авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |

«Стендаль. Портрет работы шведского художника Улафа Сэдермарка (1840) я. ФРИД СТЕНДАЛЬ ОЧЕРК ЖИ3HИ И ТВОРЧЕСТВА Издание второе, ...»

-- [ Страница 6 ] --

(«Судебной газете») К Семинарист Берте, сын крестья нина-кузнеца, гувернер в буржуазной семье Мишу, удостоился благосклонности хозяйки дома;

затем его уволили. Став гувернером в семье помещика-аристо крата, Берте затеял интрижку с его дочерью — и вновь был уволен. Решив, что это произошло по виде г-жи Мишу, самолюбивый и мстительный юно ша выстрелил в нее в церкви. Его предали суду в Гренобле и казнили в 1828 году на той самой Гренет ской площади, на которую выходил окнами дом деда Анри Бейля.

Этот отчет — один из источников замысла романа о Жюльене Сореле, первоначальный вариант которого («Жюльен»), написанный, должно быть, в конце 1829 года, не сохранился.

Второй источник замысла «Красного и черного» — судебный отчет о деле Лаффарга, использованный и прокомментированный Стендалем в «Прогулках по Ри му». Лаффарг, рабочий-краснодеревец, выходец из (мел кобуржуазной среды, очень любил свое ремесло, увле кался философией и литературой, был скромен, но са молюбив и горд. Одной легкомысленной девице взбрело на ум сделать его своим любовником. Потом она грубо порвала с Лаффаргом, а ее мать попросила.прокурора оградить дочь от его преследований. Оскорбленный этим предательством и вызовам в полицию, измучен ный ревностью, молодой рабочий решил: он накажет злодейку, этого требует справедливость. Убив девушку, он неудачно пытался покончить с собою.

Французский литературовед Клод Липранди привел в своей очень обстоятельной монографии об источниках»

«Красного и черного» много доказательств того, что образ Жюльена Сореля, несомненно, ближе личности, характеру романтического, нервного и благородного Эту «превосходную газету» автор «Красного и черного» не раз хвалил: ее должен читать каждый, кто хочет знать, что про исходит во Франции;

она очень точно рисует нравы французского общества (С. А., III, 43 и др.).

(в изображении газетных репортеров) Лаффарга, не жели довольно -мелкому Берте 1.

Но и Лаффарга, так же как Берте, нельзя отожде ствлять с Жюльеном Сорелем. Стендаль отталкивался и от дела Берте, и от дела Лаффарга, подаказавших ему идею и сюжет романа;

они были, так сказать, горю чим для его мысли и фантазии, активизируя их.

Отсюда не следует, что можно недооценивать по мощь фактического материала, который помог Анри Бейлю привести в движение свой жизненный опыт, твор чески реализовать свое знание эпохи и человеческого сердца.

Драматизм дела Лаффарга, атмосфера страсти в нем очень заинтересовали Стендаля и запомнились ему.

«Если убивают теперь в народе, то из-за любви, как Отелло»,— читаем в главе «Прогулок по Риму», посвя щенной Л а ф ф а р г у 2. И теперь в народе обнаружил шек спировские страсти автор «Истории живописи в Ита лии». И он недаром назвал Отелло: (мавр стал генера лом, нужным и полезным венецианской знати, но про тивостоит ей как чужак, пришедший из иного мира,— и таким ж е был бы удел Жюльена Сореля, д а ж е если бы ничто не помешало его блестящей карьере.

Сближение народа, страсти и Шекспира, как камер тон, предопределило и драматическую напряженность, и антибуржуазность романа. Д л я Анри Бейля, так же как во время сочинения памфлетов «Расин и Шекспир», имя английского драматурга — синоним естественности, национального, народного искусства, синоним отрицания условностей, рожденных бытием высших классов.

Но творческое воображение не могло опереться на аналогию с Отелло: на ее основе возникла бы лишь самая общая схема, которой не хватало бы конкрет ности.

Ее внесли размышления Стендаля о Лаффарге как о социальном типе послереволюционной эпохи.

Они привели писателя к другой аналогии — не лите ратурной, а исторической.

С 1 a u d е L i р г a n d i, Au coeur du «Rouge». L'affaire Laffar gue et «Le Rouge et le Noir».

А не ради денег, что, как не раз напоминал Стендаль, бо лее свойственно буржуазному XIX веку.

Молодые люди, подобные Л аффаргу,— говорит ав тор «Прогулок по Риму», —если им и удается получить хорошее воспитание, вынуждены трудиться и бороться с настоящей нуждой, почему и сохраняют способность к сильным чувствам и ужасающую энергию. Вместе с тем у них легко уязвимое самолюбие. А так как из со четания энергии и самолюбия нередко рождается често любие, Стендаль закончил характеристику молодого плебея следующим замечанием: «Вероятно, все вели кие люди будут отныне выходцами из класса, к которо му принадлежит г. Лаффарг. Когда-то Наполеон соче тал в себе те же особенности: хорошее воспитание, пыл кое воображение и крайнюю бедность».

В «Воспоминаниях о Наполеоне» Стендаля артилле рийский лейтенант Бонапарт изображен как бедный, гордый и необычайно разносторонне одаренный моло дой человек с пламенным сердцем и неистощимой энергией. Отстаивая республиканский строй, он смог проявить талант полководца, ум государственного деятеля. Пылкое воображение увлекло его на путь честолюбия. Он раздавил революцию, чтобы захватить власть в стране. Великий человек стал «гением деспо тизма». * Наполеон, так сказать, классический тип безвестно го, но выдающегося юноши, одинокого честолюбца, спо собного преодолеть любые препятствия, чтобы завоевать успех в собственническом обществе — почет, славу, бо гатство, могущество. Вот почему писатель, рассказывая о Лаффарге, вспомнил о Наполеоне. Какой будет судь ба пылкого, энергичного и честолюбивого бедняка в эпоху Реставрации? Удастся ли такому юноше, выход цу из среды, к которой принадлежит Лаффарг, стать «великим человеком»? Какие препятствия придется ему для этого преодолевать в современных условиях? Ка ким должен быть его характер, чтобы он смог добить ся полного успеха?

Рассматривая жизненные пути Берте и Лаффарга в свете своих размышлений об истории Франции, Стен даль обнаружил в фактах уголовной хроники источ ник грандиозного по размаху художественного и фи лософского обобщения о природе современного об щества.

Тогда же, когда писатель воплощал это обобщение в образах, в драматизме политического романа «Крас ное и черное», он рассказал о пути другого бедного, гордого и пылкого молодого человека XIX столетия.

Чтобы верно понять сложный характер Жюльена Сореля, надо увидеть, как он внутренне связан с обра зом Пьетро Миссирили, героя новеллы «Ванина Вани ни», и вместе с тем — противопоставлен ему. В новелле «Ванина Ванини» и в романе «Красное и черное» мы обнаруживаем два варианта разработки одной и той же проблемы.

Эта новелла —произведение «истинного романтиз ма», который Стендаль, «гусар свободы», не отождест влял с французским романтизмом.

В ней изображена реальная, существующая в жизни романтика возвышенной страсти к свободе. Эта страсть борется в сердце героя с любовью;

сердце героини — во власти любви, гордости и ревности;

могучие, неисто вые чувства заставляют героя и героиню без колебаний пренебрегать опасностью.

Романтика пылких чувств изображена Стендалем реалистически, с удивительной естественностью. Герой новеллы, карбонарий Пьетро Миссирили — стендалев ский романтический характер. Но он воплощен Стенда лем-реалистом.

Миссирили неотделим от своего времени. Индивиду альная ситуация, в которой он действует, порождена исто рической, политической ситуацией, в условиях которой и сформировался его характер. Индивидуальный конфликт в новелле обусловлен накалом политической борьбы.

О политической ситуации говорит подзаголовок но веллы: «Особые обстоятельства разоблачения послед ней венты карбонариев в Папской области».

Подзаголовок в стиле не то исторической статьи, не то газетной хроники происшествий как бы подчеркивает неоспоримую реальность необыденного содержания но веллы. И, словно камертон, подзаголовок дает прозе Стендаля ее общую тональность — деловито-суховатую, внешне бесстрастную.

Б. Г. Реизов показал, что, хотя в подзаголовке и в стиле «Ванины Ванини» имеется установка на докумен тальность, содержание новеллы далеко от «анекдота», на который фантазия Стендаля опиралась, совершенно трансформируя его. «Поэтому вернее было бы говорить не столько об «источниках» «Ванины Ванини», сколько о материалах, которые вдохновили Стендаля и помогли ему в его созидательной работе мысли и воображе ния» Вывод, характеризующий стиль работы Бейля не только над этой новеллой;

он верен и по отношению к шедеврам Стендаля — «Красному и черному», «Люсь ену Левену», «Пармскому монастырю».

«Ванина Ванини» — драма нового, стендалевского типа в форме новеллы-хроники. Действие в ней разви вается еще более стремительно, чем в написанных до нее новеллах Мериме. И даже среди большей части произведений Стендаля проза «Ванины Ванини» выде ляется лаконичностью и энергией. Это впечатление уси лено ее емкостью: автор немногословен, но не упустил ни одного обстоятельства, не пожертвовал ради сжато сти ни одним существенным переходом, нюансом в пере живаниях и мыслях героев. Читатель уверен и в под линности драмы, и в том, что он все узнал о ней;

допол нительные подробности ослабили бы ее напряженность.

Максим Горький рассказал в заметке о Бальзаке, как высоко оценивал Л. Толстой умение Стендаля, Фло бера, Мопассана «концентрировать содержание» 2. Это искусство Стендаля вполне проявилась в новелле «Ва нина Ванини».

В экспозиции, занимающей всего две страницы, оха рактеризованы: политическая ситуация, среда, к кото рой принадлежит Ванина, событие, ставшее предпосыл кой завязки драмы (романтический побег Миссирили из тюремного замка). В экспозиции дана и психологиче ская мотивировка закономерности завязки, дальнейшего развития драмы и конфликта: Ванина — типичный для произведений Стендаля характер романтической знат Б. Г. Р е и з о в, К вопросу об источниках новеллы Стендаля «Ванина Ванини». — Ученые записки Ленинградского университета, № 299, серия филологических наук, вып. 59, Романская филология, Л. 1961, стр. 171.

М. Г о р ь к и й, Собр. соч. в тридцати томах, т. 24, стр. 140.

ной девушки,.презирающей изящных, до/.пустых 'Моло дых аристократов и способной.приз-натр достойным ее уважения и любви умного, энергичного/смелого челове ка из народа. / Кульминация в развитии действия (ее значение Стендаль подчеркнул курсивом) занимает всего шест надцать -строк. В них с необычайным лаконизмом.скон центрированы и конфликт, в котором трагически столк нулись Ванина и Миссирили, и главные черты этих образов.

Юный карбонарий Миссирили, бедняк, сын хирурга, и Ванина, выделяющаяся своим умом, независимостью суждений, удивительною красотой и высоким положе нием в обществе, полюбили друг друга. В чем новизна этих характеров?

Максим Горький назвал «истинной и единственной героиней книги Стендаля» волю к жизни К Огромная жизненная энергия и целеустремленность героев произ ведений Анри Бейля всегда выражены в воле к жизни— не такой, какую им навязывают обстоятельства, а иной, прекрасной в их представлении.

В Миссирили все (подчинено его несгибаемой воле:

он поможет освободить и объединить Италию. Только так желает он жить — для борьбы и победы. Ему чужда жертвенность. Он страдает вместе со своим униженным народом, и для него долг перед родиной — это долг •перед самим собою. Он, гордый патриот и революцио нер, никогда не покорится! В Ванине, гордой сознанием, что ее личность значительна, все подчинено воле завое вать счастье, какого ей не может дать светское обще ство.

Это счастье Ванина находит в любви к Миссирили.

Она предпочла юного карбонария всем и будет единст венной владычицей его сердца, вытеснив из него свою соперницу — Италию.

Но это невозможно. Миссирили «безрассуден». Он, «безумец», предпочитает удел гонимого бунтаря лич ному счастью: ничто не заставит его изменить священ ному долгу. Миссирили, так же как Ванина,— целост ный характер.

Конфликт неизбежен.

М. Г о р ь к и й, Собр. соч. в тридцати томах, т. 26, стр. 219.

Запомнив обещание, которое дал ей Миссирили (вос стание, организуемое им, будет последней попыткой освободить родину), Ванина пересылает папскому лега ту список членов венты;

имя своего возлюбленного она предусмотрительна вычеркивает. Миссирили узнает, что его товарищи арестованы. Его отчаяние и гнев беспре дельны. Кто же предатель? Он-то на свободе и подозре вать будут его! Следовательно, он должен немедленно отдаться в руки легата. Прощаясь с Ваниной, Миссири ли требует: «Погубите, уничтожьте предателя, даже если это мой отец».

«Да, я накажу подлого предателя, но сначала нуж но вернуть Пьетро свободу», — восклицает Ванина, охваченная жестоким горем.

Такова корнелевская кульминация романтической драмы Стендаля.

Но только характер Миссирили —на уровне высокой трагедии. С героической честностью и прямотою выно сит он суровый приговор себе: он изменил долгу, от дав женщине свое сердце, принадлежащее родине;

вот почему провалилось восстание. «Требования долга же стоки, мой друг, — просто, искренне, без малейшей ри совки говорит он, — но если б их можно было испол нить легко, в чем состоял бы героизм?»

Представим себе, что Ванина сдержала слово, дан ное ею в порыве раскаяния и горя, и наказала преда тельницу—себя. Тогда и она стала бы вровень с Мис сирили. Как потрясала бы трагичность ее судьбы! Это произошло бы, если бы Ванина была столь ж е предан ной интересам родины, как Миссирили, и если бы она не могла простить себе ослепившую ее гордость. Но она в отчаянье лишь потому, что по ее вине Миссирили ли шает себя свободы. Ее безрассудная — она сама так думает — страсть к юному карбонарию несравнима с той любовью-преданностью, какую Стендаль изображал в других произведениях как страстное и одухотворен ное слияние двух существ. Ванина увлеклась и посту пает безрассудно-смело, но не так, как ее возлюблен ный. Она остается человеком из другого мира, чуждого и враждебного Миссирили. Любовь к нему — лишь не обычайный, романтический,и трагический эпизод в однообразном, словно вечное празднество, тепличном существовании знатной девушки.

Стендаль признался в «Воспоминаниях эготиста»: он не -представляет себе «настоящего человека не наделен ным хоть в малой мере мужественной энергией1 и стой костью, глубиною убеждений...». В новелле «Ванина Ва нини» писатель создал обобщенный поэтический харак тер такого настоящего человека— участника тайного революционного общества, мужестзенного, несгибаемо стойкого, уверенного, что он избрал верный путь. Очень важно, что Миссирили — не «сверхчеловек», не загадоч ный, редко-стный герой. Скромный, он считает себя од ним из многих. Он не приподнят над своими товари щами. Его героический стиль жизни мотивирован и изо бражен как бесстрашная последовательность честного человека, настоящего патриота. И честная точность чуждого риторики, хроникального стиля новеллы, же лезная логика и естественность в развитии ее драматиче ского действия кажутся неотделимыми от облика героя новеллы. Гармоническое соответствие стиля и построе ния сюжета характерам, сквозному действию главных героев и в дальнейшем останется отличительной особен ностью реалистического -мастерства Стендаля.

Передовой молодой человек XIX столетия Миссири ли не ошибся, избрав цель, стремлению к которой стоит посвятить жизнь.

И во Франции были в годы Реставрации карбона рии— «благородные безумцы», избравшие ту же цель, что Миссирили.

Их современник, другой молодой человек XIX -сто летия, Жюльен Сорель, пойдя по иному пути, трагиче ски ошибся.

В «Жизни Анри Брюлара» Стендаль вспомнил: он был счастлив в 1830 году, работая над «Красным и черным». Издатель получал одну за другой отредакти рованные, дополненные новыми эпизодами и подробно стями главы. Страницы, написанные накануне Июльской революции, были набраны и отпечатаны в августе: ти Курсив Стендаля.

пографские рабочие,.сообщает А. Мартино, в дни вос стания сражались на улицах».

В «Красном и черном» Стендаль изобразил Францию «такой, какой она является в 1830 году». Подзаголовок романа «Хроника 1830-го года» Стендаль затем заме нил другим — «Хроника XIX столетия», который более соответствовал и словам автора (в обращении к чита телям) о том, что книга была написана в 1827 году, и хронологии «Красного и черного» (его дейстиве начи нается осенью 1826 года и кончается в июле 1831 года, причем в финале, как выяснил А. Мартино, проследив ший хронологическую канву романа, в датировке собы тий имеются неувязки).

«Правда. Горькая (правда». Эти слова — эпиграф к первой части «Красного и черного». Стендаль приписал их Дантону: ведь правда — революционная сила.

Роман — зеркало, которое проносят,по большой до роге,— читаем в «Красном и черном»;

оно отражает и лужи и лазурь неба, и низменное и возвышенное. Слово «зеркало» звучит здесь как синоним реализма (но не натурализма). Творчество Стендаля никогда не было зеркальным копированием действительности или его имитацией.

Стендаль не любил описывать обстановку, костюмы.

И не внешнее правдоподобие описаний считал он дости жением литературы, точно изображающей жизнь. Но, создавая роман, он всегда опирался на факты, на дей ствительность. Как он это делал?

Клод Липранди в своей первой монографии о «Крас ном и черном» 1 справедливо утверждал, что подзаго ловок этого романа — «Хроника XIX столетия» — имеет программный характер. Выражая уверенность в том, что в произведении Стендаля содержится множество еще не разгаданных намеков на события эпохи, что за «ма лейшими подробностями» скрываются реальные факты, К. Липранди привел некоторые из них, расшифрован ные им. Его выводы: в «Красном и черном» изображена история и «такою, какой она могла быть» («то, что мог ло бы произойти»), и «такою, какой она была» 2. Это Claude L i р г a n d i, Stendhal, le «bord de l'eau» et la :note secrete», Avignon, 1949.

T а м ж e, p. 136.

верно. Но К. Липранди не прав и противоречит себе самому, говоря, что «Красное и черное» —«не полити ческий роман» 1 и что Стендаль изображал типиче ские черты современности, оставаясь нейтральным, то есть объективистски используя факты, не преобра ж а я их.

Конкретность, точность воплощения действительно сти в «Красном и черном» и других произведениях Стендаля не имеет ничего общего с объективизмом.

Критически изучая жизнь общества, создавая ее реали стическую обобщенную картину, писатель переплавлял в своей творческой лаборатории реальные факты, выде лял в них самое главное, возвышал, типизируя, и под чинял все подробности своему замыслу.

«Доминик — сторонник деталей...» — записал Стен даль (М. I. М., II, 97,). «Маленькие подлинные факты»

(как он назвал их) —кирпичики достоверности, из ко торых писатель-реалист строит, изображает движение жизни. Они связаны с идейным замыслом и помогают развитию действия. После длительной тренировки Бейль научился сразу, «не подготовляя заранее» (М. L., I, 157), находить необходимые характерные детали.

И большие подлинные факты (все, что связано с уже ставшей исторической темой Наполеона, или судебные отчеты в «Gazette des Tribunaux»), и «фактики» нужны были Стендалю как опора для его творческого вообра жения. Он даже подчеркивал, случалось, на полях ру кописи, что такая-то деталь не выдумана им (например, на полях «Пармского монастыря» сделал пометку: мо заичный флорентинский столик, о котором он только что написал, он видел тогда-то, там-то). Такие «подлин ные фактики» облегчали Стендалю процесс перевопло щения, помогали добиваться естественности изобра жения.

Опыт убедил Стендаля и в том, что писателю полез но, вынашивая образы, лепя характеры, представлять себе реальных людей, которых он хорошо знает 2. Фран C l a u d e L i p r a n d i, Stendhal, le «bord de l'eau» et la «note secrete», p. 188.

«Описывая мужчину, женщину, местность, думайте при этом о реальных людях, реальных вещах», — советовал он в 1834 году начинающей писательнице г-же Готье (Согг., III, 115).

цузские исследователи выяснили, что у персонажей «Красного и черного» были реальные прототипы \ То же с уверенностью можно сказать о иных эпизодах. Вы яснено, что даже дворец маркиза де ла Моль срисован с роскошного дома Талейрана.

Но персонажи романа — не движущиеся портреты.

Художественно и исторически конкретный характер Жюльена Сореля несравненно крупнее, глубже, слож нее, содержательнее, типичнее и поэтому — реальнее для нас, чем житейски конкретные люди 20-х.годов XIX века — Б е р т е и Лаффарг, какими они предстают в судебных отчетах и других материалах. Дворец марки за де л а Моль — не фотография дома Талейрана.

И Верьер — обобщенный образ провинциального город ка. Постоянно беря жизненный материал из обильных запасов памяти и никогда не сковывая фантазию, Стен даль создал типические характеры — новые и по соци альному содержанию, и по их художественному свое образию. При этом в них индивидуальны и социально характерные черты. Провинциальный обуржуазившийся дворянин де Реналь, парижский аристократ де ла Моль, простой человек Фуке выглядят словно люди из раз ных миров, хотя все они — французы эпохи Рестав-^ рации.

Чтобы обрисовать основную — историческую, пред революционную— ситуацию «Красного и черного», Стендаль изобразил в главах, посвященных секретной ноте, заговор ультрароялистов: предвидя неизбежность революции, они решают создать отряды белой гвардии и призвать иностранных интервентов для обуздания па рижан и всего французского народа. Но, как мы знаем, типичной для эпохи политической ситуацией порожден и центральный ib романе частный конфликт между бед няком Жюльеном и общественным строем, враждебным беднякам.

Автор романа не скрывает: он не бесстрастен. Но, любя и ненавидя, он всегда трезво исследует истинные побуждения своих современников. Именно благодаря этой драгоценной особенности реализма Стендаля — справедливости его «поэтического правосудия» — так Прототипы некоторых героев «Арманс» назвал сам Стен даль.

жизненны и пластичны образы романа и столь неоспо рима критика социального строя, содержащаяся в нем.

Герой Сопротивления, поэт Ж а к Декур утверждал з статье о «Красном и черном», напечатанной после его гибели: Стендаль изобразил развитие характера Жюль ена с железной логикой математика, словно решая одну задачу за другой. И весь роман с первой страницы по беждает читателя железной логикой, с какою каждая деталь подготовляет и показывает объективную обус ловленность развития драматического действия.

В 1826 году Анри Бейль заметил: роман следует писать так, чтобы вы, читая одну его страницу, «никог да не могли догадаться о содержании следующей»

(С. А., III, 155). В 1838 году Стендаль посоветует од ному литератору: с шестой — восьмой страницы романа должны начинаться «приключения» (действие).

В «Красном и черном» на каждой странице таится не предвиденное читателем, и с первой же страницы все детали знакомят со средой, с персонажами таким обра зом, что подготовляют действие.

Начав читать роман, мы узнаем: сады богача г-на де Реналя, «где сплошь стена на стене», потеснили лесопилку Сореля, отца Жюльена. Пейзаж не просто описан. Он активно участвует во взаимоотношениях между героями и в экспозиции. Мы видим, как тщесла вие чванливого мэра Верьера (одного из тех буржуа, которые чувствуют себя патриотами, когда с гордостью поглядывают на свою мебель;

М. I. М., II, 92) и жад ность старого крестьянина — главные черты их харак теров— проявляются в переговорах при покупке де Ре налем земельного участка Сореля.

В эпиграфе к первой главе — образ клетки;

писатель не раз упоминает в этой главе о стенах, ограждающих частные владения, о тирании «общественного мнения»

провинциальной буржуазии. Мотив стен, ограждений, клетки — ключ к теме бытия собственников и бедняков в провинциальном городке, к теме неподвижности этой жизни, всеобщей разобщенности, недоверчивости, ско ванности. В этой клетке благоденствует г-н де Реналь, дворянин-ультра, стыдящийся того, что стал промыш ленником, самодовольный собственник, имеющий отлич ный дом и прекрасно воспитанную жену. В этой клетке задыхается Жюльен Сорель.

На полях» «Арманс» Стендаль записал: «роман соз дается действием» (М. I. М., И, 76). Жюльен много думал о жизни, но не знал ее. Он ежечасно — в доме г-на де Реналя, в семинарии, в Париже — сталкивается с не предвиденными им обстоятельствами, которые вы нуждают его к поступкам. Познание жизни Жюльеном действенно. Развитие его характера связано с резкими поворотами в действии.

Автор «Красного и черного» после издания этого произведения не раз выражал сожаление о том, что ненависть к вялому, вычурному «красноречию» Шато бриана побудила его сделать «сухими» некоторые гла вы романа и предпочесть «резкий» стиль, «слишком сжатые», «отрывистые», «рубленые» фразы (М. I. М., II, 137, 140, 141, «Жизнь Анри Брюлара»), затрудняю щие— опасался он — восприятие его произведения.

Справедлива ли эта самокритика? Каждая фраза ро мана о загубленной энергии талантливого бедняка на сыщена энергией, которая порождена содержанием кни ги. Этот лаконичный стиль всецело приспособлен для изображения действия. Не следует преувеличивать знаг чение статистических данных для характеристики сти ля;

все же не случайно в «Красном и черном» -сущест вительные не намного преобладают над глаголами Диалог в 1«Красном и черном» напряженно действен.

И Стендаль широко, виртуозно использовал новатор ское открытие — полный драматизма внутренний моно В «Отце Горио» Бальзака существительных вдвое больше, не жели глаголов. Как выяснил известный французский лингвист Марсель Коэн, в романтической прозе довольно обычна фраза без глагола. Интересны выводы советской исследовательницы Н. Н. Те теревниковой из ее наблюдений над стилем «Красного и черного»;

он становится «рубленым» и особенно лаконичным «в наиболее драматические моменты действия, как бы двигающие вперед ос новные события романа, или в моменты наивысшего эмоционально го напряжения»;

ритм прозы в этом романе «как бы подчиняется ритму самого действия, иногда самой мысли персонажа» (то есть внутреннему действию. — Я. Ф.);

особенности стиля Стендаля оправданы ситуацией, внутренне связаны с содержанием (Н. Н. Т е т е р е в н и к о в а, О стиле Стендаля (стилистическая роль некото рых форм построения и сочетания предложений). — Ученые записки Ленинградского университета, № 299, серия филологических наук, вып. 59, Романская филология, Л. 1961, стр. 224—237).

лог, -чтобы изобразить все нюансы в размышлениях и переживаниях Жюльена, г-жи де Реналь и Матильды де ла Моль — внутреннее действие, продолжением кото рого являются неотделимые от него поступки.

Психология героев романа сложна, противоречива.

Их взаимоотношения неотделимы от душевной борьбы.

Именно в работе мысли и в душевных- движениях Жюльена воплощены со скульптурной рельефностью и его действенная устремленность к цели, и внутренняя борьба, которую он при этом переживает. Вероятно, об этой важнейшей особенности мастерства Стендаля ду мал великий художник «диалектики души» Лев Тол стой, когда он, перечитывая «Красное и черное», заме тил, что, так же как в начале сороковых годов, и те перь в 1883 году не все нравится ему в этом романе, но симпатию его вызывают «смелость, родственность» Стен даля ему, Толстому 1.

В глубоко интеллектуальном облике Ж ю л ь е н а — г е роя, для которого характерна напряженная работа мысли, запечатлена следующая после «Арманс» окон чательная победа нового способа изображать людей.

«Это празднество ума, оказавшееся возможным благо даря новой технике, было решительным разрывом с романтической традицией, модой», — справедливо заме тил Ж а н Прево в работе «Созидание у Стендаля».

Жюльен проницательным взором врага видит мир, в котором он живет, исследует и его и свои переживания, проникает мыслью в прошлое, старается разглядеть свое будущее. Читатель вместе с героем романа осмыс ливает события, и ему все ясно. «Итак, роман — уже не таинственная история, в которую вносит ясность раз вязка?»— писал Ж а н Прево, развивая свою мысль, про тивопоставляя «Красное и черное» романтической тра диции 2. Герой, критически взирающий на свою жизнь, впервые появился в произведении автора памфлетов «Расин и Шекспир», чей девиз — «Исследуем». Стен даль осуществлял свою новаторскую программу. Он возвел, — сказал М. Горький,— «весьма обыденное уго ловное преступление на степень историко-философского JL Н. Т о л с т о й, Поли. собр. соч., серия 3, Письма, т. 83.

Гослитиздат, М. 1938, стр. 410.

J e a n P r e v o s t, Creation chez Stendhal, Paris, 1951, p. 253.

Исследования общественного строя буржуазии в начале XIX века» К Сам Стендаль также назвал «Красное и черное» «философским повествованием».

В романе, как верно отметил Ж. Прево, сталки ваются две точки зрения: 'читатель видит все, что про исходит в «Красном и черном», и глазами Жюльена, и глазами автора, кругозор которого несравненно шире, который знает то, что неясно его герою, и с вышки своего мировоззрения пристально рассматривает поли тическую ситуацию, общество и путь Жюльена в нем.

Техника «двойного зрения» — изобразительное средство, подчиненное бдительному критицизму и создающее впе чатление полной объективности;

она участвует и в соз дании глубины, соответствующей перспективе в живо писи.

Напряженная работа мысли и острота переживаний Жюльена Сореля мотивированы тем, что мир собствен ников и знати предстает перед героем романа как об ласть неведомого, полная опасностей, — словно незна комая Жюльену страна с головокружительными кру чами и глубокими пропастями. Изображение жизненно го пути Жюльена Сореля как необыкновенных приклю чений в сфере мыслей и переживаний оправдано не только психологически, но и социально — плебейским происхождением героя.

Итак, во Франции, где господствует реакция, нет простора для талантливых людей из народа. Они зады хаются и гибнут, словно в тюрьме. Тот, кто лишен при вилегий и богатства, должен для самообороны и, тем более, чтобы добиться успеха, приспособляться.

Поведение Жюльена Сореля обусловлено политиче ской обстановкой. Ею связаны в единое и неразрывное целое картина нравов, драматизм переживаний, судьба героя романа.

Жюльен Сорель — юноша из народа. К. Липранди выписал из романа слова, характеризующие Жюльена в социальном отношении: «сын крестьянина», «молодой М. Г о р ь к и й, Собр. соч. в тридцати томах, т. 26, стр. 219.

крестьянин», «сын рабочего», «молодой рабочий», «сын плотника», «бедный плотник». В самом деле, сын кре стьянина, имеющего лесопилку, должен работать на ней, как и его отец, братья. По своему -социальному положению Жюльен — рабочий (но не наемный);

он чу жой в мире богатых, воспитанных, образованных. Но и в своей семье этот талантливый плебей с «поражающе своеобразным лицом» — словно гадкий утенок: отец и братья ненавидят «щуплого», бесполезного, мечтатель ного, порывистого, непонятного им юношу. В девятна дцать лет он выглядит как запуганный мальчик.

А в нем таится и клокочет огромная энергия — сила ясного ума, гордого характера, несгибаемой воли, «не истовой чувствительности». Его душа и воображение — пламенные, в глазах его — пламя.

Это — не портрет байронического героя, подобного Корсару, Манфреду. Байронизм довольно давно уже освоен великосветскими снобами, стал позой, которая вскоре в парижских дворцах пригодится и Жюльену Сорелю. Романтически предельное, как бы чрезмерное развитие всех черт, качеств, способностей в портрете Жюльена (гармонирующее с самыми резкими поворо тами действия и невероятными ситуациями)—бытового и политического происхождения. Стендалю необходимо было, чтобы читатель почувствовал и увидел, какая огромная и драгоценная человеческая энергия, пробуж денная в «низших» классах эпохою французских рево люций, переполянет этого даровитого юношу из народа и, не находя выхода, питает все более разгорающийся в нем «священный огонь» честолюбия. О трагической ненужности этой народной энергии в реакционную эпоху и написан роман Стендаля. Жюльен стоит у под ножья социальной лестницы. Он чувствует, что спосо бен на великие деяния, которые возвысили бы его. Но обстоятельства враждебны ему.

Американский литературовед Майкл Гуггенхейм об винил в статье «Коммунисты и Стендаль» Арагона, Ж а н а Варлоо и некоторых других французских лите раторов-коммунистов в том, что они исказили облик Анри Бейля, рисуя его демократом и передовым чело веком эпохи. Лишь в их работах этот «мечтатель про тягивает руку пролетарию», — иронизирует М. Гугген хейм. Всю сложность отношения Стендаля к народным массам американский литературовед подменил его «от вращением к вульгарному» (которое М. Гуггенхейм, как видно, совершенно отождествляет с народным).

Субъективный подход М. Гуггенхейма к литературе столкнулся с научной объективностью партийного под хода— и вот что получилось. Как мог Арагон — воскли цает автор статьи — назвать сыном бедного плотника Жюльена Сореля, обладающего тончайшей чувствитель ностью! «Арагон поторопился забыть обо всем, что сближает героя «Красного и черного» с юным Анри Бейлем (сыном зажиточного буржуа). Если бы в Жюльене было существенно то, что он —сын бедного плотника, он не был бы так близок к Фабрицио или Люсьену Левену, которые принадлежат к лучшим се мействам» 1.

Автор «Красного и черного» не раз назвал Жюлье на «сыном плотника», «сыном рабочего», «бедным плот ником». Как видно, он -считал очень существенным, что «безродный» юноша, человек из народа, умнее, чувстви тельнее, благороднее, талантливее отпрысков аристо кратии, с которыми он сталкивается в романе. Что же касается «лучших семейств», то придется, забегая впе ред, напомнить, что отец Люсьена Левена (в одноимен* ном романе), богатый банкир, изображен как умнейший и обаятельный «плут», а старик Дель Донго в «Парм ском монастыре» обрисован как отвратительно вуль гарный и низкий человек (причем читателю сообщено, что отец Фабрицио не он, а французский офицер).

Итак, М. Гуггенхейм вступил в полемику не с Ара гоном и другими французскими литераторами-комму нистами, а с Анри Бейлем, сыном зажиточного бур жуа. Автора статьи подвел его примитивный био графизм, вульгарно-социологический способ анализа литературы.

Жюльен твердо знает: он живет в стане врагов. По этому он озлоблен, скрытен и всегда насторожен.

Никто не знает, как ненавидит он высокомерных бога чей: приходится притворяться. Никто не знает, о чем восторженно мечтает он, перечитывая любимые книги — M i c h a e l G u g g e n h e i m, Les communistes et Stendhal.— «Symposium», vol. XI, № 2, Fall 1957, Syracuse, New York, pp. 258— 259.

Руссо и «Мемориал острова святой Елены» Лас-Каза.

Его герой, божество, учитель — Наполеон, лейтенант, ставший императором. Если бы Жюльен родился рань ше, он, солдат Наполеона, завоевал бы славу на полях сражений. Его стихия — героика подвигов. Он поздно появился на земле — подвиги никому не нужны;

И все же, подобный львенку среди волков, одиноки&7 он ве рит в свои силы — и больше ни во что. Жюльен — один против всех. И в своем воображении он уже побеждает врагов — как Наполеон!

В 1838 году Стендаль отметил, что необузданное воображение Жюльена — одна из важнейших особен ностей его характера: «Десятью годами ранее автор, желая нарисовать чувствительного и 'честного молодого человека, сделал его, создав Жюльена Сореля, не толь ко честолюбивым, но также с головой, переполненной воображением и иллюзией» (М. L., I, 235—236).

В этом сочетании (обостренная чувствительность и честность, сила воображения, честолюбие и вера в изС л ю з и ю ) — в с е неповторимо-индивидуальное своеобразие характера Жюльева, кристаллизации его чувств, его сквозного действия.

Пылкое воображение Жюльена возвышает его над окружающей средой, над ограниченными собственника ми и чиновниками, способными мечтать лишь о новом приобретении, новой награде. «Благоразумным» де Ре налю, Вально и им (подобным Жюльен противостоит как поэтический характер, как «безумец», презирающий низменную прозу их бытия. Характеризуя Жюльена в своей неопубликованной статье, написанной для италь янского журнала «Antologia» («Антология»), Стендаль высоко оценил изображение «безумств» Жюльена Со реля: они изумляют, но обрисованы с той естественно стью, в которой автор романа видит идеал прекрасного в стиле (М. L., II, 351).

Но герой «Красного и черного»—не такой «безумец», как Пьетро Миссирили. И юного карбонария его мечты возвышают над окружающей средой. И он противостоит «благоразумным» аристократам и угнетателям Италии как необычайный, поэтический характер. Но «безум ства» Пьетро Миссирили порождены его принципиаль ностью, честной последовательностью борца за свободу родины.

В Жюльене Сореле воображение подчинено неисто вому честолюбию.

Честолюбие само по себе — не отрицательное каче ство. Французское слово «ambition» означает и «често любие» и «жажду славы», «жажду почестей» и «стрем ление», «устремленность»;

честолюбия, — как сказал Ларошфуко, — не бывает при душевной вялости, в нем— «живость и пыл души». Честолюбие заставляет чело века развивать свои способности и преодолевать труд ности.

За что Жюльен ни возьмется — живость и пыл души его совершают чудеса. Его психофизиологическая орга низация— замечательный по чувствительности, быстро те и безупречности действия аппарат;

об этом по заботился Стендаль-физиолог. Жюльен Сорель подобен кораблю, оснащенному для большого плавания, и огонь честолюбия в иных социальных условиях, предоставляющих простор для творческой энергии народных масс, помог бы ему преодолеть самое трудное плавание.

Но теперь условия благоприятствуют не Жюльену, и честолюбие заставляет его приспособляться к чужим ;

правилам игры: он видит, что для достижения успеха необходимы жестко-эгоистическое поведение, притвор ство и лицемерие, воинственное недоверие к людям и завоевание превосходства над ними.

Юный плебей — во власти иллюзии: он, один против всех, добьется успеха, как Наполеон! Он, честолюбец, ни перед чем не остановится!

Но природная честность, великодушие, чувствитель ность, возвышающие Жюльена над окружением, всту пают в противоречие с тем, что ему диктует в сущест вующих условиях честолюбие.

На основе этого противоречия и формируется слож ность характера, личности молодого «безумца»...

Некоторые романтики, выражая отвращение к низ менной прозе пошлого буржуазного строя, славили от чужденность от общества. «Одиночество священно»,— воскликнул Виньи. «О трижды священное одиночест во!»— вторил ему Мюсее.

«Взаимная и всесторонняя зависимость индивидов, друг для друга безразличных», образует их обществен ную связь» порождаемую капиталистической эконо микой. Романтики-индивидуалисты, поэтизируя взаим ное безразличие, воображали, будто призывают таким образом защищать права личности от враждебных ей общественных отношений, восстают против зависимо сти от них. В действительности индивидуалист лишь пытается вполне' приспособиться к этим отношениям.

Такой индивидуализм был — и остается — мнимой само обороной личности от общества, самообманом, порож денным иллюзией.

Объективные наблюдатели еще до революции 1830 года видели, что и в самом буржуазном обществе, которое презирали романтики-индивидуалисты, процве тал тот же индивидуализм, но в форме волчьей борьбы за успех. Во Франции «chagun pour soi» 2 — это есть основание мудрости, внушаемое детям». «Сие сущест вование для себя есть первейший источник всех зол, постигших французов», — читаем в письме из Франции, напечатанном в 1829 году в московском «Вестнике есте ственных наук и медицины» (№ 7).

И для Жюльена одиночество — иллюзия освобожде ния из клетки. Но, как мы уже знаем, он мечтает о б / одиночестве не для самообороны, а для победы. «Каж дый за себя» — и его девиз. В горах, стоя на высоком утесе, Жюльен завидует парящему над ним ястребу перепелятнику— пернатому хищнику. Если юноша ста нет таким, как ястреб, он действительно возвысится над всеми. «Вот такая была судьба у Наполеона, — быть может, и меня ожидает такая же?» — думает Жюльен.

Мысль о судьбе Наполеона связана в романе с об разом ястреба (а не орла или сокола). Образ орла обычно порождает поэтическое представление о вели чии, образ сокола — об отваге. Бейль в юности назы вал Бонапарта «Коршуном», но не орлом и не соколом.

Тогда он ненавидел Первого Консула — тирана, который был чужд истинному величию, потому что похищал у Франции свободу. Хотя теперь Стендаль-публицист де монстративно противопоставляет «великого императо ра» новым ничтожным властителям, в художественном К. М а р к с, Глава о деньгах, Архив Маркса и Энгельса, т. IV, Партиздат, М. 1935. стр. 87.

Каждый за себя (франц.).

произведении его «поэтическое правосудие» подсказы вает ему иное: он снова сравнивает знаменитого карье риста, пример которого породил во Франции «безум ное и, конечно, злосчастное честолюбие» 1, не с «царем пернатых», а просто с хищною птицей.

Ястреб кажется Жюльену Сорелю воплощением си лы и одиночества. Чтобы вырваться из клетки, чтобы победить бесчисленных врагов и завоевать успех, надо стать одиноким и сильным, как хищник. И необходимо быть бдительным, в любую минуту готовым к атаке.

Девиз Жюльена: «К оружию!» Читателю он не кажется мальчишеским фанфаронством: Жюльен целеустремлен и всегда очень серьезно относится к своим словам и поступкам. Одиночество и честолюбие лишили его ве селья (лишь в обществе любимой женщины, г-жи де Реналь, узнает он, что это такое). Они лишили его и настоящей юности: озабоченно взвешивает он каждое слово, опасаясь невольной непосредственности, вынуж денный быть мудрым, как змий. Одиночество и гор дость научили Жюльена ценить помощь оружия.

И когда ему покажется, что он обязан защитить свою честь, он обратит оружие — против г-жи де Реналь! Но не как хищник, а как Сид, ибо не сомневается, что дороже всего честь. Мы не знаем, читал ли Жюльей трагедию Корнеля;

но молодой Анри Бейль восхи щался ею.

Сквозное действие честолюбца Жюльена Сореля было типичным для эпохи. Клод Липранди отмечает, что многие памфлетисты, историки, журналисты, поли тические публицисты с возмущением писали в годы Реставрации о карьеризме, жестокой борьбе за место под солнцем, как о «мерзости века». Герой «Красного и черного», — напоминает К. Липранди, — «характерен для своего времени», «глубоко правдив». И литераторы эпохи Стендаля видели, что образ Жюльена «правдив и современен» 2. Но многих смущало то, что автор рома на смело, необычайно ясно и рельефно выразил исто рический смысл темы, сделав своего героя не отрица тельным персонажем, не пронырой-карьеристом, а да ровитым и мятежным плебеем, которого социальный «Прогулки по Риму» (курсив мой. — Я. Ф.).

С. L i р г a n d i, Au coeur du «Rouge», pp. 292—293.

строй лишил всех.прав и таким образом заставил бо роться за них, не считаясь ни с чем.

Стендаль сознательно и последовательно противопо ставляет выдающиеся дарования и природное благород ство Жюльена его «злосчастному» честолюбию. Мы видим, какими объективными обстоятельствами обус ловлена кристаллизация воинственного индивидуализма талантливого плебея. Мы убеждаемся и в том, насколь ко губительным для личности Жюльена оказался путь, на который его толкнуло честолюбие.

Жюльен выделяется в Верьере: его необыкновенная память всех изумляет. Поэтому он нужен богачу де Ре налю как еще одна утеха тщеславия, для Верьера — не малая, хотя и поменьше, чем стены вокруг принадлежа щих» мэру садов. Неожиданно для себя юноша посе ляется в доме врага: он — гувернер в семье де Реналя...

Горе тому, кто беспечен в стане врагов! Не прояв лять мягкосердечия, быть бдительным, осторожным и безжалостным, — приказывает себе ученик Наполеона.

Во внутренних монологах он вновь и вновь старается проникнуть в тайные, истинные помыслы всех, с кем его сталкивает жизнь, и постоянно критикует себя, вы-, рабатывая линию своего поведения — самую верную тактику. Он хочет быть всегда устремленным к своей цели — подобным обнаженному клинку. Он победит, если будет насквозь видеть противников, а они никогда не разгадают его. Поэтому следует не доверять ни од ному человеку и опасаться любви, притупляющей недо верие. Главным тактическим оружием Жюльена должно стать притворство.

В 1804 году реакционный театральный критик Жо фруа с ненавистью обрушился на комедию Мольера «Тартюф». В годы Реставрации «Тартюф» часто изда вался, даже массовым тиражом: он и теперь участво вал в борьбе либералов против ультрареакционеров, Конгрегации, коварного лицемерия иезуитов. В тех городах, где миссионеры особенно ретиво возвращали жителей в лоно церкви и зазывали их на путь покая ния и смирения, наиболее быстро раскупали билеты на представления «Тартюфа». Так было в Руане, Лионе, Бресте. В Руане и Бресте власти запретили этот спек такль, и негодование публики было столь велико, что вызваны были солдаты, очистившие театральный зал, оттеснив горожан ружьями с -примкнутыми штыками.

Ничего подобного не могло произойти даже на «скан дальной» премьере «Эрнани». Сатира «Тартюфа» зву чала более злободневно (почему ее и запрещали).

«Тартюф», в отличие от пьес Мариво, «будет жить и в 1922 году», — писал Стендаль (Согг., II, 280).

Жюльен дважды упоминает о своем втором учите л е — Тартюфе. Юноша знает его роль наизусть.

Жюльен, говорит автор романа, благороден и му жествен. А в XIX веке могущественные люди, если не убивают мужественных, бросают их в тюрьму, обрека ют на изгнание, подвергают невыносимым унижениям.

Жюльен одинок и может рассчитывать только на хит рость. Он понимает, что погибнет, открыв свое лицо, выдав свою тайну — преклонение перед Наполеоном.

Следовательно, — думает юноша, — надо бороться с лицемерами их же оружием.

Поведение Тартюфа — «иезуитизм в действии»,— записал Бейль, анализируя в 1813 году комедию Молье ра 1. Современный французский режиссер Роже Планг шон, поставив в своем театре эту пьесу, показал, что действия иезуита — циничный авантюризм, маскируе мый притворством;

эта трактовка близка анализу «Тар тюфа» в заметках Анри Бейля. Итак, чтобы -победить в борьбе одного против всех, Жюльен Сорель готов не только носить маску, но и душить в себе то, что ме шает ему стать лицемером-авантюристом, таким, как его враги (и враги Стендаля)—иезуиты. Жюльен на все готов, чтобы добиться успеха. Если это понадобит ся, иезуитизм навсегда станет его второй натурой! Он один в стане врагов, он воюет! Но удастся ли ему стать Тартюфом?

Бедняку, простому человеку теперь не бывать офи цером. И преуспевают сейчас не военные, а попы и ханжи в «коротких сутанах». Ученики Жозефа де Мест pa проникли во все поры общества. Если в провинции S t e n d h a l, МоИёге, Shakespeare, la comedie et le rire, «Le Divan», Paris, 1930, p. 114.

8 Я- Фрид действуют миссионеры, то в Париже — «светские» про поведники. В одной из статей Стендаля для англий ского журнала «New Monthly Magazine» имеется лако ничная зарисовка бала в аристократическом доме в 1826 году: «Красивый молодой священник в течение сорока пяти минут нежным и меланхоличным тоном произносит проповедь. Затем он удаляется, и бал на чинается». Так бывало не на театральной сцене, не в новом «Тартюфе», а в жизни. Удивительно похож на этого красивого и изысканно меланхоличного священни ка епископ Агдский, чья молодость поразила Жюльена:

ведь он без усилий достиг более высокого положения в обществе, нежели маршалы Наполеона, опаленные порохом кровопролитных битв! Значит, религия — по прище, на котором Жюльен обязан сделать блистатель ную карьеру!

Он уже выучил наизусть по-латыни Новый завет и книгу «О папе» де Местра («столь же мало веря ей», как первой). Кто еще способен на такой подвиг? До брожелательный и строгий аббат Шелан поможет Жюльену поступить в семинарию.

Но мучительно трудно гордому, умному, страстно му юноше носить личину смирения и тупого ханжест в а — «мундир» безродного честолюбца в эпоху Рестав рации. Сможет ли он всегда притворяться и добиваться успеха, ни с чем не считаясь? «О Наполеон, как.пре красно было твое время, когда люди завоевывали себе положение в опасностях битвы! Но пробиваться / ю д л о стью, увеличивая страдания бедняков...» На это благо родный плебей не способен.

В семинарию Жюльен вступает, как в тюрьму, «Кругом одни лютые враги. И какой же это адский труд... — ежеминутное лицемерие. Д а оно затмит все подвиги Геракла!» Он «слабо преуспевал в своих по пытках лицемерить мимикой и жестами...» «Он ничего не мог добиться, да еще вдобавок в таком гнусном ре месле». Он беспощадно насилует себя: нелегко стать тартюф о;

м-иезуитом.

Стендаль считал главы, посвященные семинарии — сатирическую картину, производящую впечатление объ ективнейшего исследования, — наиболее удачными в ро мане. Эта высокая оценка, вероятно, объясняется не только силою сатиры, но и тем, что писатель удиви тельно пластично и точно изобразил жизнь Жюльена в семинарии как битву, в которой юноша побеждает самого себя. На такие усилия способен только необык новенный человек, говорит автор романа. Железная воля Жюльена подавляет его неистовую гордость, за мораживает его пылкий дух. Чтобы сделать карьеру, он будет самым безличным из семинаристов, бесстраст ным и бездушным, как автомат. Юноша, способный на подвиги, решается на нравственное самоубийство.

Битва Жюльена с самим собою — важнейшая сто рона романа.

Герой «Пиковой дамы» Пушкина, Гер манн — мо лодой честолюбец «с профилем Наполеона и душой Мефистофеля». И он, как Жюльен, «имел сильные стра сти и огненное воображение». Но ему чужда внутрен няя борьба. Он расчетлив, жесток и всем существом устремлен к своей цели — завоеванию богатства. Он действительно ни с чем не считается и подобен обна женному клинку.


Таким же, быть может, стал бы и Жюльен, если бы преградой перед ним не возникал непрестанно он сам— его благородный, пылкий, гордый характер, его чест ность, потребность отдаваться непосредственному чув ству, забывая о необходимости быть расчетливым й лицемерным. Жизнь Жюльена — это история его безус пешных попыток вполне приспособиться к обществен ным условиям, в которых торжествуют низменные интересы. «Пружина» драматизма в произведениях Стендаля, герои которых молодые честолюбцы,—говорит французский писатель Роже Вайян в книге «Опыт дра мы»,— целиком состоит в том, что эти герои «вынуж дены насиловать свою богатую натуру, чтобы играть гнусную роль, которую они себе навязали» 1. Эти слова точно характеризуют драматизм внутреннего действия «Красного и черного», в основе которого душевная борьба Жюльена Сореля. Патетика романа — в пери петиях трагического единоборства Жюльена с самим собою, в противоречии между возвышенным (натурой Жюльена) и низменным (его тактикой, диктуемой обще ственными отношениями). Самые драматические эпи Roger V a i I 1 and, Experience du drame, Correa, Paris, 1953, pp. 112—113.

8* зоды романа (изображенные чаще всего средствами внут реннего монолога и диалога) —те, в которых необходи мость быть лицемерным и коварным — нравственно изу родованным, делает Жюльена.несчастным, и те, в которые берет верх натура юноши. А она не раз одер живает победу в ситуациях, важных для развития сю жета...

Стендаль, друг Метильды Дембовской, создал са мые 'поэтические во французской реалистической лите ратуре образы женщин чистых и сильных духом, пле няющих глубиной переживаний и тонким умом. Их нравственная красота как бы напоминает читателям:

существующие общественные отношения враждебны расцвету личности большинства людей;

но настанет время, когда норма в жизни — все подлинно человече ское в людях — восторжествует.

Образ г-жи де Реналь отличается от других поэти ческих!, возвышенных женских характеров в произведе ниях Стендаля тем, что он в большей мере, нежели они, является бытовым, неотделим от конкретно изо браженных обстоятельств провинциальной жизни. И все же он соответствует представлению писателя не о тще славии «французского характера», а о непосредственно сти «итальянского» и сродни итальянке Клелии («Парм •ский монастырь»). Такие характеры стали возможными во Франции после бурной революционной эпохи, когда чувства людей были раскованы.

Жюльен является в дом своего хозяина — де Рена ля. Он враждебно насторожен, взволнован и, чуть ли не впервые, неуверен в себе. Дверь от/рывает г-жа де Реналь. Она радостно изумлена: красивый, робкий мальчик — тот грозный гувернер, который отныне будет властен над ее детьми! Он сам—перепуганный маль чик и нуждается в ободрении!.. С этой -минуты начи нается процесс кристаллизации любви чистосердечной, бесхитростной, не знающей жизни женщины к Жюльену.

Госпожа де Реналь — не героиня адюльтера. Она впервые полюбила — по-настоящему и навсегда. Жюль ен, а не де Реналь — ее избранник, истинный муж. Об щество сочтет ее любовь незаконной. Но в нем господст вуют лицемерие и фальшь. Она полюбила вопреки фальшивым условностям и не стыдится своей страсти.

В счастье раскрывается сила целостного характера г-жи де Реналь, сердцевина которого — ее способность быть безгранично преданной любимому. Она готова ежеми нутно бросать вызов опасностям. Это — отвага предан ности. И это — «безумства» женщины, которую ее пламенное чувство вознесло над низменным «благора зумием» расчетливого де Реналя, его соперника в борь бе за успех — Вально и других столпов верьерского об щества.

Но перед богом она согрешила, нарушив обет вер ности де Реналю. И когда заболевает ее младший сын, она знает: бог наказал ее. А ведь и детям своим она предана. Что же принести в жертву — жизнь ребенка или любовь?.. Точность и сила, с какими изображены терзания несчастной (и все же счастливой, любящей) женщины, не виданная до того во французской литера туре физическая ощутимость всех нюансов бурных чувств — настоящий триумф новой литературы.

Автор книги «О любви» уже овладел искусством с совершенством, недоступным романистам его эпохи, создавать сильный, прекрасный характер, стержнем ко торого является внутреннее действие, неотделимое от кристаллизации любви и борьбы этого чувства с враж дебными ему обстоятельствами...

Вначале Жюльен подозрительно относится к r-rte де Реналь: она — из стана врагов. Юноша принуждает себя обольщать ее только для того, чтобы доказать се бе самому, что он не трус. Но потом, в счастье быть любимым прекрасной и благородной женщиной и страстно любить ее, он забывает о тактике. Доверчи вый, подобно ей, беззаботный, как ребенок, он впервые узнает «блаженство быть самим собою», общаясь с дру гим человеком.

Но это опасно: отбросив личину, он безоружен!

И вновь другой Жюльен — холодный, озлобленный — напоминает: «К оружию!» Он должен быть коварным, живя в мире, где нет беззаботного счастья...

Гордость и ум Жюльена восстают против необходи мости подлаживаться к самодовольному г-ну де Рена лю, к преуспевающим мерзавцам, подобным наглому вору Вально. Но именно потому, что ему не удается подавить свою гордость, скрыть силу своего характера, именно потому, что то и дело сверкает его умственное превосходство и в нем одерживают победу благород ные порывы, он выделяется и среди провинциальных буржуа, и среди семинаристов, и среди изящных, но пустых аристократов. Он далеко пойдет,— думают о Жюльене г-жа де Реналь, аббат Пирар, маркиз де ла Моль, Матильда.

Жюльен, покидающий дом де Реналя и Верьер — для семинарии, а ее — для Парижа, действительно со вершает головокружительно быстрый подъем по обще ственной лестнице. И сказочному успеху он более обя зан своему гордому, смелому характеру, своим даро ваниям, нежели тактике, лицемерию.

Но счастье изведал он только в те часы,.когда, лю бя г-жу де Реналь, был самим собою. Теперь удовлет ворен другой Жюльен — честолюбец, ученик Наполеона.

История взаимоотношений между плебеем-завоева телем и аристократкой Матильдой, презирающей, как Ванина Ванини, бесхарактерную светскую молодежь, беспримерна по оригинальности, точности и тонкости ри сунка, по естественности, с какой изображены чувства и поступки героев в самых необыкновенных ситуациях.

Жюльен без памяти влюблен в Матильду, но ни на минуту не забывает, что она в ненавистном лагере его классовых врагов. Матильда сознает свое.превосходст во над окружающей средой и готова на «безумства», чтобы вознестись над ней. Но ее романтика — чисто го ловная. Она решила, что станет вровень со своим пред ком, чья жизнь была полна любви и преданности, опасностей и риска 1. Так, по-своему, она восприняла поэтизацию далекого исторического прошлого в кру гах, близких к Карлу X. Надолго овладеть сердцем рассудочной и своенравной девушки Жюльен может, лишь сломив ее гордыню. Д л я этого надо скрывать свою нежность, замораживать страсть, расчетливо при менять тактику многоопытного денди Коразова. Жюль ен насилует себя: снова он должен не быть самим со бою. Наконец, высокомерная гордость Матильды над ломлена. Она решает бросить вызов обществу и стать женою плебея, уверенная, что только он достоин ее любви.

Александр Дюма, идя по следам Стендаля, впоследствии опишет в романе «Королева Марго» приключения и смерть этого предка Матильды, графа де ла Моль.

Но Жюльен, уже не веря в постоянство Матильды, и теперь вынужден играть роль. А притворяться и быть счастливым — невозможно.

Зато второй Жюльен достиг вершины, о которой он мечтал, стоя на утесе.

Мог ли Жюльен Сорель пойти по пути Миссирили, героя новеллы «Ванина Ванини»?

Стендаль говорит о своем герое: «Он был бы до стойным собратом тех заговорщиков в желтых перчат ках, которые желают перевернуть весь жизненный ук лад большой страны и не хотят иметь на своей совести ни малейшей царапины» (Курсив мой.— Я. Ф.).

В Верьере Жюльен встретил лишь одного «поря дочного человека»: «это был математик по фамилии Гро, слывший якобинцем». Только в беседах с ним юноша откровенно выражал свои мысли. Гро — гре нобльский учитель геометрии мальчика Бейля, благо родный бедняк, просвещенный человек, безупречный революционер-якобинец. Писатель на всю жизнь сохра-, нил восторженную память о нем. Он доставил себе удовольствие рассказать о Гро в «Жизни Анри Брю лара», упомянуть о нем в «Прогулках по Риму» и сде лать его персонажем «Красного и черного». И во всех трех случаях Стендаль оставил Гро его имя, чтобы уве ковечить этого положительного героя эпохи, которого ему посчастливилось лично знать.

В Париже Жюльен сближается с эмигрантом гра фом Альтамирой — итальянским карбонарием, осуж денным на смерть. У этого «заговорщика в желтых перчатках» тот же основной прототип, что и у Пьетро Миссирили — любимый старший друг Стендаля, италь янский революционер Доменико Ди Фьоре. Но фран цузские литературоведы не без основания полагают, что Стендаль, создавая образ Альтамиры, вспоминал и о другом своем друге — карбонарии Джузеппе Висма ре. Убедительна и догадка К. Липранди о том, что пи сатель не мог не знать биографии неаполитанского офи цера Антонио Галотти, трижды осужденного реакцией на смерть (о нем тогда писали во всех газетах). Образы, создаваемые Стендалем, никогда не были «копиями».

Испанский карбонарий дон Диего Бустос говорит Жюльену: «Альтамира сообщил мне, что вы — один из наших». Так же, как автор романа, Альтамира думает, что настоящее место Жюльена среди революционеров.

Тема грядущей революции — один из лейтмотивов романа. О неизбежности революции думают и г-жа де Реналь и Матильда, уверенная, что, когда она разра зится, Жюльен станет новым Дантоном. Жюльен, бе седуя с Альта.мирой (выражающим мысли самого Стен даля), чувствует, что его стихия — революция. Его не устрашила бы необходимость проливать кровь во имя торжества справедливости;


он, в отличие от Альтами ры, мог бы «казнить троих, чтобы спасти четверых».

Но это — мечты. А жизненный путь Жюльена — иной. И «наш возмутившийся плебей» — не скромный и самоотверженный Миссирили. Размышляя о будущей революции, он мечтает о «славе для себя и свободе для всех». Слава для себя — на первом месте. А в меч тах Миссирили, Альтамиры и самого Стендаля на пер вом месте — общее благо. Жюльен, более умный, та лантливый и сильный, нежели Миссирили, ненавидит неравенство. Но он спустился к Альтамире с утеса, на котором завидовал силе и одиночеству ястреба. Ученик Наполеона, отравленный честолюбием, он знает: «всяк за себя в этой пустыне эгоизма, именуемой жизнью».

И, делая карьеру, он приучает себя высокомерно и рав нодушно относиться даже к тем, кого глубоко уважает.

Ему, секретарю могущественного маркиза де ла Моль, «показалось забавным», что он может теперь оказывать покровительство. Посмеиваясь, он сделал управляющим лотерейной конторой в Верьере преста релого и выжившего из ума подлеца де Шолена. Едва де Шолен был назначен, Жюльен узнал, что депута ция от департамента уже просила предоставить место «знаменитому математику» Гро. Этот благородный че ловек уделял часть своей небольшой ренты недавно умершему управляющему конторой, обремененному большой семьей. Получив контору, Гро мог бы содер жать его семейство. «Чем же они теперь будут жить?» — думает Жюльен — тот, кого Альтамира счи тает своим единомышленником. «Сердце его сжалось...»

Но тут берет слово второй Жюльен — тот, который знает: каждый за себя. «Пустяк,— сказал он себе,— мало ли мне предстоит совершать всяких несправедли востей, если я хочу преуспеть...»

Жюльен Сорель мог бы принять участие в Июль ской революции, если бы шел по пути Альтамиры, Мис сирили. Но желание преуспеть и обстоятельства толк нули честолюбца на иной путь. За неделю до тех «трех славных дней» июля 1830 года, когда парижане штур мовали монархию Бурбонов, Жюльен Сорель по-своему штурмовал дворец маркиза де ла Моль: проник по приставной лестнице в комнату дочери маркиза и стал ее возлюбленным. После Июльской революции, когда демократы опасались, не будет ли народ обманут бур жуазией, у Жюльена были свои заботы: своенравная Матильда охладела к нему, ненавидит его! В августе — сентябре 1830 года Жюльен умно, смело, с удивитель ным самообладанием и ловкостью выполняет опасное поручение главарей партии ультра, готовых залить кровью Францию. Внутренне чуждый лагерю врагов революции, молодой карьерист, не колеблясь, служит ему и связывает с ним свою судьбу. Приобретение цен ное для одряхлевшего класса аристократов. А Жюлье ну, который считает себя единомышленником Альтами ры, уже должно быть ясно, что он все более запуты вается в тенетах обстоятельств и новым Дантоном не станет. Первый Жюльен счастлив, когда тайно мечтает о революции;

он — с «безумцами» Альтамирой и Мис сирили. Второй Жюльен явно подчинен врагам револю ции и этих «безумцев». И торжествует явное. Жюльен Сорель — не Пьетро Миссирили. Гордость талантливого бедняка-честолюбца и гордость бедняка патриота, революционера — не одно и то же.

Однако послушаем, что говорит о герое романа его автор: «Он был еще очень молод, но, по-моему, в нем было заложено много хорошего»;

в то время как очень многие люди, чувствительные в юности, затем стано вятся хитрыми, Жюльен «постепенно обрел бы с возра стом отзывчивую доброту...». Отзывчивость — главная характерная черта настоящего человека, которому, как якобинцу Гро, дороже всех общее благо.

В каких условиях Жюльен, чей характер форми руется до самой развязки романа, мог бы стать таким человеком? Будучи зятем всемогущего маркиза де ла Моль — высокомерным выскочкой? Вряд ли.

Уже после Июльской революции, в марте 1831 года Стендаль говорил в одном из писем о новой, грядущей революции, не буржуазной, а народной по содержанию и размаху: она неизбежна, и «двести тысяч Жюльенов Сорелей, живущих во Франции» (Согг., III, 42), талант ливых плебеев, которые хорошо помнят о том, как унтер-офицер Ожеро стал генералом республиканской армии, а письмоводители прокуроров — сенаторами и графами Империи — завоюют место в жизни, низверг нув власть бездарных высших классов.

И, участвуя в такой — народной — революции, Жюльен мечтал бы о «славе для себя», а не только о сво боде для всех. Но тогда могли бы восторжествовать бла городные черты его характера — те, какие воспевал пос ле революции 1830 года поэт «двухсот тысяч Жюльенов Сорелей» — Петрюс Борель. Если бы всё так же «пере воротилось», как в 1793 году, революционная борьба на рода, завоевавшего свободу и героически защищающего ее, вероятно, постепенно перевоспитала бы Жюльена.

Но в романе перерождение Жюльена остается чисто умозрительной возможностью. «Безумства» Жюльена Сореля лишь помогают ему приспособиться к общест венным отношениям, которые уродуют его натуру...

«Красное» — это не только неосуществимые мечты Жюльена о воинских подвигах, славе, но и гордая, пла менная душа Жюльена, огонь его энергии, его благо родная кровь бедняка, пролитая богачами. «Черное»— это не только мрак Реставрации, иезуиты, одеяние Жюльена-семинарис.та, но и лицемерие, которое юноша хотел сделать своей второй натурой, хотя оно и было чуждо ему, и которое искажало его природу, искалечи ло его жизнь. «Красное» — это также революционная пылкость мечтаний Жюльена, друга Альтамиры, «чер ное»— его участие в тайном заговоре партии ультра... Литературоведы уже давно пытаются расшифровать симво лику названия «Красное и черное». Вот три толкования из наибо лее интересных. Проф. Б. Г. Реизов видит источник названия ро мана в его «пророческих сценах»: в первой, происходящей перед началом карьеры Жюльена, юноша читает на клочке газеты, подо бранном в церкви, о казни некоего Жанреля;

в это время солнце, пробиваясь сквозь малиновые занавеси на окнах церкви, бросает отсвет, придающий святой воде вид крови (предсказание- убийст ва);

во второй сцене — первое появление Матильды в глубоком Жюльен отверг возможность жить независимо, вда ли от богатых и знатных?**- он отказался стать ком паньоном своего преданного друга Фуше. Не об этом мечтал честолюбец. И он верил в свою звезду. И вот уже о н - - б л е с т я щ и й офицер, денди и аристократ с головы до ног, богач. Он—господин де ла Верней, же них Матильды де ла Моль. Пусть теперь потягаются с ним, с его жизненной энергией изящные и бесхарактер ные светские молодые люди!

Лживое письмо, которое священнослужитель-иезуит продиктовал измученной ревностью г-же де Реналь, низвергает Жюльена с этой вершины. Действие романа устремляется к трагической развязке.

Если бы Жюльен 'был подобен герою «Пиковой да мы», он, возможно, и решился бы, взяв у отца Матиль ды деньги, уехать в Америку. Но он — словно одержи мый и повинуется только своей неистовой гордости. Его оскорбили! Он отомстит!..

Жюльен-офицер стреляет в церкви в г-жу де Ре наль. И сейчас же «прекратилось состояние физическо го раздражения и полусумасшествия, в котором он был, отправляясь из Парижа в Верьер». После пламенного взрыва энергии — глубокий сон обессилевшего Жюлье на-арестанта. Этот эпизод написан Стендалем-физио трауре, в "каком она будет после казни Жюльена (пророчество на казания за убийство) (Проф. Б. Р е и з о в, Почему Стендаль назвал свой роман «Красное и черное».— «Новый мир», 1956, № 8, стр. 275—278). По мнению итальянского ученого Луиджи Фосколо Бенедетто, «красное» символизирует состояние духа Жюльена, ког да он, стоя на утесе, мечтает стать достойным учеником Наполео на;

«черное» символизирует крушение иллюзий Жюльена, находя щегося в тюрьме. В первом случае, — пишет Бенедетто, — взору Жюльена как бы представляется наполеоновская Франция, ее по беды и слава, во втором — Франция иезуитов и ее мрак (L u i g i F o s c o l o B e n e d e t t o, La Chartreuse noire. Comment naquait «La Chartreuse de Parme», Firenze, 1947, pp. 24—25). Акад. В. В. Ви ноградов ввел и название и содержание романа «Красное и чер ное» в смысловой ряд, связанный с мотивами «игры» — «случая» — «судьбы», вызов которой бросает «игрок»: «Рулеточным или кар тежным термином в заглавии уже задано понимание художествен ной действительности в аспекте азартной игры. И Жюльен Сорель, хотевший идти путем Наполеона, проигрывает все ставки в этой игре» (В. В. В и н о г р а д о в, Стиль «Пиковой дамы». — «Пушкин.

Временник Пушкинской комиссии. АН СССР», 2, изд. АН СССР, М.—JT. 1936, стр. 100—101). Догадка остроумная, но упрощающая характер Жюльена.

логом, внимательным читателем Пинеля и Бруссэ, ни на минуту не забывающим о необычайной чувствитель ности, восприимчивости, нервности Жюльена, о тон кости, отзывчивости, возбудимости его психофизической организации.

Трудно привыкнуть к мысли, что со всем пережи тым покончено. Но так оно и есть. Жюльен горд и по этому решает: он жизнью должен заплатить за свое преступление. И теперь, когда он желает лишь с досто инством уйти из жизни, второму Жюльену — честолюб цу— не о чем больше мечтать, нечего делать на земле.

Д л я узника нереальным является все, что честолюбец с такими усилиями завоевал и вдруг утратил. В тюрь ме молодой человек мужает и в то же время окон чательно становится самим собою. Как хорошо, что уже не приходится думать о тактике, хитрить, при творяться!

В начале романа — образ общества-клетки. В по следних главах — тюремная камера. Трагическая тема тюрьмы в «Красном и черном», ее мрачная и гордая поэзия связаны с одним из романтических мотивов в творчестве Стендаля. В тюремной камере настоящий человек, которому ненавистны лицемерие и жестокость властителей и их слуг, чувствует себя внутренне не сравненно более свободным, нежели те, кто,к ним при способляется. Он может обрести философскую ясность мысли, презирая мир фальши и угнетения. Философ Вэн, которого Жюльен посетил в лондонской тюрьме,— «единственный веселый человек», встреченный героем романа в Англии.

И Жюльен постепенно обретает философское состоя ние духа. Все наносное, уродливое слетает с него, как шелуха. Проницательны^, как никогда ранее, он обо зревает свою жизнь, Трезво глядит на себя со сто роны, успокаивает почти обезумевшую от горя и ревности Матильду, любовь к которой тоже стала прош лым.

Ежедневно, часами Жюльен разговаривает с самим собою. Он говорит себе: став мужем Матильды де ла Моль, он в случае войны был бы гусарским полковни ком, а в мирное время —секретарем посольства, за тем— послом в Вене, в Лондоне. Какая прекрасная карьера! Вот о чем мог бы он мечтать, если бы не совершенно неотложное свидание с гильотиной.

В том, что Жюльен при мысли об этом в состоянии рассмеяться «от всего сердца», — для Стендаля наи большее доказательство силы и величия духа сына плотника.

По закону о возмездии за святотатство Жюльена могут сурово наказать: O I покушался на убийство в H церкви. Что ж, он видел короля, вскоре увидит и пала ч а — опору трона. И он уже узнал своих современников.

Мысленно сводит он счеты с обществом, в котором преуспевшие подлецы окружены почетом. Насколько выше знати простой человек Фуке — честный, прямо душный, самоотверженный!.. Теперь Жюльен /понимает:

даже Наполеон, его кумир, не был честен — унизился на острове святой Елены до чистейшего шарлатанства.

Кому же можно довериться? Он жалеет, что пренебрег ради иллюзии счастьем независимо жить в горах вбли зи Верьера...

Теперь только Жюльен отдается в самом деле са мозабвенно снова вспыхнувшей в его сердце любви к г-же де Реналь. Когда его подруга с ним, он беззабо тен, как дитя. «Пускай нас отведут скорей в темницу, там мы, как птицы в клетке, будем петь... так вдвоем и будем жить и радоваться»,— говорит Корделии ли шенный всего король Лир после того, как враги пле нили и ее. «Подумай, ведь я никогда не был так сча стлив!»— признается Жюльен г-же де Реналь. Только сейчас постиг он искусство р а д о в а т ь с я жизни. Страш на клетка общества: даже в темнице, прощаясь с жизнью, можно найти больше радости, нежели в той, первой клетке!..

Роман Стендаля заканчивается духовным просвет лением Жюльена, который теперь действительно возвы сился и над врагами, и над самим собою — тем, каким он был вчера,— по-новому глядит на жизнь и видит социальный смысл своей трагической судьбы.

Девятнадцатилетний Жюльен Сорель трепеща во шел в семинарию, как в «земной ад». Ему двадцать три года, когда он больше всего желает быть бесстрашным в день своей казни. Земной ад ужаснее смерти.

Жюлъену сообщают: 'почти никто не хочет его ги бели. Он мог бы добиться помилования. Но для этого пришлось бы каяться, просить, унижаться. Нет, лучше уж лишиться головы, нежели склонить ее перед преус певшим и торжествующим мерзавцем — бароном Валь но, председателем суда присяжных! И Жюльен просит, чтобы его похоронили в горах»—неподалеку от его уте са, в его пещере, где он мечтал об одиночестве и силе, о подвигах и победе. Там вместе с талантливым плебе ем, поверившим Наполеону, будут погребены и его иллюзии.

Д а ж е иезуит Фрилер признает после суда, что смерть Жюльена Сореля будет «своего рода самоубийством».

Зато на суде (герой «Красного и черного», так долго принуждавший себя лицемерить, бросает в лицо вра гам— аристократам и буржуа — всю правду;

первый Жюльен — теперь единственный — говорит: его казнят, потому что он — простолюдин, осмелившийся возму титься против своего низкого жребия;

таким образом хотят «наказать и раз навсегда сломить» всех тех «мо лодых людей низкого происхождения», кому удалось получить хорошее образование и проникнуть в среду, «которую высокомерие богачей именует хорошим обще ством».

Мы знаем, какой подтекст был для Стендаля в этих словах: высшие классы страшатся «двухсот тысяч Жюльенов Сорелей»;

они опасны, даже когда пытаются приспособиться к существующим общественным усло виям. Судьи слушали гордого плебея так, словно он — один из тех, кто дрался на баррикадах в конце июля 1830 года, кто после этого без конца возмущал «чернь»

в городах Франции. И казнили Жюльена, желая отом стить многим К В «Красном и черном» — всего лишь одна дата, связанная с определенным событием: 25 февраля 1830 года, день премьеры «Эрнани». Приблизительна датируя эпизоды романа, в которых действие происходит до этого дня и после него, и о промежутках времени между которыми имеются указания в тексте, А. Мартино сконструировал хронологическую канву «Красного и черного» — с сентября 1826 года по 25 июля 1831 года (день казни Жюльена Сореля). Следовательно, если эта дата приблизительно верна, Жюльен находился под судом во время забастовок и волнений в Париже и промышленных районах Франции, а гильотинировали его ровно через год после Июльской революции. А также — спустя почти восемь с половиной месяцев после издания романа, героем которого Жюльен является! Это дата гибели Жюльена Сореля не только эффектна;

необычный, даже для чуждого копированию реа Восставший плебей не мог стать «модным героем».

В гостиных о «Красном и черном» -молчали. Дамы и девицы не решались читать это произведение даже тайком: реакционная критика признала правдивость политического романа Стендаля непристойно-цинич ной \ Зато молодые обитатели шестых этажей подолгу склонялись над «Красным и черным» в кабинетах для чтения.

Роман «Красное и черное», быть может, самый не обыкновенный во французской литературе XIX века, прозвучал как грозное предупреждение: настанет вре мя, когда Жюльены Сорели — молодые плебеи, уме ющие пылко мечтать о лучшем будущем и бес страшно бороться за свое счастье,—сумеют найти вер ный путь!

Так Стендаль противопоставил несправедливому су ду богатых и знатных» в «Красном и черном» справед ливость своего «поэтического правосудия».

Отрывки из первых глав романа опубликовала 4 ноября 1830 года парижская «La Gazette litteraire»

(«Литературная газета»), а дней через десять появи лось первое двухтомное издание «Красного и черного», датированное 1831 годом (750 экземпляров). Шумная премьера «Эрнани», состоявшаяся в том же 1830 го ду,— триумф французского романтизма;

не всеми за листического романа, скачок в недалекое будущее без натяжки вписывается и в диалектику развития сюжета, в социальный смысл «Красного и черного», и в диалектику реальных событий. Эта дата заостряет объективный жизненный подтекст финала: богатые нена видят в лице Жюльена всех смелых и непокорных бедняков, спо собных взбунтоваться пролетариев.

Одной лишь «бестактной» гневной фразы Жюльена о среде, «которую высокомерие богачей именует (курсив мой. — Я. Ф.) хо рошим обществом», было достаточно, чтобы вызвать раздражение и недовольство знакомых Стендаля из этого самого «хорошего об щества». Те дамы, которые и раньше говорили, что этот неугомон ный Бейль неотесан, провинциален, решили, что Жюльен — его ав топортрет.

меченное издание политического романа Стендаля — победа французского реализма XIX столетия К В 1830 году власть крупной буржуазии была поли тически оформлена и, так сказать, освящена институ тами Июльской монархии, занявшей место Бурбонов.

Напечатанный вслед за этим торжеством капиталистов роман «Красное и черное» прозвучал как осуждение их господства, неоспоримо мотивированное исторически и политически, обстоятельствами драмы и ее социаль ным смыслом, неотразимой логикой в развитии сюжета и характеров, злободневностью этой современной хро ники. Удивительно проницательным и смелым, чело вечным и поэтому требовательным к обществу, к чело веку вошел в жизнь людей французский реализм XIX столетия. И опыт десятилетий подтвердил: эта ли тература нужна поколениям — одному за другим.

Однако не так думали многие современники Стен даля, включая просвещенных литераторов. Например, Жюль Жанен немедленно после появления «Красного и черного» причислил этот роман к мрачным проявле ниям субъективизма, подчиненного ипохондрии и злобе.

В статье, опубликованной газетой «Journal des Debats»

в декабре 1830 года, Ж- Жанен сообщил читателям, что Стендаль в «Красном и черном» обливает «своим ядом» «все, что ему попадается,— молодость, красоту, иллюзии... цветы»;

мир, изображенный Стендалем, на столько уродлив, что жить в нем было бы невозможно.

В этой рецензии Ж. Жанен продолжил литератур ную полемику, которую начал годом раньше в романе «Мертвый осел, или Гильотинированная женщина»

(1829). Отталкиваясь от Стерна и пародируя сентимен тальность, иронически и непринужденно-свободно по вествуя, Ж. Жанен разработал и некоторые темы, ти пичные для физиологических очерков и некоторые из мотивов, какие станут чисто мелодраматическими в «Тайнах Парижа^ Эжена Сю. Словно перелистывая альбом с зарисовками и крохотными миниатюрами, Ж. Жанен живо и занятно рассказал о тех, кто суще Бальзак в 1830 году печатает «Гобсека», в 1831 — «Шагре невую кожу», в 1832 — «Полковника Шабера», и только в 1834 го ду пишет «Отца Горио» — произведение, которое может поравняться мощью реализма с «Красным и черным». В 1831 году Домье начи нает создавать свои политические литографии.

ствует как бы вне общества (о «девушке для радости», чья история — сюжетный стержень книги, о потомст венном попрошайке, арестованном, потому что у него нет патента на нищенство, о содержательницах прито на, почтенных матерях семейства, подсчитывающих доходы и т. п.). В 1829 году это должно было прозву чать свежо и остро (чем, вероятно, и объясняется одо брительный отзыв Пушкина о романе Жанена).

Вместе с тем калейдоскопичность и тон легкой бол товни придают «Мертвому ослу» характер полуфелье тона-полусказки о невидимой жизни большого города, и чувства, поступки персонажей, даже гибель героини на эшафоте, не требуют от читателя серьезного к ним отношения — так же как вставные «анекдоты» и прит чи. Роман Жанена — литературное произведение, пре тендующее только на занимательность и пародийное.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.