авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
-- [ Страница 1 ] --

А.Л. Катков

ИНТЕГРАТИВНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ

(философское и научное методологическое обоснование)

Павлодар, 2013

1

УДК 616.89

ББК 56.14

К 29

Рецензенты:

Доктор медицинских наук А.Ю. Тлстикова.

Доктор медицинских наук Ю.А. Россинский.

Катков А.Л.

Интегративная психотерапия (философское и научное методологическое

обоснование). Монография. – Павлодар: ЭКО, 2013. – 321 с.

ISBN 978 – 601 – 284 – 090 – 2 В монографии приведены результаты многолетнего исследования по разработке интегративно-эклектического направления психотерапии, философскому и научно методологическому анализу теории психотерапии.

Проанализированы системные дефициты и ограничения, присутствующие на всех уровнях формирования основных психотерапевтических концептов. Продемонстрированы эпистемологические «корни» методологических сложностей развития психотерапии как самостоятельного научно-практического направления.

Разработаны эпистемологические и научно-методологические основы общей теории психотерапии, в контексте которых найдены возможности обоснования соответствия профессиональной психотерапии кодифицированным критериям научных знаний.

Проработаны все возможные векторы дифференциации-интеграции: культурно исторический, внешний (с современным корпусом науки и сопредельными направлениями философии, медицины, педагогики, психологии);

междисциплинарный (с другими помогающими и развивающими практиками).

Подробно анализируются все основополагающие компоненты предметной сферы профессиональной психотерапии, систематизированной в соответствующие параметрические ряды.

Описываются основные разделы базисной научно-исследовательской программы, продвигающей психотерапию к статусу самостоятельной научной дисциплины.

Книга предназначена для психотерапевтов, психологов, специалистов в сфере других помогающих и развивающих практик, исследователей и организаторов психотерапевтической помощи.

УДК 616. ББК 56. ISBN 9965978 – 601 – 284 – 090 – 2 © РГКП «Республиканский научно практический Центр медико социальных проблем наркомании», Республика Казахстан, Павлодар, СОДЕРЖАНИЕ Введение……………………………………………………………………. Цели и задачи исследования………………………………………………. Общая методология исследования………………………………………… Глава I.

Особенности философского и научно-методологического анализа в психотерапии…………………………………………………….. Глава II.

Характеристика предметной сферы профессиональной психотерапии… Глава III.

Базисные концепты общей теории психотерапии……………………….. Глава IV.

Основные прикладные концепты общей теории психотерапии……….. Глава V.

Универсальные компоненты психотерапевтической теории и практики…………………………………………………………………… Глава VI.

Система общетерапевтических факторов как универсальный компонент общей теории психотерапии……………. Глава VII.

Принципы системной интеграции в общей теории психотерапии……… Глава VIII.

Базисная исследовательская программа и параметрический ряд предметного поля психотерапии…………………………………………. Глава IX.

Нормы и этика в профессиональной психотерапии…………………….. Глава Х.

Дисциплинарно-коммуникативное психотерапевтическое сообщество и его функции……………………….. Заключение…………………………………………………………………. Список литературы…………………………………………………………. Введение Мировая психотерапия, будучи одной из наиболее востребованных и массовых профессий, развивается в основном за счёт прогресса традиционных и формирования новых психотерапевтических школ, модальностей, методов (С. Гингер, 2002), но также и за счёт их объединения в эклектические, синтетические и интегративные системы, которые и отражают новую содержательную реальность психотерапии (В.В. Макаров, 2001).

В конце прошлого века Норкроссом и Ньюманом было сформировано десять условий, способствующих интегративным процессам в психотерапии:

1) распространение многочисленных форм и методов психотерапии, затрудняющих выбор, а также их изучение и применение;

2) неадекватность какого-либо одного из психотерапевтических направлений для всех категорий пациентов;

3) ни одна из теорий не может адекватно объяснить или предсказать возникновение патологии, изменение поведения;

4) улучшение коммуникации между клиницистами и исследователями, что увеличивает возможности экспериментирования в области психотерапии;

5) поиск общих базовых процессов, характерных для всех форм психотерапии, и постепенное признание того факта, что разные методы, по сути, могут иметь больше сходств, чем различий;

6) примерно равная эффективность лечения, независимо от форм психотерапии;

7) акцент на существенной роли взаимоотношений психотерапевт-пациент при любых формах психотерапии;

8) возрастание роли краткосрочной и симптоматической терапии;

9) социально-экономические процессы в обществе, оказывающие более унифицирующее, чем разъединяющее влияние на профессиональную психотерапию;

10) развитие профессиональных организаций, которые устанавливают стандарты качества подготовки психотерапевтов и качества оказания психотерапевтических услуг (Norcross, Newman, 1992).

При этом, безусловно, основными стимулами интегративного движения и реализации тезиса: «от психотерапии стихийной к психотерапии профессиональной» (В.В. Макаров, 2000) являются финансово экономические. Соответствующие фонды или бюджетные организации отказываются финансировать практику каких-либо сомнительных, не апробированных должным образом и не унифицированных интервенций. То есть, речь идёт о необходимости достаточно строгого научного обоснования, доказательной и предсказуемой эффективности производимых лечебных мероприятий.

Между тем, приходится констатировать, что этого основного рычага – инструмента прикладной научной методологии, позволяющего проводить адекватный отбор и унификацию апробированных психотерапевтических методов, как и подлинно научного базиса психотерапии, – до настоящего времени разработано не было. Так, по свидетельству Джеффри Зейга – организатора известных в психотерапевтическом мире международных конференций «Эволюция психотерапии» – лидеры мировой психотерапии последних десятилетий лишь сформулировали вопросы, на которые ещё только предстоит найти исчерпывающие ответы. Существует ли какое-либо единство в пёстром многообразии психотерапевтических теорий и практик?

Возможно ли понимание между представителями разных психотерапевтических ориентаций? Если да, то каким должен быть язык, способный обеспечить это понимание? Существует ли методология, которая позволит осмыслить психотерапию в её единстве и целостности? (Дж. Зейг, 2000).

Ещё более определённо высказываются в этом смысле лидеры советской и постсоветской психотерапии и психологии: «Психотерапия как научная дисциплина должна иметь свою теорию и методологию, собственный категориальный аппарат, терминологию и т.д., одним словом, всё то, что характеризует самостоятельную научную дисциплину. Однако разнообразие направлений и течений, школ и конкретных методов психотерапии, основанных на различных теоретических подходах, приводит к тому, что в настоящее время не существует даже единого определения психотерапии» (Б.Д. Карвасарский, 2000);

«Этап формирования психотерапии как самостоятельной науки - ещё впереди» (В.В. Макаров, 2001);

«Мы должны признать, что сегодня трудно говорить о единой, общей психотерапии, как о сформировавшейся научной дисциплине… налицо кризис психотерапевтического знания» (В.Н. Цапкин, 1992).

Приходится признать и тот факт, что грядущий «перевод»

неоправданного плюрализма модальностей и методов профессиональной психотерапии в каркас достаточно жёстких требований объективной науки (например, таких требований, как «заниматься проблемами психики на естественно-научной основе» (М. Розин, 2002), встречает серьёзные и аргументированные возражения. Суть такого рода оппозиционных суждений сводится к тому, что современная наука (в смысле философско методологического оформления и содержания естественно-научных подходов), в частности, психологическая наука, пребывающая в состоянии глубокого и длительного кризиса, не готовы к тому, чтобы адекватно решать сложнейшие проблемы становления личности и человеческих взаимоотношений, и что это и есть главный «камень преткновения» развития психотерапии как подлинно научной дисциплины: «теории («научное тоннельное видение») разлагают целостную личность человека на составные «части», на отдельные процессы, на отдельные проявления, следовательно, мешают главной цели психотерапии – утвердить целостность личности клиента» (В.Ю. Завьялов, 2002);

«Любая физическая картина мира абсолютно не оставляет места явлениям, которые интересуют психологию»

(Ф.Т. Михайлов, 2001). То есть, доминирующие в поле объективной науки подходы размывают и отнимают то единственное, на что ещё можно опереться – мир предметов, объектов и субъектов, в котором мы существуем.

При наличии столь глубоких противоречий в системах естественно научных и гуманитарных знаний и подходов, реальное продвижение по пути интеграции в общем поле профессиональной психотерапии осуществляется в основном за счёт осмысленного поиска так называемых общетерапевтических факторов, то есть за счёт «внутренней» эклектики и вычленения тех факторов и обстоятельств, которые способствуют повышению эффективности любого психотерапевтического действия. При этом анализ соответствующих публикаций по данной теме показал, что практически вся группа факторов, обозначенных как «общетерапевтические», при ближайшем рассмотрении является функциональным контекстом, либо основным содержанием признанных психотерапевтических методов, и что механическое сведение вышеназванных факторов в общий список (весьма полезное в отношении идентификации унифицированных требований по формированию соответствующих метанавыков у профессиональных психотерапевтов), не повлекло за собой появления универсальной терапевтической идеи, по своей глубине и эффективности заведомо превосходящей многочисленных «школьных» прародителей. Попутно прояснилось ещё одно важное обстоятельство: каждая состоявшаяся психотерапевтическая школа есть более или менее удачная попытка интеграции представлений о механизмах страдания («исходного состояния», «дефекта» и др.), психотерапевтической интервенции, технологических подходах и способах отслеживания результатов такого воздействия.

Попытки интеграции осуществляются и за счёт подлинной психотерапевтической эклектики, которая представлена особым направлением мультимодальной психотерапии (A. Lazarus, 1984), и которая есть система продуманных предпосылок выбора тех или иных приёмов психотерапевтической работы для конкретного пациента с конкретной проблемой (В.Ю. Завьялов, 1988). Однако сама по себе приверженность психотерапевтической эклектике, которая, возможно, и есть проявление необходимого здравого смысла в противоречивом идеологическом пространстве существующих методов и подходов, не восполняет дефицит подлинного системообразующего стержня психотерапии и не обеспечивает необходимых темпов развития профессии.

Таким образом, конкуренцию существующим уровням целостности профессии могут составить лишь подлинные методологические прорывы, приносящие неоспоримые дивиденды каждой из представляющих современную психотерапию модальностей. При отсутствии этого системообразующего импульса интегративное движение не имеет особых преимуществ перед процессом развития действующих психотерапевтических направлений и методов, скрыто или явно претендующих на роль основополагающих интегративных концептов в общем поле профессиональной психотерапии (А.Л. Катков, В.В. Макаров, 2009).

В качестве обозначенных методологических прорывов предлагаются варианты особых психотехнических теорий, в которых: подчёркиваются и систематизируются различия между естественно-научным академическим подходом и общей методологией реализации психологической практики (Ф.Е. Василюк, 1992);

используется организованная и продуманная система понятий, основанных на философских и логических построениях, детально описывающих диалогизированный процесс психотерапии (В.Ю. Завьялов, 2002);

обосновывается особая технологическая парадигма развития таких направлений, как практическая психология и психотерапия, отличная от научной, но предъявляющая к научному базису жёсткие требования (А.В. Юревич, 2008). То есть, сами по себе вышеназванные психотехнические теории с выверенной общей методологией построения психотерапевтического процесса (безусловно, свидетельствующие о прогрессе в сфере интегративного движения), в очередной раз демонстрируют наличие глубоких противоречий между естественно научными и гуманитарными подходами, но не предлагают каких-либо сущностных идей по преодолению данной ситуации.

Более того, авторы данных теорий, по-видимому, считают любое движение в данном направлении излишним и ничем не оправданным. То же самое можно сказать и о попытках возведения существующих теорий и метатеорий психотерапии в статус постмодернистских, постнеклассических научных подходов с оправданием их «сепаратизма». Углубленный анализ показывает, что апологетами постнеклассических подходов в психологии и психотерапии усваивается и используется, в основном, лишь расхожий лексикон и некоторые вырванные из контекста тезисы при игнорировании фундаментальных принципов рассматриваемых подходов, ни в коей мере не отрицающих достижения позитивистской науки (Е.Е. Соколова, 2008;

А.Л. Катков, В.В. Макаров, 2009).

Остановка развития интегративного движения в психотерапии на данных рубежах, по нашему мнению, как раз и будет означать фактическую консервацию профессиональной психотерапии в статусе «ремесла», «особого коммуникативного искусства», в котором она, по большей части, и пребывает в настоящее время.

Профессиональная психотерапия в постсоветских республиках имела и продолжает иметь свою специфику развития, которую необходимо учитывать при анализе интегративных процессов:

– медицинская модель, патогенетическая психотерапия по В.Н. Мясищеву, доминирующие в данном регионе, в своих самых лучших образцах являются эклектическими, использующими междисциплинарные ресурсы биологических дисциплин, антропологии, психологии, персонологии (В.Н. Мясищев, 1973). Изначально достаточно ограниченный технический репертуар практикующих психотерапевтов в последние годы обогащался за счёт заимствованных методик краткосрочной психотерапии «новой волны». То есть, в общем поле легальной психотерапии до настоящего времени имеет место как «внутренняя» – теоретическая, так и «внешняя» – технологическая эклектика.

Психологическая модель на территории постсоветского пространства представлена, в основном, теорией и практикой психологического консультирования, поскольку лица с психологическим образованием не имеют легального доступа к профессиональной психотерапии. В этих условиях традиции «школьной» психотерапии, требующей упорной многолетней подготовки, редуцируются до краткосрочных (2-3 недели) или среднесрочных (2-4 месяца) курсов, «коллекционируемых» практикующими психологами. Таким образом, и при реализации психологической модели психотерапии используются, в основном, эклектические подходы, которые затем имеют тенденцию к оформлению в самостоятельные методы;

– в условиях тотального дефицита профессиональной психотерапевтической и консультативно-психологической помощи эту нишу в течение последних десятилетий занимают парапрофессионалы всех «мастей» - экстрасенсы, целители, колдуны, маги и пр., общее число которых в сотни раз превосходит количество действующих психотерапевтов. Именно этот многочисленный отряд парапрофессионалов формирует такие особенности ментальности жителей стран СНГ, как: ожидание сверхбыстрых изменений, то есть чуда;

мифологическое мышление с верой в сверхъестественные силы, «космический разум» и др.;

пассивная роль в процессе терапии;

малый интерес к реальным результатам терапии и готовность принимать эрзацы, такие, например, как «любовь к целителю»;

установка на таинство преображения, а не на познание техники перемен;

готовность к любым, даже опасным для здоровья экспериментам ради достижения идеальной цели;

стремление к обобществленности, неумение выделить конкретные проблемы и задачи по их адекватному решению (В.Ю.

Завьялов, 2002). То есть для того, чтобы обеспечивать успешную конкуренцию с парапрофессионалами, психотерапевтическая теория и практика должна концентрироваться на обосновании и разработке методик краткосрочной и экспресс-психотерапии, заведомо превосходящих по своей эффективности (не говоря уже о долгосрочных эффектах) широко используемые магические и мистические парапрактики;

– этот же тотальный дефицит и рукотворные сложности к доступу в профессиональную психотерапию породили и другую волну – поднимающегося кластера более простых и востребованных технологий (консультативных, медиативных, тренинговых и других), и, как уже было сказано, имеющих тенденцию к обособлению и жёсткому отстаиванию своих идентификационных границ. В сложившихся условиях, для эффективной интеграции этих новых профессиональных подходов, одних только предложений облегчённого доступа в поле профессиональной психотерапии будет уже недостаточно – необходимы более существенные дивиденды, мотивация и внятная модель взаимодействия профессионалов развивающего профиля в общем контексте социальной психотерапии;

– следует иметь в виду, что если в странах с развитыми институтами профессиональной психотерапии основными стимулами к интегративному движению являются экономические, а границы предполагаемой интеграции не выходят за рамки общего поля профессиональной психотерапии, то в странах СНГ основные стимулы к формированию соответствующего интегративного движения - социальные, а рамки интеграции при необходимости предполагают эффективное взаимодействие психотерапевтических, консультативных, тренинговых и других состоявшихся институтов в общем поле проработанной метамодели социальной психотерапии.

Таким образом, вышеназванные специфические особенности развития психотерапии в рассматриваемом регионе, с одной стороны, способствуют успеху интегративного движения (прежде всего, в силу укоренившейся профессиональной эклектики), а с другой – предъявляют существенно более жёсткие требования к конечному результату данного процесса – степени эвристичности новой теории интегративной психотерапии и объёмам практически дивидендов. Безусловно, существуют и достаточно жесткие ограничения по времени прохождения основных этапов интегративного движения, поскольку общая ситуация достаточно стремительно меняется в худшую для интегративных процессов сторону.

Успешное продвижение в разработке новых теорий и методологического оформления практики интегративной психотерапии, с учётом всех вышеназванных специфических условий, по нашему мнению, возможно лишь в рамках специального, достаточно масштабного проекта, осуществляемого с привлечением наиболее дееспособных и заинтересованных институтов профессиональной психотерапии.

Цели и задачи исследования Цели исследования:

философское и научно-методологическое обоснование интегративного движения в психотерапии;

разработка общей теории психотерапии;

обоснование статуса психотерапии как самостоятельного научно практического направления.

С учётом обозначенных целей были сформулированы следующие задачи.

Задачи системного уровня:

1) обоснование принципиальной возможности выведения предметной сферы профессиональной психотерапии и перевода её основных компонентов в параметрические ряды, доступные измерению и исследованию;

2) идентификация и поработка всех возможных векторов интеграции профессиональной психотерапии и обновлённых принципов развития интегративно-эклектического направления профессиональной психотерапии;

3) обоснование возможности разработки и распределения основных компонентов общей теории психотерапии по системным уровням дисциплинарной матрицы, формирующей единый каркас профессиональной психотерапии.

Задачи в сфере разработки уровня фундаментальных допущений:

4) обоснование модели объёмной реальности с прояснением сущностных характеристик идентифицированных субстатусов и полюсов данной модели;

5) разработка обновленной системы фундаментальных допущений, преодолевающей ограничения доминирующей диссоциированной эпистемологической платформы;

6) формирование на основании разработанных концептов гипотетических характеристик обновлённой ассоциированной эпистемологической платформы.

Задачи в сфере разработки базисных и прикладных уровней дисциплинарной матрицы психотерапии:

7) разработка прикладных концептов системообразующего стержня общей теории психотерапии;

8) идентификация универсальных принципов интеграции имеющихся модусов, направлений, модальностей профессиональной психотерапии с возможностью преодоления методологических и эпистемологических ограничений предшествующих интегративных моделей;

9) обоснование возможности трансляции универсальных компонентов общей теории психотерапии в систему общепризнанных психотерапевических модальностей, а также в иные развивающие и помогающие практики (воспитание, образование, консультирование, социально-психологические тренинги и пр.) с целью повышения их эффективности.

Задачи общеметодологического уровня:

10) разработка основных позиций базисной научно-исследовательской программы (НИП), реализуемой в сфере профессиональной психотерапии;

11) выведение основных принципов методологии научных исследований, реализуемых в общем контексте профильной НИП;

12) определение основных классов параметров и индикаторов, определяющих степень вовлечения и эффективность использования универсальных компонентов психотерапии;

13) разработка исчерпывающей аргументации отнесения психотерапии к ареалу науки на основании соответствия системе кодифицированных критериев принадлежности к системе научных знаний;

14) определение топологии психотерапии в общем корпусе науки в соответствии с принятой классификацией;

15) определение основных направлений развития дисциплинарно коммуникативного психотерапевтического сообщества.

В ходе исследования предполагается получение доказательной базы в отношении следующих гипотетических тезисов:

– имеющиеся на сегодняшний день схемы интеграции основных модусов и вариантов профессиональной психотерапии неэффективны и не выполняют собственно интегративной функции в результате имеющихся методологических и эпистемологических ограничений;

– идентифицированные в используемых интегративных подходах методологические и эпистемологические ограничения преодолеваются за счёт разработки адекватной общей теории психотерапии;

точная идентификация и глубокая философско-методологическая проработка фундаментального и прикладного концептуального дефицита, систематизированного по уровням дисциплинарной матрицы профессиональной психотерапии, способствует преодолению методологических сложностей, возникающих при соотнесении психотерапии с кодифицированными критериями принадлежности к ареалу научных знаний, и в конечном итоге – позиционированию рассматриваемой дисциплины в качестве самостоятельного научно-практического направления;

адекватная проработка основных векторов интеграции профессиональной психотерапии с корпусом науки, базисными дисциплинами (философией, психологией, медициной, педагогикой) придают новый импульс в развитии данных дисциплин, и в конечном итоге способствует ускоренному формированию обновленной ассоциированной эпистемологической платформы с перспективой преодоления главных когнитивных диссонансов, ресурсных дефицитов и сложностей с адаптацией современного человека.

Общая методология исследования Настоящее исследование было проведено в рамках реализации комплексного проекта по разработке актуальных теоретических и практических аспектов направления интегративной и эклектической психотерапии (основные исполнители настоящего проекта – кафедра психотерапии, психиатрии – наркологии, клинической и консультативной психологии Республиканског научно-практическог центра медико социальных проблем наркомании (РНПЦ МСПН) (г. Павлодар, Казахстан), руководитель – профессор А.Л. Катков;

кафедра психотерапии, медицинской психологии с курсом сексологии и сексопатологии Российской Медицинской Академии последипломного образования (РМАПО) (г. Москва, Россия), руководитель – профессор В.В. Макаров. Сроки реализации – 2001 2010 гг.).

Объект и предмет исследования: тексты с описание различных аспектов теории психотерапии.

Методы исследования Основным методом исследования является эпистемологический анализ.

Данный метод представляет собой способ критического пересмотра определённой области знаний. Эпистемологический анализ позволяет:

идентифицировать глубинный культурно-исторический контекст, из которого выводится исследуемая форма знаний;

отделять иллюзии, химеры, беспочвенные верования, «идеологию» от подлинно научных, концептуальных основ знания;

отделять поверхностную интерпретацию контекста развития рассматриваемой области знания от глубинной;

осуществлять в результате всего вышесказанного адекватное выведение реальных и обоснованных универсалий в исследуемой сфере, а также путей и методов их получения.

Таким образом, эпистемологический анализ является весьма действенным инструментом культурно-исторической реконструкции (или «рекурсивной истории» по Г. Башляру) исследуемой области знаний, позволяющим идентифицировать не только общую канву развития научной мысли в конкретных культурно-исторических условиях, но и ключевые моменты «эпистемологических разрывов» (М. Фуко, 1969), многое проясняющих в становлении научных дисциплин и направлений (А.Ф. Зотов, 2009).

В связи со всем сказанным, использование эпистемологического анализа особенно актуально для исследования теоретических основ психотерапии – сравнительно молодой дисциплины, переживающей период своего профессионального и научного становления и пребывающей в ситуации методологического тупика, в отношении которого многие исследователи употребляют такое выражение, как «джунгли», очевидно намекая на труднопроходимые «заросли» произвольно обоснованных методик, методов и направлений профессиональной психотерапии, пересекающихся на своих размытых и неоформленных границах с ещё большим изобилием парапрофессиональных практик.

Выделяемые компоненты эпистемологического анализа:

метод культурно-исторической реконструкции («эпистемологической археологии» по М. Фуко), с помощью которого идентифицируются сущностные характеристики эпистемологических разрывов, уточняются принципы построения эпистемологических платформ, формирующих фундаментальные основы дисциплинарных знаний;

гипотетико-конструктивный метод, с помощью которого могут быть сформированы основные компоненты стержневой исследовательской программы (И. Лакатос, 1995) развития профессиональной психотерапии как состоятельного научно-практического направления;

метод составления ментальных карт, позволяющий проиллюстрировать особенности когнитивных схем, используемых при формировании традиционных психотерапевтических конструктов – направлений, моделей, методов, общетерапевических факторов, а также обновленных уровней дисциплинарной матрицы профессиональной психотерапии.

В качестве вспомогательного исследовательского инструмента использовалась модель дисциплинарной матрицы, обеспечивающая системную целостность идентифицированных сущностных характеристик рассматриваемого научно-практического направления профессиональной психотерапии.

Основные этапы проведённого исследования включали:

1) этап предварительных исследований, в ходе чего проводилась реконструкция процесса формирования теоретических основ профессиональной психотерапии с акцентом на проблему идентификации сущностных характеристик эпистемологических разрывов и платформ, оказывающих влияние на этот процесс;

на данном этапе были уточнены актуальные характеристики проблемного поля и конкретизированы исследовательские задачи следующих этапов;

2) этап формирования базисных гипотез и стержневой исследовательской программы, формирующей научный каркас профессиональной психотерапии;

3) интегративно-аналитический этап, в ходе чего были проработаны основные векторы интеграции профессиональной психотерапии с культурно историческим контекстом развития профессии, современным корпусом науки, внутренней интеграции между различными направлениями и модальностями психотерапии, интеграции с так называемыми материнскими дисциплинами (философией, психологией, медициной, педагогикой), и другими развивающими практиками (образованием, воспитанием, консультирование, тренингами).

Глава I.

Особенности философского и научно-методологического анализа в психотерапии Проведённый нами предварительный анализ выявил почти полное несоответствие теории (правильнее сказать – теорий) психотерапии кодифицированным критериям научного знания, принятым на современном этапе развития науки.

Так, например, по наиболее важному критерию, свидетельствующему о состоятельности и зрелости какого-либо анализируемого научного направления – проработанной предметной сфере – приходится констатировать отсутствие чёткого определения предмета профессиональной психотерапии и даже сколько-нибудь удовлетворительного консенсуса по данному вопросу.

По такому критерию, как принцип подтверждаемости (верификации), с которым обычно соседствует принцип инвариантности (симметрии) – оба этих принципа обосновывают наличие дифференцированных изменений, возникающих именно по причине определённого воздействия;

а если характер воздействия изменяется, то симметрично меняется и результат – следует признать факт того, что в психотерапии весьма часто получают схожие результаты при использовании различных методов и разные результаты при использовании одного и того же метода в идентичной клиентской группе. Кроме того, почти всеми исследователями отмечается непроработанность и отсутствие консенсуса по методам и критериям определения эффективности профессиональной психотерапии.

Далее, по критерию наличия проработанных принципов фальсификации (на основании чего общее поле профессиональной психотерапии, может, во-первых, очищаться от произвольных и не оправдывающих себя теоретических построений, а во-вторых – от неэффективных практик) следует констатировать почти полную несостоятельность – в основном по причине отсутствия реального продвижения по предыдущей позиции (критерий верификации и симметрии).

Следующий критерий – наблюдаемости и измеряемости динамики предметной сферы – в общем поле профессиональной психотерапии представлен идеологическими установками каждой из многочисленных модальностей. В силу отсутствия продвижения по позициям 1-го и 2-го критериев шансов на достижение консенсуса по разработке единой шкалы измерения психотерапевтических эффектов практически нет.

Критерий так называемого принципа простоты, т.е. наличия наиболее вероятного и не требующего дополнительных логических конструкций объяснения психотерапевтических эффектов, – также не проработан, прежде всего, в силу отсутствия продвижения по 2-й и 3-й позициям критериев верификации и фальсификации.

По критерию системности (согласованности в отношении концептуального ядра рассматриваемого научного направления или методологии его формирования) следует констатировать разобщение и неохватываемое разнообразие идеологических концептов психотерапии. При этом какие-либо ссылки на якобы полипарадигмальный статус психотерапевтической науки и практики попросту неуместны, так как любая психотерапевтическая идеология, как понятно из всего вышесказанного, в значительной степени произвольна и не подпадает под определение научной парадигмы.

Наконец, по критерию соответствия всем вышеназванным позициям (по большинству из которых у состоятельных научных дисциплин должно констатироваться аргументированное соответствие, а по другим позициям должно быть представлено внятное объяснение имеющихся методологических сложностей и перспективы их преодоления) приходится признать, что мы имеем дело с тем редким случаем, когда рассматриваемая специальность обнаруживает почти полное несоответствие общепринятым критериям, по которым устанавливается статус научных дисциплин.

В такой нелицеприятной для нашей профессии ситуации существует два выхода: 1) согласиться с тем, что психотерапия по своим сущностным характеристикам соответствует критериям идеологизированной технологической практики, подпитываемой произвольными психотехническими теориями (т.е. профессиональная психотерапия – это ремесло, а не состоятельное научно-практическое направление, оформленное соответствующими институциями);

и здесь же следует распрощаться с иллюзиями интеграции, поскольку предлагаемые варианты, выстраиваемые в духе произвольного технического синтеза или на основе столь же произвольных общетерапевтических факторов, в лучшем случае будут повторять судьбу психотерапевтических модальностей, как это и происходит в настоящее время;

2) попытаться идентифицировать и систематизировать имеющиеся методологические сложности (прежде всего в отношении сущностного определения предметной сферы, с чего, собственно, и берёт начало общая канва методологической несостоятельности психотерапии как научной дисциплины), аргументировать возможность их преодоления за счёт разработки и реализации стержневой исследовательской программы (в понимании И. Лакатоса), гипотетическая часть которой может быть сформирована за счёт реализованной методологии эпистемологического анализа. В этом случае профессиональная психотерапия с некоторыми оговорками, указывающими на статус «молодой» и ещё только становящейся дисциплины, с полными на то основаниями может быть признана научной.

Но, кроме того, в ходе движения по второму альтернативному маршруту могут быть основательно проработаны, по крайней мере, два из предлагаемых пяти основных векторов интеграции специальности – интеграция с подлинным культурно-историческим контекстом развития психотерапии, а также – с современным корпусом науки. А три остающихся вектора, по крайней мере, будут иметь перспективу научно-обоснованного решения. Таким образом, профессиональная психотерапия, установив свои собственные границы и устойчивую метапозицию в пространстве так называемых материнских дисциплин и ареала науки в целом, будет иметь шансы на обретение своего собственного лица, долгое время остававшегося в тени «иллюзий, химер, беспочвенных верований и произвольных идеологий»

– то есть всего того, от чего помогает освободиться практика эпистемологического анализа. И, соответственно, – шансы на реализацию сверхактуальной социальной миссии.

Итак, согласно выдающимся представителям французской школы Г.

Башляру, М Фуко, анализ истории науки должен быть направлен на создание «археологии» принципов конструирования предметности. Эти последние и отмечают исторические эпохи развития науки и её отдельных направлений.

При этом принципы, на которых строилась предшествующая эпоха, являются «эпистемологическими препятствиями» на пути появления последующей.

Эти препятствия появляются в силу некритического отношения научного разума и непонимания ограниченности эпистемологического профиля собственной научной культуры.

Эпистемологический разрыв – центральное понятие в философских построениях Г. Башляра и М. Фуко – это констатация значимых различий в принципах конструирования предметных сфер науки, присущих конкретным историческим эпохам. Рекурсивная история (в нашем случае – культурно историческая реконструкция с использованием общей методологии эпистемологического анализа), воссоздаёт временную последовательность эпистемологических профилей или платформ с разделяющими их эпистемологическими разрывами, и преодолевает их в творческих актах образования новых эпистемологических профилей – в случае, если речь идёт о смене научных парадигм в рамках конкретной дисциплины;

или платформ, если имеются в виду системы фундаментальных допущений, формирующие основы научного мировоззрения.

В связи со всем сказанным, основная задача эпистемологического анализа на предварительном этапе нашего исследования сводилась к идентификации именно тех эпистемологических разрывов, которые оказали существенное влияние на формирование предметной сферы профессиональной психотерапии и явились первопричиной имеющихся методологических сложностей.

Наши собственные изыскания в этом направлении (здесь мы опускаем многочисленные подробности, неадекватные для формата работы) привели к констатации того обстоятельства, что в сущности мы имеем дело с двумя, поистине «тектоническими» эпистемологическими разрывами, разделившими историю научной мысли на три обособлённые эпистемологические платформы. Притом, что вторая – доминирующая эпистемологическая платформа переживает времена тяжёлого и во многих отношениях опасного кризиса, а третья эпистемологическая платформа ещё только формируется в гипотетических тезисах.

Основные характеристики предшествующей культурно-исторической традиции и соответствующей эпистемологической платформы, охватывающей период всей отслеживаемой истории человечества, вплоть до начала (XII-XIII века) и завершения научно-технологической революции (XV век), следующие.

Для рассматриваемой исторической эпохи, которую мы обозначили как недифференцированную, наиболее характерно доктринальное и часто функциональное единство важнейших аспектов адаптивного опыта. Маг, жрец или иной представитель духовного сословия выступал в роли:

посредника между миром людей и миром духов – богов;

исследователя и хранителя знаний;

организатора процесса передачи знаний следующему поколению – учителя, наставника;

целителя, избавляющего от страданий;

генератора и хранителя культовых традиций.

Специально следует отметить тот факт, что в предметной сфере познавательной активности данной совокупной интеллектуально-духовной элиты особым образом были представлены такие категории, как (1) чудо;

(2) творимое духом;

(3) при посредничестве особо отмеченных или специально подготовленных людей. При этом сам по себе феномен «чуда»

трактовался не только как удивление или вообще нечто необычное, но именно как деяние духа, которое есть несомненный знак активности этой во всех отношениях интересной сущности (т.е., в некотором смысле, как способ измерения активности данной неявленной в других осязаемых формах, инстанции).

В подтверждении этого тезиса мы приведём лишь несколько цитат:

«Если властны вы помочь – Мазда, Арта, Воху – Манна – дайте знак или всю жизнь земную измените, чтобы перед вами Я предстал с радостью и восхищением» (Заратуштра Спитама, 1-е тысячелетие до н.э.);

«Мы знаем, что Ты – учитель, пришедший от Бога. Ибо таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог» (Евангелие от Иоанна.

3.2.);

«Чтобы удостовериться в каком-либо откровении, как исходящем от Бога, необходимо знать, что вестник, его доставивший, послан Богом, а это нельзя узнать, кроме как на основании какого-либо свидетельства, данного ему самим Богом» (Джон Локк, Рассуждения о чудесах, 1701).

Такое постоянное стремление измерить активность непроявленной сущности и более того, целенаправленно влиять на эту активность, добиваясь реализации феномена «чудесных» изменений в реальных жизненных обстоятельствах конкретных людей – есть основная характеристика наиболее древней институализированной практики, известной под общим названием «Магия». При этом не следует путать содержательное богатство и целенаправленную познавательную активность рассматриваемой магической традиции с её поверхностными интерпретациями, к сожалению имеющим место в таких солидных изданиях, как «Большой энциклопедический словарь», где фактически ставится знак равенства между магией и вульгарным колдовством.

Подлинное определение магии, очищенное от позднейших наслоений, созвучно пассажам Генриха Корнелиуса Агриппы (1510 г.), в частности утверждавшего, что «Магия есть удивительного свойства полная высочайших тайн способность, заключающая в себе глубочайшее содержание наиболее скрытых вещей совместно с их природой, мощью, качеством, субстанцией и свойствами, а также знание всей природы… Это наиболее совершенная и главная наука, скрытый и тонкий вид философии из всех наиблистательнейших философий… Те, кто собирался изучать эту науку, должны в совершенстве владеть: физикой, раскрывающей качество предметов и тайные свойства любого вещества;

хорошо знать математику, изобретающую фигуры и виды звезд;

и чтобы они хорошо изучили теологию, благодаря которой познаются нематериальные субстанции, распределяющие и управляющие вещами, и которая толкует о вере, о чудесах, истинности святых вещей… Только так можно обрести возможность понимать магию, поскольку нет никакой совершенной работы в магии, ни даже настоящей магии, которая не заключала бы в себе эти три особенности». Как понятно из всего сказанного, существует впечатляющая дистанция, если только не пропасть между приведённым определением магической традиции и практикой вульгарного колдовства, пытающейся воспроизводить фрагменты ритуалов, подлинный смысл которых современным парапрофессионалам недоступен, а сущностный и к тому же измеряемый результат – недостижим.

Ибо «благочестивые заверения и повторение составленных другими магических заклинаний бесполезны, если адепт не достигает собственной высшей духовной целостности и не получит возможность использовать силы, свойственные богам» (Абрамелин, 1458 г.).

Главная характеристика «тектонического» эпистемологического разрыва, положившего конец протоконцепции постижимого одухотворенного мира (исторический период XII-XIV веков н.э.) и сформировавшего принципиально новую эпистемологическую платформу – разделение предшествующей традиции на основные ветви: 1) науки;

2) религии;

3) иного опыта (ремесла, искусства). Для сформированной таким образом диссоциированной эпистемологической платформы присущи следующие отличительные признаки:

чёткое разграничение предметной сферы для каждой дифференцируемой ветви адаптивного опыта, особенно науки и религии;

формирование фундаментальных правил (допущений), лежащих в основе такого разграничения;

организация институтов, строго контролирующих следование данным установлениям и отсекающих «ересь» на всех этапах её производства;

продолжающееся существование прерванной традиции со всеми признаками стагнации и вырождения (карикатура, фарс), но и с ясными свидетельствами того, что даже и эти «усеченные» фрагменты исторической памяти могут вновь набирать силу при наличии тупиковой ситуации в легализованных магистралях социального опыта;

фиксируемые импульсы развития протовариантов будущей эпистемологической платформы, преодолевающих принципиальные ограничения предметного поля доминирующей системы фундаментальных допущений, в рамках которой формируется современная наука.

Как понятно из всего сказанного, предметная сфера чудес, творимых при посредничестве духа, при осуществлении этого исторического раздела полностью отошла в сферу компетенции церковных институций, представляющих различные религиозные конфессии. Соответственно, активность непроявленных в осязаемой реальности инстанций с этого времени перестала быть предметом познания, а стала лишь вопросом веры.

Нельзя сказать, чтобы этот процесс размежевания живой ткани единой традиции проходил так уж гладко. К примеру, римско-католическая церковь сражалась за идеалы разделённого мира на многих фронтах: призывала к «порядку» учёных диссидентов;

искореняла любые попытки и намеки на возможность управления непроявленными в осязаемой реальности сущностями, объявляя их колдовством, противным Богу. Об этих огненных эпопеях почти всё известно. Однако главным всё же был второй фронт, на котором с гораздо большим ожесточением искоренялась гностическая философия – то есть именно та, аргументируемая в соответствие с возможностями своего времени, метапозиция и её носители, которые настаивали на возможности и даже необходимости активного познания сферы духа. Об эффективности этого последнего фронта борьбы за веру свидетельствует тот факт, что о гностической философии мир мог никогда и не узнать – то есть вообще не сохранилось ни одного сколько-нибудь значимого источника или исторического свидетельства – если бы не случайная находка замурованных гностических текстов в местечке Наг Хамадди (Г. Йонас, 1970;

Т. Чертон, 2008).

Главные опорные инструменты обновлённой эпистемологической платформы, – несовместимые системы фундаментальных допущений разделенного мира – хорошо известны. Та из них, на которой базируется система рациональных знаний, сводится к следующим утверждениям:

существует объективно-автономный мир, независимый от нашего сознания;

существуют общие для автономной реальности закономерности явлений и событий;

эти закономерности доступны для измерения, исследования и выведения объективных констант, характеризующих автономную реальность.

Согласно приведённой системе фундаментальных допущений, – всё то, что выводится за пределы измеряемой реальности, не является предметом науки, а значит и воспроизводимого опыта. Соответственно, те дисциплины, которые не могли привести доказательства объектности и, следовательно, измеряемости своей предметной сферы, объявлялись «умозрительными» и изгонялись из пантеона научных.

Содержание фундаментальных допущений, на котором базируется система иррациональных верований, следующее:

мир существует по воле Бога;

рациональный способ познания трансцендентной сущности Бога невозможен;

следовательно, устанавливается примат веры, как основного инструмента приобщения человека к божественной, непознаваемой сущности.

В данной ситуации становится абсолютно понятной позиция научных сообществ, действующих в сфере психологических дисциплин. Общий лозунг этих сообществ выглядит следующим образом: «Психика – это не душа. Проблемой души занимается исключительно церковь. А психология занимается психикой, причём на естественно-научной основе» (В. Лефевр.

«О позиции Американской ассоциации психологов»). Желая оставаться в статусе респектабельной науки, психологические дисциплины – как раз те, которые претендуют на признание их в качестве материнских по отношению к психотерапии,– вынуждены выплёскивать из своей проблемной сферы феноменологию чуда, творимого при посредничестве духа, поскольку конструктивной идеи в отношении того, каким образом определять, верифицировать, измерять активность этих трудноуловимых суперресурсных инстанций, ни в прошлых, ни в настоящих научных дискурсах так и не сложилось. Всё сказанное послужило основанием для следующей констатации положения дел в психологической науке: «Мы стоим перед фактом совершенного устранения учений о душе и замены их учением о закономерностях так называемых «психических явлений», оторванных от их внутренней почвы и рассматриваемых как явления внешнего предметного мира… Это значит, что современная так называемая психология есть вообще не психология, а физиология» (С.Л. Франк, 1917). В тоже время сам Семен Людвигович Франк считал основными характеристиками категорий души и духа – «непротяжённость», «непространственность», «невременность», что в ещё большей степени усложняет определение предметной сферы психологии и как минимум указывает на необходимость генерации абсолютно новых когнитивных стилей и научных подходов, и в первую очередь обновлённой системы фундаментальных допущений, которая должна лечь в основу следующей эпистемологической платформы, преодолевающей ограничения и опасности разделенного мира.

Психотерапия, в связи со всем сказанным выше, оказывается в положении «балансирующей над пропастью». С одной стороны, профессиональной психотерапии, так же, как и психологии, необходимо добиваться признания статуса респектабельной науки, иначе выполнение важнейшей социальной миссии окажется под угрозой и дальнейшее существование профессии, скорее всего, редуцируется к формату эксклюзивной «клубной» практики. А значит – нужно соответствовать жёстким рамкам, принятым в ареале науки, и исключать «умозрительные химеры» из предметной сферы профессиональной психотерапии. С другой стороны, именно эти «умозрительные химеры» – непроявляемые в осязаемой реальности инстанции души и духа – и обеспечивают «возможность того, что не может быть достигнуто при опоре на рациональный, логический, вербализованный и поэтому осознаваемый опыт» (Л.С. Выготский, 1931), То есть речь идёт об основном и наиболее востребованном психотерапевтическом эффекте достижения значительных – подчас с характеристиками подлинного «чуда», - устойчивых и продолжающихся конструктивных изменений у клиентов в ограниченные временные периоды.

Здесь обязательно следует сказать о том, что такого рода констатация в отношение наиболее востребуемого эффекта психотерапии – это результат масштабных и репрезентативных эпидемиологических исследований, проведённых в период 2006-2010 гг. в рамках реализации настоящего проекта, а не вольные мысли автора.

Отсюда как выход:

игнорировать проблему необходимости сущностной идентификации суперресурсных, непроявленных инстанций психического, заявляя, например, что таких инстанций попросту не существует (правда, при этом появляется назойливая необходимость «отмахиваться» от достаточно регулярно предъявляемых свидетельств соответствующего трансперсонального, религиозного, мистического опыта, говорящего об обратном);

вытеснять данную проблему в сферу компетенции различных религиозных, мистических, псевдомагических практик, в том числе и таких, гуманитарная и развивающая ценность которых сомнительна (что и происходит в настоящее время;

однако при этом научному сообществу и социальному сектору в целом следует быть готовым к тому, что всё большая часть населения будет испытывать ресурсный голод и вовлекаться в деструктивные эпидемии химической и психологической зависимости, в частности – в зависимость от тоталитарных культов и сект;


а также к тому, что в конечном итоге данной проблемой всё равно придется заниматься, если не в фундаментальном, то в прикладном аспекте, поскольку эффективную первичную профилактику и, тем более, реабилитацию зависимых лиц без полноценного вовлечения рассматриваемых суперресурсных инстанций проводить очень сложно);

находить приемлемое компромиссное решение, позволяющее, с одной стороны, оставаться в статусе респектабельной науки, с другой – исследовать косвенные признаки активности интересующих нас непроявленных инстанций психического (при этом необходимо сверхосторожное терминологическое маневрирование с тем, чтобы не подпасть под бдительное око научных цензоров и не лишиться прописки в научном стане: например, используя такие ускользающие обозначения интересующих нас инстанций, как «неосознанное», «бессознательное», «подсознательное», «предсознательное», «сверхсознательное», «внесознательное», которые, в конечном итоге, указывают лишь на то, что в хорошо знакомой нам действительности, отражённой или, правильнее сказать, формируемой функцией сознания, подобные категории отсутствуют);

находить сущностное решение проблемы, позволяющее надёжно идентифицировать непроявленные в осязаемой реальности инстанции психического, определить спектры и условия их оптимальной активности в процессах формирования ресурсного статуса субъекта, эффективно профилактирующего развитие адаптационных расстройств, процессов вовлечения в деструктивные социальные эпидемии (при этом как минимум следует выдвинуть гипотетический тезис того, что профессиональная психотерапия – это и есть прото-вариант будущей эпистемологической платформы, преодолевающей ограничения и опасности разделённого мира;

признать необходимость формирования адекватного философского обоснования будущего статуса специальности;

сделать всё возможное для формирования и реализации стержневой исследовательской программы, утверждающей психотерапию в данном статусе;

то есть, по сути, речь идёт о необходимости преодоления следующего эпистемологического разрыва, отделяющего доминирующую, диссоциированную систему фундаментальных допущений от ассоциированной эпистемологической платформы).

Эпистемологический анализ профессиональной психотерапии, проводимый с акцентом на исследования когнитивных моделей процесса формирования психотерапевтической теории, только лишь подтвердил факт наличия сущностного дефицита в определении предметной сферы рассматриваемой дисциплины.

Данный фрагмент эпистемологического анализа проводился с использованием инструмента дисциплинарной матрицы и метода составления ментальных карт, позволяющих проиллюстрировать особенности когнитивных схем, используемых при разработке модальностей и направлений профессиональной психотерапии.

На рисунке 1 представлена общая схема – сводная ментальная карта – процесса формирования психотерапевтической теории, представленной идеологиями отдельных модальностей и направлений профессиональной психотерапии.

Как видно из сводной схемы, в общем континууме уровней дисциплинарной матрицы, представляющей системный стержень любой научно-практической дисциплины, первичный импульс к созданию нового психотерапевтического метода или методики формируется на уровне реализуемой практики. И далее, в случае позитивной оценки метода на уровне клиента и существенно реже – супервизора, формируется первичная концепция метода, как правило, примыкающая к каким-либо теоретическим постулатам так называемых материальных дисциплин – психологии, медицины, педагогики и, с некоторыми оговоркам, философии (в силу особого статуса взаимодействия философии и психотерапии этому вопросу в нашем сообщении отводится специальный раздел), что весьма часто предъявляется в качестве аргумента несостоятельности психотерапии в качестве обособленного научно-практического направления. На следующем этапе разрабатываются основные блоки собственно-дисциплинарной концепции метода с акцентом на психотехническую составляющую и более или менее оригинальным содержанием, приводимые в качестве контраргументов в отношении теоретического протектората материнских дисциплин. И далее, начиная с уровня актуального профессионального поля, в отсутствие системы разработанных профессиональных стандартов – образования, квалификации, реализуемых услуг – даже в рамках отдельных модальностей, не говоря уже о дифференцируемых направлениях профессиональной психотерапии, происходит произвольное дробление используемых методов и методик с возобновлением всего содержания данного цикла.

Те же самые закономерности, но только с менее выраженными центробежными тенденциями, отслеживаются и в отношении дифференцируемых направлений профессиональной психотерапии. Здесь мы являемся свидетелями того, что почти каждая более или менее состоятельная модальность с историей, превышающей длительность жизни хотя бы двух поколений специалистов, регулярно выдвигает претензии на статус отдельного направления.

Уровень фундаментальных Ограничения допущений Психология Уровень базисных Медицина теорий и концепций Педагогика Уровень собственно дисциплинарных теорий и концепций Уровень актуального профессионального поля Уровень профессиональных стандартов Уровень реализуемой практики Уровень непосредственной оценки результата Модели Направления Рисунок 1. Общая схема (сводная ментальная карта) процесса формирования психотерапевтической теории (теорий) на допарадигмальном этапе развития специальности Однако, как мы стремились показать в анализируемой схеме, суть методологического тупика сконцентрирована отнюдь не на уровне актуального профессионального поля рассматриваемой дисциплинарной матрицы. И основные сложности развития психотерапии связаны не только и не столько с отсутствием системы проработанных профессиональных стандартов, но, главным образом, с тем сущностным обстоятельством, что психотерапия, в отличие от других гуманитарных дисциплин, с необходимостью должна быть представлена на всех уровнях дисциплинарной матрицы, включая уровень фундаментальных допущений.

Ибо предметная сфера профессиональной психотерапии определяется именно на этом высшем уровне, который, уже только по этим основаниям, является ключевым системообразующим стержнем исследуемой дисциплины. В этом и заключается главная и, можно сказать, эксклюзивная особенность профессиональной психотерапии. Ибо прочие естественнонаучные и гуманитарные направления, представляющие современную системы кодифицированных знаний, достаточно комфортно чувствуют себя на нижележащих этажах дисциплинарной матрицы.

И лишь философии, в силу её необычного статуса, в общем пантеоне гуманитарного опыта и неограниченного допуска в архивы человеческой мысли, касается вопросов становления верхнего уровня дисциплинарной матрицы.

Классический вариант построения стандартной исследовательской программы, придающей каким-либо сферам структурированного опыта статус обособленной научной дисциплины, выглядит следующим образом:

- разработка адекватного философского обоснования;

- разработка соответствующей научной методологии;

- формирование стрежневой исследовательской программы со всеми необходимыми компонентами.

В нашем случае в отношении первой позиции приведённого алгоритма возникают серьёзные сложности, прежде всего, по причине того, что философия именно в той части, в которой она востребована профессиональной психотерапией, восстанавливающей свои подлинные корни, – наиболее уязвима с точки зрения респектабельной науки. Данный факт, если оставить его без внимания, может самым негативным образом повлиять на дееспособность всех последующих логических построений.

В кратком перечне основные претензии, предъявляемые философии представителями естественнонаучного полюса общего ареала науки, сводятся к следующему:

философское знание в своей основе – синтетически-априорное (т.е.

предшествующее необходимому исследовательскому опыту), а поэтому – умозрительное и спекулятивное;

там, где философия опирается на данные проведённых научных исследований – она вторична, по сути, не сообщает ничего нового из того, что не было бы известно науке;

то есть в таком своём качестве она абсолютно не нужна;

философия не имеет своей собственной методологии в строгом смысле этого слова;

основной вектор используемых данной дисциплиной исследовательских методов – историография – в существенной степени подвержен субъективным, зачастую полярно противоположным интерпретациям;

философия, следовательно, лишь мимикрирует под науку;

это псевдонаука, которая приносит больше вреда, чем пользы, и поэтому её нужно заменить общей методологией науки, научной картиной мира, психологией научного творчества и научного мышления, логико эмпирической реконструкцией динамики науки;

философия не способствует формированию целостного мировоззрения, то есть утратила своё основное предназначение;

вместо этого она предлагает фрагментарные, противоречивые концепты, где почти каждому тезису соответствует антитезис;

философия излишне абстрактна, ее язык сложен для усвоения;

таким образом, философия не проясняет, а усложняет поиски решения сложных проблем бытия современного человека.

В качестве эссенциального объекта для всего вышесказанного выступает метафизика – концептуальное ядро философии как целостной дисциплины – и в существенно меньшей степени прикладные разделы философии, разрабатывающие прагматические аспекты состоятельных научно-практических направлений. Последние во многом заимствуют методологический инструментарий охватываемых областей знаний, чем дают дополнительный повод для констатации того, что философия дробится на самостоятельные и почти не связанные фрагменты и практически полностью утрачивает свою целостность. В данной ситуации абсолютно логичным представляется упразднение философии как целостной дисциплины и особенно её метафизического ядра с тем, чтобы в поле современной науки остались лишь прикладные аспекты философии, имеющие относительную ценность.


Однако дело даже и не в том, что этот последний вариант неприемлем для психотерапии, которой попросту нечего предложить прикладной философии в качестве методологического бонуса. Основная проблема заключается в констатации того, что сущностным философским обоснованием профессиональной психотерапии и её стержневой исследовательской программы может быть только лишь первичная философия, очищенная от искажений и прямых фальсификаций, связанных с первым эпистемологическим разрывом, и ныне известная под чуждым для нее имени «метафизика». Следовательно, одной из главных задач нашего анализа должен быть поиск возможностей реабилитации научной ценности метафизического подхода к обоснованию методологических основ профессиональной психотерапии.

Выполнение данной задачи существенно облегчается тем обстоятельством, что в период 1929-1935 гг. Мартин Хайдеггер – величайший философ нового времени – в своих знаменитых лекциях и труде «Что такое метафизика?» эту задачу во многом выполнил. Согласно М.

Хайдеггеру, сущностное содержание и фундаментальные установки первичной философии Аристотеля Стагирита в результате сложного исторического процесса (добавим – сопровождающегося драмой «тектонического» эпистемологического разрыва) были как минимум дважды реконструированы. В результате первой реконструкции – технической ошибки, сделанной учениками Аристотеля после его смерти (около 322 г. до н.э.) первичная философия получила свое обозначение как «метафизика», т.е.

буквально: «то, что после физики» в смысле последовательности систематизации разрозненных трудов их учителя Аристотеля Стагирита. В то время как сам Аристотель полагал, что ясное (мы сказали бы – системное) мышление, аналитические навыки, развиваемые первичной философией, должны предшествовать всякой исследовательской деятельности. При этом следует иметь в виду, что системное мышление – основа дееспособной науки – в корне отличается от схематического и догматического мышления. Оно «схватывающее», по М. Хайдеггеру, мышление, способное сфокусировать значительную совокупность событий, выделить наиболее существенные характеристики, так или иначе проясняющие суть этих событий. То есть «умозрительный» подход, обозначаемый именно таким образом в первичной философии Аристотеля, получает своё сущностное обоснование и важное место в структуре адаптационной активности субъекта, ведущей к «дисциплинированному поиску хорошо проживаемой жизни – эвдемонии, помогающему прояснять и поддерживать конкретную действительность обычных людей» (Эмми ван Дорзен, 2007).

В результате второй реконструкции, произведённой Фомой Аквинским около 1270 г. н.э. (т.е. в период активного формирования первого эпистемологического разрыва), греческое значение термина «мета» (букв. – после) было заменено на латинское «сверх», указывающее на приоритет божественного, сверхчувственного в первичных принципах организации бытия. В то время как первичная философия Аристотеля, хотя и содержала отдельные сентенции о «тенойе» – божественной природе вещей,– но основной акцент делала на прагматические аспекты ясного и продуманного миропонимания.

Сущностное и действительно актуальное содержание первичной философии-метафизики, по М. Хайдеггеру, заключается в том, что «основное дело метафизики – всерьёз и по-настоящему спрашивать». При этом основной метафизический вопрос звучит следующим образом: «Как обстоит дело с Ничто? Почему вообще есть Сущее, а не наоборот Ничто? В каких отношениях находятся Сущее и Ничто?» Полагаем, что не нужно обладать большой долей смекалки, чтобы предположить, что в данном случае речь идёт о соотношении непроявленного и проявленного субстатусов реальности, «необходимости найти такой язык, который должен показать истинную суть обозначенных категорий проявленного и непроявленного» (выдержка из беседы Джидду Кришнапурти с Дэвидом Бомом «О самом важном»).

Однако не только великие мыслители нового времени полагали, что основное дело философии – спрашивать о том, каким образом из небытия становится бытие и каково место человека в этом процессе становления бытия. Д.Л. Родзинский в своем труде «Небытие и бытие сознания» (2006), цитирует более ста источников ранней индийской, китайской и греческой философии, генерирующих концепты объёмной реальности, где есть место как проявленным, так и непроявленным сущностям мыслимого мира. «Ибо чем бы ни занималась философия, основное её дело – творить концепты бытия… и пока есть время и место для творчества таких концептов, соответствующая операция всегда будет именоваться философской, или же не будет от неё отличаться, хотя бы ей и дали другое имя» (Жиль Делез, 1991).

Полагаем, что всё сказанное, применительно к проблеме становления профессиональной психотерапии в статусе дееспособной научной дисциплины новой генерации, сводится к констатации того факта, что дееспособного философского концепта относительно сущностных характеристик непроявленных, внесознательных инстанций, не имеющих пространственно-временного представительства в актуальных планах реальности, и при этом приемлемого (что очень важно!) для позитивистского крыла науки, до настоящего времени так и не сложилось.

Не вдаваясь в детальное обсуждение причин такого положения дел, отметим, что формирование данного совершенно необходимого концепта возможно лишь в духе проясненного понятия метафизики, которое сохраняет и актуализирует оба исторических значения первичной философии. Первое из них, связанное с формированием системного мышления, можно воспринимать как идеологический посыл к эффективной самоорганизации, особенно актуальной в контексте эволюционных тенденций новейшего времени, и формирующий целевые установки профессиональной психотерапии. Второе значение термина «метафизика» разворачивает нас к проблематике обновленной эпистемологической платформы и формирует основной вектор развития психотерапевтической науки.

Своеобразная коллизия данной ситуации заключается в том, что именно за счёт проработки, развития и приращения качества по первому содержательному признаку понятия «первичная философия» – системного (в понимании М. Хайдеггера – подлинного) мышления – только и возможно искомое продвижение в отношение второго содержательного компонента, т.е. сущностной репрезентации модели объемной реальности с понятными «языками» перевода её непроявленных субстатусов в проявленные и возможностью их измерения и исследования.

Глава II.

Характеристика предметной сферы профессиональной психотерапии Определение сущностных характеристик предметной сферы психотерапии на основе идентифицированного, глубинного культурно исторического контекста становления профессии является одной из главных целей эпистемологического анализа и основным результатом второго этапа проводимого комплексного исследования.

Адекватное выведение данной – наиболее содержательной – характеристики рассматриваемой специальности предполагает, что таким образом будут решены вопросы методологической несостоятельности и «нестыковки» профессиональной психотерапии с критериями принадлежности к сфере кодифицированных научных знаний. И далее, на данной основе будут разработаны ключевые характеристики и алгоритмы базисной исследовательской программы (в понимании И. Лакатос), позволяющей отнести рассматриваемую область знаний к ареалу научно практических дисциплин без каких-либо оговорок.

Однако ещё более важным следствием прояснения предметной сферы психотерапии является возможность результативного завершения процесса эпистемологического анализа – очищения поля профессиональной психотерапии от «иллюзий, химер, беспочвенных верований, идеологий»;

наделения психотерапии качествами «… ясности и единства, помогающими прояснить и поддерживать конкретную действительность всё большего количества людей, и способствующими дисциплинированному поиску хорошо проживаемой жизни».

2.1. С учётом того обстоятельства, что характеристики предметной сферы профессиональной психотерапии должны стать фактологической основой базисной исследовательской программы – системообразующего стержня формирующейся научно-практической дисциплины – процесс их адекватного выведения должен опираться на следующий «большой»

алгоритм и представляющие его позиции:

идентификация сущностных феноменов психотерапии, определяющих потребность человека и социума в данном виде деятельности;

генерация базисных и прикладных концептов (при необходимости данный процесс может быть дополнен соответствующей интерпретацией имеющейся теоретической базы), адекватно проясняющих феноменологическое поле профессиональной психотерапии;

формирование – на базе разработанных фундаментальных и прикладных концептов – гипотетических моделей основных блоков профессиональной психотерапии (данный процесс предполагает продуманную дифференциацию исследуемых концептов на параметры измерения их существенных характеристик;

определение основных и вспомогательных методов измерения соответствующих параметров;

определение процедуры синтеза и последующей интерпретации полученных результатов;

разработку методологии установления степени надежности полученных данных);

процесс измерения исследуемых параметров в соответствие с разработанной методологией (данный процесс может быть реализован во множестве исследовательских фрагментов, с условием того, что научный дизайн этих проектов будет опираться на общую методологическую базу);

процесс интерпретации и установления надежности полученных данных;

проверка дееспособности рабочих моделей основных функциональных блоков профессиональной психотерапии;

коррекция первичной концептуальной базы;

синтез нового знания;

осуществление итоговых задач эпистемологического анализа;

определение места профессиональной психотерапии в ареале научных дисциплин;

выведение основных эвристических следствий полученной базы знаний для сопредельных областей и ареалов научных дисциплин, и других дифференцированных областей гуманитарного опыта;

выстраивание обновленной дисциплинарно-коммуникативной общности профессиональной психотерапии, в соответствие с масштабом определяемых научных и практических задач.

Отсюда специфическими требованиями, предъявляемыми к определению предметной сферы психотерапии как единой интегрированной профессии, должны быть следующие:

1) функциональная дееспособность (т.е. предметная сфера психотерапии должна адекватно представлять функциональную суть наиболее востребумеых психотерапевтических феноменов);

2) концептуальная состоятельность, эвристичность (основа предметной сферы – базисные и прикладные концепты психотерапии, распределяемые по основным уровням дисциплинарной матрицы – должны в итоге составлять единый системообразующий стержень профессии, чётко демонстрировать перспективу развития профессиональной психотерапии как самостоятельного научно-практического направления, способного существенно обогатить сопредельные научно-практические дисциплины и ареал науки в целом);

3) параметрическая определённость (в предметной сфере рассматриваемой дисциплины должны быть чётко установлены наиболее существенные параметры наблюдения, измерения и оценки эффективности психотерапии;

определена методология данного исследовательского процесса);

4) научно-методологическая проработанность, стройность, эвристичность (предметная сфера должна быть представлена научно-обоснованными моделями психотерапевтического процесса с его основными универсалиями, поддающимися измерению и исследованию, и показывающими возможность продвижения к полноценной внутренней интеграции профессии);

5) практическая (технологическая) проработанность и эвристичность (в предметной сфере профессиональной психотерапии должны находить отражение возможности как универсального, так и уникального технического синтеза;

возможности выведения универсальных и специальных терапевтических мишеней);

6) дееспособность в отношении простраивания главных идентификационных векторов профессиональной психотерапии (дифференциальных – демонстрирующих сущностное отличие психотерапии от так называемых «материнских» дисциплин;

интегративных – показывающих возможность конструктивной интеграции психотерапии с сопредельными научно-практическими дисциплинами и ареалом науки в целом);

7) возможность выведения основных профессиональных установок и институций (в предметной сфере профессиональной психотерапии должна быть представлена вся необходимая информация, обеспечивающая возможность выведения полного набора функций, а также миссии рассматриваемого научно-практического направления;

адекватного нормативного и этического оформления профессиональной – практической, образовательной, научной – деятельности).

Как понятно из всего сказанного, структурные характеристики предметной сферы профессиональной психотерапии должны быть представлены соответствующими рядами: феноменологическим;

концептуально-методологическим;

параметрическим;

технологическим;

нормативно-профессиональным;

нормативно-этическим.

Эти ряды, объединяемые в единую суперструктуру за счёт реализации базисной исследовательской программы, собственно, и представляют системообразующий стержень профессиональной психотерапии, легализующий данную область дифференцированного опыта и знаний в статусе самостоятельной научно-практической дисциплины.

2.2 Содержательные характеристики предметной сферы профессиональной психотерапии (с учётом данных, приведенных в I-й главе настоящей публикации, а также некоторых других результатов реализации общего исследовательского проекта) представлены следующим образом.

Феноменологический ряд Центральным феноменом предметной сферы профессиональной психотерапии, безусловно, является основной и наиболее востребуемый психотерапевтический эффект – возможность достижения значительных, устойчивых и продолжающихся конструктивных измерений у клиентов (пациентов) в ограниченные временные периоды. Именно этот главный компонент позволяет обосновать включение в предметную сферу профессиональной психотерапии следующий феноменологический ряд:

Феномен объёмной реальности (безусловно, важным здесь является то обстоятельство, что модель объёмной реальности отнюдь не вытесняет, а наоборот, осмысленно включает в собственное феноменологическое поле такие весьма экзотические для современной науки категории, как непроявленные субстатусы реальности и адекватно расшифровывает технологию «чуда» быстрых изменений, стимулируемых специфической активностью этих, во всех отношениях интересных, субстатусов объемной реальности);

Феномен психического (здесь необходимо упомянуть о специфическом интересе профессиональной психотерапии именно к той сфере психической активности субъекта, которая генерирует функцию нелинейного времени и, следовательно, способна «перемещать» субъекта из нормативного (энтропийного) полюса объёмной реальности в креативный (антиэнтропийный) полюс с возможностью гиперпластической диссоциации целостного феномена Я-психики на соответствующие Я-функции – Я мышление, Я-эмоции, Я-поведение, Я-личностные статусы и пр. – их терапевтической трансформации и ассоциации в существенно более адаптивную конструкцию целостного феномена Я, возможностью формирования устойчивого ресурсного состояния у субъекта.

Соответственно речь идёт не столько о психопатологии – данный феноменологический сектор, хотя и является существенной частью общей подготовки специалистов – психотерапевтов, но по своим генетическим корням в большей степени тяготеет к психиатрии;

не столько о нормологии – т.е. психологической классике, адекватное усвоение которой также является обязательным требованием, предъявляемым к специалистам – психотерапевтам, сколько о специальной, высокоинтегрированной, самоорганизующей функции психики субъекта, активность которой в должном объёме проясняется лишь в модели объёмной реальности);

Феномен адаптации (профессиональную психотерапию здесь интересует полный цикл адаптивной активности субъекта – определенная последовательность фаз и состояний, полностью идентифицируемых и понятных лишь в модели взаимодействия нормативного и креативного полюсов объемной реальности, и складывающихся в результате специфической активности осознаваемых и внесознательных инстанций психики субъекта);

Феномен самоорганизации (данный феномен рассматривается, как понятно из всего вышесказанного, в качестве особого варианта адаптивной активности, реализуемого с использованием всего самоорганизующего потенциала психики субъекта и привлечением технологических возможностей профессиональной психотерапии. Таким образом, психотерапия – в ключе данного феноменологического звена – выступает, прежде всего, как инструмент эффективной самоорганизации субъекта или группы, находящихся в состоянии адаптационного напряжения);

Феномен «психотерапевтического пространства» (в структуре данного, наиболее специфичного для профессиональной психотерапии и сложно организованного феномена учитываются особенности выстраивания терапевтической коммуникации, терапевтических отношений, терапевтической активности субъектов, вовлекаемых в специфику данных отношений, и многие другие компоненты процесса эффективной самоорганизации субъекта или группы с использованием инструментов профессиональной психотерапии. Рассматриваемый феномен характеризуется, прежде всего, возможностью достижения тотальной гиперпластики, необходимой для обеспечения основного психотерапевтического эффекта – возможности достижения значительных, устойчивых и продолжающихся конструктивных изменений у клиентов в ограниченные временные периоды).

Таким образом, с простраиванием последнего фрагмента феноменологический ряд предметного поля профессиональной психотерапии приобретает характеристики функциональной целостности.

Такого рода целостность достигается за счёт концентрации внимания на феноменах, демонстрирующих возможность подлинного прорыва в эффективной самоорганизации субъекта или группы, пребывающих в состоянии адаптационного напряжения.

При этом специфика феноменологического поля профессиональной психотерапии обусловлена в первую очередь необходимостью выхода за пределы диссоциированной системы фундаментальных допущений и конструированием первичного феноменологического ряда уже с позиций модели объёмной реальности. И далее, такого рода специфика разворачивается соответствующими концептуальными характеристиками практически каждого из вышеприведенных компонентов последовательного феноменологического ряда.

Концептуально-методологический ряд Базисные и прикладные концепты, оформляемые в рабочие (гипотетические) модели основных блоков профессиональной психотерапии, являются наиболее значимой, наукоёмкой характеристикой предметной сферы профессиональной психотерапии – её содержательной части.

С одной стороны, адекватная разработка концептуально методологического ряда призвана прояснить сложную феноменологию психотерапевтического процесса. С другой – обосновать структуру и наполнение последующих рядов – параметрического, технологического, нормативно-методологического, нормативно-этического – формирующих существенную часть предметного поля профессиональной психотерапии.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.