авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |

«Стендаль. Портрет работы шведского художника Улафа Сэдермарка (1840) я. ФРИД СТЕНДАЛЬ ОЧЕРК ЖИ3HИ И ТВОРЧЕСТВА Издание второе, ...»

-- [ Страница 8 ] --

Д л я нравов Нью-Йорка типична религиозная нетерпи мость. Она освящена законом, запрещающим купаться в праздничный день. Жители Нью-Йорка «шокированы, услышав пение птицы.в воскресенье» 1. Они могут дать европейцам уроки лицемерия 2. Простой народ, как по всюду, равнодушен к религии. Но, конечно, и он невеже ствен не менее, чем богатые ханжи и лицемеры. «Наши иезуиты — философы по сравнению с этими пурита нами!» 3 Демократия в Соединенных Штатах.преврати лась в тиранию некультурного и порабощенного пред рассудками большинства над просвещенным мень шинством 4. Американское общество «знает только ма териальные наслаждения»;

«быть может, единственное его духовное наслаждение — низменная гордость 6oraf ством» 5. Американцам чужды искусство, поэзия;

они способны восхищаться прекрасным лишь тогда, когда оно выражено в простейшей форме 6. «Каждый исполь зует все свое время для добывания денег»;

те, кто по купает произведения Байрона и Вальтера Скотта, не читают их 7. «Если бы знание не приносило доход, здесь ;

не умели бы д а ж е читать. Каждый в своей области узнает ровно столько, сколько нужно, чтобы зараба тывать деньги, занимаясь своей профессией, но он ни чего не узнает сверх того... Интеллектуальный уровень и все вкусы врача — те же, что у маклера». Д а ж е Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, Pa ris, 1867, p. 136.

Т а м же, p. 172.

T а м ж e, p. 156.

T а м ж e, pp. 157—158.

T а м ж e, p. 173.

T а м ж e.

T а м ж e, p. 141.

беседа людей «свободных профессий»—бессодержатель ный «потоп» самых пошлых трюизмов 1. В Соединенных Штатах без конца выражают сочувствие греческому на роду, борющемуся за свободу. Но греков заставили заплатить два с половиной миллиона франков за фре гат, которому красная цена — миллион сто тысяч фран ков. «В этом грабеже участвовали почти все наиболее уважаемые торговые дома Нью-Йорка» 2 —американ ские Лаффиты. Правительству пришлось возместить убытки греков. Отсутствие честности у американских дельцов — «национальный порок» 3. Научная и литера турная деятельность в провинциальных городах Фран ции ноттожна, в Нью-Йорке она еще ничтожнее 4. Они «ниже всякой критики»,— писал Жакмон об американ цах,— «мои друзья не поверят мне, когда я расскажу им об этой стране» 5.

Стендаль поверил своему молодому другу б.

Ведь он, и ранее склонный критиковать американ ский стиль жизни 7, заметил в «Красном и черном»: ти рания ограниченных взглядов провинциальной буржуа зии в монархической Франции так же сильна, как в демократических Соединенных Штатах. И если Жакмон критиковал американскую буржуазную демократию, опираясь на идеи, которые содержались в памфлете Стендаля, то и скептическое отношение автора «Лю сьена Левена» к буржуазной демократии, гармониро V i c t o r J a c q u e m o n t, Correspondance inedite, t. I, p. 165.

Т а м ж е, p. 141.

T а м ж e, p. 165.

Т а м ж е, pp. 140—141.

T а м ж е, p. 142. Пушкин привлек внимание читателей своего журнала «Современник» к такой же резкой критике нравов Соеди ненных Штатов в «Записках» Джона Теннера».

Жакмон вернулся во Францию из путешествия на Гаити и в Соединенные Штаты в ноябре 1827 года;

в Индию он отплыл в конце августа 1828 года. Анри Бейль приехал в Париж, после пятимесячного пребывания в Италии, в конце января 1828 года.

Конечно, они встречались, и Стендаль услышал от Жакмона обо всем, о чем можно прочесть в его длиннейших, страстных посла ниях, описывающих жизнь в Новом Свете.

«Житель Филадельфии, достойный сожаления, думает только о том, как бы заработать доллары» («Расин и Шекспир», 1825).

О том же Бейль писал в 1817 году: «В Америке думают о деньгах, а не о возможности наслаждаться искусством и литературой»

(Согг., II, 123).

т вавшее с наблюдениями его единомышленника, углуби лось и стало более резко выраженным под их влиянием.

В то время во Франции и в Англии появилось нема ло книг и статей о Соединенных Штатах. Являют ли собою общественные отношения, сложившиеся в этой стране в 30-х годах XIX столетия, идеал, к какому дол жны стремиться и народы Европы? — спрашивали их авторы Стендаль внимательно следил за этой лите ратурой. В 1830 году он напечатал в газете «National»

статью о «Путешествиях в Северную Америку в 1827 и 1829 годах» Б. Холла. Осенью 1834 года он читал кни гу английской писательницы Ф. Троллоп «Нравы аме риканцев», записывая свои критические замечания на ее полях. Французский критик Р.-Л. Дуайон нашел этот экземпляр очерков Ф. Троллоп и опубликовал за метки Стендаля со своими комментариями 2. Автор «Красного и черного» обратил внимание на зарисовки и размышления Ф. Троллоп, которые перекликались с наблюдениями Жакмона. И он саркастически, враж дебно отвечал английской писательнице во всех слу чаях, когда она возмущалась тем, что для простых аме риканцев типично чувство собственного достоинства, и выражала свою ненависть к революционному прошлому Соединенных Штатов. Стендаль увидел в этих мыслях нападки английской ультрамонархистки на революци онность буржуазии в XVIII веке, на самый принцип де мократии и на все положительное, что существовало в ее американской разновидности. В 1835 году появилось известное двухтомное сочинение А. де Токвиля «О де мократии в Америке». Этот автор, заметил Стендаль, подкуплен французским правительством, но в данном случае оно было заинтересовано в том, чтобы он го ворил правду. Пространные размышления Токвиля подтвердили верность наблюдений и справедливость критики Жакмона. Эта книга укрепила уверенность Стендаля, что демократия — господство большинства — в том случае, когда оно обладает ограниченным круго П.-Л. Курье еще в 1824 году писал: в Америке нет аристокра тов, но и в ней существуют «их превосходительства» («Памфлет о памфлетах»).

S t e n d h a l, Notes inedites sur l'Amerique et Angleterre, «La Table ronde», Decembre 1953.

зором и имеет примитивное, мещанское представление о смысле жизни, приводит к тирании отсталых людей.

Именно такую демократию Стендаль отвергал. В от меченной выше статье о «Путешествиях в Северную Америку» (1830) он повторил свою давнишнюю мысль:

жизнь в монархической Англии еще менее привлека тельна, чем в демократических Соединенных Штатах;

достоинства американцев — их трудолюбие, их любовь к независимости. А затем, как бы перефразируя слова Жакмона, писал: «Обмен идеями и их обновление яв ляются потребностью для французов в XIX столетии, а вся американская цивилизация выражается одним словом: это слово — доллары. Зарабатывать деньги че стно, то есть не оказавшись снова на скамье подсуди мых,— вот единственная мысль американца в течение шести дней недели» (М. L., III, 321).

Такая демократия идет по пути Лаффитов. Она враждебна духовным интересам, расцвету личности.

Хитрый и невежественный лакей аристократов Вально, примкнув к республиканцам и демократам, почувство вал бы себя привольно в подобной среде. А умному и культурному человеку пришлось бы в этом обществе «изнывать от скуки, подлаживаясь к лавочникам и опу скаясь до уровня их глупости» («Красное и черное»).

Буржуазная демократия американского типа, победив, превратила бы родину Мольера и Вольтера в грандиоз ный Верьер 1.

Стендаль искренне желал, чтобы народные массы получили возможность овладеть всеми благами куль туры в свободной стране, в которой действительно бу дет обеспечено всеобщее счастье. Но он отказывался опуститься и до уровня буржуазии, и до уровня про стых людей — отсталых и воспитанных буржуазией по своему, воспринявших стяжательские вожделения, при митивное представление о счастье, грубые вкусы, лицемерие.

Имея в виду это отношение Стендаля к народу, французские литературоведы говорят об авторе «Люсье на Левена» и «Пармского монастыря»: он разумом якобинец и демократ, а сердцем, по своим вкусам — ари стократ. Да, Стендалю и его другу —республиканцу Городок, изображенный в «Красном и черном».

Жакмону очень нравилось хорошее воспитание аристо кратов и оченъ не нравились манеры и буржуа и про стых людей. Стендаль и Жакмон способны были запаль чиво сказать, что предпочитают тиранию вкусов хорошо воспитанных герцогов — тирании мещан и грубой «го лытьбы». Да, Стендалю не могла понравиться жизнь среди обездоленных тружеников: стремясь к всеобщему счастью, он хотел, чтобы они могли жить, по крайней мере, как он. Но чисто психологическая схема, :по кото рой драматизм положения Стендаля является следстви ем противоречивости между его устремлениями и вку сами, ничего не объясняет. Сама противоречивость в отношении Анри Бейля к действительности была порож дена драматизмом исторической ситуации, отражала объективные противоречия той эпохи, когда пролетариат еще не встал на защиту своих интересов как самостоя тельная революционная сила, а влиянию взглядов бур жуазии противостояли только благородные утопии, «доб рое мечтание».

Опасения Стендаля, что революция принесет оконча тельную победу мещанству и торжество буржуазного стиля жизни, были неотделимы от разочарования: не о таком счастье Франции он мечтал.

Подобные настроения были характерны и для Стен даля и для Бальзака, и не только для них. Пройдет тринадцать—четырнадцать лет, и Герцен, свидетель ре волюции 1848 года, с горечью и разочарованием ска жет: выиграла только буржуазия, теперь Франция ста нет мещанской.

Но развитие исторического процесса было более сложным, не прямолинейным. В том же 1848 году по явился «Манифест Коммунистической партии». После довательная демократия не победила в революции 1848 года. Однако она в ней и окончательно разгромле на не была. Напротив, началась новая стадия ее разви тия: эпоха умирания буржуазной революционности ока залась и эпохой созревания пролетарской революцион ности, вооруженной научной теорией социализма.

Но лишь после установления совершенно полной и последовательной демократии — пролетарской, социа листической — рабочий класс, возглавляемый подлинно революционной партией нового типа, может «переде лать, перевоспитать только очень длительной, медлен ной, осторожной организаторской работой» 1 миллионы людей, на сознание которых наложили глубокий отпе чаток капиталистические общественные отношения...

Во время работы над «Люсьеном Левеном» Стен даль размышляет о возможном пути развития фран цузского общества и драматически переживает свои сомнения.

Но когда автор «Красного и черного» замечает, что активизируются идеологи.монархической реакции, он не колеблясь готов дать им бой, и защита демократии уже не кажется ему донкихотством. В 1835 году, во время работы над «Люсьеном Левеном», Стендаль чи тает в «Journal des Debats» проспект «Энциклопедии XIX века», задуманной реакционными литераторами.

Анри Бейль тотчас же начинает набрасывать язвитель ную памфлетную статью об этом замысле. Он ее не заканчивает: ему, консулу, приходится быть осторож ным. Но он выражает надежду, что другой смелый пи сатель посвятит новоявленным энциклопедистам такой памфлет, как его собственный — «О -новом заговоре против промышленников». И, высмеивая ультрарояли стов, вообразивших, что им удастся «обмануть общест венное мнение», «сделать народ глупым», Стендаль вос клицает: реакционеры оказывают самую большую услугу освободительному движению, откровенно высказываясь.

«Эй, вы, господа, приказывайте вешать писателей, разоряйте издателей и книготорговцев... — вот бла горазумное поведение!.. Ничто так не забавляет меня, как усилия, которых не жалеет общество ультра (то есть знати и священников])... чтобы создать книги, делающие народ глупым, надеясь увидеть потом, как их читают... заключайте писателей в тюрьму пожизненно...

но никогда не раскрывайте рта и более всего остерегай тесь писать». Все же скорее всего эта энциклопедия будет сочинена, великолепно издана и куплена мини стерством для библиотек. Что ж, «если Революция — второй том Июльской» не запоздает, энциклопедия ре акционеров останется нераспроданной, и тогда он, Стен даль, купит на набережной несколько экземпляров по двадцать су, чтобы посмеяться, читая эти глупости...

В. И. Л е н и н, Полное собрание сочинений, т. 41, стр. 27.

(M. L., Ill, 407—410). Этот набросок типичен для пам флетного стиля Анри Бейля.

Несмотря на свои сомнения, Стендаль — друг и со юзник искренних, стойких, последовательных демокра тов.

В 20-х годах начинающие литераторы изготовляли одну за другой трагедии. В 30-х годах они, устремясь по следам Стендаля и Бальзака, сочиняли романы о со временной жизни. В январе 1830 года литературовед Филарет Шаль по-стендалевски, по-бальзаковски отве тил на страницах «Revue de Paris» на вопрос, какие тре бования следует предъявлять литературе: она призвана изображать окружающий мир, существующее общество, реального человека.

В конце 1833 года, когда Стендаль проводил отпуск в Париже, его приятельница г-жа Готье вручила ему свой роман «Лейтенант» — о молодом человеке Левене, исключенном из Политехнической школы. Роман был из рук вон плох. Возвратясь в Италию, Стендаль начал старательно редактировать и переделывать его, но через несколько дней понял, что нужно все написать заново и совсем по-иному.

Так рукопись г-жи Готье оказалась толчком к созда нию незаконченного шедевра Стендаля, для которого он наметил один за другим восемь вариантов названия:

«Люсьен», «Мальтийский апельсин», «Телеграф», «Люсьен Левен», «Малиновое и черное», «Премольские леса», «Зеленый охотник», «Красное и белое» 1.

Стендаль работал с увлечением, быстро. В двести дней он написал две части романа. Он по два, по четы ре раза и более переделывал все главы, перестраивал, «Малиновое» — цвет выпушки на уланском мундире Люсье на Левена, «черное» — его костюм чиновника. «Красное» — быть может, демократическое движение, «белое» — ультрамонархисты.

«Малиновое и черное», «Красное и белое», а в дальнейшем и на звание неоконченного романа «Розовое и зеленое», составленные по аналогии с «Красным и черным», предназначены были заинтере совать читателей, которым запомнилась трагическая история Жюльена Сореля.

дополнял и сокращал рукопись, редактировал ее, стре мясь най^ти самые точные слова, шлифовал фразы, что бы сделать стиль более ярким, гармоническим, «живым»

менее «сухим», чем в «Красном и черном» (М. I. М., II, 218), но, избегая при этом фальшивой «эле гантности», вычурного стиля (М. 1. М., II, 209).

Многочисленные замечания Стендаля на полях рукопи си свидетельствуют о том, как неустанно пересматривал и критиковал он каждую фразу также и потому, что добивался предельной естественности повествования и правдивости изображения. Факты, упомянутые в рома не, писатель тщательно проверял. Он уверен был, что работает вдвое, втрое больше, чем любой другой лите ратор, и в 1835 году вычеркнул половину написанного в предыдущем (М. I. М., II, 269). Его целью был ясный «разумный» стиль при изображении самых бурных пе реживаний (М. I. М., II, 209—210). Роман® написан, как «Гражданский кодекс» Наполеона,— сообщил он Сент Беву. В одном из пяти завещаний, составленных Стен далем на случай его смерти до издания «Люсьена Ле вена», он просил поручить редактирование романа ли тератору, которому не нравится модный «вычурный»

стиль (например, Ф. Шалю).

В 1835 году Стендаль отредактировал первые глав романа. Р. Коломб издал их в 1855 году под на званием «Зеленый охотник». Остальная часть этого произведения не была окончательно отделана автором.

Лишь в 1926—1927 и 1929 годах появились три полные издания романа под названиями «Люсьен Левей», «Красное и белое». Они не во всем совпадают, так как в рукописи встречаются неразборчиво написанные сло ва. Варианты и выпущенные главы составили бы еще два тома.

И в сюжете «Люсьена Левена» политическая ситуа ция является основной. Богачи страшатся новой рево люции. Большая часть населения ненавидит правитель ство. Оно не прочь заискивать перед аристократами легитимистами, не скупится на репрессии против рабо чих и нарушает конституцию, чтобы подавить демокра тическое и республиканское движение.

В первоначальном плане романа — три части: Нан си (армия и провинциальные дворяне-легитимисты);

Париж (государственный аппарат, буржуазия);

Рим (посольство, среда дипломатов и «самых богатых» лю дей). Таким образом, произведение, сюжетным костяком которого должна была стать история одного молодого человека в эпоху Июльской монархии, с самого начала задумано как грандиозная фреска, изображающая нра вы различных слоев общества и—что особенно важно— устои Июльской монархии: армию, бюрократию, дипло матию.

Счастливая развязка любовной темы все время ото двигается, давая автору простор для изображения нра вов. Д а ж е роман «Красное и черное» может показаться камерным рядом с «Люсьеном Левеном».

В «Красном и черном» на первом плане тема траги ческой судьбы Жюльена. Она звучит в романе с самого начала (в сцене на утесе, в церкви, где Жюльен нахо дит клочок газеты с сообщением о казни молодого че ловека). С железной, «математической» логикой раз виваются и перипетии поединка Жюльена с обще ством, и его борьба с самим собою. Каждая деталь подчинена напряженному драматизму этого произве дения.

И в «Люсьене Левене» на первом плане судьба ге роя, чей жизненный путь сюжетно организует всю кар^ тину, необходимую для развития его характера. Но дей ствие замедленное в первой части, стремительное во второй, не прямолинейно, как в «Красном и черном», а извилисто и более, чем в этом романе, связано с жизнью, судьбами Франции.

Писатель с большей щедростью, нежели раньше, вводит в роман характерные детали, назначение кото рых — увеличивать достоверность изображения жизни общества. «Все своеобразие, вся правда — только в подробностях», — говорит в романе отец Люсьена.

Это — мысль автора. Детали необходимы для конкрет ности рисунка. Стендаль напоминает себе: уделять больше внимания, чем в «Красном и черном», второсте пенным персонажам, давая их портреты. Все же многие из подробностей он беспощадно вычеркивает. «Надо пожертвовать грацией этих длиннот, делая стиль энер гичным», без чего фреска может оказаться вялой (М. I. М., II, 227). Каждая реплика — «камень», нуж ный для возведения здания (М. I. М., II, 67). То, что не имеет конструктивного значения, приходится удалять.

Стендаль опасался, что «тол холодного филосо фа»— писателя, который слишком открыто критикует героев, — помешает читателям заинтересоваться «слабо стями, счастьем, горестями персонажей» (М. I. М., II, 217). Он дал себе наказ: «Остерегаться того, чтобы че ловек определенной позиции не заслонил собою челове ка страстного» 1 (М. I. М., II, 221).

Автор романа — человек с убеждениями, человек определенной позиции. Он, как всегда, тенденциозен и, принимаясь за «Люсьена Левена», вовсе не хочет из бавиться от своей «моральной и политической точки зрения», не собирается очищать страсти от их «полити ческих нюансов».

Но Стендаль опасался, что демократическая по сво ей направленности атака ненавистной Июльской монар хии превратит тенденцию в предвзятость. А она лишает зрение художника остроты и ясности, враждебна «поэ тическому правосудию» и его справедливости. Она мог ла бы помешать естественному изображению человече ского сердца, обеднить характеры, внести в них нечто от рационалистической схемы, воспрепятствовать их свободному развитию, самодвижению. Романист, пере воплощаясь в героев, должен жить их жизнью, а не опекать их.

Стендаль и теперь, как всегда, отказывается насило вать тенденцией (М. Горький) своих героев, действи тельность.

Поэтому повествование организовано поведением Люсьена, самодвижением, самораскрытием его характе ра в типичных обстоятельствах, во взаимодействии с реальной исторической, политической ситуацией. Так, после новеллы «Ванина Ванини» и романа «Красное и черное», развивается естественный стиль Стендаля:

продолжается сближение повествовательного жанра с драматической формой, позволяющей персонажу само стоятельно жить на сцене без явного вмешательства автора.

Пластически изображенное саморазвитие внутрен Это относится и к автору романа, и к его персонажам.

Бальзак.

Портрет работы французского художника Ашилла Девер него и внешнего действия необходимо Стендалю и для преодоления трудностей в «Люсьене Левене», и для бо лее полной реализации поэтики, которую Анри Бейль вырабатывал всю жизнь — заполняя свои юношеские тетради, набрасывая варианты комедий, анализируя произведения Мольера, записывая мысли в пылающей Москве, сочиняя статьи, импровизируя письма, трактат «О любви» и памфлеты «Расин и Шекспир», испещряя заметками поля рукописей и книг.

Принцип саморазвития характеров, внутреннего и внешнего действия, как эстафета, перешел от Стендаля к многим и многим писателям XIX и XX столетий. 0н близок нашему восприятию литературы, и в значитель ной мере благодаря ему мы читаем прозу Стендаля как сегодняшнюю.

Эммануил Казакевич хорошо сказал об этой эво люции повествовательного жанра, рассматривая ее с вышки нашего времени: «В XX веке происходит рефор ма прозы, которая заключается в приближении прозы к драме. Все происходит на сцене и узнается от дейст вующих лиц... Причина реформы: расширение культуры вширь и углубление ее, расцвет критического мышле ния не сотен, а миллионов людей, стремление людей учиться быть самостоятельными, иметь самим с у ж д е - ' ние о событиях и характерах;

ненависть к насилию, со вершенному автором и авторскому произволу, недове рие к автору. Ты нам расскажи и покажи, а выводы мы сделаем сами. Писатель должен учитывать это.- И это вовсе не значит, что он перестает быть тенденциозным.

Не тенденциозным быть нельзя, но тенденция выра жается через отбор того или иного материала (утон чается), через сюжет, замысел, характеристику лиц, она не навязчива, хотя добивается своих целей не хуже, чем «насилие» над читателем по способу Диккенса или Бальзака. Новый роман, новая проза — заслуга Стенда ля и русских писателей XIX века — Толстого, Чехова, Достоевского;

писатель не доказывает, а показывает или, в крайнем случае, рассказывает»

Эммануил Казакевич зорко увидел одно из главных обстоятельств, сделавших открытие Стендаля объектив Эм. К а з а к е в и ч, Из дневников и писем. — «Вопросы лите ратуры», 1963, No 6, стр. 165.

10 Я. Фрид но необходимым современной литературе: читатель, воспитанный политической действительностью и вели кими писателями-реалистами, вырос и ищет в романе не поучений и,не иллюстраций к ним, а художественное исследование жизни. Он видит своеволие автора в его обнаженной тенденции (выражающей, например, мо нархические предрассудки Бальзака). А также —на силие над своею мыслью. Восприятие современного культурного читателя — активное;

ему необходим про стор для собственных обобщений и выводов. Естествен ный -стиль Стендаля, рассчитанный на такое восприя тие, привлекателен для великого множества людей нашей эпохи.

Верно оценив один из объективных факторов, сде лавших нужной реформу прозы (ее сближение с дра мой), — интеллектуальный, культурный рост широких слоев читателей, Эм. Казакевич не говорит о другой, не менее важной причине: сближения романа с драмой требовала жизнь — необходимо было приспособить изо бразительные средства художественной прозы к содер жанию действительности. Оно еще в детские годы Анри Бейля стало необычайно драматичным. Затем, в тече ние долгих десятилетий XIX—XX веков, от эпохи к эпо хе, эта напряженность все более усиливалась после пе риодов временного ослабления.

Возможно ли создать правдивую картину бурной жизни общества, не увидев и не изобразив драматизм переживаний человека—его внутреннего действия? Для этого роману необходимо все большее сближение с драмой. И романист может так овладеть драматиз мом подобного рода, как драматургу это недоступно.

Стендаль писал осенью 1832 года своему другу —италь янскому адвокату Сальваньоли: предъявляемое театру требование «соблюдать приличия» (то есть цензура) «очень мешает драматическому развитию» в пьесе;

в театр ходят люди, привыкшие к примитивности мело драм, и «большинство театральных зрителей не поняло бы многие нюансы чувств, которые автор «Красного [и черного]» дал г-же де Реналь...». Драматургу прихо дится избегать нюансов, приноровляясь и к требова ниям зрителей. «В романе же, напротив, все можно сказать». Поэтому в романе удается лучше, точнее, пол нее изобразить драматизм жизни, чем в пьесе. «В эпо ху, начавшуюся недавно во Франции и в Англии, еще окажется возможным создание Нового романа...» Так Стендаль осмыслил свой опыт работы над «Красным и черным». Он Hie ошибся, и тому Новому ро ману, о котором он писал, предстояло славное будущее.

Принявшись за «Люсьена Левена», он думал и о другом. В драмах современности, в издевательстве над человеческим достоинством более всего повинны стоя щие у власти реакционеры и другие носители социаль ного зла, заслуживающие наказания смехом. Вот по чему художественная проза в процессе ее приспособле ния к содержанию жизни неизбежно должна была сбли зиться Hie только с драмой, но и с другими разновид ностями этого жанра—-с комедией, с сатирическим фарсом.

Это сближение и было одной из главных задач, ко торые решал Стендаль, работая над «Люсьеном Леве ном».

У него имелись также и особые основания для того, чтобы избегать обнаженной тенденциозности. Стен даль тогда сознавал, что он—человек не только с убеж дениями, но и с сомнениями. Его отношение к положи тельным героям эпохи, к их политической борьбе стало противоречивым: он и уважал, любил их — и недо' верчиво взирал на благородные усилия этих людей, скептически оценивал возможные следствия их дейст вий. Он не мог безоговорочно защищать демократиче скую тенденцию в развитии общества, осуществления которой добивались передовые люди эпохи. И он вместе с ними отвергал противоположную тенденцию.

Но и объективизм был чужд автору «Красного и черного»: ведь эта видимость невмешательства в окру жающую действительность препятствует познанию ее «железных законов», и это равнодушие фактически обычно оказывается приятием и философическим оправ данием несовершенства существующего социального строя, господства собственников.

Против объективизма и направлены краткие тенден циозные размышления Стендаля, мотивирующие его вы бор жанра романа-комедии. Современные нравы, гово S t e n d h a l, Oeuvres completes, vol. XXV, Correspondance, t. Ill, Paris, 1954, pf 103. (Курсив Стендаля.) 10* рит он в романе, сложились «после сорока лет коме дии...» (с 1794—1795 по 1834—1835 гг.). С термидориан ского переворота во Франции началась комедия шар латанства, лицемерия, фальши, комедия обмана народ ных масс высшими классами и борьба между этими классами. Когда деятели буржуазии подражают «вели ким деятелям 1793 года», они перенимают лишь форму;

содержание их собственных деяний не соответствует фор ме, и возникает пародия — фарс;

за трагедией следует комедия. Стендаль, уверенный в неизбежности новой революции, хотел высмеять не тех или иных людей, а гнусные нравы, которые сформировались во время со рокалетней комедии, и способствовать таким образом их уничтожению и оздоровлению общественной жизни после крушения Июльской монархии. «Поскольку эти •нравы, — говорит ои в конце романа, — не сегодня-завт ра будут вытеснены бескорыстием — республиканскими добродетелями тех людей, которые сумеют умереть, по добно Робеспьеру, с тринадцатью ливрами десятью су в кармане, нам захотелось запечатлеть эти нравы на бумаге». Заглядывая в будущее и надеясь, несмотря на свои сомнения, что победят благородные донкихоты — бескорыстные республиканцы-демократы, Стендаль же лал помочь превращению неприглядной современности в прошлое, с которым расстаются смеясь.

Так поэтическое правосудие Стендаля, огласив исто рически справедливый приговор буржуазному строю, определило, подобно камертону, жанр и самую суть романа. Стендаль в открыто тенденциозных размышле ниях обосновал (как ранее в памфлете «Расин и Шекспир») наибольшую пригодность комедийного жанра для изображения современных нравов высших классов.

Создавая «Красное и черное», его автор сочетал драматизм с сатирой. Роман «Люсьен Левен», который с еще большим основанием, чем «Красное и черное», может быть назван «Хроникой XIX столетия», писатель не раз называл комедией. Роман — «комедия XIX века»

(М. L., III, 417—419). Те же мысли Стендаль развил в статье «Комедия невозможна в 1836 году».

Комедию нравов XIX века в естественном стиле Стендаля (и в форме романа) надо было лишить не обыкновенных ситуаций, не только допустимых, но и необходимых в романе-драме «Красное и черное» (а в дальнейшем — и в страстной поэме «Пармский мона стырь»). В «Люсьене Левене» Стендаль с удивитель ной тонкостью находил поэтическое (или же сатириче ское) содержание в самых обыкновенных, даже баналь ных ситуациях. Пример такой ситуации (в которой когда-то оказался сам Анри Бейль)—падение Люсьена с лошади перед окнами дома женщины, понравиться ко торой он очень хочет.

Для естественности изображения необходима свето тень. Стендаль без конца напоминает себе на полях: со четать светлый тон и тени, избегать однотонности. Со здавая характеры Люсьена Левена, его отца, г-жи Гранде, писатель тщательно выполняет это требование своей1 поэтики.

Допуская обнаженную тенденциозность в некоторых отступлениях автора, Стендаль решил, что необходимо при изображении характеров, нравов избегать не толь ко тенденциозности, но и сатиры.

Однако в процессе работы он столкнулся с боль шими трудностями: реальному жизненному материа лу часто более всего соответствовала сатирическая комедия.

Как органически объединить в многоплановом рома не разработку лирической любовной линии—изображе ние «жизни сердца» Люсьена Левена, его противоречи вых переживаний — с большой «фреской», картиной нравов? Особое внимание Стендаль уделял, конечно, естественному изображению внутреннего действия.

Приемы сатирического заострения, думал он, помешают этой естественности: с нею несовместимы преувеличе ния, обычные для сатиры. «Надо будет тщательно уда лять каждый слишком ясный намек, который внес бы сатиру. Уксус хорош, но, если он смешан со сливками, получается отвратительное блюдо» (М. I. М., I, 26).

«Уксус» — сатира, «сливки» — стендалевское изображе ние внутреннего действия. Считая главным в романе «сливки», желая «занимательно рассказывать», рисуя «характеры такими, какими они являются в действи тельности» (М. I. М., II, 237, 258), противопоставляя «естественный жанр», естественность диалога в «Люсье не Левене» мелодраматическим эффектам, излюблен ным многими современными писателями* Стендаль уве рен был, что именно «полная правда сделает интерес ной эту книгу» (М. I. М., II, 223).

Тревожил Стендаля и тон романа. Комедийному «ес тественному жанру», думал он, наиболее соответствует веселый тон (а не сатирический). Сатирические приемы, сарказм, язвительные насмешки приблизят роман, опа сался его автор, к «моралистскому жанру», возвращаю щему литературу к ее детству;

неужели, спрашивал он себя, XIX столетие «совершенно отвергает веселый тон?» (М. L., I, 177—178).

Но в этом столетии было очень много такого, что делало саркастический тон более уместным, чем просто веселый. И Стендаль, работая над романом, презри тельно усмехался чаще, нежели весело смеялся. Его оружием оказалась тонкая и злая ирония. В силу это го оружия он верил. Когда ирония, писал он в романе, в одном из отступлений, отрезвляет людей от глупости, уже невозможно безнаказанно подавлять «инстинкт свободы», живущий в их сердцах.

Наконец, в занимательную комедию вторгались эле менты трагикомедии. Ведь Стендаль решил изобразить общество, в котором тартюфы, спесивые и наглые, по беждают;

мошенники-шуты облечены властью;

кто че стен и благороден—тот на плохом счету;

общественные отношения, пропитанные фальшью, уродуют людей;

бесправный народ угнетен и страдает. Вот почему коме дийная характерность образов и ситуаций в «Люсьене Левене» порождает гнев, возмущение, презрение чаще, нежели веселый смех. С элементами стиля трагикоме дии, трагического фарса, типичными для «Люсьена Ле вена», мы впоследствии встретимся в «Кузине Бетте»

Бальзака, в «Воспитании чувств» Флобера, в «Совре менной истории» А. Франса.

В предисловии к «Люсьену Левену» Стендаль, пере фразируя эпиграф к первой части «Красного и черно го», говорит: иным читателям роман так же не понра вится, как горечь хины;

но горькая правда целительна для общества В предисловии ко 2-му изданию «Героя нашего времени» чи таем: «Довольно людей кормили сластями... нужны горькие лекар ства, едкие истины») (М. Ю. Л е р м о н т о в, Собр. соч. в четырех томах, т. 4, изд. АН СССР, М.—Л. 1959, стр. 27(5).

т Так как жизненный материал не д а в а л возможности совершенно очистить комедийную характерность, коме дийный тон от элементов сатиры, пришлось вырабаты вать тончайшую технику, благодаря которой сатира не мешала бы полной естественности изображения пережи ваний, не вела бы к обнаженной тенденциозности и тем более — к морализации.

Прошло десять лет с того времени, когда Стендаль провозгласил: «Памфлет — комедия нашего времени»

(«Расин и Шекспир»). В 1832 году автор «Воспомина ний эготиста» признался: обращая взор к «аристокра тии, духовенству и Kings он испытывает желание «усилить некоторые черты, изображая этих паразитов рода человеческого»;

ведь он пишет для читателей года, а им, вероятно, понравится такое заострение, по тому что доверие к «паразитам» будет уже более подор вано, чем в 1832 году. Однако, поразмыслив, Стендаль отказался преувеличивать — «изменять истине»: он писал воспоминания. Но «Люсьен Левен» — не воспоминания.

Его автор превосходно знал: правда и высшая справед-, ливость и с к у с с т в а — н е в копировании действительно сти. И часто он не мог не заострять.

Что же произойдет, если «Люсьена Левена» опубли куют после его смерти? Составляя завещание, Стендаль уговаривает в нем издателя не смягчать самовластно картину нравов в этом романе. Автор «Люсьена Леве на» знает: его «веселую комедию» признают слишком са тирической: в противном случае он мог бы не отклады вать ее издание на неопределенный срок. И он сообща ет в том ж е завещании: «Я списывал персонажей и факты с натуры, и я постоянно ослаблял» (М. I. М., I, 30). Стендаль успокаивает издателя, ж е л а я предотвра тить его самоуправство.

В действительности он не просто «ослаблял» и д а ж е нередко не воздерживался от памфлетной заостренно сти. Но он добивался того, чтобы естественность внут реннего действия Люсьена Левена, психологизма его внутренних (монологов, диалога как бы обволакивала Королям (англ.).

Комедийные, фарсовые, сатирические ситуации и мотивы, давая роману основной т о т А часть сатирически разоблачительных эпизодов написана в суховатом тоне исторической хроники, подсказывающем читателю: ав тор сообщает факты — и только факты.

Добиваться органического сочетания двух фабуль ных пластов и стилистических тенденций Стендалю по могал его обычный способ работы без заранее заготов ленного подробного плана.

Автор «Люсьена Левена» не любил начинать с со ставления подробного плана не только потому, что та кая схема замораживала, как он говорил, его вообра жение. Он также опасался, что она окажется прокру стовым ложем для жизненного материала. Существует два вида литературы: Скриб заранее все обдумывает, но в его произведениях «отсутствует действительность»;

для Доминика, как для Шекспира, важнее всего — вер ность действительности, а не плану (М. I. М., II, 66 — 67). Опыт работы над «Красным и черным» под тверждает: «Никодда не заходишь так далеко», как в тех случаях, когда «не знаешь, куда идешь» (М. I.

М., II, 211).

Доверяясь своему знанию и пониманию общей исто рической и конкретной политической ситуации, которая должна была стать основной в романе, Стендаль наме тил план «Люсьена Левена» в самых общих чертах.

Развитие действия, не скованное подробной схемой, вбирало в себя непредвиденное — неожиданно возни кавшие ситуации, в которых герои должны были по ступать, как им свойственно. Собака может только найти и вспугнуть дичь, помочь охотнику, а выстрелить должен он, заметил Стендаль на полях «Люсьена Леве на»;

романист подобен этой собаке в том отношении, что он лишь помогает герою, типичному для эпохи, по мещая его в столь же типичные для нее обстоятельства, а жить в них, действовать в них («выстрелить») должен сам персонаж.

Автор романа предлагает вниманию читателей исто рию жизни, исканий и блужданий Люсьена Левена. Са тирические мотивы романа связаны главным образом с восприятием действительности самим Люсьеном, с его обогащающимся жизненным опытом. Они зачастую пре ломлены в его восприятии. Эпизоды, разоблачающие реакцию, входят в его биографию. Сатирический пласт романа оказался подчиненным композиционно, сюжет но психологическому пласту. Поэтому у читателя не возникает впечатления памфлетной заостренности.

Постепенно и с трудом романист добивался такого единства этих двух пластов. При этом он, не желая в какой-то мере пожертвовать одним из них для другого, все же опасался: не слишком ли много места в романе занимает сюжетная линия, связанная с внутренним действием Люсьена Левена? Не будет ли книга заинте ресовывать только изображением переживаний ее цент рального героя? (М. I. М., И, 215, 230—231). Психоло гизм должен был органически сочетаться с мотивами романа нравов, не вытесняя их.

Никогда еще Стендаль не сталкивался со стольки ми трудностями. И он не со всеми из них справился до конца.

Автор «Люсьена Левена» считал своим предшествен ником Филдинга (наполнившего новым содержанием жанр плутовского романа и назвавшего романиста «историком частной жизни»). Анри Бейля издавна привлекали художественные достоинства произведений английского классика. Стендаль восхищался и демо кратическим характером его творчества: «...античнбй идеальной красотой — немного республиканской» — об разов, созданных «великим живописцем Филдингом» в «Истории Тома Джонса»;

этот роман, писал Стендаль, превосходит другие так же, как «Илиада» — все эпо пеи («История живописи в Италии», С. А., III, 219). Но он хотел не подражать в «Люсьене Левене» англий скому сатирику, не повторять его, а идти дальше по его пути, опираясь на опыт новой литературы, на собствен ный опыт: «Не так, как «Том Джонс» был написан в 1750 году, а так, как создал бы сам Филдинг в 1834 го ду» (М. I. М., II, 218).

Переосмысленную поэтику плутовского романа, фор му повествования о превратностях судьбы, приспособ ленную для критического исследования нравов, автор «Люсьена Левена» объединил с психологизмом и техни кой комедии. Анри Бейль, автор, неудавшихся пьес, не напрасно смолоду учился у Мольера, стремясь овла деть искусством писать комедии.

в В 1832 году Стендаль -написал три главы романа «Общественное положение», в котором, как видно, должны были переплетаться темы любовная и полити ческая. О герое романа Руазане писатель заметил на полях рукописи: он — «идеализированный Доминик» (М. L., I, 152). А характеризуя Руазана в тексте рома на, его автор говорит: «В 1832 году политические идеи сильно влияли на поведение и образ мыслей благород ной и романтической'—так скажу о ней — части нации.

Слезы негодования и гнева подступали к глазам Руаза на, когда он узнавал из газет о некоторых фактах».

Руазан — эскиз характерного для творчества Стендаля образа передового человека. События, о которых думал Руазан с гневом и слезами на глазах, — подавление восстаний, сражение 6 июня 1832 года у монастыря Сен-Мерри. В то самое время, когда Стендаль набра сывал образ Руазана, литератор-республиканец М. Рей Дюсейль, автор романов «Изидор, или Общественное положение» и «Монастырь Сен-Мерри», писал, обращаясь к французской молодежи: для нее навсегда свя щенной должна быть память о республиканцах, кото рые сражались у стен Сен-Мерри;

их поражение — такой же триумф героизма, как гибель защитников Фер мопильского ущелья. Эти строки помогают понять под текст неразвернутой в черновике романа Стендаля характеристики: Руазан всей душою с теми, чье благо родство и свободолюбие несколько лет спустя увековечит Бальзак в страницах, посвященных Мишелю Кретьену, герою Сен-Мерри.

Стендаль предполагал использовать главы «Обще ственного положения» в третьей, ненаписанной, части «Люсьена Левена».

Но характер Люсьена — один из самых сложных и наиболее всесторонне изображенных Стендалем — про тиворечивее, нежели образ Руазана.

Люсьен — воспитанник Политехнической школы, «чудесного учебного заведения, которое имело честь вызывать неудовольствие и Наполеона и Бурбонов»

(С. А., III, 294), очага свободолюбия, храма разума и То есть сам Стендаль.

труда. Он полюбил в Политехнической школе работу и научился самостоятельно думать, смело выражать свои суждения, за что и был исключен из нее властями как республиканец.

Но Стендаль не идеализирует Люсьена (он разре шил -себе идеализацию «в духе Рафаэля» лишь при изображении героини романа г-жи де Шастеле). Харак тер Люсьена делают ясным для читателя его самокри тика и критика, которой его подтвергают и автор, и персонажи романа — отец Люсьена, Девельруа, Готье, Кофф. Каждый из них взирает на юношу со своей точ ки зрения. Люсьен как бы освещен лучами несколь ких прожекторов. Наконец, в некоторых эпизодах он сталкивается с простыми людьми. Автор, любя своего героя, говорит о нем и ласково-насмешливо, и немного иронически. Читателю, которому Люсьен тоже нравит ся, роман дает вполне достаточно материала, чтобы он мог трезво, критически обозревать жизненный путь это го молодого человека XIX столетия. Усовершенствовав технику «двойного зрения», писатель вполне овладел искусством изображать внушающего симпатию челове ка со всеми его слабостями и справедливо, объективно оценивать его подчас далеко не принципиальное пове дение. Из-за превратностей судьбы Люсьен оказывает ся в ситуациях, в которых он вынужден играть роль отрицательного героя;

все же он не является им в гла зах читателя, критикующего Люсьена, пожалуй, не бо лее резко, чем осуждает себя сам герой романа.

Новизна характера и его изображения, их ориги нальность и сложность таковы, что их осмысление и теперь не по силам литературоведам, приклеивающим ярлыки к произведениям и персонажам. Например, уже знакомый нам Жильбер Дюран, применив психо-анали тический метод исследования, пришел к следующим вы водам: если Жюльен Сорель подымается вверх по обще ственной лестнице, то Люсьен Левен идет от неудачи к неудаче—опускается;

если Жюльена характеризует сце на на утесе—символ возвышения, то для Люсьена симво лично падение с лошади перед окнами г-жи де Шастеле.

Поэтому Люсьен — не эпический герой, а неудачник 1.

Gilbert Durand, Lucien Leuwen ou THeroisme a l'envers. — «Stendhal Club», № 3, 15 -avril 1959.

Между тем Люсьен Левен — реалистический герой политического романа, чей жизненный опыт оказывает ся исследованием и его собственных возможностей, и эпохи. Он постепенно подымается до осознания того, что его первейшая обязанность—гражданское муже ство, готовность к активности гражданина. В судьбе Жюльена Сореля главное — не то, что он возвышается, а то, что его попытка возвыситься могла окончиться только трагически. В жизненном пути Люсьена Левена главное — не его «неудачи», неумение сделать карьеру, а то, что он выше такого умения, что он, учась полити ческой честности и принципиальности, возвышается над устремлениями, иерархией ценностей, моралью, нрава ми господствующих классов.

Положение Люсьена в исторической ситуации, типичной для эпохи Июльской монархии, — очень сложное.

Воспитанию в Политехнической школе этот юноша обязан почти полным отсутствием притворства. Серьез ный, как Альцест, герой комедии Мольера «Мизантроп», он прослыл сен-симонистом. Будь Люсьен таким же бед няком, как его товарищ по школе Кофф, узнал бы он, почем фунт лиха. Но его отец — банкир, обладатель десяти миллионов. Люсьен — баловень судьбы. Ему дано все, о чем мог только мечтать Жюльен Сорель.

Однако и он безуспешно ищет свое место в обществе.

Довольно равнодушный к богатству, он не знает, чем заполнить жизнь.

В 20-х годах, говорит Стендаль, молодой человек, подобный Люсьену, всем пылом сердца торопил бы ре волюцию. Теперь же, после революции, он, разочаро ванный в ее результатах, скучает. Этот милый, чисто сердечный и благородный юноша отчасти оказался в том положении, в каком Октав («Арманс») был в 1827 году. Он презирает строй, при котором благоден ствует его семья (хотя и не сомневается еще в автори тете одного из хозяев Июльской монархии — своего умного отца). Он страстно негодует, видя бесправие народа, но не встает рядом с защитниками его прав — последовательными демократами.

Внутреннее действие Люсьена полно противоречи вости. Он стал республиканцем, когда начал самостоя тельно мыслить. А теперь, раздумывая, стоит ли бороть за республику, он все более склоняется к отрицатель ному ответу.

Ведь после победы демократии во Франции устано вится такой же стиль жизни, как в Соединенных Шта тах! Но на монархию Луи-Филиппа Люсьен по-преж нему глядит глазами республиканца — с отвращением.

Стендаль, передав ему свое противоречивое отношение к демократии, заострил эту противоречивость. Люсьен не может примкнуть ни к одному из двух лагерей. Живя без идейного компаса, он совершает поступки, которые сам считает бесчестными, понимая, что не может даже объяснить их, подобно Коффу, своею бедностью. Ои про являет отсутствие последовательности, размышляя, как честный человек, и действуя, как наемник реакционеров.

Постоянное недовольство собою выражено во внутрен них монологах Люсьена. Его внутреннее действие — в полном разладе с его поведением. В этом сложность его характера. Он — блудный сын своего класса, долго не умеющий найти верный путь.

Родственник Люсьена, бедный и неудачливый моло дой «ученый», карьерист Девельруа говорит ему: ты на хватался красивых ф:раз, но, когда нужно действовать, ты, сынок миллионера,— ничто.

Люсьен — не честолюбец, но он самолюбив. Люсьен хочет узнать, чего он стоит и может ли уважать себя.

Он будет действовать и увидит нечто новое!

Отец без труда добыл Люсьену право облачиться в мундир сублейтенанта уланского полка. Юноша чужд иллюзий о карьере в армии Луи-Филиппа. С пылом бро сился бы он в бой, если бы знал, что родина действи тельно заинтересована в его исходе. А ему скорее всего предстоят стычки с голодающими рабочими, которые будут швырять в него капустными кочерыжками. Но мундир так красив! И должен он, наконец, найти свое место в жизни! Армия хоть тем хороша, что в ней не нужно интриговать, подобно Девельруа, чтобы сделать карьеру.

Вместе со своим полком сублейтенант въезжает в Нанси. Он начинает знакомиться со страной.

301.

Французские литературоведы отмечают, что Стен даль никогда не был в Нанси, городе, облагороженном стилем старинных зданий, и не мог его описать. И все же он создал впечатление благородства, привлекая вни мание читателя к облику по-старинному воспитанных аристократов. Стендаль, вероятно, перенес действие в Нанси, зная, что в этом городе много легитимистов и потому, что на востоке Франции, где находится он, рабо чие бедствовали и бастовали;

содержание этой части романа определило выбор города. Но, рассказывая о въезде Люсьена в Нанси, Стендаль несколькими фра зами нарисовал чисто политический пейзаж, характер ный не столько для Нанси, сколько для режима, для состояния страны: такие жалкие улицы предместья, такую бедность автор романа и его герой могли увидеть не в одном провинциальном городе, почему Люсьен и воскликнул мысленно: «Вот она — прекрасная Фран ция!» И политическая комедия нравов, которую в даль нейшем читатель наблюдает вместе с Люсьеном, типич ная не только для Нанси, создает образ не одного горо да, а вообще провинции при Июльской монархии.

Почти каждый штрих дает знать нам: Люсьен — герой политического романа. Окружающую действитель ность он оценивает прежде всего с политической точки зрения.

Наблюдения Люсьена и комментарии писателя гово рят: и подполковник Филото, и генерал, которые сорок лет назад участвовали в овеянных славою походах революционной армии, теперь вынуждены, подобно мар шалу Сульту, выполнять обязанности жандармов, наем ных убийц. «Счастливы герои, умершие до 1804 года!»

Люсьен «обожает армию Республики». С волнением думает он об «этом героическом времени». В облике старых вояк, простых улан, сохранилось нечто от той эпохи. Люсьена тянет к этим прямодушным людям;

он хотел бы уподобиться им.

Но и они и он состоят в армии, о которой можно, не преувеличивая, сказать: ее сражение под Маренго — побоище на Трансноненской улице. Среди офицеров полка — пять шпионов;

они быстро донесут, если их со служивец прочтет газету, что строго запрещено.

Необстрелянный сублейтенант впервые участвует в походе. Рабочие соседнего городка решили объединить ся в союз. Уланский полк, которому придали пушки, должен усмирить их.

Именно так в 1834—1835 годах расправлялись с тка чами и другими рабочими, начавшими создавать союзы, с забастовщиками департамента Мерт-э-Мозель (Нан си — его главный город).

Французские литературоведы справедливо говорят, что эпизод, созданный Стендалем, по теме и стилю бли зок «Трансноненской улице» Домье. Намеренно сухое, деловитое, «хроникальное» описание позорной операции звучит как беспощадное разоблачение социального строя, при котором главным врагом правительства ока зывается голодающий народ. Взору Люсьена предстало зрелище нищеты, от которой щемит сердце. Полк словно оплеван. Каждые полчаса население приветствует его гиком и свистом. Лишь два участника похода воинствен ны и кровожадны: офицер-шпион и тщедушный супре фект;


если б удалось пустить в ход сабли, этот карье рист и трус заслужил бы крест. Романист завершает эпизод, с гневным сарказмом пародируя стиль реляций:

«Военные, стратегические, политические и прочие по дробности этого большого сражения вы найдете в газе тах того времени. Полк покрыл себя славой, а рабочие проявили отменное малодушие».

Постыдна служба в такой армии! Гнусен супре фект — ничтожный и жестокий, напыщенный и смешной лакей Луи-Филиппа!

От подлости и грязи Люсьен отдыхает в обществе Готье — единственного идейного демократа в Нанси, издателя-редактора боевой газеты «Заря», которой страшатся правители города.

Создавая образ самого положительного в романе героя — «первоклассного геометра», землемера Готье, писатель вновь обратился к воспоминаниям о своем учи теле Гро. В одной из подготовительных заметок к рома ну Стендаль, так же как в «Красном и черном», оставил Гро его подлинное имя. Он отлично знал, что и в усло виях Июльской монархии во Франции живут и борются люди, подобные Гро. Он не мог не вспомнить о другом математике — гениальном: об отважном юноше Эза ристе Галуа, активном республиканце, близком к Об ществу друзей народа, который в 1832 году — так же как ранее Курье — был убит на дуэли, спровоцирован т ной противниками демократии. Еще один современник Бейля, республиканец Готье принимал участие в рево люционных волнениях, охвативших Гренобль в марте 1832 года. Убедительна догадка французского критика Ф. Берту о том, что Стендаль, всегда интересовавший ся тем, что происходит в его родном городе, дал имя этого передового человека эпохи персонажу своего ро мана.

Портрет Готье нарисован писателем, не скрываю щим, что он восхищается этим героем, любит и уважает е г о — р ы ц а р я республиканской демократии, талантли вого и скромного, благородного и мужественного «бед няка, гордого своей бедностью», сильного духом атлета, у которого «гениальная голова» и прекрасная душа.

Готье подлинно красноречив, когда говорит о «гряду щем счастье Франции». Можно сказать, что энтузиаз мом таких, настоящих республиканцев, последователь ных демократов, как Готье, был воодушевлен скульптор Франсуа Рюд, создавая в 1832—1836 годах, примерно в то же время, когда Стендаль работал над «Люсьеном Левеном», свой знаменитый рельеф для Триумфальной Арки на площади Звезды «Выступление добровольцев в 1792 году» («Марсельеза»).

В уже упомянутой подготовительной заметке к ро ману Готье охарактеризован как человек, защищающий интересы народных масс. Он говорит Люсьену: рабочий теперь зарабатывает в день на пять су больше, чем в 1790 году, а платит за мясо на шесть су больше;

поэто му он всегда будет недоволен существующим правитель ством (М. L., I, 140). Республиканская романтика соче тается в Готье с трезвостью политика.

Но не Готье, а Люсьен — центральный герой романа.

Стендаль передал Готье свою романтику, страстное желание навсегда покончить с сорокалетней комедией господства аристократии и буржуазии, а Люсьену, как мы уже знаем,— свои скептические опасения. А именно эти сомнения играют большую роль в развитии сюжета.

Из-за них Люсьен теряет верный путь, оказывается в лагере реакции;

оставаясь чуждым ему наблюдателем, он не просто видит, а тщательно исследует подлость его политики. Образ Готье невозможно было так использо вать для развития сюжета: он — борец против реакции, а не наблюдатель в стане врагов.

№ Люсьену очень нравится Готье—самый умный че ловек из всех, кого он знает. Но их дружеские беседы неизменно принимают форму спора. Презирая Июль скую монархию и сочувствуя Готье, Люсьен задорно твердит: после победы демократии жизнь французского общества станет такой же примитивной, мещански огра ниченной, духовно бедной, скучной, как в Соединенных Штатах Америки. Подобная жизнь не может быть сча стливой.

А Готье не до сомнений: он действует, борется, отси живает в тюрьме за свои смелые статьи;

он верит в бла готворность революции и в силы французской демокра тии К Очень важно, что развитие действия реалистического романа не опровергает правоту Готье. Оно заводит в тупик не его, верного демократическим убеждениям, а Люсьена — скептика, раздираемого сомнениями. Логика развития действия в «Люсьене Левене» частично разре шила в 1834—1835 годах спор между романтикой Стен даля и его скепсисом: победа реализма и критицизма в творчестве автора «Люсьена Левена» объективно не оказалась поражением его романтики.

«За исключением моих бедных безумцев-республц канцев я не вижу во всем свете никого достойного ува жения!..»— восклицает Люсьен.

Но он отмежевывается от тайных республиканцев, унтер-офицеров его полка, когда они обращаются к не му с дружеским анонимным письмом, считая его своим единомышленником. Эти унтер-офицеры во всем подоб ны тем двумстам тысячам Жюльенов, о которых ранее писал Стендаль. Называя их «безумцами», Люсьен вы ражает и свое восхищение их благородством, смелостью, и свое неверие в то, что им удастся свергнуть Луи Филиппа. Он в большей мере скептик, чем автор рома на. Стендаль заострил и мотив романтики (в образе непреклонного Готье), и мотив скептицизма (в харак тере Люсьена). Люсьен полагает, что республиканцев в армии немного — не более двух тысяч. И товарищ Люсьена по Политехнической школе Кофф уверен в В 1834 году был опубликован рисунок Домье «Новый Гали лей» (революционер, брошенный в тюремную камеру, знает: «А все-таки революция живет!»). Готье — такой новый Галилей.

305.

слабости республиканцев. Они столь же малочисленны, говорит Кофф, как русские декабристы. Стендаль до бросовестно вооружал доводами субъективно честных героев романа, настроенных скептически...

Люсьен, юнец, не знающий жизни, избалованный и не свободный от тщеславия, уверен: ему необходимо об щество людей с изысканными манерами. При помощи хитроумной тактики он проникает в дома провинциаль ных дворян-легитимистов. Рисуя черты комедийной ха рактерности этих персонажей, писатель далеко не всегда заостряет ее сатирически: миловидная и жизнерадост ная г-жа д'Окенкур, трогательный облик девицы Теодо линды, их воспитанность, изящество радуют взор Люсье на. Но и они принадлежат к тому обществу людей с по-старинному изысканно-благородными манерами, для которого время остановилось в 1830 году. Это общество подобно музею восковых фигур. А за «фасадом» манер у многих аристократов — ожесточенность и страх: в са мые веселые минуты они не забывают о 1793 годе и бо ятся будущего. Они обвиняют «дьявольский дух анализа»

во всех невзгодах. Это смешно и без заостренности.

Смешно, что принцип легитимизма — «законности»

королевской власти — не подлежит анализу (разве по винен принцип в том, что законный король глуп?). Так рассуждает маркиз де Пюи-Лоран. И он пудрит волосы и носит косу только потому, что этого требуют его убеж дения — верность легитимизму. Этот персонаж — фар совый и все же не гротескный, полный естественности — создан писателем, которому близко искусство Рабле, Мольера, Вольтера, традиции осмеяния всего отмираю щего, но цепляющегося за жизнь.

Желание обратить вспять развитие общества и не нависть к мысли — суть идеологии вежливых, прекрасно воспитанных легитимистов. Для торжества этих прин ципов они не поколеблются пролить кровь французского народа,— совсем, как Жозеф де Местр.

Конечно, Люсьену не по пути с легитимистами, «предпочитающими узкие интересы своего класса инте ресам всей Франции».

В пустыне этого существования возникает оазис — любовь Люсьена к г-же де Шастеле.

Жизнь общества — зрелище, порождающее в Люсье не скуку, брезгливость, возмущение;

обретя личное т счастье, он забывает об окружающем мире, и его блуж дания прекращаются. Такою, по замыслу писателя, должна была оказаться в конце романа сюжетная функ ция мотива любви. Но, как увидим, этого не получи лось. Стендаль «слишком далеко зашел», развивая дру гой мотив — самокритики Люсьена;

одной любви недо статочно для духовного равновесия и личного счастья героя;

ему необходимо и самоуважение.

«Ты натуралист — и только... изображая любовь, ты всегда обращаешься к Метильде и Доминику»,— заме тил Стендаль (М. I. М., II, 216—217). «Вот правдивый рисунок нагого тела, рисунок страстей» — не то, что «Валентина» Ж о р ж Санд (М. I. М., II, 216),—так ска зал он о главах романа, в которых с тончайшим ма стерством воплощен процесс кристаллизации любви Люсьена и г-жи де Шастеле. Именно благодаря точ ности и тонкости рисунка так поэтичны эти страницы.

В «Красном и черном» — драма любви, в «Люсьене Левене» — ее лиризм. Преграды, разделяющие влюб ленных, легко преодолимы — типичны для комедии.

С пленительной грацией изображены душевные движе ния, внутренняя борьба двух чистых, простодушных и неопытных существ. Каждый их жест, каждая интона-, ция — событие. Характер г-жи де Шастеле, ее пережива ния выделяются в романе подобно светлой мелодии в симфоническом произведении. В гостиной, среди чопор ных и любопытствующих провинциальных дам, влюб ленные словно наедине, и г-жа де Шастеле, еще даже не уверенная в любви Люсьена, едва не подносит к гу бам его руку, а он боится взглянуть на нее,— она слиш ком прекрасна! И г-жа де Шастеле вполне уверена, что Люсьен (с которым она еще совсем мало встречалась) не может iHe знать ее тайные мысли... Когда Стендаль изображал такие чистые чувства, он вспоминал и о Ме тильде Дембовской, и о произведениях Моцарта, Кор реджо, связанных в его сознании с темой счастья...

Но личного счастья Люсьен не находит. Если бы это произошло, окончились бы его искания и блуждания.

А замысел романа требовал, чтобы они продолжались, чтобы вместе с ними все более широкой становилась картина нравов и все более набирался опыта Люсьен.


Поэтому фарс вторгается и в поэзию. Коварный док тор де Пуарье, чтобы выжить Люсьена из Нанси, укла 307.

Дыбает слегка занемогшую от волнения г-жу де Шастё ле в постель и инсценирует рождение ребенка у нее.

Для неопытного и наивного Люсьена этот фарс — тра гедия. Его богиня — развратная женщина! В отчаянии он бросает полк и устремляется в Париж.

Только усиленная работа поможет разочарованному Люсьену забыть о неверной. Благодаря всемогущему отцу он становится докладчиком при новом министре внутренних дел де Вэзе. Ж е л а я излечить Люсьена от простодушия и идеализма, отец объясняет ему: он спра вится со своими обязанностями, если решится быть плу том. «Я вступаю в воровской притон»,— философски говорит молодой человек. Отныне он играет роль героя «плутовского» политического романа.

В 1830 году Ж- Филипон основал республиканский журнал «Карикатура», в котором сотрудничали худож ники Домье, Гранвиль, Монье, Раффе, а также — Баль зак. Затем, в 1832 году, он начал издавать ежедневную сатирическую газету «Charivari» («Кошачий концерт»);

в ней Стендаль обнаруживал «остроумие Вольтера», в нее с удовольствием заглядывает Люсьен Левен.

Главным сатирическим персонажем в этих изданиях был плут;

в роли мошенников выступали «король-груша» — Луи-Филипп, министры, банкиры. В 1831 году Домье был заключен в тюрьму за карикатуру «Гаргантюа»

(король поглощает поток золотых монет). В 1835 году правительство установило цензуру для карикатур, за претив их авторам задевать духовенство, армию и адми нистрацию. В 1836—1838 годах в «Charivari» была опубликована знаменитая серия карикатур Домье «Сто один Робер Макэр» с подписями Филипона. Известный актер Фредерик Леметр создал обобщенный сатириче ский образ дельца-мошенника Робера Макэра. Теперь его увековечил Домье, изображая ловкого плута Робера Макэра в облике банкира, биржевика, председателя акционерного общества, редактора газеты, собственни ка, адвоката, врача, торговца, нотариуса и т. п. В конце серии Домье сам Робер Макэр заявил, что он — «пор трет толпы мошенников, которых встречаешь повсюду— 308.

в торговле, в политике, среди финансистов...». Имя Ро бера Макэра стало синонимом изворотливого плута.

Стендаль смело ввел в роман подобные злободнев ные мотивы. Он взял из жизни ситуации сатирического фарса, в которых оказываются его герои. В рукописи он;

как обычно, зашифровывал имена высокопоставлен ных современников: Луи-Филипп — К Л ф (К — началь ная буква английского слова «King» — король);

Тьер — 7з (tiers — одна треть);

Гизо — Зоги и т. п.

Министр де Вэз благодаря своему положению узнает раньше всех политические новости, передаваемые по светофорному телеграфу. Он сообщает их отцу Левена, и тот в соответствии с ними продает или покупает на бирже ценные бумаги. Получив от банкира немалую толику денег, Вэз сияет, лишь теперь почувствовав, что он министр в полном смысле слова. Ликуя, он обхваты вает Люсьена своими длинными, загребущими руками и благодарно прижимает его — сына ловкого и щедрого банкира — к груди. Люсьен с омерзением смотрит на него. «Итак, вот вор,— думает он,— вор за работой».

И с горечью вспоминает о любимом отце: «Не будь ук рывателя, не было бы и вора»;

герой романа набирается знаний на втором курсе университета жизни.

Стендаль списал с натуры проделки Вэза. В 1834 го ду министр Тьер успешно играл на бирже, используя сведения, полученные им по телеграфу (что стало из вестно— об этом даже в куплетах пели). Консул Бейль увековечил деяния того самого члена правительства, ко торый впоследствии опозорил себя как палач Париж ской Коммуны, — и именно поэтому признан реакцион ной буржуазией «образцовым главой государства» 1.

Но вот, срочно послав Люсьена к отцу с телеграммой из Испании, Вэз еще более поспешно в смятении умо ляет банкира Левена приостановить операцию на бирже:

кое-кто (король) тоже вполне оценил эту новость и сам хочет нагреть руки 2. Влиятельный мошенник едва не перебежал дорогу самому главному плуту. Барин пере хватил лакомый кусок у своего лакея.

Так озаглавлена книга о Тьере, написанная буржуазным ис ториком Ш. Помаре, изданная в 1944 году, во время нацистской оккупации и правления Петэна.

Луи-Филипп, действительно, играл на повышении и пони жении ценных бумаг на бирже.

309.

Вскоре Домье опубликует карикатуру: Луи-Филипп, обнимая Робера Макэра, вытаскивает у него из карма на часы.

А Стендаль скажет в «Записках туриста»: «Робер Макэр» — комедия эпохи — запрещен во Франции.

Г. мэр Нанта не хочет, чтобы играли «Робера Макэра» — побаивается, вероятно, как бы публика не начала на смехаться над плутами и не научилась бы их распозна вать». Намек, понятный читателям: в Робере Макэре Леметра и Домье охотно узнавали Луи-Филиппа.

В романе Стендаля, как и в жизни, на троне воссе дает герой фарса, «величайший плут из всех Kings»

(«Жизнь Анри Брюлара»). Этот мошенник—виновник трагедии французского народа: «хитрейший человек и искуснейший обманщик», он любит только деньги — прежде всего потому, что ему надобно «много солдат для обуздания рабочих и республиканцев» («Люсьен Левен»).

На портрете Луи-Филиппа, написанном в 1836 году и хранящемся в замке-музее Амбуаз, на берегу Луары,— генеральский мундир, алая лента через плечо, звезда и и бабье лицо, из которого нетрудно было сделать грушу, лицо хитрого, жадного и безжалостного персонажа по литического трагического фарса. Стендаль и Домье не ошиблись, когда они, изображая этого персонажа, вы брали краски, издавна выражающие «поэтическую спра ведливость» народной по духу сатиры.

В 1832 году Стендаль писал Ди Фьоре: «Шутовство — квинтэссенция комического (так же как хинин — глав ная действующая часть хины)» (Согг., III, 76). В «Лю сьене Левене» он обратился к площадной, раблезиан ской, «шутовской» традиции юмора и осмеяния. Сочетая с психологизмом приемы народного фарса, сатиру, близ кую искусству Домье, Стендаль вводил их расчетливо и применял по-своему, рисуя тонкими, скупыми штрихами.

Как он и хотел, ему удалось добиться того, что фарс не производит впечатления заостренности, не выпирает из романа, для которого характерно прежде всего точное изображение внутреннего действия — психологизм. Если для Домье типично карикатурное преувеличение, то у Стендаля остро сатирическое изображение ситуаций, об лика, психологии, поступков персонажей чуждо карика турности, выдержано в его естественном жанре.

310.

Рядом с образами короля и его министра разносто ронний и оригинальный характер отца Люсьена, банки ра Франсуа Левена, кажется совсем лишенным сатири ческой заостренности. Внешне Левен походит не то на художника — об этом упоминает и автор романа, не то на вельможу-вольтерьянца XVIII века или же дореволю ционного откупщика. Читателя привлекает острота мыс ли этого банкира. Язвительны и метки его суждения о правителях Июльской монархии, которые боятся его ост роумия, злой иронии. Он способен увлекаться, как юно ша, и умеет быть обаятельным. Его обожает жена — во площение благородства, его любит идеалист Люсьен.

Левен брезгливо относится к грубости, с отвращением — к жестокости. Он — финансовый аристократ, в отличие от финансовых жандармов, подобных К. Перье. С непри нужденностью баловня судьбы он разрешает себе быть мило экстравагантным, немного легкомысленным и в ме ру чудаковатым. Левен ни во что не ставит реакционных политиканов и капиталистических воротил, выделяясь среди них, словно белая ворона. Он отличается от них талантливой и широкой натурой, привлекательным обли ком, но не поведением. «Знаменитый» банкир Левен — один из тех, кто после Июльской революции украл у французского народа республику, кто диктует Луи-Фи липпу. Пройдет несколько лет, и реальный банкир Джеймс Ротшильд точно так же будет «давать советы»

королю Луи-Филиппу. Франсуа Левен и сам говорит сыну: «Власть постепенно переходит в наши руки».

Почему же Стендаль сделал Левена обаятельным?

Ведь другой капиталист—Гранде и министр де Вэз чванливы, наглы, как выскочки, вчерашние лакеи.

Стендаль вовсе не думал, что в бездарную и отвра тительную эпоху могут процветать только бездарные и неприятные люди. Есть грация в том, как сибарит Левен, развлекаясь и словно снисходя к презренной Июльской монархии, богатеет в ее условиях. Эта грация вызывает улыбку, но не презрение;

а иной раз Франсуа Левен как бы заставляет полюбоваться собою. Такой характер ка питалиста помогает сделать картину эпохи полной раз нообразия, как сама жизнь. Наконец, эта многосторон ность, противоречивость, сложность образа банкира Левена необходимы были и потому, что их требовала его сложная сюжетная функция.

Левен — отец Люсьена. Во взаимоотношениях с Вэ зом он выступает как самый ловкий из плутов. И он же читает, как в открытой книге, в душе чувствительного сына, удивляя его своей чуткостью, тонкостью и прони цательностью ума. Герой романа доверяет доброму и очаровательному отцу, любит и уважает его. Это оказа лось бы невозможным, если бы Левен был подобен Вэзу или Гранде. В таком случае и сюжетная роль этого ха рактера изменилась бы. Люсьен, не доверяя отцу, отверг бы его предложение стать докладчиком при министре, быть может, должен был бы порвать с ним и т. д.

Лишь в конце романа Люсьен начинает критически относиться к своему симпатичному отцу. А оснований для этого предостаточно.

Франсуа Левен «склонен к не совсем опрятным де лам» (и в то же время умеет как бы подняться над ни ми благодаря своей иронии). Он то покупает у минист ров сведения, почему и захватывает на бирже всю до бычу, то заключает с ними джентльменское соглашение о дележе. Искренне гордясь своей добросовестностью образцового дельца, он способен и посмеяться над нею.

Оборотные стороны его остроумия и не лишенного изя щества эпикуреизма — беспринципность и цинизм. Лег комыслие сочетается в нем с коварным макиавеллизмом.

Шутками Фигаро дореволюционное третье сословие задорно-воинственно напомнило родовой аристократии о своем праве на место под солнцем. Левен — победивший аристократ чистогана. Он оттеснил прежних господ, зна ет свою силу и дает себе волю озорничать, всех вышучи вая, относясь серьезно только к своей семье, да еще к деньгам.

И прежде всего он, чуткий и добрый, смущает Люсь ена, высмеивая «неуместную» честность и благородные убеждения тех, кто защищает право народных масс жить, а не прозябать. Он философически оправдывает существующий порядок: мошенничество — главный за кон жизни. Он считает плутами всех, за исключением своей жены, Люсьена и ненавистных ему, опасных сен симонистов.

И, любя сына, сомневаясь, удастся ли перевоспи тать его, Франсуа Левен — примерный отец — с поистине 312.

трогательной тревогой думает: что будет с этим дурнем Люсьеном, если он так и останется честным, не приспо собится к условиям?

На палитре Стендаля-сатирика — не только гневный и язвительный сарказм, но и все оттенки юмора. Рома нист мастерски использовал эти краски, изображая в ко медийном стиле характер, поступки, психологию банки ра Левена — самого умного и симпатичного среди плутов и мошенников, одного из главных героев со рокалетней комедии. Юный Бейль в годы Консульства, когда крупная буржуазия еще рвалась к победе, пы тался ' С о з д а т ь характер банкира Фужара в комедии «Летелье». Он блестяще осуществил авой замысел через тридцать лет.

Благодаря превосходству Франсуа Левена над его окружением, оказалась возможной и еще одна его сю жетная функция. Став для собственного развлечения де путатом парламента, Левен желает досадить Вэзу, ко торым недоволен. Он угощает обедом самых недалеких, подобных мольеровекому Пурсоньяку провинциальных депутатов, презабавно ухаживает за ними, дрессирует и образует из них «оппозицию». Опираясь в парламенте на поддержку «пурсоньяков», их остроумный главарь вволю вышучивает министров.

Превратив фальшивую имитацию парламентаризма Июльской монархии в фарс, Левен обнажает ее истин ное лицо.

И насмехаясь над бездарными министрами, он, сам того не понимая, вышучивает свой режим, стало быть, и себя вместе с ним.

При этом Левен высмеивает и самый принцип демо кратии. Нужна ли она ему? Больше всего он боится своей полной победы в парламенте и падения кабинета министров. Ведь у него нет убеждений, он не может предложить новую политическую программу. Капитал уже господствует в стране, и Левен, в сущности, вполне удовлетворен. Правда, он хотел бы, чтобы министрами стали сами капиталисты. Но даже он, умнейший из бан киров, не обладает тем, что необходимо для такой де ятельности—ни знаниями, ни политическим кругозором.

И в кабинете министров он оставался бы дельцом, забо тящимся только о своих интересах —иных у него нет.

Именно таким политиканом станет после окончательной 313.

победы буржуазии в 1848 году капиталист Дамбре* («Воспитание чувств» Флобера).

В конце романа Люсьен, постепенно хорошо узнав ший отца, чувствует, что уже не может любить его:

слишком глубокая бездна разделяет их;

банкир высмеи вает все, за что, по мнению бессребреника Люсьена, стоит отдать жизнь.

Беседуя с Готье, Люсьен не соглашается с ним. А в конце романа, думая о беспринципности отца, сообщни ка де Вэза и других плутов, молодой человек рассуж дает как союзник Готье, понимающий, что за победу честных людей стоит отдать жизнь. Так психологизм вторгается в сатиру (в изображении цинизма Франсуа Левена, его поведения), помогая приспособить ее к ро ману-комедии в «естественном жанре».

То же происходит в конце «Люсьена Левена» с са тирически изображенным характером г-жи Гранде.

По замыслу Стендаля она—одна из тех «честных жен щин», которые еще не продаются лишь потому, что им не предлагают соблазнительную плату (М. I. М., II, 240).

Прекрасная г-жа Гранде рассудительна и бесчувст венна, деловита и цинична не менее, чем самый нещепе тильный из биржевиков. Искренне в ней только ее без мерное честолюбие выскочки. Франсуа Левен заключает с нею сделку: она «отдаст сердце» Люсьену;

взамен всемогущий банкир сделает ее очень богатого и очень глупого мужа министром. Характер г-жи Гранде вполне раскрывается в этой фарсовой ситуации. Затем следуют еще более блестящие страницы. Г-жа Гранде в восторге от своего благоразумия: она выше любви, она «жертвует всем» ради своего призвания блистать в обществе. И, ста раясь не думать о неприятной подробности — расплате, она мечтает о головокружительном счастье быть женой министра;

впрочем, ей некогда мечтать — она озабоченно подсчитывает, во что обойдутся новые ливреи лакеев, швейцар, кучер...

В набросках к роману Стендаль наметил такое даль нейшее развитие характера г-жи Гранде: неожиданно для себя самой она влюбляется в Люсьена и, «обезумев от страсти», приходит в состояние «бешенства, ярости», когда молодой человек покидает ее (М. I. М., 245, 249).

Таким образом, писатель предполагал, что г-жа Гранде, и полюбив, будет в высшей степени непривлека 814.

тельна. Но в романе страсть очеловечивает ее. Люсьен, узнав о сделке отца с г-жой Гранде, вежливо отвергает ее благосклонность. Но она уже не благоразумная да ма, готовая выгодно продаться, не героиня фарса из жизни буржуазных выскочек. Она — несчастная женщи на, героиня драмы, на коленях вымаливающая у люби мого прощение.

Реалистически-гротескная сюжетная линия неожи данно стала иной. В сатиру вторгся психологизм, род ственный внутреннему действию Люсьена;

переживания и поведение г-жи Гранде теперь изображаются в том же стиле, что и чувства, поступки героя романа. Сатири ческий образ оказался приспособленным к «естествен ному жанру».

Но перерождение г-жи Гранде не делает Стендаля снисходительным к ней. Люсьен, вспомнив, что эта кра савица и богачка с хладнокровной жестокостью отказа лась помочь несчастным арестантам-республиканцам, взирает на нее, лежащую в обмороке, без жалости. По литическая тема — главная и в фарсе, и в любовной драме;

недоверчиво-критическое отношение романиста к г-же Гранде не изменилось.

Читателя восхищает смелая, гневная реалистическая сатира глав, посвященных предвыборным махинациям, в которых, по поручению де Вэза, участвует Люсьен. Так же, как поход уланского полка, они большей частью изображены в стиле хроники: факты, стремительно раз вивающееся действие. Инструкция министра диктует Люсьену: никакой жалости к республиканцам — и осо бенно к молодым людям, которые получили хорошее образование и не имеют средств к жизни. Реакция, как прежде, страшится двухсот тысяч Жюльенов.

Теперь герою романа приходится окончательно войти в роль грязного мошенника. И в Блуа, первом же городе, в который он приезжает, толпа забрасывает его комья ми грязи и капустными кочерыжками. «Долой шпио на!» — кричит она.

Люсьен должен помешать избранию Меробера, чест ного человека. Так как это почти невозможно, де Вэз со глашается подкупить за сто тысяч франков врагов Луи Филиппа, легитимистов, чтобы они согласились быстро мобилизовать своих сторонников и провести в парламент легитимистского кандидата. Не легитимисты, а респу Ш.

бликанцы главные враги Июльской монархии. Режиссе рам этого фарса противостоит население города. Герой романа видит: толпа сознает свою мощь;

быть может, только картечью можно заставить ее отступить. «Вот он, поистине самодержавный народ»,— думает скептик Люсьен.

Итак, заодно с «безумцами» — Готье, унтер-офицера ми, тайными республиканцами — не кучка единомышлен ников, а народ, Франция! А Люсьен, поступивший по совету отца на службу к угнетателям народа, к своим врагам — одинок.

Фарс кончается поражением Люсьена, Вэза, прави тельства: избран Меробер. Картина выборов в провин ции говорит не только о ничтожестве «плутов» — защит ников режима, но и о его гнилости, непрочности. Она, так же как другие главы второй части романа, перекли кается с рисунком Домье «Последнее заседание совета экс-министров» (1848): на пороге — Республика, минист ры в панике разбегаются стремглав.

Стендаль предвосхитил мотивы неосуществленного сатирического замысла Флобера, который собирался п 70-х годах написать политический роман о Второй Им перии (один из вариантов плана этого романа назван в записных книжках Флобера «Господин префект»). Ав тор «Люсьена Левена» предвосхитил и некоторые из мо тивов, ситуаций, приемов сатиры в «Современной исто рии» А. Франса, которую М. Горький охарактеризовал как «.самую сильную и безжалостную книгу XX века» 1.

Черты общественной жизни Франции, изображенные Стендалем в великолепном по глубине, силе, меткости сатиры политическом романе, типичны не только для его времени.

ю Люсьен-чиновник отлично понимает, что комья грязи, которыми его забросали в Блуа,— это символ его поло жения в обществе, увиденного глазами народа. В страст ном и гневном внутреннем монологе герой романа под водит итоги своей практической деятельности. Он дока * М Г о р ь к и й, Собр. соч. в тридцати томах, т. 30, стр. 123, № зал, что может быть превосходным работником. Но у него ремесло плута! Лет через десять революция покон чит с господством мошенников. Настанет день, когда с ними начнут рассчитываться. Тогда и его заклеймит бич сатиры! «Даже грязь в Блуа не могла тебя отрез вить, подлец? Неужели ты ждешь пощечин?» Люсьен ре!пает: с него хватит! Ему говорили, что он, белоручка, презирает Июльскую монархию, потому что не знает жизни. В армии и в министерстве, в провинции и в Па риже он научился разбираться в побуждениях людей, с которыми его сталкивала жизнь. Нелегко достался ему этот опыт. Зато он уже не презирает того, чего не знает.

Он видит, что был прав, и теперь не боится доверять своему первому, благородному порыву.

Талейран поучал: нельзя доверяться первому побуж дению— оно обычно благородно и поэтому глупо.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.