авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Александр Ильянен

Дорога в У.

Дорога в У.: KOLONNA Publications;

2000

ISBN 5-88662-010-9

Аннотация

«Дорога в У.», по которой Александр Ильянен удаляется

от (русского) романа, виртуозно путая следы и минуя

неизбежные, казалось бы, ловушки, – прихотлива, как

(французская) речь, отчетлива, как нотная запись, и грустна, как воспоминание. Я благодарен возможности быть его попутчиком.

Глеб Морев Обрывки разговоров и цитат, салонный лепет заброшенной столицы – «Дорога в У.» вымощена булыжниками повседневного хаоса. Герои Ильянена обитают в мире экспрессионистской кинохроники, наполненном тайными энергиями, но лишенном глаголов действия.

Дмитрий Волчек Содержание Ильянен Александр Дорога в У.

Прямая дорога в Удельную, Если правду заговорю.

М.Кузмин Швейцарцы и наши могилы, посещение Смоленско го кладбища, обходным путем, дальней дорогой, мимо отеля на Неве, вдоль речки К. Как у Кафки. Как про водник в горах с пилигримами. Очищение через швей царцеф. Их лиризм, тихая восторженность и очарован ность могилами, стенами, домами. Утаивание имен.

Ксения Блаженная. Глаза швейцарцеф, ущелье кар тин. Их любительство как символ веры. Юдифь Экерт, Дёблин Жорж. Черные крылья и свет из тьмы. Мне док тором разрешено. П. машинка, машина для уничтоже ния бумаг. Свобода выбора. Охота хуже неволи. Сво бода воли. Гостиный двор. Опасные связи, Ш. Де Ла кло. Лариса, золотые купола, рассказ о ветре. Потом фейерверк французской кампании, дождь и это сего дняшнее утро. Лай собаки как в песне. Шагреневая кожа, кинороман. Красная герань, цвет мелкобуржуаз ной революции. Революция это переворот Земли во круг своей оси, танец, гвоздики, герани, мальвы, другие цветы на подоконниках, клумбах, в садах. Дни. Погода лётная и ветреная, как название романа Битова. Цве ты Империи как в средневековом Китае, цветы боль шие и малые, название фильма П. Память о перма нентности переворотов, неизбежно и бережно храни мое. Деньги (воспоминание об этнографическом му зее). Музы п. Дни сезонов, цветы и птицы. Сделать ра дио еле слышным и послушно записывать звуки воспо минаний, надкритический реализм. Свечка за здравие поэтесс, в храме, где хранилась икона Знамения, где ремонт. Стих Пушкина. Деревья в фейерверке. Книги и голоса, корзины с розами, платья. Волосы. Аня в Мо скве. Часы большие и маленькие как книги, птицы и голоса.

Измерение волосом. Женские каскады как во да. Аллегория Рубенса, тела б. и м. Как птицы, цве ты (охапки, ворохи, букеты). Гражданская война, кни ги, фильмы, песни. Цветы войны, не мир, а м. Деньги и их запахи. Голоса, туалет, бумага денег. Люди игра ющие, куклы и голоса людей, за масками губы про износящие выученную роль. Минорность, малая сила, в музыке огромная сила. Великая сила как китайская Стена. В какой-то момент грандиозность становится бесполезной, только воспоминанием о былом вели чии. Машинка не была куплена, выбор между сейфом, п. машинкой и машиной для уничтожения бумаг. Ску ка, книга подаренная Сережей, роман А.Моравиа, ле жащая в общем бреду, после минорного потопа. Речь письменная. После изобретения букв торговцами, куп цами. Буквы, цифры, речь тайная и явная. Речь. Этно графия, эсхатология, эссеистика (конца). Концы и хво сты. Большие и малые. Анатомия любви, роман мод ного писателя, роман по фильму. Язык кино. Фрукты минорные и мажорные. Вообще, плоды садов и ого родов. Люди, ставшие философами от нужды. Силы большая и малая как язык войны. Картина на стене му зея. Времена и нравы как у П. в маленьких трагедиях.

Вес и толщина идей как стен, измерение волосом. М и жэ. Утоньшение до букв. Толщина томов, тонкость книг. Прогулка по русскому лесу, ландыши и подснеж ники, настоящий роман. Дань французским мэтрам, наша впечатлительность. На протяжении многих кило метров осень, дорога из Новгорода в Санкт-Петербург, из прошлого в настоящее будущее. Голубое над голо вами, небо легкое, белое. Ехали как плыли. Разбитые машины, дым отечества дорог. Театр жестокости: Вы брасывание безбилетного, выталкивание его крашено го и молодого в осеннюю красоту, потом туман, дождь, все померкло, огни родного, забытого города. Воспо минание.

Моя милиция, красивые и грубые лица, всякие, вы бор как в жизни, мои солдаты, военные, речь словно перед битвой, их ухмылки, их серьезность, шеи, ноги, символ веры, оружие, разоружение, разговор на набе режной в Новгороде. Спасение через красоту молодых милиционеров. Ирина Львовна гуляла со мной, тра пеза в «Колобке» как в кино, с русскими людьми. По том засияла радуга, когда мы шли по мосту. Возвраще ние скорости, сквозь осень. Вечерний звонок. Город ской романс, жестокий, падение магов вниз, о встреча что разлуки тяжелее. Кавычки, имя.

Новгородский Кремль. Икона окон, крест, люди ре монтировали памятник Тысячелетие России, кавычки раскрываются и закрываются. Ломаются и ржавеют как железо.

Сумрак дорог, героическая гибель балерин, на нос ках, дым. Магия падения, отлет. Лекции, падение и устремление в бездну. Осень. Краски, дорога в Удель ную. Катя.

Армия была как книги, чтение, раздробленность од ной К. Перевод с мертвых языков, знание древних па пирусов, сожженная Библиотека, город с таким грече ским названием в Египте, город-родина, раздроблен ность городов как в Греции, государства душ людей, египетская книга с дыханием жизни.

Амбивалентность как судьба, знаки, которые обра зуют картину. К. Мир как община и карта звездного не ба. Дым, осень, листья. Знак. Множественное число, знаки. Как злаки, падение в землю. Небо. Танцовщи ца из меди все танцует. Мадагаскарское: календарь на тонкой ткани, восемьдесят шестой год, роман, роза из хлеба, подарок, крашеная как в Греции, подсвечник из меди и серого мрамора. Фарфоровая гейша из Китая.

Картина швейцарского художника Цэша с перевер нутыми лицами и сердцем и голубым, медь и мрамор, хлеб скульпторов, красные свечи. Звонок как вечер ний, конец строки.

Непонимание умом, отказ, единственное и мн. чи сло. Как в грамматике речи. Законы рынка, речь тор гующих, мужской и женский род. Грусть сапог и боти нок третьего Рима, армейских. Синие и зеленые, пят нистые. Опять романс, продолжение жестокого, город ского. Как на образах. Другое письмо, буквы, изобре тенные купцами, кавычки, лестница. Смех и молчание солдат, двор вокзала, поле Кавказа. Есть поэзия сухих веток и листьев, желтые кустарники, без верблюдов, с людьми, недалеко от вокзала, платформа, Новгород, надпись как в книге Книг, на голубой известке. Песси мизм, неназывание имен, например Чиорана, лекция на вокзале, ин мемориам мэтров, имена, народы, пя тое октября, день мэтров, м. и ж. числа, лица, роды, единственные и множественные, неповторимые. Как в театре, повторяемость, как на войне и в революциях.

Дриллинг и генеральные репетиции. Балкон замка.

Песня и моей милиции, кокетство жандармов, ин мемориам Шэ. Моей Армии, многоногой и многору кой, телесной, одноцветной, песенной. Падение магов, мужского и женского р., с расчетами, таблицами, все остальное, на удивленные лица солдат.

Их копья и руки, особенно ноги, в черных как чэ ро джерсах и сапогах. Разрушение и восстановление дат как камней. Даты как птицы кино, маленькие и боль шие. Кафедра университета, немые речи. Теория и практика перевода. Конная и пешая милиция как при (имена). Дары волхвов. Радуга над рекой.

*** Осенний будто бульвар. Утром звонок будто будиль ник. Через прозу радуга и дорога уводят вглубь и ввысь, вдаль. Женский голос поет про опавшие листья как в поэзии утра. Воспоминание о реквиеме, книга Пьера Г. О могилах солдат, семь песен. Светлый зал, освещенный вечерним солнцем и люстрами, электри ческими свечами. Органист с Московского вокзала, о встреча на заупокойной мессе. Галерея, народ, с мо им народом, сказала бы поэт. Сон о черной кошке и крысе или мыши, другой маленькой мышке, дверь той комнаты на Рубинштейна. Что такое профессия? Это сам человек, сказал бы Бюффон. Время везде, даже когда уезжаешь по осенней дороге в будущее, через прошлое, по настоящему, через бред, брешь, скажи «брод», место в реке, где можно проехать на телеге или перейти, переплыть, замочив слегка тело. Не зная брода не лезь в воду. Пословицы и поговорки русско го народа. Реквием. Босиком, Боссюэ, проповеди. Есть девушки, искусство одеться в шелка и лететь в канавку.

Хотя бы с моста как проповедник с кафедры вместо са молета, вертолета. Канавка становится Лебяжьей как в сказке А. Их поят водкой, чтобы согрелись, обтирают будто в ритуале. Мост, самолет, поиск полета: воздух, вода.

Проходить через это, подражать девушкам в жела нии прыгать словно с самолета с моста в толщу другой стихии. Статьи и речи, вода. Шелк картин, платья. Де вичий труд, пенье пальцев и губ. Мост и ночь. Шурша нье платьев, картина Брейгеля. Выплывают из воды. Я об этом забыл. Позабыл, сказал бы поэт. Буквы боль шие и маленькие как п., или даты. Год назад приезд, нет, прилет гран-дамы из Лондона. Лукреция, беззакон ная комета среди расчерченных. Дохнул осенний хлад.

Рязань, Москва, спасение от алжирцев. Майкл как ме ценат. Песни Лукреции, ее двойные глаза, имена. Ее любовники и я. Я и ее. Когда кругом статьи и речи. Даты большие и малые как дороги. Проповедь птицам слов но в св. кино. Дороги ищут меня для воспоминаний и впечатлений. Дорогие. А ты ищешь их? Девушки на до рогах. Осенний бульвар. Слепые разрушительные си лы, очищение для взгляда. Сквозь осень, ее высокое небо, от, к. Дары мэтров, буквы большие и маленькие.

Больные или здоровые как деревья. День мэтров се годня. Она была как кавалергард, кавалерийский офи цер, а я девочка, цитата из дедушки. Неореализм: по телефону он принял мой голос за девочкин. Она была как кто? О камни, время. Эта вялотекущая вода и воз дух памяти. После Пушкина, понедельник. Девяносто шестой год, холодная комната, желтые листья, день золотой. Комната как во дворце или замке, холодная и высокая. Уют от холода как будто в Англии. Возвраще ние в Пушкин. Казарма Лермонтова. Звон колоколов.

Святая премудрость Б. Калитка в парк. Строители ее, благодарю. Д.Давыдов. Все они поэты, все они гусары мемуаров. Чаадаев. Песни воскресенья, сон, желтые занавески. Дорожное тепло. Французская речь на на шем холоде, среди ветров в комнате.

Рассказ о варягах, греках вчера по телевизору.

Любовь. Апельсины, книги, Гималаи. Вокруг облака, звездное небо как в планетарии детства, концертный зал рядом с библиотекой на Мойке, рядом с послед ней квартирой. Холод комнаты посередине жизни. Дру гая дорога. Седьмое октября, выживание монстров.

Жизнь, глава, знаки препинания.

*** Африка, война, кадры кинохроники. Не эм а мэ. Ма нифест. Кавказские горы, строки из газет. Внимая ужа сам войны. Сенная площадь это московский вокзал.

Кузнечный переулок, Пушкинская, мимо холерной ча совни с музеем Севера, улица М., все ведет к Москов скому вокзалу, там метро.

Из метро как из катакомб люди поднимаются и попа дают на вокзал, кино вокзала, роман, целый мир. Его история, строительство, бюст бабы Лены сменил Петр П. Витрина, где рассказывается об истории железной дороги. Вокзал-музей. Вокзал с разными путями, ци фрами, проходными дворами. Нет ничего ужаснее Мо сковского вокзала. Нет ничего прекраснее. Свет этих люстр, волнительная атмосфера, ожидание как перед балом. Блеск и нищета вокзала как у гейш. История гейш МВ. Кинороман о превратностях судьбы.

Стриженый с ушами, бывший суворовец ждет, когда как в романсе мы закончим разговор с московским мо лодым похожим на медведя человеком. В очках как ге рой Войны и мира. Добрый, умный. Психология, МГУ, Лукреция сошла бы с ума от счастия. Бывший суворо вец стоял у ларька чуть поодаль, потом стал прибли жаться. Будущий психолог спросил: Это Ваш любов ник? Можно так сказать. Огромный как собор вокзал.

Эта встреча. Ведь я сумасшедшая Лола. Слова из пье сы об актрисе. Пою про себя. Кому повем мою.

Стилизация под руины, гроты, водопады в нашем парке. О архитектор мечты, где ты? Оставил лишь руи ны. Уехал на следующий день в свою Москву. Мы оста лись в нашем осеннем парке. Университет, третья лек ция о сюрреализме. Роль женщины и смерть. Встанут лапами на грудь. Московский молодой человек в оч ках, волосы торчат из-под свитера, на шее. О Лукре ция, как ты далеко. Зеленый остров. Мне хочется взять тебя на руки. Звучат его слова. Меня уже брал на ру ки один у Марсова поля, напротив Мраморного двор ца, парень, похожий на моряка. Когда возвращались от Коли с Миллионной. Говорили, что он вор. Итальян ская пьеса. Я не пришел на свидание к тому медведю из Москвы. Потому что пошел с бывшим суворовцем.

Любовь за бумажные деньги, о цене условились. На стоящее кино. Страшная досада от того, что на свида ние идти было уже поздно. Все краски вечернего не ба были за меня. Однажды я видел суворовца с бан дитами на остановке. Он сказал мне, что это бывшие спортсмены. Теперь они занимаются японским едино борством. Пушкинская улица, вокзал. Школа боевых искусств. Война или мир? Не понимаю. Темный твой язык учу. Граница. Ведь и индейцы мы, белые, не толь ко медведи. Русский мир. Община. Черное и белое ду ховенство. Земля обнажается после снега. Книга Пье ра Г. О войне и мире. Кинороман вокзала. От некроре ализма к чему-то более высокому через неореализм:

черно-белое наших зим. Рассказ по радио о деревян ной скульптуре. Св. Георгий Победоносец. Св. Нико лай. Город Арзамас. Христос.

Намерения, даже самые губительные остаются там.

Сюрреализм. О мы как Наташа в муках и сомнениях даем увести себя бывшим суворовцем в дом, где лест ница, рядом с баней на М, за двадцать пять. Театр же стокости: Une vie.

*** Свет ослепляет страницу. Воспоминание, трудно произносимое слово, снова слова. Мост над Волховом, выход из Кремля как в опере. Смотрим вдаль. Ремонт чугунного памятника: тысячелетие России.

Разобранная постель, белая, тревожная. Начинает ся как в песне белый день, осенний. Вчерашняя лекция по постмодерну, встреча со Славой. Шесть лет он жил во Франции. Золотые очки, портфель, шапочка. Вол ны судьбы, свадьбы. Опять волны, светящиеся огни Невского ночью, когда мы возвращаемся с лекции по постмодерну. На Невском как всегда, как на реке: ог ни. Ужасно и прекрасно. К маяку, вот название романа.

На седьмом троллейбусе. Со Славой расстаемся. До славы лучшей, подлинной, длинной как сиянье. А пока, зданье вокзала людей.

Постмодерн это, преимущественно, разрушение, сказал профессор Мишель Рибалька из Сан-Луи, де субстанциализация, дегуманизация, все что начинает ся на де, дис, ре. Диссертация, революция, деколони зация. Негативизм, пиромания, паразитизм. Р. Перепи сывание заново. Белый флаг, белый день, белая по стель. Карнавализация. Вкладывание денег в скуку, от дохновение после дорог. Невский черный как черно вик, плохоосвещенный как река или карнавал. Свет все-таки бьющий как фонтан там и здесь, ощущение постмодерна. Люди как писатели постмодерна, по Ло треамону. Все они поэты, красавицы. Невский рек, ка налов, аптек. Кульминация: вокзал, деструкция и апо феоз. Или лучше сказать пароксизм страсти. Вокзал как памятник, классицизм Тона, триумфальная арка, черный обелиск с золотой звездой, ночью. Серый обе лиск, история памятников, предисловие к Кама Сутре.

Пыль как в поэзии Редьярда Киплинга об Африке, о войне. Солдаты, схватывающие на лету и ничего не понимающие. Текст в тексте, но не как матрешки (их выдумал японец), а как дорога в дороге, путь в другом пути, рельсы и белый след в небе, Пушкин и корабль.

Тартарен в своих Альпах, на тропинке рядом с Махач калой, предгорье, коровы, орлы, собака. Как иностра нец, итальянец, дыши легко здесь в горах Дагестана, то есть там, в преддверии гор. Море. А мы с тобой вдвоем, предположенье. А получается втроем. Смех.

Слезы. Тебе проповедовали в горах, теперь мне понят но. Здесь в низине свои Гималаи, с другим знаком, ды шится очень просто, даже не чувствуешь иногда. Па мяти другого К. Жанр: ин мемориам. Моцарт, концерт ная зала. Мойка, вдруг все выстроилось, вытянулось вдоль этой реки, узкой как серая перчатка. А., не пиши красиво, постмодерн не велит. А пиши правдиво. Аня, осенний бульвар, воспоминание о К., которого не знал.

Когда она с ним познакомилась тот другой уже дышал иным воздухом как в предгорье. Аня не знала об этом.

Легкое дыхание, памяти Бунина. Все кажется запута лось, приближается к хаосу, удаление и приближение, космос, день затмения, большая и малая вода, про фессор сказал, я его читал, но теперь не понимаю. Ах профессор. Дао пути, приближение и удаление, блеск моря, смотрю с балкона. Санаторий в Сочи на малой горе как роман или в гостинице «Ленинград», Дагестан.

Тело и море как слово и дело, как море и Пушкин. Поэт и город. Тема музея, вокзала, словаря. Приближение к пониманию, бездна печали. Удаление, осторожное как на сцене, па а па. Сквозь сон, дороги кампаний. Боль шая алжирская: Арзамас. Две малые (швейцарская и французская). Правда о хлебе и винограде.

*** Петербургские сумерки руин. Над крышами словно столицы мира. Мир как крестьянская община, катаком бы, крестьянин не язычник из французского Средне векового пейзажа и не мужик из словаря «Робер», ка такомбы Третьего, троянского мира, сумерки просве щенья. Педагогическая поэма, но не про крестьян, а про сумерки вечного города. Воображаемые огороды крестьян. Пейзаж, пейзане, коровы. Улица Марата, де вять, за баней, место рядом с бывшей церковью, вос поминание без руин, баня как мемуар, римская теплая терма как хлев. Поднимаемся. Страшно от такой кра соты, словно вражья во всей силе, краски заката. Но не яркие как в опере, а более больнее. Квартал вокзала, после лекции в университете о дадаизме, сюрреализ ме как способе мыслить, жить, творить. Андрей, стри женый, смешной и трогательный с ушами, а тот другой, но пусть он ждет, пока мы кончим. Ищу где разменять сто, чтобы отдать двадцать пять, плата за. Роман о су мерках в городе, в голове, душе и мыслях. Плеоназмы пленительны. Живем на деньги от алжирской кампа нии во глубине России, арзамасская зима-весна, ру бли и доллары, швейцарские франки альпийской кам пании, точнее швейцарской кампании, где горы Юра.

Без ошибки не любят как воду без стрекоз и ила.

Воспоминание о вениках и стороже соседней базы «Алые паруса», романтика бани с алжирцами и пере водчиком Андрюшей. Баня, песни, возвращение в дом.

Сквозь ветки, через забор, по дороге к «Мальчишу».

Федоровна, как императрица, гран-дама тех мест, хо зяйка санчасти в лесу как на войне. Открытие России, пафос, благодаря алжирскому походу в снегах и вес ной, в росах и ландышах. Алжирская тетрадь (Арза мас). Кровать плывет туда.

Глиняная пещерная фигурка, подсвечник, память о Вадиме. Мытищи, другая родина, необъятная, родная, весенняя. Негры, утки словно в японской воде, цветут вишни. Я подхожу к тому спящему дому, дрожь весны, какая-то сила уводит, как под гипнозом, я не знаю он был или не был, такой романс, жестокий и городской.

Очарование манекенов, Ж. Де Кирико, Бретон, Элю ар, Сюппо, Деснос, Дали, Гала, Макс Эрнст, другие око пы, война. Маньяки манифестов, заложники снов. Лек ция профессора словно ацтека с золотыми серьгами в ушах. Нева, широкая как Э., дом поэта, тихо кла няюсь ему, почти китайская церемониальность, почти японская, наша. Фрегат Примогэ, грамотка француз ского капитана русскому словно японскому или к. пере водчику. Сумерки, фейерверк в Петергофе, фонтаны, дождь, дворец. Переводчики французские и русские, красная икра в лоханке из дворца, вино и фрукты. Де зирхены и плезирхены опущены в потоп, унесены. Пе ревод страсти, сигнальные системы, собаки, драконы, змеи. Орнамент текста. Зависть, роман Ю.Олеши. Три толстяка, сказка. Ни дня без строчки. Камни, в том чи сле. Булыжники, минералы, их драгоценность, иерар хия камней. Поиск аметиста, вдовьего камня, его кра сота.

*** Гибель листьев, люди в оранжевых комбинезонах, женщины как у Шекспира хоронят листья. Осень фей ерверков, сезон светящихся воздухов. Вышивание ру ками, под высокие песни, душевный трепет. Уже до нас, кажется, нет дела, все светится, тело обнажается вне времен года. Вне сезонов. Нить невидимая сквозь деньги, сжигаемые Настасьей Филипповной, сквозь дым этих денег, которые накаляются камнями в бане, в музее.

Чашу эту мимо. Собор или чаша вокзала. Осень са дов и парков, обиды. Ж. это тайна. Женское имя. Зво нок с Театральной площади как откуда-то снизу. Золо то мое и серебро. Постсоветскость пространства. За невская, метро. Поднимаются и опускаются. Песня и отдых души.

Дураки и дороги, еще одно название романа. Па мяти Гоголя. Провансальский язык кино. Кинороман памяти. Начальник и дурак. Я и ты. Метаморфоза и диалектика местоимений. Перестановка как на войне.

Эшелоны. Хвост, конец или наоборот самое начало.

Начальники, дураки. Персидские мотивы.

Покой, после, вместо потопа. А пока педагогическая как героическая или Седьмая. Впрочем на цифры как вкус или цвет нет товарищей. Есть другое лучшее. Пе дагогическая п., памяти. Основанная на мнемотехни ческих приемах кино, как будто написанная на языке третьей сигнальной системы, еще не открытой. А пока язык киноромана. Ночь, вокзал, лестница в небо.

Педагогическая память о языках, родных и не род ных уже. Народных, типа провансальского. Далеких и близких как название мемуара, знакомое с детства.

Весна и лес Арзамаса, точнее деревни Криуши, ав тобус с алжирцами и нами. Годы золотые сквозь дым, отраву, пулю. И прорубь.

Напилася я пьяна, слова из женской песни. Пел ал жирец, его научила Федоровна. Дороги и песни, тот снег. Короткое дыхание, вниз и вверх по лестнице, краски заката за окном. Волосы Ани в кошельке.

Библиотека на Мойке. Опять педагогическая тема.

Пьеса про лысую певицу, носорога страсти. Вокзал, ночь, огни. Вместо чего-то ценного волосы в кошельке.

Шаман и Венера. Мех и голое тело. Кошелек и жизнь.

Или: кошелек или жизнь. Такой вопрос. Дорога как ки но про переводчика. Девушка и зверь почти как у Ко кто из французских сказок. Тюбетейку я носил в память об Ольге и Вадиме. Потерял, купаясь в св. волнах на острове Кижи. Скука допотопная на кухне.

Москва за нами как перед потопом, на войне. Жел тый презерватив, романтизм цены: девятьсот рублей, в киоске вокзала. Бананы, пиво, бутылки как в амери канском салуне. Дикий запад и Восток. Вредность Се вера для него. Волны от Ани. Няня, Аня, тот старый ге нерал, герой войны, посол в берете. Настоящая опера.

Здесь: красный стул, красная машинка, мы в старой одежде как с картины Шпицвега. Немецко-француз ский невыносимый романтизм. Кино Трюффо о Жюле и Джиме с несравненной Жанной Моро.

Приступ шаманской болезни, потеря тюбетейки и кольца с аметистом.

Ожидание старцев, красные перила, несколько сту пеней вниз или вверх. Балкончик вокзала при выхо де из коридора, где часовая мастерская и парикмахер ская. Куст сирени за ларьками, зеленые зданья вокза ла как на сцене киноромана. Записки от скуки это япон ский жанр. Море и сосны. Здесь другая фауна и флора, другой язык. Кошелек и жизнь в искусе.

*** Длинное искусство, клыки, хвост. Шерсть, которая греет, шкура. Холодная комната, хмурое утро, сезон дождей начался. Роспись по фарфору. Артисты на хо дулях, сцена: столетие А.Арто. Драма чувств, саму рай. Поиск профессии, учителей в тумане. Набереж ная, осень, женский голос по телефону как на ходулях, волосы. В пятнистой как в военной Африке куртке на вате.

Ватник, русская одежда, тулуп, куртка из брезента как у моряков и летчиков, офицеров-путешественни ков по полям России. Город, камуфляж. Зеленые, ко ричневые пятна на бушлате, серый словно волчий ис кусственный длинный воротник. Мы как коровьи ребя та, парни Америки, дети, ков-бои, пастухи из американ ской пасторали, голливудской мечты. Эклектизм, пере ходный период, когда в одежде все смешивается. Ал химия, по Рембо. Полк в котелках, сказал бы Герцен.

Как строительство итальянцами соборов на Москве.

Нежная Флоренция, то есть Успенье. Черное и белое барокко. Рок одежд. Разгром русской армии на Кавка зе. Одежда генералов как в кино. Ломбард на Садовой, очередь, молодой охранник с повадками лакея. Вме сто старушек за стеклами женщины, девушки, возраст старушки.

Музыка поражения: Цусима, Мукден. Мемуары ТВ.

Причудливость, замысловатость до классицизма черного платья. Э.Пиаф на сцене. Руки как у солдата по швам. Мода не проходит. Шанель и шинель.

Сдаю золотое колечко, сто двадцать девять тысяч.

Булочная, чайная, то есть Зеленый крест на Влади мирском. Отмечаю. Стаканчик чаю, ромовая баба. Ру копашная старушки и студента. Они вцепились друг в друга как в японском театре. Роли исполняют мужчи ны. Старушка Алена Ивановна душит студента, быв шего, бледного Родиона Раскольникова. Алену Ива новну играет актер в маске. Студента тоже играет ак тер. Ломбард недалеко от Сенной, дом сорок два по Садовой, рядом с домом Алены Ивановны и домом бывшего студента. Как у Арто: жестокость театра, мас ки.

Воротник не волчий, не овечий, а искусственный. Па цифизм это всегда пафос, скрытая воинственность, то есть другая крайность, страсть, отрицание войны. Го рячка сжигающая изнутри, заставляющая кричать ло зунги. Потом покой. Бал переводчика в Петергофе, ви но, разговоры. Ах, няня. Потом матрос отвозит на ма шине до метро. Одежда войны, мира. Цветы. Дети.

Ротация родины в воображении как буддистского ко леса. Парадигма чувств. Театр и его двойник. Лекция по постмодерну. Прогулки по бульварам Москвы. Лек ция это прогулка, скажет потом Чечот. Это: а пропо.

Бульвары: Страстной, Цветной, Осенний. Мех воро ний, волчий, овечий. Никакой, третий, искусственный.

Книга на французском языке философа Соловье ва, продолжение письма. О религии, войнах, вещи в себе. В. В себе, для самой себя. Любовь к главно му, искусство любить, Овидий. Книга, лежащая на сто ле у Ларисы. Взяли картошки, купили хлеба на Офи церской, пошли мимо доски Мейерхольда, ресторана «Дворянское гнездо» к Юре, режиссеру, театрально му критику, человеку. Звонили колокола у Николы Мор ского, горела люстра сквозь туман. Еще Лариса пода рила мне статью о египетской разведчице, танцовщи це, о ее истории. Ее любили горячие молодые офице ры, такая арабская М.Хари, фильм о ней, без Греты Гарбо. Еще книгу на итальянском языке про Демона.

М.Ю.Лермонтов в переводе на язык Данте. Обложка Врубеля.

*** Белизна лица, страница. Белый не квадрат, а фор ма лица. Черный проспект, а не квадрат, огни после разговора, его продолжение на проспекте. Кафе на Ко нюшенной. Спускаемся, но не в кафе, а в музей, на улицу, после кафе-разговора, возвращение как из опе ры. Время и камни. Сад рядом с музеем. Разговор о романе, повторения. Люди на выставке, бороды, пла тья, скульптуры как в Греции, подкрашенные, распи санные. Будда.

Фарфоровые статуэтки как после раскопок. Склеен ные. Живые люди словно до потопа. До Везувия. До.

Старый стул лучше новых столов. Машинка, устано вленная на стуле из красного дерева, сама красная, де Люкс. Имя после раскопок: Пелагея Шурига. Голубой кот, Мексика.

Художник Басманов. Разрывание белой бумаги, чай ки на белой воде и в небе. Черное, красное, серое. В кафе том красное и зеленое: витраж в глубине. Мы по сле музея. Разговор о бумаге, продолжение музея. Так же говорим о докторах в настоящем времени. Белое.

Цвет денег, запах, тесты докторов. Массовое сознание:

музей. Потоп потом как будто. Кажется. Чувство цвета.

Женщины с граблями в Сибири. Невозможно дружить по Моруа с женщинами в кафе. Разговор осенью о бу маге, бутылках и камнях. Не помню, были ли в разго воре камни, берег моря, чайки. Было ли вообще море в тот вечер. Шумело ли оно, радовало огнями на набе режной, как Невский проспект. На мне был пыл. Ожида ние потопа, разговор. Эсхатология одежды. На них бы ла одежда женская. Брюки, гольфы или чулки, а может быть даже колготки, туфли, без шляп, но в легком паль то одна, другая в неизменной куртке. Женские женщи ны, вполне. Одна женственнее другой, с разными ли цами. Говорили о бумаге и цвете неба. На мне был сви тер алжирского паренька, сержанта, водителя бэтээр.

Между музеем и темнотой как квадрат. Разговор без масок, почти. Состоящий из света и тьмы, бумаги, чаек, которые летали над водой, камней, мокрых или совер шенно блестящих под солнцем, полной луной, которая появится позже над вокзалом. Разные уровни тьмы как в театре, тьмы перед светом, в головах, лицах, одежде.

Пили кофе как в русском кафе из романа, звезды по явились незаметно. Приходили и уходили люди и звез ды. Дочка Светы ждала на Марсовом поле, нас всех за стигла тьма, как в кино про затмение солнца. Тьма уку тала наше веселье шалью. Речь-воспоминание о певи це, актрисе, миф. Свет, сумерки. Мечта о манекенах.

Бумажное море и небо. Огонь и черное после огня, потоп. Одежда людей до и после, их разговор. Буквы летают как у поэта, художница. Плывет в своем гробу над всеми. Невский проспект, Луна, чистота и белизна бумаги как лиц до огня, потопа. Страх перед. Болезнь докторов, бумага воды, страх перед стихией. Очарова ние могучей, берега. А пока разговор до и после бу маги, звезды певицы. Моряки уплывают. Мы остаемся очарованные. Могучая страсть. Дорога в Новгород, ме чта о путешествии в Венецию. Дорога в Москву, любая дорога осенью. Переводчик, мандарин, пагода вокза ла. Вместо моряков милиционеры словно в порту. Их песни, слова как в портовой таверне. В каждом из нас маленький римский папа, крестный отец, Жанна д’Арк.

Триумфальная арка. Фигурки из глины, бронзы, фар фора и хлеба.

*** День затмения, дни солнечного и лунного. Осень:

приближение и удаление. Конверт из Германии, роман тической страны, песня К., о дороге в Мандалей, ан глийский мелкий дождик, дальнюю солнечную страну от Суэца вдаль к Востоку, захотелось быть и мне возле пагоды у моря, на восточной стороне. Восьмое октя бря, дни перед днем затмения, фильм, роман, музыка, голос, вокзал, после лекции в Университете, прогулка, перформансы, хеппенинги, акции. Поездка в Новгород между лунным и солнечным затмением. Лунное было видно в Америке. Сор, из которого растут. Стыд. Вечер с огнями. Утро со звонками, свет.

Путешественник сумбура, встреча на Васильевском острове недалеко от Андреевского собора. В сто рону Университета, прогулка из романа. Встреча с С.Спирихиным, разговор о мэтрах и учениках. Мое же лание быть учеником. В сторону сфинксов напротив Академии художеств, румянцевского Обелиска. Лек ция по истории, миф о Наполеоне. Народ, творец ми фов, народничество, острова. Васильевский, прочий среди, как птиц, дат, больших и малых. Имен и титулов, учебник. Потом мимо могил по монастырскому парку, Обводный канал, гетто воспоминаний, америка домов с той стороны, билдинги мельниц. Хлеб жизни. Собор ность воспоминаний, год назад с женским именем, хи меры, сумерки, икона Знамения.

Дошли до слов, до лет. Интерпретация как снов.

Вместо судового доктора и собирателя фольклора дру гой Робер, семитомный как рояль. Рассказ Манфреда о коврах ручной работы, Дагестан, пение вышиваль щиц, музыка за кадром. Вчера в коридоре университе та встретил ученицу, ту самую Наташу. В кафе-коридо ре на подоконнике. Толкование встреч как сновидений.

Мимо могил воспоминаний, вчера по желтым листьям, сумерки, тихие поклоны. Черные решетки из чугуна, за ними желтые огни как в море.

Знаки, годы, витальность ветра над морем, дальняя обещанная земля людей, роман. Поиск земли, фонарь, волны. Грань бумаги, Нидерланды, творческое здоро вье, воспоминание об Эразме. Другие берега. Холод Ани, бумага снов. Звезды, бред, жар.

Москва песен, Осенний бульвар как во сне, синяя электричка, филевская линия, принятие решения на отступление из Москвы, кинороман, война и мир, голо са перепутались в дедушкиной голове. Сюр. Голова де душкина как бабушкина, девушкина. Гюго воспомина ний, эм, жэ, третьего не дано? Как по латыни. Зал, мно жественное число. Египетский, греческий и римский.

Дальше пошло, поехало. Статуэтки св. кошек, кора блей, альбомы.

Аня чем дальше тем ближе. Свободнее, величе ственнее, человечнее. Царское Село: картины персон царской семьи, после залов дичи, кавалерских столо вых до китайских шелков.

Перед днем затмения, переводчик сумбура. Престу пление и наказание. Прогулки, линии бреда, женские органы слуха и речи. Сигнальная система номер три.

Парадигма любви. Прогулка по Новгороду. Гроб, сон, желтые листья и дома. Репетиция письма, театр, аре на. Фундамент цирка, мимо машины, люди. Музей ность жизни. Опять и снова. Трава, листья, камни. Ве тер, чайки, мост. Метро как степная кобылица. Голу бое сквозь черный туннель с огнями. И снова Блок.

Октябрь. Набережная, сезон письма. Просыпаемся как индейцы, пьем чайную траву. Индия, Китай, Цейлон.

Ожидание снегов в голубом халате.

*** Ежедневный хлеб, молитва о. Сыр, хлеб, фрукты.

Чай. Прощение обид. Перевод с живого языка мерт вых, земля зерна, небесные птицы, лилии, одежда. Мо да на военное как ковбойское в А. Но мне она мила.

Пол читателя, все перепуталось. Он, она, их имена, бу квы как птицы, большие и малые, даты. Киночитатель ницы. Тьма, кашель как в романсе для Кафки, чахоточ ность дев. Потом праздник и чистота. Имена и буквы. У Коли на Миллионной, роза, красное вино как у мадам Люлю из романа, бордель в кино, кинопритон. Сам хо зяин не любит когда его называют хозяйкой, хотя бы салона. Война названий, осень на марсовом Поле.

Освещенный портик Росси, Михайловский дворец в глубине парка, вот путеводитель по городу святого П.

Блеск воды, звонок. Утром принесут письмо из Воро нежа, с тех холмов. Почитаем после письма. Когда ме чта далека как потоп, до нас, после нас. Беседка сна.

Осень не только на Марсовом поле, она как триумф везде. Вчера провожал друга на вокзал. Его белые ку дри как у Марлен. Ange bleu ciel. Его ботинки, шта ны, планы. Праздник Покрова, через черноту вокзала, тьму. Блеск воды. Открытие города. Благодаря и не смотря. Осенний бульвар, волосы, неприличие репе тиций. Анархия, мать, порядок.

Торжество осени над падающими в воду девушка ми. Ради пути он готов спать, прыгнуть подобно девуш кам в воду, плавки сушатся на веревке в ванной. Я ему рассказываю об Ане, офицерских кальсонах (молчу), смеемся над полной программой, сводниками, гово рим что не любим секс.

Мне нравится наблюдать за перелетами людей. Не бытие городов, история одежды. Колосья с полей, чтение стихов. Прощальный ужин. Речь струится как фильмы Ф., забегая вперед самой себя. Дань кино, сезоны в Санкт-Петербурге, городе кладбищ, триум фальных арок, вокзалов, звонков будильника, может быть поспим еще полчаса как во французской сказке.

Звонки и письма.

Есть слова и лица как свет в конце. Черный Нев ский, гениальный художник, завтра случится праздник Покрова. А мы не знаем. Негры, маски, русские речи.

Дома как в ссылке, мадам де С. Книга Эм. На француз ском языке, исповедь маски, еще Шаляпин. Самурай ский меч, а не эм. Голубая буква метро, бессмыслен ный бунт как русский. Черный как к. Духи: опиум. Еще раз о временах и нравах, перевод с латинского, цитата П. Памятники мраморные, гранитные, гипсовые. Дере вянные, бронзовые, медные. Чугун. А он летает с паро хода в волны. Над волнами потопа. Он взмывает. Мрак и огоньки вокзала как на море. Оглянись и ты станешь как она изваяние на стенах родной Помпеи, тенью для раскопок. На стенах родного, родной. После взрыва, потопа. Царство цветов, минералов и птиц. Разделе ние голосов как волос по цвету: светлые, темные. Тре тьего не надо. Разделение хлеба и травы сорняков. Его волосы как цветы от гроба, светлые. Черное духовен ство. Черное и белое, возвращение к танцу. Заветы:

ветхий и новый. Перевод. Краски для зимы, контрасты.

Утрата иллюзий. Бальзам.

*** Звонки и письма, песенка про Жанну в конверте. То что у Жанны под кожей платья. Впечатление от кино, Индокитай. Театр, французский офицер, красная прин цесса, их ребенок. Катрин Денев. Маргарит Дюрас, пи сатель кинороманов. Писательница. Род, число. О пи сателях: sexe des anges, спор как в средние века. Звон ки, письма, лица.

Смутное припоминание, стремящиеся к ней. То ли цо из черно-белого журнала, поэтическое выражение, собор в тумане. Облака одинокие как люди и люди плывущие как облака осенью. Кусты, город, который прячет родное. Переводчик, слушающий звонки и вгля дывающийся в лица сквозь память кустов, облаков.

Те вдруг исчезнувшие девушки, прыгнувшие в воду, тот робкий юноша. Легкость необыкновенная, Голова, локоны, облака. После ванной комнаты, в сине-зеле но-красном полотенце как в Африке, стоп. Собор на крови, блеск воды от фонарей волнует не меньше чем другой блеск. Волнение от блеска волн после кино. Как девушка, получившая вдруг письмо из Воронежа с пес ней про Жанну.

Мойка: прогулка в другую сторону, не к памятным доскам театральной Площади. После того дня затме ния. Другая история, имена, лица. Острова. Сквозь песни, песня. Как о могилах для тех сотен тысяч. Цветы как дыхание, вода, блеск живой и мертвой воды. Веч ный огонь, фотография в паспорте, место рождения:

г. Хабаровск. Колин притон, колина комната на Милли онной, рядом с Невой, Мраморным дворцом, Марсо вым полем. Колин салон. Это Мюзик-холл. Квартира свиданий, хозяин в восточных трусах, азиатский шелк, самаркандский узор, сундук в комнате хозяина. Буфет.

Черный платок хозяина, белый плащ. Кинг-конг жив, азиатские узоры воспоминаний, американский фильм:

агент по продаже недвижимости. Книжечки, пластинки, узкие ботиночки.

Засушенные обиды как цветы, старые книги, фото графии на стене. Коля ходит из комнаты в кухню, изо бражает хозяйку салона. Буквы полов путаются. Сте ны не рушатся, крепкие как бумага. Классическое тер пение, странность страсти, ее законы. Между Невой и Мойкой, Мраморным дворцом и полем. Здесь не жнут не сеют, гуляй-Поле, поле с Огнем, поле могил. Растут пионы, сирень, жасмин. Цветут розы.

Сквозь воспоминание о колиной квартире, сезон в Санкт-Петербурге, письмо от Саши из Воронежа, слов но от самого себя, деревянные лики смотрят как из глу бины России, дальше из Византии, Ерусалима, Месо потамии, Индии, островов Пасхи, Сибири, неоткрытой Америки, Тибета, Китая, открытой Японии, Индокитая кино. Стоп. Слезы, обещанный водопад, девушка, ко лина комната встреч, маски. Через Индокитай фран цузского кино в квартал моей Африки. Мои У. Книги классические как кино. Детство, в людях. Моя А., фон танный дом. Тихие и громкие реки. Впечатление от про сторов, география людей, постижение себя. Звонки и письма и одинокие облака. Песня, лица и ветер. По до роге в Новгород и обратно. Театр возвращения, ветер и круги, репетиции, революции, солнечные и лунные затмения. Собаки, свиньи, степени. Ступени, солнеч ные лучи, все что волнует девушку из Санкт-Петербур га. Свиньи, собаки, бриллианты. Игра в драгоценные минералы. Вышивание бисером, реклама про волка. И пробуждается во мне. Знаки, музыка живая и мертвая как птицы, даты, вода.

*** Т., д., т. Прибавочная стоимость. Труд, капитал, му зей войны. Гибель людей за металл, ария оперы. Су пермаркеты, суперклозеты театров, гостиниц, малень кие музейные сортиры вокзалов. Поющие и плачущие люди народной поэзии. Исследование о вагонах.

Падающие горящие листья. Руки, лица войны. Над страивание башни из брошенных камней отчуждения.

Бросающие камни, толпа войны, замок, церковь, баш ня. Архитектура гражданской войны. Сезоны битв, ис кусство. Материал для конца века. Раздевание короля, королевы, слона.

До тяжести, упругости, неподъемности материала войны. Изобретение. Утренний звонок выводит из рав новесия. Искусство падать. Болезнь конца века, не умение падать. Репетиции с учителем. Палка учителя, его ухо, доброта. Его рука, ноги, как в анатомическом театре. Путешествие с учителем, падение с ним. По том снова дай Бог восхождение. Царская тропа над мо рем, летаем над тропой над морем.

Летят самолеты, танки горят. Выкидывание слов из песни, которую слышал впервые на рынке в Арзамасе, потом в автобусе, который вез нас в Москву. Дорога на Нижний Новгород, песня о войне. Как будто приснил ся лес, алжирцы, Федоровна, хозяйка красного сало на, баня, сторож Алых парусов, Саша, кочегар, тоже Саша, пруд с карпами, купание в мае, река, купание в проруби, монастырь. Люди на дорогах как в кино. Ил люзион. Откуда доносятся эти греческие слова, фран цузские, умирание языка в войне языков. Реми де Гур мон, вспомнил чтение в казарме книг из трофейной не мецкой библиотеки. Символизм? Государство людей, их ручьи, лес, канавы. История авангарда, черная кни га в трех томах, автор А.Крусанов. Летят самолеты и танки горят. Любэ.

Нет отдыха, голова в руках, кресло войны. Катапуль тирование. С одиноких облаков, сюда на невский бе рег, в поэзию сезона. Умирание листьев, дым и гибель.

Отчего нам вдруг стало темно. Суеверный, почти пер вобытный страх, пещера сна, кровать войны. Где мой инструктор, в какой Москве, умная речь как в кино До стоевского. Кафе-подвал рядом с больницей, где уми рали поэты и философы, рядом с секс-шопом. Подвод ная лодка, куда плывем?

Девушка посылает С. за пивом. Пьют как в Герма нии. Совпадение суеверных примет с государством чувств. Моя душа. Вопль к инструктору полетов, паде ний. Научи, не оставь среди одиноких облаков (песня).

Ужас священный как война, жестокость городского романса, вам не снилось такое кино, тупые звуки, за пахи, пыль от сапог, воспоминание о муках, нет об ав тобусе на алжирской войне. Отдых. Часы в вазе из гру бого стекла, дикая жалость. Дата: девятнадцатое октя бря. Суббота.

Опасные годы как вишневый сад, пьеса. Опасность таится в голосах, головах, путях ведущих от вокзала.

Опасность в шагах, па де де. В книгах ног, которые делают как горшки на круге, в кругу друзей. Мои вер ные, мои скалы, скрижали. Тяжелое дыхание перед до рогой, усилие, трудно. Так летально: Vol de nuit. Оде жда летчиков, моряков, п. Для того человек одевается и ждет.

*** Его: лампа, лучина, свеча, свет из окна, от фонаря, луны, свет. Тьма. Его секрет, тайна, зерно. Его: изюм.

Сладкий сушеный на солнце виноград. Водяные знаки на листах, за черными. Поверженный персонаж музея, те глаза и крылья. Свет как в монастыре из высокого окна, сверху, из маленького окна у потолка. Музыка и свет (стихотворение поэта). Писатель это капитан кро вати, теплого сна, взгляд из окна, луч света, падающе го как криптограмма на машинку де Люкс, синий халат, зеленые офицерские носки, голубые кальсоны, голая грудь (распахнут халат), кресло, малиновое покрывало с кисточками. Воздух людей, летающие объекты, под водные лодки, метро в тоннелях. Церковь, мимо кото рой прохожу, когда иду в Университет. Церковь св. Ан дрея, военно-морской флаг. И финские цвета: белый, голубой. И крест.

Детские страхи, девичьи сны, кошмары. Суеверия, предрассудки, война и мир с чувствами души. Душа и чувства. Фигурка из Мытищ, свечки, иконы, швейцар ские картинки, ваза, подсвечники из меди. Его воло сы, его голос, словно сам персонаж. Воспоминание о художнике, авторе писем и перформансов. Ежеднев ность жизни с пылью книг, публикации, страницы без водяных знаков. Валуны денег (этнографический му зей). Бумажные знаки: эквивалент камней, металла.

Хлебников среди веников славы, лавка в бане, смерть поэта, доски судьбы, письмо.

Вокзал, приглашение к путешествию, французская поэзия, голос певца, дрожь стен, классицизм. Душа одежды в сердце костюмеров и костюмерш, высокая мода, платья, жилеты и короткие брюки, духи, вижу удаляющуюся фигуру моего С. Не поиск сенсаций для скучающей души без дел. Странствующие люди, мо литва за них как за себя. Консюмеризм, дикие ло зунги рекламы как раньше. Имманентность явления, джунгли. Вырос вокзал. Взрыв дискурса среди Невско го проспекта, тот же допотопный испуг и восхищение.

Штык обелиска как в Индии.

Фонтанка, встреча с писательницей из Франции (Индия, Афганистан: археологи-дипломаты с мужем, большая игра). Гордая и неприкасаемая в кавычках, название одного из романов, перевод с французского.

Учитель английского, француженка, Володя. Невский в полутьме и огнях, пишу как перевожу. Вчерашние де вушки. Рыжие, черные волосы, другие всякие. Моло дой человек Тимофеев. Отказывается называть себя художником, смеется глазами. Русский снобизм, грань религиозного чувства. Мы рисуем обезьян на стенах, его слова. Леонид. Имя так себе, сказал он, воспиты вавшийся как Эдит Пиаф на медовухе, на Урале, на па секе деда. В Башкирии как Распутин. Любитель шоко лада, траву, Петербург. Он говорит, что только женщи ны могут играть на арфе. В конце концов он попросил меня сказать что нибудь такое. Человек-откровение ждал откровения. (Говорить-то я не умею). Апокали псически светлый, достоевский человек. Грязно здесь, в конце концов сказал он. Тот трюм был день рождение (вечер) фатальных девушек. Их волосы. Жадно ждал ответа, а ответ был он сам. Он вы, сказал бы поэт.

Без бы. Письмо от Хосе сегодня утром. Свежий воздух.

Области души, огни в ночи, возвращение домой. Война граждан и поэтов. Мир. Воинственность духа. Кавказ.

Дурачина, простофиля, дороги. Эразм. Пыль да туман.

*** Через лучшее к хорошему. Тернии, звезды. Поездка в Пушкин. Детское село, с детьми, мимо полей и Музея паровозов. Театр поездки. Вновь я посетил. Как будто после затмения Луны в Ю. И Северной Америке. Как будто любил, люблю как в песне. Апофеоз скуки, яд.

Нежелание страниц от скуки, воспоминание о по ездке. Вечерний звонок. Платформа вокзала как в ки но воспоминаний, остановки, мчащиеся машины как в Америке, дикость Запада. Казино, читаю на бывшем кинотеатре. Воскресенье, листья осени, звон со св. Со фии как на Босфоре. В турецком парке г. Пушкина. Сад, безрукая статуя как в Лувре, греческая победа над на ми. Как будто мы персы. Мы ими всеми побеждены.

Едем на электричке мимо полей, с нашим народом.

Долгое искусство. Дикие пляски, песни за окном, па мятники. Утренняя музыка, побеждающая отдых души.

Очнуться от вчерашней поездки в Пушкин в поисках за бытой детской шапки. Прогулка, жанр для воспомина ний. С утра о жанре, силы великая и малая. Противо борство. Иерархия и парадигма. Учебник ежедневных песен. Музыка для кино. Церковь рядом с лицеем за крыта на ремонт как и прежде, но немного по-немому.

Ожидание в домах, окна вбирающие свет. Осень рас крашенная словно праздник. Недоумение от результа тов противоборства сил, разная музыка, краски, скуль птуры. Поездка на малом автобусе с немногими но славными людьми. После маяты в автобусах больших, давления. Как на волнах малого потопа, спасение по сле нас. За окном. Университет, академия. Крыши и по толки, стены и окна туалетов, аудиторий розовых, пол коридора. Головы и туловища, конечности студентов как кентавров, их одежда, мысли, лица, Красота как в саду. Дождь как в маленькой мыльной опере, камер ность жилищ, душ людей. Соборность, св. София, ко локола над Босфором, в парке города Пушкина, пло щади и пространства для вмещения дум и чувств, лиц.

Десенсибилизация осенью. Места, пространства как высочайшие горы, нижайшие морские норы, океанские впадины, рвы. Одним словом, пропасти земли. Воспо минание о Ш. Шаляпине или Шопенгауэре. Артист и ав тор книги. Автор воспоминаний и мыслитель голосом в масках. Буква шэ. Осень, этюд о деньгах. Записки во время отдыха души. Маски и песни голосом и чревом.

Единение людей, слушающих дождь за окном, вы ходящих и входящих. Вокзал, пространство для под шаманивания, для подслушивания и подсматривания, подпитывания. Место публичное в отличие от сибир ской глухомани, место для мессы как Сибирь, откры тая для слуха, Сибирь невидимый как Африка мате рик, метафора. Как этот квартал на Неве для этих лю дей. Вокзал как Сибирь, вокзал как узкое горло для по ющих дервишей, вокзал как сцена для дервишей. Сце на как пространство для музыки, пения и игры. Подвал вокзала где готовятся речи, зал репетиций. Выставка рептилий. Витрины, музей, поиск людей. Вы ищете их, а они вас. Они нас. Взаимовзаимность. Поиск и про никновение. Теплые губы, руки, ноги. Взаимнозаменя емость незаменимых. Язык, розовые стены и окна, ухо.

Алжир, Черная и Белая Африка, Индия снегов, брама нов, слонов, Вьетнам, Чечня. (Пойми, я спутал). Язык, который доводит. Та речь. Успокоение души сезонами.

Записки в тетрадях под музыку и песни, в тихую погоду, под и над бушующими голосами. То что мы пережива ем и как нас пережили в дни затмений. Шорох ложечки из нержавеющей стали, письмо по фарфору (в музее и церкви орудия страстей).

*** Четверг вместо поездки в Новгород, вместо осени за окном в движении осень в статическом ожидании.

Осень переводчика, сезон. Чинят тепло, стук по трубе.

Ожидание другого сезона. Бумага, язык.

Персонажи в поисках романа, который может быть.

Три точки, никогда. Опять розовые фламинго, попугаи, маски. Перья, крылья, рты рыб. Никогда не напишет, как ромашка в пальцах, губах девушки, шепот. Entre la vie et la mort. Роман писательницы нового романа о письме. Может быть никогда, то есть всегда. Белое и желтое, цветение поля. Но есть и другие цвета и цветы.

Осенние. Как бульвар где живет девушка. Маленькая девочка из Москвы. Лезвие ножа. Сахарница, брошен ная словно пепельница Аней.

Переводчик армий империи. Период упадка, стихо творение о золоте латыни. Вокзал, фламандские ли ца, африканские, другой квартал. Как дно моря, маши ны, киоски, роман Гамсуна. Все дороги ведут к. Балкон чик с красными перилами, ступеньки вниз и вверх как в пьесе, удаление от романа, театр. Пафос: может быть, подражание Гауди, подражание Брейгелю, воображе ние гор. Страх, любовь. Ношение одежд. Воспомина ние о старинных японских мечах, доспехах. Вчерашние звонки как колокольчики Востока. Ветер, голоса. Пят ница. Бисер, свиньи, собаки. Шкала ценностей, экви валент одежд. Золото, серебро, мундир портье. Под небом Новгорода, роман французской писательницы Дефорж. Тележки, бабушки и дедушки. Возвращение с дач. Сужение и расширение пути. Лестница метро:

эскалатор. Ступени вниз и вверх. Цветы, плоды. Воз вращение с садов и огородов. Любовь к старому хала ту, его дырам, словно это старый плащ. Роман о пэ и мэтрах. Их счеты со мной. Моя любовь. Поиск мэтра на дорогах больших и малых. Осень, еще один сезон, те атр. Французская библиотека на Мойке рядом со смер тью поэта. Прогулки осенью. Путь то сужался, то рас ширялся. Просвещенный абсолютизм. Пишу на перга менте подданных, слова просвещенной императрицы.


Пишу по коже, жэкри сюр ля по, ответ Дидро. Репор таж с пэ на шее. Жанр пар экселлянс. Аня на шее. Вос поминание как о балете по новелле Чехова. Осенний бульвар, филевская линия, голубое метро, кафе-трюм, время года не помню. Притворство девушек, их наив ность, самурайские мечты. Чтение романа француз ского писателя Пьера Гийота, могила для пятиста ты сяч солдат, для полмиллиона солдат. Вокзал как Но тр-Дам де Пари, огромный как роман, персонажи в по исках автора. Не я ли автор? Автопортрет художника (артиста), писателя, автора в молодые годы, осень пе реводчика. Молодые это любые годы, впрочем. Пере вести персонажей. Как будто. Я никогда как в эту осень, из стихотворения О.Берггольц. Такая скука. Название романа в поисках персонажей. Поиск друг друга. От дохновение души. Туман, памятник Пушкину в скверах и дворах, на площадях искусств. Сбрасывание в воду, сжигание, зарывание в землю, оставление на ветрах.

Весь я не.

Праздники и будни, музыка и. Осень, цвет неба в ко лодцах дворов. Вода каналов, рек как на востоке по сле дождя, цвет осенней воды. Исповедь. Вокзал, ба ня, библиотека. Очищение воспоминаний. Тетради: т.

Манфреда, кронштадтская, арзамасская, Театральная площадь, гора Санатория, И корабль плывет. Как по лонезы, ноктюрны, вальсы. Этюды. От библиотеки до вокзала, стук машинки. Удаление-приближение. Суб бота, праздник и человек ради субботы.

*** Взрывы как птицы маленькие и большие. Например взрыв дискурса, льющейся речи, ищущей куда утечь.

Плечо, спина, льется как речь к п. Друга, как рыба скользит между ног, как будто это не друг а гейша с волосами. Хабаровск. Москва. Четверг. Небритое лицо прижалось к плечу. Полет между городами, над Сиби рью. Путаница имен и местоимений как у П. Памятник вокзала. Куницы страсти, барсуки, лисы. Меха Сибири, шаманизм. Голые руки, ноги, члены. Ладони скользят под, между, просто. Как у гейши в желтой сумке крем, баночки, тюбики. Дитя порока. Афиша с артистом. Как поется в песне, разве я думал, что мы будем вместе.

Как с Аней. Легкие касания, падение.

Если не можешь постелить солому, учись плавать, летать в мехах и коже. Падение магов. Rien de rien, поет певица. Но стремиться надо, категорический им ператив, мечтать о полете, победе. Обеде. Обиды.

Триумфальная арка, роман в огне и воде, в бреду. Не гаснет, не тонет. Ни-ни. На грани, может быть, ничего.

Страх перед звонками, смех, страсть. Ожидание звон ков и писем. Собаки и свиньи, жемчуга. Тайна врагов, в изгибе спины, там, где стена. Тайна врагов, дом, дру зья. Другие как я, ветер, трава. Ночью он кашлял как пушкинская дева, хрестоматийный румянец. Тела дру зей, их тома, их стена. Трава у стены, ветер, солнеч ный день. Во всю реку блеск, вдали небо, краны судо верфи. Пушкинские дела, берега, монументы. Тело без хрестоматийного блеска в ночи. Нежность как воздуха, скольжение, ночной полет. Как детская книжка, такой эротизм и лиризм. Я в коже, мехах, волосах. Вообра жаемые волосы. Мы гладкие с ним как птицы под пе рьями, без перьев как индейцы сна, без чешуи. Плы вем, ныряем в своей стихии, воздух или вода, не вид но. Инструктор полетов. Плавки как флаги сушатся на веревке, полотенце брошено в кресло как флаг. Побе да. Я побежден. Мы плывем, мы летим.

Царапаю щетиной по гладкой и нежной, по живому папирусу: послание. Посвящение на портрете. Побе дителю от побежденного. Педагогическая поэма. Надо учиться у этих самородков, оставить косность, лень, отдаться наконец болезни возраста, попрать ею ее са му. Стать маяком, то есть горящим кустом для кора блей. Кругом прохладное море, соленый ветер, как в Песне песней. Воют сирены как этот мальчик или де вочка: с кудрями, плечами. Перевести на латинский всю влагу, все губы, все пальцы. Кричащий во сне, го лос в тревожном воздухе, кашель. Полет продолжает ся. Мне не спится. Приношу ему таблетку, настойку ро машки, включается свет как в каюте. Другое письмо и звонки. Пыль как на всех континентах, и на моих бе регах, от шагающих сапог, поэтому песня. Без отды ха, майн кампф, его война. Пишется в замке, в баш не, в кресле. На привале, на траве, между учебным полетом, ожидая учителя в шлеме, кудрях и коротких по моде штанах. Коричневых как у клоуна чузах. Мой инструктор, мой непятнадцатилетний капитан. Неза пятнанная честь. Моя Манон. Мой кавалер. Трюм, ко рабль, волны. Плывем в далекую Америку (Африку, Азию). А приплывем в Индию снегов, в белую И. Чудо о путешествии: те же полати и печь. Попа, пропеллер, лопасти. Романтизм это жестокий романс о собствен ном теле, крыльях и чешуе как о чужих. Императив лю бви. Бюст мореплавателю, плотнику, царю вокзалов.

Разлука с учителем страсти.

*** Сон после фильма Бергмана, понедельник. Мир женщин, кино. Персона. Лекция в университете, кори доры академии, воскресенье с детьми. Море здесь и сейчас. Сквер перед главным зданием, часовой. Пере писывание тетрадей романа, названия, вокзал. Небо все в проводах. Поиск путей, коммуникация. Зал вок зала. Окружающий квартал. Цветы на клумбах. Кры лья бабочек. Бабушки. Листья кружащиеся как в осен ней песне. Французская п. Пальцы женщины, пыль ца, бабочки, стрекозы. Швейцарская художница. Вче рашний фильм об актрисе. Девушки падающие с мо ста, их перформанс о бедной Лизе. Моя повесть о прекрасной туалетчице. Романтический пыл. Кладби ще, туалет, путь к вокзалу. Прогулки с адмиралами и генералом по садам и паркам. Армия, безумие как у Брейгеля, картина сезонов. Дневник Нижинского. Теа тральная площадь. Переводчик, развалины романти ческие, парки, руины. Новости ТВ. Надо снова, после снов. Понедельник, вода, чайки. Переводчик переби рает свои тетради, листки, отпечатанные на машинке.

Опыт рассказа, отсутствие опыта, тайна сезонов. Пу тешествия переводчика, университет. Как во француз ской песне, поэзия дождя, тоска, хандра, сплин, пес ни моряков, воспоминание о море, предчувствие ки но, монстры, мэтры, девушки. Ловушки для д. Доро ги. Молчание во вчерашнем фильме, поздновато его привели? Не знаю. Включать, выключать. Провода. Ни музыка, ни свет. Как девушка, читающая роман Пьера Гийота.

Куда-то затерялся перстень с аметистом. Руины квартиры, стилизованные под «сады и парки», с воспо минаниями. Арзамас, автобус с алжирцами везет нас на завод, город весной, поездка по «золотому кольцу»

как к маяку Вирджинии Вульф, соловьи, ландыши, про фессия как грибы или матрешки, двойное дно, нарко тик.

В квартире как в Африке, пыль как на войне. Эта ста рая песня. Запад есть запад (сторона света). А это се веро-запад или северо-восток, смотря с какой сторо ны смотреть. Край света как Африка для французского поэта. Где золото мое где серебро, другая песня. Же стокий романс. Площадь перед вокзалом. Свобода как грибы на плакате, объяснение состояния. Опять вос поминание о лесе, реке с коричневой водой, нашем во сторге. Голое тело как король и восторг мальчика из сказки. Роман итальянский «Скука» который принес С.

С ним ссора из-за зеленой бумажки которую он взял без спроса из синего кошелька в синих джинсах тон кими пальцами. Плата за урок, педагогическая поэма, плата за беспокойство. Теперь во мне воспоминания.

Скука тонких итальянских простыней. Записки от ску ки, японская книга. Средние века как у нас сейчас. Ве тер денег, листопад, музыка и свет.

Тьма. Сумерки, цвет не скуки, а состояние души. Ду ша и маски. Скука сейчас, итальянские простыни, уже равные рваным, лекции по дадаизму как по ламаизму, скука простыней, грибной сезон отходит с красотой ба бьего лета, Desсente aux enfers, надпись на красной бу мажке из книги, которую Мишель привез мне из Фран ции, которую я читаю как девушка, зевая глядя на бу дильник или в окно в нашем квартале или в метро. За кладки: чайная этикетка, зеленая бумажка, календарик с бтр, память об Арзамасе. Перепечатывание романа под видом письма нового романа.

Письмо нового: упражнение в забывании старого.

Вызывание света и музыки оттуда и откуда-то сни зу. Театр: пространство. Университетская набережная, лекция по дадаизму, представление продолжается. Ра зобранная постель, турецкий фильм.

*** Невидимая миру соль памятников. Испуг оглядки, речь о Спинозе, французский ритор Ренан, сто лет на зад, двести со дня смерти. Символизм дат, мрамор Русского музея. Гранит, чугун, бронза. Одежда для ле тающих людей, плавающих и путешествующих. Спя щих. Надо снова научиться. Буквы, точки, знаки вопро сов. Вчерашний Куинджи в Русском м. Вчерашняя вос кресная осень. Решетка, детские. Подставные лица, искусство кино. Роман, музыка, инструменты. Голоса.

Детские книги об осени. Памятники: сад камней. Дет ская философия, музей. Игра. Тексты короткие и длин ные как облака. Даты, птицы, дети. Учители словесно сти, драматурги, сочинители сказок и снов. Опустоше ние кругом, вокруг на несколько верст, как будто после падения. Ради карьеры лег бы, сказал Сережа из Мо сквы, из Хабаровска. Дальний и близкий Восток, забро шенные люди, спасаемые люди, спасающие. Москва и маски, мечта об Америке, как будто здесь… Ради пу ти, невежество пейзажа, натуральное. Природа вещей как трактат Лукреция К. О кар! Вороны осени. Кормле ние уток на канале. Средневековый Китай, собор Спа са на крови. Чугунная решетка. Вечером говорят о Ма те Хари, марсианах, исчезнувших цивилизациях. Ре зервации для чукчей, вогулов, индейцев. Для нас. По ком звонит? Прощай оружие. Названия романов. Про сыпаемся ото сна к сну. Репертуар движений, репети ций. Пейзаж как космический вчера в тумане. Трамваи, квартиры в воспоминаниях. Нить безумия сквозь тьму, огоньки, тревожная совесть. Поэт: может быть это по весть моя. Его, ее, местоблюстители имени. Престол это стул, это кресло, скамейка для музицирующих бод хисатв. Опять: воспоминание о той решетке храма. Ме талл, вошедший в музей музыки. Профессия пути, об вал, болота, пустыня и пустыньки. Семафоры, блужда ющие огни, миражи. Морские соборы, решетки, гранит ные обелиски, собаки, дети, свиньи, в которых всели ли дух отрицания и сомнения. Обрыв, овраг. Названия русских романов. Обломов, капитанская каюта, чтение фрегата Паллада. Вру, не капитанская, а просто каюта морского офицера. Соль от тошноты. Ожидание розо вого платья, примерка пятнистого комбинезона, осень.


Коллекция одежды, коровьи парни, ковбои далекого континента исчезнувших цивилизаций. Памятник пла тью, вообще, одежде. Памятник платья. Апофеоз мас ки.

Проповедь у пропасти. Смерть Спинозы триста с лишним лет назад. Речь Ренана сто лет назад, сто де вятнадцать. Три века, сезоны. Статьи и речи. Головы у обрыва, тела в оврагах, слушатели и читатели речей.

Не знать, не категорический императив, а знак вопро са о границах агностицизма. Степень незнания, ниче го, Сократ. Уверенность в незнании. Знает что не знает, ничего. Всё. Полет над головами, оврагами, обрывами.

Полет над романом. Протяжение: километры сезонов, килограммы, литры. Тетрадка из детства, где таблица умножения и единицы и меры, вес. Патафизика, микро косм. Макро. Мокрая осень, утешение, платок. Ничего не понимаю, сказал профессор из Сен-Луи, универси тет Жоржа Вашингтона.

*** Тело мечты, ее архитектура, мосты, сады и парки, павильон, беседка дружбы, стилизованные руины, гро ты, водопад. Музыка. Кино Московского вокзала, ре жиссер, какая нибудь женщина. Освещение, монумен тальные декорации. Философия вокзала. Блеск и ни щета чего то, вещи в себе. Б. и н. Офицеров. Чаада ев и его письма. Чаадаев. Открытие того, что Бехтерев был. Существовал на самом деле. История его болез ни, найденная в подвале, непотопляемая и несгорае мая как рукопись куста.

Портрет работы Репина. Звонки и джентльмены.

Вставай и открывай. Почтальон как в св. Писании. Или голос по проводу. Тема. В этот раз послание с воро нежских холмов. Книга писем. История письма, исто рия письменности. Соловьев во французском перево де, шестнадцатый год. Хоть имя это: о морали, войнах, религии. О религии, морали, войне.

Об одном и том же, вещи в себе. Русская идея, французский перевод, свет ночной лампы. Утро, кри птограмма света, расшифровывай как Мата Хари. Луч шая роль Греты Гарбо. Прогулка до Московского вок зала под дождем, в зеленой пятнистой теплой курт ке, офицерском тулупчике, в час, когда зажгли фона ри. Книга, петербургские кладбища. Здесь и там поми нальные доски под дождем, в сумерки. Тихо кланяюсь.

Прав был тот швейцарец Цэш: как в Японии, ритуал в любую погоду. Наше внутреннее, вицеральное. Свя щенное Писание, предание, врачебная тайна. Деонто логия как у жрецов или в тайной войне. Потом явное с водами потопа. А пока тихий петербургский дождик, озарение фонарей. Вспыхивают как фонарики над Не вой, название часа как в книге часов, памяти Риль ке. Романтизм и эсхатология, консенсус после борьба.

Лес коммунальной комнаты, вечером у режиссера, чи тающего книгу с забинтованной ногой. Иммобилизация как на войне, принимай гостей для беседы, после чте ния. Постановка пьесы. Пьеса о богатырях, не нас, со жженная столица, древняя как мир. Книжность, крыша и мир. Дорога в У. Название романа. Поэт, страшащий ся заговорить правду. Страх перед правдой как перед красотой, перед огнем, водой и ветром. Перед землей, ее углем, минералами. Ее металлом. Музыка в дожде, заключенной в металл подобно минералу. Иерархия камней. Чтение, перевод, прогулка до и после лекции.

Опять поднимаешься по лестницам собора Гауди. Во ображение и виденное в кино. Барселона. А здесь?

Борьба с огромными во все небо мостами, поэзией са дов и парков с беседками, павильонами, руинами, во допадом. Сжигание аллей, засыпание землей. Ю. Ты сердишься? Св. простота, сердечная. Хуже воровства.

Генеалогия морали. Лучшее. Встреча с тем молодым человеком из Башкирии, Сибири, похожим на человека из прошлого(будущего) века. Словно сожженная сто лица. Русая бородка, волосы, хитроватые глаза. Урал, пасека, пчелы, травы, бабушка, воскрешающая нало жением рук. Собирание разбитого гонщика. Доктор Ф.

И воскресенья чудо. Моя речь была молчание, слуша ющее ухо. Он просил слова, а сам был мучительной и очищающей речью. Мое васильковое слово. Наш гла гол. Создание третьей сигнальной системы, которой не дано. Ее строительство. Он сказал: разве я художник?

Так, рисуем обезьян на заборах. Се артист, родная се стра.

Полюбил слушать п. в Университете перед сумереч ным часом. Дождь и ветер за высоким окном. Одежда:

камуфляж в тумане, на ветру. Дождь как вуаль в теле визоре.

*** Безумие и белизна. П(роза) белого листа, лица. Те атр: городское п. Вода, огни. После лекции, петроград ская осень. Книга Соловьева на французском языке в целлофане как роза или ветхая книга Бодлера о тыся челетнем возрасте, холоде под сводами. Особенно о волосах.

Вчера письмо на бумаге. Ответ Екатерины Вольтеру.

К истории переписки. Бехтерев в военном мундире, в кресле как на коне, война. Не я увижу твой могучий, пушкинское настроение, пар экселлянс, defaitisme.

Беспечность, поля, желтеющее дерево. Путешествие.

Переписка с молодым поэтом. Почему поля? Потому что полевая куртка, в которой я хожу над Невой, по мосту, по Невскому п. Как по полю. Куртка пятнистая, называемая афганка, с мехом серого цвета. Искусство меха воротника. Поле борьбы сердце человека. По ле: сердце. Названия полей, Куликово, например. По ле переводчика, чистое. Дорога, тропинка. Как кстати сказать по немецки, тропинка, памяти немецкого фи лософа? Поле, мирное и военное слово. Цветы после всего, до всего.

Опять одежда, мех, воротник. Мораль цветов, книга Ницше об обратной стороне полей. Сезоны и города.

Одежда офицеров. Огни на набережной, на том и дру гом берегу реки. Резюме: вода, огни, военная одежда.

Но военная не совсем, а частично как в послании апо стола Павла. Куртка и ботинки, не считая кальсон. Оде жда как платье для женщин, часть жизни, философия моды. Жиль Липовецки, перевод с французского. Те ория и практика перевода. Одежда переводчиков, ко са, история. Книга по истории проституции. Книгу ви дел однажды на площади перед вокзалом, листал, хо тел купить, раздумал. История переводчиков, их душа, одежда, мысли.

Расцвели цветы болезни. Луг человека. Комната мо жет стать вдруг лесом, где дышишь легко, комната для раздумий и медитаций как прогулок в лесу. История Ар замаса (книга).

Маргинальное состояние: поле письма. Амораль ность цветов. Цветы вне политики, не для продаж.

Цветы морали, максимы Лярошфуко, Шанфора, ля Б.

Сор, из которого растут, не ведая чувств. Поля кни ги. Книга : ее кожа, переплет, золото тиснения, иллю страции Доре. Амнезия, забвение, пустошь. Крапива, лебеда. Лопухи. Искусство притворяться, тавтология.

Переводчик. Шкафы ломятся от шинелей и ватников.

Русская одежда пар экселлянс. Преувеличение насчет шкафов. Один шкаф ломится.

Лекция в университете. Шестнадцать часов. До этих часов успеть съездить в академию, узнать насчет ма монушки, потом перезаложить кольцо в ломбарде. Вы нести мусор в осенний двор. Опять тема дороги, вок зал. Характер: от противного. Вокзал это тупик, на чало. Альфа и омега. Тайные знаки денег. Их непод дельность, теория ценности, фальшивость. Времен ное торжество мамоны, туалет вокзала. Запах. Тля, вор, зарывание монет.

Розовое платье, офицерский ватник о двух цветах, камуфляж и хаки. Бесплатность (дотация). Буддист ский идеал. Перевод бестиария средних веков. Век ка ких-то географических открытий. Космос. Эсхатология, хоть слово это. Одни ожидания, скорость, нетерпение вплоть до апатии, невозмутимости лица ждущих. Опти ческие и другие обманы чувств (олфактические и про чие). Есть и другие скрытые, недосягаемые для обоня ния. Восток восторгов: от неумеренных диких до самых спокойных, до самых. Запад, его спокойствие, рацио нальность и дикие вопли и гримасы. Отвращение. Кре сла и кушетки психоаналитиков, их пациенты. Сны.

*** Осень переводчика, после лета и дворцов-и-парков, бывших царских в Петергофе и Царском селе. Литера тура барокко, черное и белое кино постмодерна, цвет ное как катины сны, анины, наши.

Ночь сомнения будто мы на Востоке: Москва, золо той купол и купола. Литература, то есть то, что остает ся после Трех обезьян, правда, белила и румяны смы ты на ночь. Голубой кабак на Страстном бульваре. Как все тут сошлось, все совпало. Название бульвара, ан гелы в небе, Эдит Пиаф, кока-кола, три обезьяны. Ря дом цирк на Цветном бульваре. Его ботинки на моих ногах, Аня запрещает мне униженье, родная сестра как жизнь. Дикая жалость к его детским ногам. Попро сил как сутенер как п. Из поэмы двадцать тысяч на по стельное белье. А после : репетиция потопа, поездка в джипе по ночной Москве, до осеннего бульвара. Ночь в аниной постели, спасение в волнах. Подвиг Ани, новой и юной разведчицы, танцовщицы. Мне лишь остави ла три ключа от постели. Саму увезли на джипе. Юно ша-гейша спал усталый на заднем сиденьи. За рулем был папик Палыч, не противный и немного кантри, что придавало ему шарм. Тело Сережи, его шея, ботин ки. Его, ее плечи, волосы, уснувшие голоса. Сожжен ная Москва, миф о Наполеоне. Мечты девушки о его шляпах и лаврах. Балет о корабле. Тот трюм были Три обезьяны. Голос певицы, который был послан нам для спасенья.

Названия площадей: Сенная, Театральная. Осен ний бульвар.

Лекция профессора об авторе и вещи в себе. Ро ждение автора из пены. Швейцарцев деньги, амери канские д. Последние поменяны. Армия спасения как тот фонтанный дом. Вошла и выхожу.

Страх, дрожь осенних листьев. Моя душа. Семенов ский плац, плач юных зрителей, смех. Памятник поэту и дипломату. Вдова Нина Чавчавадзе, принцесса. Про гулка переводчика от лекции до вокзала. Осень. Над Невой огни. Евгеника царей их дарвинизм. Памятник царю-плотнику на точках опоры как балет, подарок Гол ландии, в честь трехсотлетия визита. Голубоватый си зый дух той дискотеки, тех московских гей-обезьян. Но голос певицы проник и туда. Спасают волосы и голос.

Именно иллюминация, те английские гравюры, лу бок, картинки в дыму воспоминаний. Туман тех обе зьян. Пьеса Островского про Ларису, такой романс. Как на море битвы, туман. Пенье певицы о rien de rien, Аня как маркитантка юная, но не убитая совсем, еще жи вая. Пыль от п. Не на африканской войне, в столице Евразии, коричневая как в проруби вода, соль и лимон.

Имена на цветных жилетках: Руслан, Сергей, всех не запомнишь.

Крайняя враждебность атмосферы, злой воздух. Ан гелы трубили тревогу. Мне отдают в конце концов клю чи от крепости, Аню увозят как трофей. Москва кабац кая, Москва трех гей-обезьян. Дно. Кровать как корабль среди войны. Приплыли на теплой спасающей постели к высокой горе под звук ангельских труб сквозь огни.

*** И небо было за. Поклон флигелю без фиги в кар мане, возвращаясь с лекции по Фрейду, переводчи ку буддистов, Его сложность, возбуждающая француз ских интеллектуалов. Перечитать Кузмина. День Ре формации всех святых, первое ноября. П. в своем оте честве как в чужом. Аня, ананасная вода, бар на Труб ной. Тиски и тоска, превращение коричневой амери канской воды в ананасную. Ане становится плохо от обезьян, голосов. С. похож на эпизодический персо наж, длинные ноги, тело гибкое как у негра, лицо как у девушки с кудрями. Место гиблое, воздух губительный.

Ангелы в черном небе. Соль на лимоне.

Путешествие из П-бурга в Москву. Московский вок зал как порт, огни. День рождения у фатальных жен щин. Их белые лица под рисовой пудрой. Карта вели ких и малых геополитических открытий. Речь о Маль ро в дубовом готическом зале, люди из дерева, жести, желе. Из редких металлов, пластмассы, воды и желе за. Антропология, астрофизика, биомеханика. Сцени ческое движение и с. речь. Огонь. Дубовые двери мо настырей. Решетка у храма, деревья, аллеи. Море вда ли.

Московский вокзал, лабиринт греческих трагедий.

Сатирикон Феллини, восемь с половиной, dolce vita.

Музыка кино. Надо снова научиться. Императив репе тиций, категоризм. Опять: речь о Спинозе в Гааге по случаю смерти в семьдесят седьмом году. Как будто и не умирал никогда, а лишь уснул, усталый. Аффекты.

Перенос тела Мальро в Пантеон. Собрание в дубо вом зале по этому поводу. Белое и черное как постмо дерн духовенство, начальник департамента культуры, писатель из Франции на букву Эль. Смерть Монтеня, французских писателей дипломатов, советников пар ламента, послов королей.

Об Ане. Цирк, шапито. Я входил к ней в клетку безо ружный, взяв в руки лишь сладости (бананы, варенье, мороженое). Без шлангов с водой, пистолетов, ножей.

Без атрибутов укротительства насилием. Она меня ца рапала, кусала, бросала сахарницу в висок. Без спро су брала сладкое. У нее была гладкая шерсть, изгиб спины. Хотела сама приручать укротителей. Зажигала зеленые глаза словно из китайского камня. Источник света в голове. Звериное нутро, обвислые груди, воло сы, рот, особенно смех. Теплая постель без нее. Огни Москвы, запах духов. Точка опоры для революции, не давайте им точки о. Прячьте. Танцоры и танцовщицы.

Полет звезд по своим траекториям. По своей оси. Тео рия полетов и переворотов. От Эвклида до Коперника, через Лобачевского. История линий и психиатрия. Точ ка опоры человека. Необходимость точек для памят ника, живой человек ходит сам. История памятников, чтобы не падали их опоры как у мебели.

*** Середина жизни это Данте, его круги. А скука это итальянский кинороман в гибком как подошва пере плете. Императив не говорить красиво, отливать исту кана из золота, отливать и ваять золотое из молча ния. Красивое, доброе, весеннее. А пока война по те левизору и в человеческих организмах, душах, серд цах. Плеоназм это избыточность. Золото кольца как медь колоколов на пушки во время Северной войны, фильм. Середина жизни это осенний свет из высоко го окна, в четверг, седьмого ноября. Сквозь желтую за навеску как молчание, серебро разговора. Волнение слов в воздухе. Учение об аффектах, Барух Спиноза.

Математическая модель Вселенной. Сложность просчетов. Мир. Конструирование, биотехнологии. А тут такая простота. Вдруг найденное решение. Как у Ницше, по ту сторону цветов. Что такое круги? Как по нимать: необходимость комментариев. Поля, поля. Се зоны. Сады, огороды, их возвращение к труду на зе мле. Мотыги, грабли, совки, лейки, лопаты, тележки на колесиках как в Египте. Только нет волов ( с гравюры).

Везет и несет разумный человек сам. Философ, возде лывающий свой сад.

Спираль как черная винтовая лестница факультета философии. Желтое здание на менделеевской линии.

Таблица элементов, система. Пустые окошечки. Круг первый, круг второй: названия русского черно-белого кино сезонов. Яма, потом снег. Горы, лес, когда едешь из Арзамаса в Нижний. Черно-белое кино богаче чем цветное, такое кино. Тоска по идеалу, в конце постмо дерна. А может быть уже начало другого. Где конец, а где начало? Век религиозных войн. Война языков. Дос ки судьбы, как уйти от них, куда? От этих видимых и не видимых скрижалей. Расчеты и просчеты все в одном черновике, потом и до белизна страницы. Московский вокзал словно у Данте.

Садовая сорок два, Сенная площадь, здание кино театра, где я смотрел когда-то восемь с половиной, здание ломбарда. Киноломбард. Встреча с моим док тором Е.В. Я выходил с не видимой миру квитанцией в кармане в моем офицерском тулупчике. Его неожи данное сообщение о том, что Татьяна Анатольевна, узнав о моем положении, изволит послать пятьдесят тысяч. Это ли не римейк киноромана. Прошлое и на стоящее на Сенной площади, где строится новое ме тро. Летом, на этом месте гуляли с правнуком Досто евского, его женой, Лукрецией, английскими барышня ми. Полевые цветы были подарены Лукрецией жене правнука. Психоанализ докторов, яд, который они при возят для старца Феликсу Юсупову во дворец на Мой ку: вчерашнее кино. У последней черты, слова из ро мана Ленина. Эпиграф к фильму. Слова мэтра, кото рые мне вспомнились, которые все звучат, слова, ска занные им во Франции. Мэтр маньеризма сказал: мо жет быть, больше ничего не напишет. Нек плюс ультра.

Круг в церкви, из фильма Гоголя. Вий. Круг, начерчен ный ночью в церкви, чтобы защититься. Сон об ожива ющей мумии гран-тант. После распутинского кино. Вы бор между большим и меньшим злом, свобода выбора до абсолюта. В ожидании, формула относительности.

Измеряй, где меньшее, где большее зло. Отойди от зла и сотвори благо. Улыбка Лярошфуко.

*** Сквозь сон Петербурга-Москвы на желтой бумаге пу тешествия. На желтой бумаге ревности, то что написа но на Осеннем бульваре Москвы, в ту ночь, в то утро, желтой ручкой. Москва – П. Но не Петушки а Петербург.

Гравюра Дюрера над головой, там где иконки, ангел побеждающий. Св. Михаил, какой-то конь, топчущий крестьян. Кто на коне, не помню. Лики К., композито ра и просто известного человека на стене, словно лик проступающий как в Писании. Здесь он очевидно был приклеен аниной рукой. Я думал, как она забиралась на потолок и клеила лик из газеты. Она рассказала сон об этом удивительном человеке, праведнике, пророке не в своем О. Как он являлся к ней после известного события во сне, как он делился с ней своею силой.

Анино слабое тело, после той голубой дискотеки, трех обезьян, увезли на джипе, меня высадили на О.

бульваре, дали три ключа, один лишний как от сдаю щегося города-крепости. Но разве я Н. по крови моей?

Дали как двадцать серебряников двадцать тысяч ру блей на постель из Москвы в П. Наш покровитель Па лыч человек на ходулях как в театре. Восстановление отношений с Аней как на войне. После Москвы импрес сионизм. Марсово поле, тропинки новых солдат, клад бище. Возвращаемся от Коли из его п. салона, мужья и любовники. Словно в опере М. Я им рассказывал про поезд Москва – Петербург. Про Москву, Трех обезьян, умолчав про белых ангелов и голубых человечков на стенах этого клуба как в первобытной пещере. Про го лос певицы, еще раз певицы. Именно выводят голо са. Выходи и спасайся из этого дна. Салоны Москвы и Петербурга, Декамерон. На Театральной площади мы сходимся. Речь о Москве. За речью стоит памятник и не один. Огромная фигура как небоскреб ампир, кумир как поэма Медный всадник, рядом фигуры Д. и Мцыри с барсом. Люблю тебя как сын как русский пламенно и нежно.

Несгорающее слово памятника. Я стоял рядом с не поверженным кумиром и восхищенно думал. Ангелы как дикие гуси унесут тебя если сам не можешь поле теть, если ослабеешь, плавающий и путешествующий.

Речь как из горящего куста. Музыка и свет.

В Москве я тоже встретил мужей и любовников. Ита льянская опера везде как на картине любимой графом.

Граф, барон, маркиз. Садизм, мазохизм. Критика пост модерна. Садомазохизм, тоху-бовоху, марксизм-лени низм.

В Москве я посетил станцию Кропоткинскую в па мять о князе К. Накануне мы проходили по этому осен нему бульвару с А. Черный памятник в сиянии. Рядом китайские или маньчжурские монстры, собаки или сви ньи, швайнхунды из зеленой яшмы. Мы с ней шли как плыли на свидание на Смоленскую с любовником-му жем. Просто любовником. Его простуженное тело, о маленькая гейша с шоколада. Алая обертка, красная куртка, зюс. Танцующий юноша. Приближение и удале ние, просвещение языков, театр В. Максимова. Саму рай или дама чувств по Арто.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.