авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ...»

-- [ Страница 5 ] --

земля оставалась «общенациональным достоянием», дифференциальная рента поступает государству.

В. Г. Венжер не успел ответить на все вопросы, которые сейчас ставит перед нами жизнь. Он оставил огромное научное наследие: 10 монографий, 11 брошюр, статей в журналах, сборниках;

письма, заметки и даже стихи (поэма «В. Теркин в колхозе» и др.).

В одной статье невозможно охватить всего богатства мыслей и идей, которые заключены в его работах. Но они должны стать одним источников не только выработки современных хозяйственных решений, но и стратегических представлений о будущей модели российского общества.

2.3. Т.И. ЗАСЛАВСКАЯ АКАДЕМИК РАН МОИ ВЕНСАНЫ Александра Васильевна Санина и Владимир Григорьевич Венжер, с которыми я познакомилась почти взрослой, в известном смысле стали моими вторыми родителями. В начале войны - на пятнадцатом году жизни - я потеряла любимую мать, а через некоторое время ее место заняла холодная мачеха, мечтавшая лишь о том, чтобы я поскорей «слезла с шеи отца». Предоставленная самой себе, я очень нуждалась в помощи и поддержке взрослых, но вечно занятый и суровый отец не уделял мне большого внимания. В этом смысле встреча с Саниной и знакомство с Венжером стали для меня судьбоносными. В их лице я обрела своего рода наставников, заинтересованных воспитателей и советников, внимание и забота которых частично компенсировали равнодушие семьи.

В моей памяти они нераздельны, как редкая по целостности семья. Венжер и Санина, присвоившие себе шутливое имя Венсаны, были верными и надежными соратниками, друзьями, единомышленниками. Это был союз сильных, ярких и мужественных личностей, представлявших, друг для друга огромную ценность. В духе их отношений (по крайней мере, в зрелые годы) не было повышенной эмоциональности и Венжер В. Г. Навстречу XXVII съезду КПСС, с. 17-20.

сантиментов, но совершенно не замечалось и столь обычного для многих семей мелочного недовольства и раздражения. Царил дух взаимопонимания, душевной теплоты и поддержки, легкого дружелюбного юмора. Мне кажется, что без этого удачнейшего союза ни один из них не чувствовал бы себя так уверенно и не состоялся бы как столь яркая личность.

Вместе с тем, людьми они были разными, познакомилась я с ними в разное время, да и содержание отношений, связывавших меня с каждым из них, было неодинаковым.

А. В. САНИНА В 1943 году я поступила на физический факультет МГУ. Учеба давалась мне легко, но в начале второго курса возникло и стало усиливаться ощущение, что физика - не мое призвание.

Закономерности движения частиц и волн, при всей своей строгости стройности, уводили от того, что казалось самым интересным главным - от устройства мира людей, механизмов его функционирования и развития. Военная и послевоенная социальная действительность была необычайно противоречивой и сложной, и ее официальное толкование не удовлетворяло не только меня, но и тех, кем я могла ее обсуждать. Преподававшиеся на первых курсах «основы марксизма-ленинизма» также не вносили ясности в возникающие вопросы, слишком много в них было расхождений теории и практики, не сходившихся друг с другом концов. Все это порождало жизненную потребность разобраться в том, что происходит в обществе, научится отличать правду от лжи, добро от зла, без чего невозможно правильно строить жизнь. Но что для этого нужно делать, было не ясно. Я начала поиск: посещала спецсеминары филологов, обдумывала переход на исторический и даже на философский факультет, но сердце подсказывало, что все это - не моё. Между тем изучение физики продолжалось, и вскоре я оказалась студенткой третьего курса. Предстояло изучать политэкономию капитализма, традиционно преподававшуюся на физфаке доцентом А.В. Саниной - женщиной необычной и вызывавшей противоречивые суждения. Предмет она знала великолепно, но стиль ее поведения, по мнению студентов, был несколько артистическим, что большинству очень нравилось, а у меньшинства вызывал раздражение и отчуждение.

В сентябре 1945 года мы впервые увидели и услышали Санину, находившуюся тогда в расцвете творческой зрелости. Моим первым сильнейшим впечатлением от этой встречи была, как ни странно, ее красота - «Красота с большой буквы», гармонически сочетавшая очарование «сосуда» с чудом светящегося в нем «огня». Высокий рост, статная и стройная фигура, точеные черты лица с большими серо-голубыми глазами, роскошные каштановые волосы, красивые движения и жесты - все черты ее облика гармонировали друг с другом. Но главной была все-таки не внешность, а проступавшие сквозь нее личностные черты: сила характера, интеллект, духовность, внутреннее достоинство, требовательность к себе и другим.

Александра Васильевна была настоящим оратором: ясный хорошо поставленный голос, интересная логика изложения, использование риторических вопросов и интригующих пауз, неожиданность и убедительность выводов превращали ее лекции в своеобразное театрально-учебное действо. В аудитории царила такая тишина, что случайно упавшая книга воспринималась как гром среди ясного неба. Педагогический стиль Саниной был настолько своеобразен, что принимался не сразу и не всеми. Вначале слышалось немало критических голосов о том, что она держится неестественно, чуть ли не манерничает. Но по мере дальнейшего чтения курса все большая часть студентов оказывалась под ее влиянием, чтобы не сказать - в ее власти. Она оказывала на людей какое-то магнетическое воздействие, вызывая восхищение и готовность к повиновению.

Александра Васильевна читала лекции «без бумажки», практически не заглядывая в текст, создавая впечатление совершенного владения материалом. Казалось, что простоять полтора часа на кафедре перед сотней студентов ей очень легко, причем чтение лекций доставляет ей удовольствие, чуть ли не наслаждение. Каково же было мое удивление, когда недавно - уже в процессе подготовки этой статьи - я узнала, как Санина готовилась к лекциям. Во-первых, выяснилось, что в молодости она была актрисой и выступала на сцене - отсюда прекрасно поставленный голос и общее умение «дать себя».

Но главной неожиданностью оказался тот труд, который она вкладывала в подготовку лекций. Оказалось, что она не только тщательно работала над их текстом, но прежде, чем выйти в аудиторию, по несколько раз прочитывала каждую лекцию перед зеркалом. В дни же лекций семья буквально стушевывалась, чтобы не мешать ей сосредоточиться. Таким образом, за внешним блеском и «легкостью» стоял гигантский повседневный труд.

Знакомство с Александрой Васильевной Саниной не просто произвело на меня сильное впечатление, а, я бы сказала, ошеломило. Я восприняла ее как высшее существо, пришелицу из другого мира, не похожую на тех женщин, которых я прежде знала. Сама возможность существования такой женщины была открытием. Из-за отсутствия внешних данных я не могла мечтать уподобиться ей, но хотелось заслужить ее внимание и одобрение, просто «существовать» для нее. Образ Саниной так меня поразил, я так много думала о ней, что в голове сложились строки:

Солнце или ночь она, кто она такая?

В чем ее могущество, я не понимаю.

Если льдом подернутся вдруг глаза красавцы, Что угодно сделаю, чтобы лед расплавился.

Чтобы стали теплыми, засветились ласкою Очи гордой женщины, в мир пришедшей властвовать.

Привожу эта стихи потому, что сквозь экзальтацию автора в них проглядывают реальные особенности поразившей воображение женщины: масштабность личности, сложность, неоднозначность и закрытость натуры, содержащей какую-то «тайну», внутренняя сила, позволявшая управлять людьми с помощью взгляда или улыбки.

О том, что мое восприятие Саниной не было исключением, свидетельствует рассказ Л.М. Гатовского – впоследствии члена-корреспондента АН СССР, директора Института экономики - об их первой встрече. Где-то в середине 30-х годов его вызвали в ЦК ВКП(б) к сотруднице, которой он не знал. Когда он вошел в указанный кабинет, его владелица поднялась навстречу, поздоровалась, без предисловий изложила вопрос, по которому его пригласила, и остановилась в ожидании ответа. И тут обнаружилось, что ответить он не может, поскольку ничего не слышал и не понял. Увидев ее, он ошалел и лишь смотрел на нее как на чудо. В ответ на такое признание Санина рассмеялась, на мгновение потеряв свою строгость, что придало ей еще больше очарования и женственности. Ощущение этого чуда Л.М. Гатовский, по его словам, сохранил до конца своей жизни.

Но, разумеется, мы, студенты, оценивали Александру Васильевну, прежде всего, как преподавателя. Она глубоко знала и постоянно изучала труды Маркса, Энгельса и других марксистов, была убеждена в справедливости их экономической теории, любила свой предмет - политическую экономию капитализма и преподавательскую профессию. В этой связи стоит отметить, что с точки зрения преподавания общественных наук, физический факультет считался в МГУ наиболее трудным. Преподавательский состав здесь был очень сильным, и у студентов с первых лет обучения настойчиво формировался стиль естественно-научного мышления, требовательность к строгости утверждений и доказательств. Естественно, что идеологизированные и мало доказательные общественные «науки» - история ВКП(б). основы марксизма-ленинизма, истмат, да и политэкономия - вызывали скептицизм и отторжение студентов. Но к Саниной это не относилось, она сумела завоевать уважение этой аудитории. Конечно, в основе ее курса лежала мощная логика «Капитала», но чтобы донести ее до студентов, сделать почти «физически ощутимой», требовались и труд, и любовь, и талант. Доказательность и красота санинских лекций побеждала даже закоренелых скептиков. Политэкономией увлекались, на семинарах развертывались жаркие споры.

В нашей группе семинарские занятия по политэкономии вела сама Александра Васильевна, что позволяло познакомиться с нею ближе. Здесь она выступала не только преподавателем, но и достаточно строгим воспитателем. Сильнее всего действовал ее личный пример. Всегда подтянутая, неброско, но красиво одетая и причесанная, она никогда не опаздывала, ничего не забывала. Была неизменно приветлива и ровна, справедлива в оценке достижений и промахов студентов, от ответов на острые вопросы не уклонялась, хотя опасных граней не переходила. Санина обращалась с нами как с полноценными и ответственными личностями и на попытки схалтурить или солгать реагировала не гневными отповедями и не душеспасительными беседами, а игнорированием, за которым чувствовалось презрение, перенести которое было невозможно. Поэтому за большинством наших проступков следовало осознание вины, раскаянье и искренние извинения.

Политическая экономия в интерпретации Саниной казалась захватывающе интересной. Впервые мы познавали науку, изучающую важнейшие закономерности развития человечества. Теория общественных формаций с ее выводом о неизбежности становления социализма и коммунизма, казалось, вносила ясность в сумбур конкретных общественных отношений. Я с увлечением читала «Капитал», одновременно продолжая поиск чего-то более интересного, чем физика. Однажды Санина поручила мне подготовить доклад по проблеме товарного фетишизма. Чтобы заслужить ее похвалу, я постаралась, как только могла. Александра Васильевна осталась довольна и, обратившись к студентам, воскликнула: «Послушайте, что она у вас здесь делает? По-моему, ее место не на физическом, а на экономическом факультете?» Знала бы она, что как раз в это время я решала вопрос о том, где именно находится мое место! Конечно, я понимала, что для нее это шутка, но сама восприняла ее как момент истины: «Так вот оно, мое настоящее место, которое я так долго искала!»

Сдав экзамен по политэкономии, чтобы обрести независимость, я рассказала Александре Васильевне о своем намерении сменить факультет и обратилась к ней за советом, как это можно организовать. Должна признать, что услышав об этом, Санина пришла в ужас, ведь ей и в голову не приходило толкать подающую надежды девушку на переход из «настоящей науки» в проституированную псевдонаучную область. Она честно пыталась меня отговаривать, говорила и о том, что мое намерение грозит крупными неприятностями ей самой, но мое решение уже было принято и поколебать его было нельзя.

Ознакомившись с учебным планом экономфака и поговорив со студентами экономистами, я убедилась, что их учат по-настоящему интересующим меня вещам. Три года, потраченные на изучение физики, не смущали, ими можно было пожертвовать ради возможности обрести желанную профессию. Напрасны были увещевания отца, отказы руководителей физфака и даже ректора МГУ профессора Мануильской - я «закусила удила». В ходе перипетии, продолжавшейся два-три месяца, нас с Саниной вызвали на «очную ставку» к ректору, чтобы выяснить, которой из нас принадлежит эта удивительная идея. Подтвердив свое «авторство» и подлинное желание сменить специальность, я в конце концов получила разрешение ректора перейти с четвертого курса физфака, на который уже была переведена, на второй курс экономического факультета с обязательством сдать экзамены за два курса за год. Причем подписывая этот приказ:

Мануильская смотрела на меня как на самоубийцу.

Таким образом, встреча с поразившей мое воображение женщиной не прошла даром, она стала поворотной в моей судьбе. Трудно сказать, был этот поворот благим или несчастным, но мне кажется, что на физфаке я все равно не осталась бы, а если осталась, то была бы несчастна. Впоследствии мне много раз приходилось отвечать не жалею ли об уходе из физики. Не жалею и ни разу не пожалела, потому что этот поступок мотивировался искренним интересом к науке об устройстве общественной жизни. И за то, что Санина ввела меня в эту науку, я всегда была ей благодарна. Что же касается физфака, то сформированный им стиль мышления оказался важным и в экономике, да и знание высшей математики пригодилось для освоения новых методов обработки данных.

Посодействовав, пусть и против собственной воли, моему переводу на экономфак, А.В. Санина приняла определенную ответственность и за мою учебу, и за «идеологию». Между тем последнее было непросто: ни я, ни мои друзья не состояли в комсомоле, атмосфера физфака была довольно либеральной, поэтому я привыкла говорить то, что думаю. Между тем, на «идеологическом» факультете это было недопустимо. В связи с этим Александре Васильевне пришлось взять на себя роль «теневого наставника», мягко и ненавязчиво контролирующего мою жизнь и учебу и направляющего поведение. Помню, как была потрясена, получив приглашение к ней домой. Мне казалось, что такой женщине вообще не следовало иметь обычного дома, квартиры, мужа;

все это не вязалось с ее гордым обликом. Но оказалось, что все это было, что она была любящей матерью, преданной женой и отличной хозяйкой. В те голодные послевоенные годы она не раз подкармливала меня вкусными домашними блюдами, подобных которым негде было отведать. Но в те часы, когда Александра Васильевна меня приглашала, Владимир Григорьевич обычно был на работе, поэтому с ним я встретилась позже.

В домашней обстановке Санина казалась такой же прекрасной, как в огромной аудитории. Она строго следила за собой, не допуская никакой внутренней и внешней расхлябанности. Я делилась с нею впечатлениями о факультете, преподавателях и студентах, академическими, а позже личными и семейными проблемами, выслушивала ее умные доброжелательные советы, и ее образ в моем сознании становился более земным и понятным. Но странное дело, будучи приветливой и радушной хозяйкой, Александра Васильевна одновременно оставалась словно бы недоступной, сохраняла внутреннюю дистанцию. Я всегда ощущала психологическую границу, которую не надо переходить.

На вопросы о своей биографии она, в отличии от Венжера с его многочасовыми «сагами», отвечала кратко и неохотно. Мои знания исчерпывались тем, что совсем молодой она участвовала в становлении советской власти, потом занималась положением женщин в Средней Азии, встретилась там с Венжером, вышла замуж, позже закончила Институт красной профессуры, защитила диссертацию, работала в ЦК РКП(б), а незадолго до войны перешла на преподавательскую работу в МГУ. Неуловимое (и скорее всего, необоснованное) ощущение какой-то недоговоренности, тайны лишь усиливало ее обаяние.

До осени 1948 года события развивались спокойно, но затем разразился скандал, связавший нас с Александрой Васильевной теснее, чем прежде. В то время деканом экономфака был профессор И.И. Удальцов - в высшей степени порядочный и интеллигентный человек. Но управлял факультетом его заместитель – доцент И.И.

Козодоев, - одновременно бывший парторгом. До поры до времени Александра Васильевна поддерживала с ним нормальные отношения, но затем их пути разошлись.

Напомню, что в 1948 году состоялась пресловутая сессия ВАСХНИЛ, положившая начало «всепартийной» борьбе с различными «идеологическими ошибками и извращениями».

Одним из направлений этой борьбы стало, в частности разоблачение «космополитизма».

Десятки профессоров и доцентов с еврейским происхождением и фамилиями, среди которых были поистине блестящие ученые (из экономистов - профессора Б.Ц. Урланис, В.Е. Мотылев, академик Е.З. Варга и другие), увольнялись из университета как «космополиты», а иногда и исключались из партии. И.И. Козодоев был среди лидеров этой беспрецедентной кампании и наслаждался полученной властью. Санина же позволила себе в чем-то ему возражать, что вызывало злобную реакцию. Не имея в то время возможности прямо выступить против нее, Козодоев решил отыграться на мне, а через мое посредство достать и ее: вот, мол, какой экземпляр она высмотрела на физфаке, чтобы преподнести экономистам. От доклада о государственном регулировании цен в США, сделанного мною на семинаре по мировой экономике, Козодоев не оставил камня на камне. Помнится, что основною виною было цитирование уличенного в космополитизме академика Трахтенберга. Меня обвинили в политической незрелости и некритическом отношении к буржуазной идеологии.

Когда я рассказала об этих злоключениях Саниной, она объяснила, что дело здесь не в моих научных ошибках, а в стремлении Козодоева свести счеты с нею. Считая его повеление подлостью, она обещала, по меньшей мере, не допустить моего отчисления из МГУ. Но Козодоев был гораздо могущественнее ее. Поэтому последние два года учебы стали для меня достаточно горькими не только из-за незаслуженно приклеенного политического ярлыка, но и из-за неизбежного сужения круга друзей. Несмотря на диплом с отличием, в аспирантуру меня не рекомендовали. По мнению одной из сохранившихся у меня подруг, это решение было справедливым, ибо во мне действительно «было что-то не то». Меня всю жизнь интересовало;

что она имела в виду, но внятного объяснения так и не получила. Скорее всего, речь шла о подходе к обществоведению как к науке обязанной отвечать тем же требованиям и принципам, что физика химия и математика. Санину такой способ мышления не отпугивал, иначе она не смогла бы завоевать уважение физиков. В момент распределения выпускников на работу она приложила все силы к тому, чтобы аннулировать ожидавшее меня направление экономистом на стекольный завод в городе областного подчинения и помочь мне попасть в науку. Главную роль в этом сыграл В.Г.

Венжер, работавший в Институте экономики АН СССР. К этому времени мы уже были знакомы и он не раз меня консультировал по аграрным проблемам. Венжер поговорил с директором своего института академиком Островитяновым, и вскоре я была туда принята в качестве младшего научного сотрудника.

В первые послеуниверситетские годы Венжер не был моим руководителем, но, как и Санина, интересовался моими делами. Время от времени Венсаны, как они себя называли, приглашали меня к себе, кормили, расспрашивали о работе, отношениях с коллегами, общих условиях жизни, проблемах и в случае необходимости, чем могли, помогали. Холодное безразличие родной семьи придавало этой ненавязчивой поддержке особенную важность и ценность. Венсаны были моими первыми, а иногда и единственными советчиками по наиболее серьезным научным, политическим и житейским вопросам.

В научной сфере меня тогда интересовал и волновал феномен фактически бесплатного труда колхозников. Хозяйственная система, при которой работники безвозмездно отрабатывают определенное время на владельца средств производства, а сами живут за счет продукции личных хозяйств, казалась скорее барщиной, чем социализмом. Но такой взгляд был несовместим с положениями политэкономии социализма, меня же и без того затравили обвинениями в каких-то буржуазных уклонах. К кому же было обращаться за разъяснениями, как ни к Венсанам, которых я уже привыкла считать своими наставниками и которым полностью доверяла. Мне казалось, что они знают все и могут ответить на любой вопрос, и они действительно знали и понимали многое. Но как было отвечать на мои вопросы? Повторять официальную ложь они не хотели и не могли, но и вываливать на неподготовленную голову то, что они думали о сталинском «социализме», было опасно и вряд ли правильно. Поэтому приняли промежуточную тактику постепенного и «порционного» посвящения меня в реальную историю партии и страны, родственными участниками которой были. Их рассказы открывали картину исторической и социальной действительности, принципиально отличавшуюся от той, что описывалась в учебниках и блестяще «сдавалась» нами на экзаменах в МГУ.

Как отмечалось, Венсаны были убежденными, но критически мыслящими марксистами. За долгую совместную жизнь они успели обсудить многие сложные моменты теории, выработав в итоге достаточно целостную парадигму оценки советской действительности. Причем, если в их семейной жизни царило равенство, то в теоретической области бесспорным лидером был Венжер. Здесь сказывались и мощь его интеллекта, и разносторонний жизненный опыт, и то, что он был профессиональным исследователем, в то время как Санина - преподавателем. По мнению Венсанов, наличие серьезных противоречий между советской практикой и марксистской теорией было связано с тем, что с конца 20-х годов строительство социализма пошло по ошибочному пути. В условиях того времени это очевидное положение можно было преподносить лишь в весьма осторожной, полузавуалированной форме. Ведь последние годы жизни Сталина были одним из самых тяжелых этапов развития нашего общества. Арестовывали за анекдоты, за неосторожные высказывания, а одного из наших друзей сослали в Сибирь за распространение стихов Марины Цветаевой. Можно себе представить, какие последствия могло вызвать случайное раскрытие истинного отношения Венсанов к сталинской политике людьми, подобными Козодоеву. И все-таки они рисковали, рассеивая туман официозной лжи, помогая мне трезвей и реалистичней разбираться в недавней истории и социальной действительности. В результате долгих и интересных бесед с Венсанами мое наивное представление о стройных законах общественного развития размывалось. Но на смену ему приходило не разочарование в сделанном выборе, а все возрастающее стремление понять действительную жизнь общества, во всей ее сложности.

Постепенно наши отношения с Венсанами из полуофициальных переросли в дружеские и почти родственные. Не случайно именно от них, а не от родителей, я получила «благословение» на замужество. На нашей свадьбе с М.Л. Заславским - сентября 1952 года - они были самыми почетными гостями, своего рода «посаженными родителями». Владимир Григорьевич выступал в качестве тамады. В тот вечер он был в невероятном ударе: блестяще импровизировав, острил, сочинял эпиграммы, так что смех не замолкал ни на минуту. Причину этого настроения мы узнали, когда прощаясь, он признался, что накануне они с Александрой Васильевной получили письмо от Сталина.

На следующий день «Ответ товарища И. В. Сталина тов. А.В. Саниной и В.Г. Венжеру»

появился во всех газетах, но для Венсанов это повлекло не рост уважения и честь, а весьма серьезные неприятности. Дело в том, что в своем обращении к Сталину они обосновывали целесообразность продажи колхозам сельскохозяйственной техники, принадлежавшей государственным машинотракторным станциям. Соединение в едином хозяйственном управлении земли, труда и средств производства, согласно их мысли, могло бы серьезно повысить эффективность колхозной системы. Но Сталин, склонный рассматривать крестьянство как «мелкую буржуазию», мешающую строительству социализма, раскритиковал это предложение как ошибочное, одновременно дав авторам письма двусмысленную оценку как ученым и коммунистам. С одной стороны, он признал, что они глубоко разобрались в марксизме, с другой же, отметил, что они «запутались» и «не поняли главного». Решать, какая из этих оценок определяет подлинное лицо авторов, предстояло тем парторганизациям, членами которых они были.

Дело осложнялось тем, что ответ Сталина на письма Венжера и Саниной был доведен до самой широкой публики, их же письма к нему опубликованы, не были. В идеологическом отделе ЦК КПСС просьба авторов сделать его достоянием общественности понимания не встретила. Более того, им объяснили, что на письма наложен гриф «секретно» и взяли подписку о неразглашении их содержания. Если учесть, что «товарищ Сталин» цитировал их высказывания далеко не точно, можно понять, в каком щекотливом положении они оказались. Им предстояло доказывать свою правоту, не имея возможности сослаться на то, что они в действительности писали.

Университетская и академическая парторганизации отнеслись к сложившейся ситуации по-разному. Тогдашние партийные лидеры МГУ отличались особенным мракобесием и агрессивностью к инакомыслию. К тому же большая популярность Саниной у студентов вызывала зависть многих преподавателей и подозрение, что в своих лекциях она вольничает, отступая от линии партии. «И кто она такая, - ворчали ее коллеги, - чтобы писать самому Сталину, да еще учить его, как управлять страной! Можно подумать, что она умнее его!» Раздражало и то особенное достоинство, с которым держалась Санина, и постоянное сохранение ею дистанции по отношению к коллегам, отчуждение от партийного панибратства. Как бы то ни было, желающих отыграться и свести счеты оказалось немало. Первую скрипку в разоблачении «истинного лица»

Саниной, разумеется, сыграл Козодоев, но активно участвовали и остальные. Александре Васильевне вынесли строгий партийный выговор, обсуждался и вопрос о ее исключении из партии, означавшем полную политическую и профессиональную смерть, но от этого все-таки отказались. По слухам, во внимание был принят тот факт, что фамилиям адресатов Сталин предпослал словечко «тов.», означающее «товарищи». Тем не менее, Санина была лишена не только своей доцентской должности в МГУ но и права вообще преподавать политэкономию. В течение трех лет она нигде не работала и даже не имела права искать работу, которая могла бы ее устроить. Единственным элементом ее официального статуса было членство в партийной организации при домоуправлении.

Вернуться к своей любимой работе она смогла только с началом «оттепели».

В Институте экономики атмосфера тоже была непростой, но заметно более либеральной, да и жаждавших крови Владимира Григорьевича было поменьше. Конечно, ему пришлось пройти партийную проработку, признать допущенные ошибки, получить причитавшийся выговор. Однако увольнять его с работы, а тем более лишать научною статуса, никто не собирался. Личное же уважение к нему со стороны коллег, особенно, институтской молодежи существенно возросло. Ведь в то время наиболее популярным девизом был трамвайный призыв «не высовываться». Ему старалось следовать большинство. В этих условиях личное обращение к Сталину, да еще с предложением изменения политики, воспринималось как акт большого гражданского мужества, да он и действительно им был.

Осенью 1953 года Владимир Григорьевич, бывший коммунистом с апреля года, рекомендовал меня кандидатом в члены КПСС, тем самым приняв на себя еще одну ответственность. Мысль о царившем в КПСС жестком идеологическом контроле тревожила, но партийность была условием допуска к информации, без которой было нечего делать в экономической науке. Кроме того, старшее поколение ученых, под руководством которого мы осваивали науку, было представлено почти исключительно коммунистами, причем с большим партийным стажем, т.е. теми «комиссарами в пыльных шлемах» о которых писал Окуджава. Научная же молодежь, к которой я принадлежала, критически воспринимая партийную практику, полагала возможным и нужным очищение партии, прежде всего, изнутри. С этой установкой, с благословения своих учителей, мы и вступали в КПСС.

Той же осенью я поступила в аспирантуру к Венжеру, в процессе прохождения которой окончательно сложилось отношение к нему как «Учителю с большой буквы» и в науке, и в жизни. Общение же с Саниной, оставаясь по-семейному теплым, приобрело вторичный характер. Если прежде Венжер был для меня в первую очередь мужем Саниной, то теперь Санина стала женой Венжера.

В.Г. ВЕНЖЕР Анализ научных взглядов Венжера, выдвигавшихся им идей, постепенного переключения его исследований с относительно частных на наиболее общие, коренные, центральные проблемы советского общества не входит в задачи этой статьи. Эта задача, требующая специального исследования, частично проделана другими авторами сборника.

Я же попытаюсь воссоздать, в первую очередь, личностные особенности своего учителя, начиная с методов работы с молодежью, высказывающей желание работать под его руководством.

У Владимира Григорьевича всегда было несколько аспирантов, как правило, из разных республик и регионов. Причем работал он с ними по-разному, отыскивая для каждого соответствующие подходы. Особенно большое внимание уделялось аспирантам из южных республик, которые нередко испытывали трудности не только с экономической теорией, но даже с русским языком. Работа с ними велась постоянно. Более же сильным аспирантам, в первую очередь, москвичам, предоставлялась возможность работать самостоятельно, разрабатывая собственные идеи.

Мне хотелось использовать пребывание в аспирантуре для дальнейшего изучения распределительных отношений в колхозном секторе производства, и Владимир Григорьевич не возражал против этого. Темой диссертации было выбрано «Распределение по труду и принцип материальной заинтересованности в колхозах», главная же задача виделась в изучении экономических механизмов формирования уровня оплаты труда, не обеспечивавшего ни воспроизводство рабочей силы колхозников, ни материальной заинтересованности в труде. Тема казалась мне весьма актуальной, однако научный совет отдела подверг ее резкой критике и отклонил как политически несостоятельную и не соответствующую «линии партии». Мне посоветовали взять более традиционную тему, например, исследовать факторы производительности сельскохозяйственного труда.

В отчаянии я сказала Владимиру Григорьевичу, что скорей покину аспирантуру, чем буду заниматься таким пустым делом. В ответ на это он задал мне хорошую трепку. «Ты - взрослый человек, а ведешь себя как ребенок! На каком основании ты ожидала, что отдел сразу утвердит подобную тему? Если хочешь исследовать острые вопросы, то заранее готовься к борьбе. Жди синяков и шишек, а не пирогов и пышек. В общественных науках сейчас легко только приспособленцам. Хочешь стать настоящим ученым – вырабатывай сильный характер. Подумаешь, тебе не утвердили тему! Так ведь это же с первого раза, а ты представь ее снова, да подготовься парировать критику.

Просмотри протокол обсуждения, проанализируй аргументы противников и подумай, как их опровергнуть. А потом посмотрим, как пойдет дело. Об отчислении же из аспирантуры забудь раз навсегда, потому что это – капитуляция». Разумеется, он был прав. Поработав с материалами обсуждения, я убедилась не только в своей правоте, но и в способности ее доказать. Возникла уверенность в себе, повысилось настроение и на следующем заседании отдела тема, хотя и не без боя, но была все же утверждена. Это стало для меня важным уроком. Я поняла, что если хочу чего-то добиться, за это можно и нужно бороться, хотя по природе я отнюдь не борец. И в дальнейшем этот мотив постоянно проходил в наших разговорах, поскольку и Венжеру и мне очень часто приходилось бороться с теми или иными идейными противниками.

Видя мою увлеченность наукой, Венжер предоставил мне свободу заниматься тем, что считала нужным, лишь изредка - раз в два-три месяца - приглашая для разговора. Во время таких встреч он расспрашивал о сделанном, о возникающих трудностях и проблемах, а также о ближайших намерениях, я же советовалась с ним, прежде всего, по методологическим и методическим вопросам. Владимир Григорьевич не был специалистом в вопросе, которым я тогда занималась, и потому не хотел содержательно вмешиваться в исследование, навязывать какие-либо конкретные идеи. Он внимательно слушал, задавал вопросы, делал короткие замечания, и время от времени, как бы по ассоциации, рассказывал о собственном опыте, проводимом исследовании или о чем-то прочитанном. Посещение гостеприимного дома в Курсовом переулке обычно растягивалось на много часов. И странное дело: хотя разговор собственно о диссертации занимал сравнительно мало времени, в результате каждой такой встречи предмет исследования представал передо мной с какой-то новой стороны, становился более объемным, многогранным, глубоким.

Что касается содержательного влияния Венжера на мои научные взгляды, то главной в нем была акцентация роли рыночных отношений в колхозной экономике и в частности, в формировании доходов колхозников. Особенный упор делался на важность эквивалентного обмена колхозов с государством и сельского хозяйства с промышленностью. Замечу, что в середине 50-х годов трудодень рассматривался как категория, имманентная колхозному строю и отражающая качественное отличие колхозов от государственных предприятий. Венжер же справедливо связывал использование трудодня не со спецификой кооперативной собственности, а с непропорционально малым размером, неустойчивостью и негарантированностью колхозных доходов.

Еще одним качеством, которое я, как мне кажется, переняла от него, была установка на практическое использование результатов научных исследований. Дело в том, что Венжер пришел в науку из политической и хозяйственной практики. Его громадный организаторский опыт исключал подчинение исследований «чистой науке», т.е.

стремлению выяснить, как устроено общество. Наука была для него в первую очередь средством преобразования общественной жизни, усиления социалистических начал в ее организации, повышения эффективности экономики, крепости государства и благосостояния людей. В советские годы такой подход казался само собой разумеющимся. Тематика экономических исследований определяла не противоречиями и разрывами в теории, а нерешенными проблемами социальной реальности. Признаюсь, что ограниченность такого подхода я осознала только в последние годы, когда в результате снятия идеологических и информационных препон резко ускорилось формирование теории. Тогда стало очевидно, что ориентация исследований в первую очередь на решение практических проблем действительности тормозило развитие науки. В условиях стагнации теории попытки найти пути практического совершенствования общества были безрезультатны. Что же делать? Каждое поколение ученых живет в своем историческом времени. Нам и нашим учителям выпало жить в такой период, когда теории, адекватно описывавшей общество советского типа, просто не было. Поэтому задачей было не устранение недостатков в основном созданной теории, а скорей, «унавоживание почвы», или создание того идейного и кадрового основания, на котором она могла бы быть воздвигнута. Что касается лично Венжера, то, исключительная продолжительность творчески жизни позволила ему, особенно в последних работах, сделать достаточно крупный вклад и в развитие теории общества.

По окончании аспирантуры, почти совпавшим с XX съездом КПСС, мои отношения с Владимиром Григорьевичем приняли неформальный характер. Он был для меня высоким авторитетом не только в научных, но и в этических вопросах, в частности, в области партийного поведения. Период «оттепели», когда партия заявила о стремлении к демократизации и обновлению, оказался очень коротким. Венгерские события отбросили советское общество назад, все более очевидно восстанавливались партийный бюрократизм и «партийная дисциплина», понимаемая как молчаливое принятие преподносимых сверху истин. Дискуссии свертывались, голосование вновь становилось автоматическим. По характеру я была довольно застенчива, не любила и боялась привлекать общественное внимание, но соблюдать требуемую дисциплину часто не позволяла совесть. Конечно, я понимала, что плетью обуха не перешибешь, но открыто выразить свое мнение казалось важным хотя бы чтобы сохранить самоуважение.

В сложных случаях я обращалась за советом к Венжеру как к своему партийному поручителю. Они с Александрой Васильевной, обычно участвовавшей в большинстве наших разговоров, ясно понимали и декларативный характер оттепели, и страшную прочность номенклатурной системы, и бесперспективность демократизации партии снизу. Они стремились уберечь меня от ошибочных и опасных шагов, но вместе с тем не хотели поколебать свойственный молодежи социально-политический оптимизм, не жалея сил на решение этой сложной задачи. Они расширяли мой политический горизонт, приучая видеть картину в целом со всеми ее плюсами и минусами, избегать крайних оценок, искать взвешенную и достойную линию поведения в трудных политических ситуациях. Это было очень серьезное, заинтересованное, полуродительское воспитание, оказавшее на меня огромное влияние, за что я им глубоко благодарна.

В 1958 году вышла в свет моя первая книга «Принцип материальной заинтересованности и оплата труда в колхозах» - доработанный вариант кандидатской диссертации. После этого я приступила к системному изучению процесса формирования доходов колхозников, начиная с перераспределения создаваемого продукта между колхозами и государством, кончая внутрихозяйственным регулированием оплаты труда.

Главная трудность этой работы была связана не столько со сложностью исследуемых проблем, сколько с тем, что получаемые результаты исследования были совершенно непубликабельными. Так, мои расчеты показывали, что через налоги и твердые цены на продукцию государство изымает половину создаваемого в колхозах дохода;

что труд колхозников в личном хозяйстве более эффективен и приносит значительно больший доход, чем работа в общественном производстве;

что экономические условия хозяйствования колхозов несравнимо хуже, чем у совхозов, и т.д. Обнаруживать эти факты было интересно, но постоянно возникал вопрос: зачем писать то, что нельзя опубликовать? И вновь возникала потребность узнать мнение Венжера, часто бывавшего в такой ситуации.

Вот несколько прочно запомнившихся советов: 1) В жестких идеологических условиях всегда стараться использовать все имеющиеся возможности, т.е. работать на грани допустимого. А так как грань эта, строго говоря, неизвестна, то не бояться переходить ее, если «ошибешься» - поправят. 2)Принципиально разделять проблем исследования и публикации. Анализируя содержательные проблемы, не ограничивать себя внутренней цензурой, излагать и аргументировать приходящие в голову идеи, сколь бы «криминальными» они ни казались. И лишь когда это будет сделано, пытаться придать рукописи такую форму, чтобы она могла быть напечатана. 3) Не донкихотствовать. Трезво взвешивать свои силы и силы противников. При неблагоприятных условиях уметь отступить тем, чтобы позже перейти в наступление. 4) Не впадать в уныние, ведущее к напрасной растрате жизненного времени. Если не удается достигнуть цели одним путем (например, публикацией книги) двигаться другими путями (учить студентов, руководить аспирантами, выступать с публичными лекциями, разрабатывать рекомендации органам управления и проч.).

После переезда в Новосибирск (1963) и защиты докторской диссертации (1965) при участии Владимира Григорьевича в роли официального оппонента мои научные интересы стали смещаться из экономической науки в социологию. Встречи с Венсанами стали более редкими, но не менее теплыми. Они оставались моими постоянными советчиками и в общественных, и в личных вопросах. В это время Владимир Григорьевич уделял очень много времени публичным выступлениям перед научной и образовательной интеллигенцией. У него была масса учеников во всех республиках и многих регионах России, которые организовывали ему приглашения на самом высоком уровне. Благодаря упоминавшимся письмам Сталину, столкновениям с Хрущевым и последовавшим цензурным репрессиям Венжер был широко известен, и уважаем как мужественный ученый нонконформист. Его глубокий аналитический ум сочетался, во-первых, с великолепной памятью (он помнил имена всех людей, с которыми соприкасался в жизни, все важные даты, цифры и факты) и, во-вторых, с большим остроумием. Яркие высокоинформативные лекции Венжера собирали большие аудитории и воспринимались большинством слушателей «на ура». О них рассказывали, их цитировали, слухи об этих лекциях доходили до других городов, в результате чего следовали новые приглашения.

Они же с Саниной были неутомимы. Однако эта полуофициальная пропагандистская деятельность не всегда проходила гладко. Расскажу в этой связи об одном из визитов Венсанов в Новосибирск.

Где-то в конце 70-х годов Владимир Григорьевич получил приглашение ИЭиОПП СО АН СССР выступить с несколькими лекциями в этом институте и ряде других престижных аудиторий. Первой в программе визита была лекция в обкоме КПСС для руководителей и сотрудников аппарата. Она начиналась в 10 утра, а в 5 вечера Венжеру предстояло главное выступление перед преподавателями общественных наук во всех вузах города. Лекция в обкоме прошла очень удачно, вызвала аплодисменты, множество вопросов. Первый секретарь обкома Ф.С. Горячев дал ей самую высокую оценку, от души поблагодарил докладчика и поручил своему помощнику позаботиться обо всем остальном. После прекрасного обеда Венсанам предложили осмотреть город на персональной машине Горячева. В начале пятого Венжер напомнил сопровождающему о приближении следующей лекции, и не без удивления услышал, что она, оказывается, не состоится. Между тем объявлена она была широко. Очень расстроенный, он стал расспрашивать, как это могло случиться и успели ли известить людей. Его успокоили, что все необходимое сделано.

В десять минут шестого у меня зазвонил телефон. И толкованный голос спросил, не знаю ли я, где сейчас находится Венжер. Я сказала, что он читает лекцию в НЭТИ. «Но я как раз говорю из НЭТИ, - сказал собеседник, - и отвечаю за организацию лекции. Преподаватели собрались, волнуются, ждут, а о Владимире Григорьевиче никаких известий! Мы подумали, что может быть он звонил Вам?» Отвечаю, что ничего не знаю и тоже встревожена, так как Венжер - человек пунктуальный, что-то произошло. Прошу позвонить мне, когда он появится! Проходят еще десять, двадцать, тридцать минут, аудитория терпеливо ждет, а Венжер с Саниной так и не являются. У меня они появились только около 8 вечера. Спрашиваю: «Что случилось, где Вы были?» - «Ничего. Просто Горячев был так любезен, что предложил нам свою машину для осмотра города, нам очень понравилось». - «А как же лекция?» - «Лекцию в НЭТИ, к сожалению, отменили хотя мы так и не поняли, почему. Вот у нас и получилось свободное время». И тут я, не подумавши, ляпнула: «Да ничего ее не отменяли! Там собралась масса народа! Они целый час сидели и ждали, несколько раз звонили сюда, чтобы узнать, нет ли новостей. А в конце концов разошлись».

Боже мой, как я потом жалела, что выдала всю эту информацию Венжеру! Он был убит, сражен наповал. Вывести его из состояния шока так и не удалось до отъезда.

Причем потрясен он был поступком Горячева (партноменклатура не могла ничем удивить его), а тем, что предстал перед интеллигенцией города в облике столичного сноба, не уважающего провинциалов и возвышающего себя над другими. Чуть не со слезами он восклицал: «Они (обкомовцы) не просто не дали мне выступить перед людьми, которые хотели меня выслушать! Они сознательно скомпрометировали меня в их глазах! Что теперь думают обо мне в этом городе?» И сколько мы ни пытались доказать, что слухи распространяются в городе быстрее света, и завтра о гадкой выходке Горячева будет знать вся интеллигенция, он так и не смог успокоиться и прийти в себя. Эта острейшая реакция раскрыла такие важные черты Венжера, как совестливость, высокое личное достоинство и ответственность перед людьми.

Подводя некоторый итог, замечу, что если бы надо была охарактеризовать Венжера какой-то одной главной чертой, то я назвала бы любовь и вкус к жизни во всех аспектах и проявлениях. Эта черта выражалась не только в стремлении, но и в умении жить максимально насыщенно, полно и интересно. В самом деле, жизнь Венжера была поразительно богата событиями. Студент-физик в 17-м году, красный командир в 19-м, работник одного из московских райкомов партии (сидевший, к слову, за соседним столом с Н.С. Хрущевым) организатор земельно-водной реформы в Средней Азии, участник вооруженной борьбы с басмачами, уполномоченный ЦК ВКП(б) по важнейшему Северо-Западному округу (в состав которого входил Ленинград), начальник политотдела МТС, директор гигантского совхоза, а после всего этого - слушатель Института красной профессуры, аспирант, кандидат и, наконец, доктор экономических наук, стремящийся теоретически переосмыслить свой жизненный опыт, конструктивно преобразовать хозяйственную практику, передать свои знания ученикам.

Владимир Григорьевич обладал сильным, подлинно мужским характером. Он ставил перед собою крупные цели и не жалел усилий на их достижение. В решении задач, которые считал важными, он проявлял такую настойчивость и упорство, что чаще всего добивался желаемого. В результате он действительно достиг очень многого: завоевал любовь и преданность прекрасной и сильной женщины, в труднейших условиях сумел сохранить внутреннюю независимость суждений и ясное понимание действительности;

несмотря на постоянно затыкаемый рот, написал ряд классических книг;

воспитал десятки учеников, создал мощную научную школу и, наконец, прожил очень долгую жизнь, сохранив ясный ум и не прекращая работы.

Действительная любовь и понимание жизни, принятие диктуемых ею правил, какими бы они ни были, придавали Венжеру какую-то внутреннюю устойчивость, прочность, сопротивляемость ударам судьбы. Разумеется, ему не были чужды такие чувства, как горечь, обида и боль;

случались и приступы легкой депрессии - он был эмоциональным человеком. Но сильная воля, владение собой позволяли внешне держаться бодро даже в самых трудных обстоятельствах. Например, в течение многих лет ему не разрешали печататься, его имя было в черном списке, и попытки «протащить» его работы в печать беспощадно пресекались цензурой. Венжер мог наблюдать развитие науки «со стороны», знакомиться с ходом научных дискуссий, но ему не разрешали принять в них участие, высказать свою точку зрения. Но он не сдавался: продолжал исследования, писал книги (которые позже были опубликованы), посылал аналитические записки в ЦК (временами получая пустые ответы), читал публичные лекции, готовил научные кадры и служил примером для нас, молодых, подчас раскисавших от меньших неприятностей.

К «особым приметам» Венжера я отнесла бы и редкую разносторонность интересов, умений и знаний. Иногда мне казалось, что он умеет делать все, причем вполне профессионально: воевать и писать научные монографии, проводить общественные реформы и сочинять эпиграммы, организовывать предприятия и руководить пирушкой, теоретизировать и делать электропроводку, руководить исследованием и выращивать овощи. Готовил же он настолько вкусно, что гости вынуждены были выпрашивать секреты приготовления «фирменных» блюд. Мне кажется, что эта разносторонность была, по сути, одной из сторон той общей любви к жизни, о которой я говорила, помноженной на готовность постоянно учиться и схватывать все важное и полезное.

Стремясь активно использовать многообразие предоставляемых жизнью радостей, Венжер и Санина не гнались за богатством, роскошью, внешними признаками престижа. Хорошо зарабатывая, они жили комфортно, пользовались достижениями техники, но интерьер их квартиры был очень скромен и почти не менялся с годами. Эта немного подчеркнутая стабильность как бы противостояла социальным и пиитическим бурям, которые бушевали вокруг. В моем восприятии она подчеркивала, прежде всего, приоритет духовности. Эти замечательные люди были очень внимательны к своим ученикам и помощникам, теплы и заботливы с родными и близкими, отзывчивы по отношению к тем, кто обращался к ним за помощью. Для меня и моей семьи они всегда будут родными.

04.08.99.

ГЛАВА КОММУНИСТИЧЕСКОЕ СОДРУЖЕСТВО НАРОДОВ МИРА – СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ В XXI ВЕКЕ 3.1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ В декларации тысячелетий, принятой главами более государств и правительств мира ставились цели избавить человечество от войн, нищеты и экономических катастроф и сделать все возможное для развития демократии и прав человека. С тех пор прошло 10 лет, но человечество по-прежнему далеко от достижения этих целей.

Продолжаются войны, большинство населения земного шара живет на доходы от 1 до 3 долларов в день, т.е. имеет, по определению ООН, нищенский уровень жизни, международный терроризм получил еще более широкое распространение. В каком же направлении должна развиваться человеческая цивилизация? На основе объективных законов развития общественного производства, как было отмечено в Манифесте коммунистической партии:

«Буржуазия все более и более уничтожает раздробленность средств производства, собственности и населения. Она сгустила население, централизовала средства производства, концентрировала собственность в руках немногих.

Необходимым следствием этого стала политическая централизация. Независимые, связанные почти только союзными отношениями области с различными интересами, законами, правительствами и таможенными пошлинами, оказались сплоченными в одну нацию, с одним правительством, с одним законодательством, с одним национальным классовым интересом, с одной таможенной границей». Добившись высокого уровня развития, особенно в странах золотого миллиарда, капиталистическая цивилизация достигла своего апогея. Возникает необходимость развития новой человеческой Политическая экономия коммунизма, или зачем пала Берлинская стена? / Под ред. засл. деятеля науки РФ, д-ра экон. наук, проф. В.Е. Есипова и канд. экон. наук, доц.


Н.М. Багрова. – СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2007. – с. 30-41.

Там же. См. главу 1, с. 10-12.

цивилизации на основе создания мирового общественного управляемого производства товаров и услуг, распределения и перераспределения доходов.

Как известно, теория и практика функционирования общества имела самые разнообразные формы и свою историю, поэтому необходимы новые научные исследования и обобщения реальной практики, которые позволят найти наиболее привлекательные формы развития человеческой цивилизации на современном этапе с появлением новых технологий производства.

Идея коллективной работы живет в сознании миллионов людей, и ее реализация в условиях современной рыночной экономики происходит в самых разнообразных формах. Создание единого мирового рынка и общего экономического механизма как основы развития будущей человеческой цивилизации привлекает внимание ученых во всех странах. В достижении этой цели важную роль играет бизнес. Кооперация и сотрудничество государственных органов, предпринимательских структур и различных общественных организаций требует нового теоретического подхода. Научное обобщение такой практики позволит найти ответы на самые жгучие проблемы создания будущей цивилизации. Ещё в конце 19-го века Ф.

Энгельс в своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» привёл интересное высказывание Моргана о ступенях развития цивилизации.

«Ступень товарного производства, с которой начинается цивилизация, экономически характеризуется: 1) введением металлических денег, а вместе с тем и денежного капитала, процента и ростовщичества;

2) появлением купцов как посреднического класса между производителями;

3) возникновением частной собственности на землю и ипотеки и 4) появлением рабского труда как господствующей формы производства. Цивилизации соответствует и вместе с ней окончательно утверждает свое господство новая форма семьи – моногамия, господство мужчины над женщиной, и отдельная семья, как хозяйственная единица общества. Общей связью цивилизованного общества служит государство, которое во все типичные периоды является государством исключительно господствующего класса и остается во всех случаях по существу машиной для подавления угнетённого, эксплуатируемого класса. Для цивилизации характерно ещё следующее: с одной стороны, закрепление противоположности города и деревни как основы всего общественного разделения труда;

с другой стороны, введение завещаний, с помощью которых собственник может распоряжаться своей собственностью и после смерти. Этот институт, прямо противоречащий древнему родовому строю, в Афинах был неизвестен вплоть до Солона;

в Риме он был введен уже рано, но когда именно, мы не знаем;

у германцев ввели его попы, для того чтобы честный германец мог беспрепятственно завещать церкви своё наследство.

При этом общественном строе цивилизация совершила такие дела, до каких древнее родовое общество не доросло даже в самой отдалённой степени. Но она совершила их, приведя в движение самые низменные побуждения и страсти людей и развив их в ущерб всем остальным задаткам. Низкая алчность была движущей силой цивилизации с ее первого до сегодняшнего дня, богатство, ещё раз богатство и трижды богатство, богатство не общества, а вот этого отдельного дрянного индивида, было её единственной целью. Если при этом в недрах общества более развивалась наука, и повторялись периоды высшего расцвета искусства, то только потому, что без этого невозможны были бы все достижения нашего времени в области накопления богатства.

Так как основой цивилизации служит эксплуатация одного класса другим, то все ее главное развитие совершается в постоянном противоречии. Всякий шаг вперед в производстве означает шаг назад в положении угнетённого класса, то есть огромного большинства. Всякое благо для одних необходимо является злом для других, всякое новое освобождение одного класса – новым угнетением для другого. Наиболее ярким примером этого является введение машин, последствия которого теперь общеизвестны. И если у варваров, как мы видели, едва можно было отличить права от обязанностей, то цивилизация даже круглому дураку разъясняет различие и противоположность между ними, предоставляя одному классу почти все права и взваливая на другой почти все обязанности.

Но этого не должно быть. Что хорошо для господствующего класса, должно быть благом и для всего общества, с которым господствующий класс себя отождествляет. Поэтому, чем дальше идет вперёд цивилизация, тем больше она вынуждена прикрывать плащом любви неизбежно порождаемые ею отрицательные явления, приукрашивать их или лживо отрицать, одним словом, вводить в практику условное лицемерие, которое не было известно ни первоначальным формам общества, ни даже первым ступеням цивилизации и которое, наконец, достигает высшей своей точки в утверждении: эксплуатация угнетенного класса производится эксплуатирующим классом единственно и исключительно в интересах самого эксплуатируемого класса;

и если последний этого не понимает и даже начинает возмущаться, то это самая гнусная неблагодарность по отношению к благодетелям, эксплуататорам.

С наступлением цивилизации - отмечал Морган - рост богатства стал столь огромным, его формы так разнообразны, его применение стало так обширно, а управление им в интересах собственников так умело, что это богатство сделалось неодолимой силой, противостоящей народу. Человеческий ум стоит в замешательстве и смятении перед своим собственным творением. Но всё же настанет время, когда человеческий разум окрепнет для господства над богатством, когда он установит как отношение государства к собственности, которую оно охраняет, так и границы прав собственников. Интересы общества, безусловно, выше интересов отдельных лиц, и между ними следует создать справедливое и гармоничное отношение. Голая погоня за богатством не есть конечное назначение человечества, если только прогресс останется законом для будущего, каким он был для прошлого.

Время, прошедшее с наступления цивилизации, – это ничтожная доля времени, прожитого человечеством, ничтожная доля времени, которое ему предстоит ещё прожить. Гибель общества угрожает нам как завершение исторического поприща, единственной конечной целью которого является богатство, ибо такое поприще содержит элементы своего собственного уничтожения. Демократия в управлении, братство внутри общества, равенство прав, всеобщее образование осветят следующую, высшую ступень общества, для которой непрерывно работают опыт, разум и наука. Оно будет возрождением - но в высшей форме - свободы, равенства и братства древних родов».

Предложения Президента РФ о модернизации экономики и политической системы в РФ положили начало дискуссии о будущем развитии нового общества в России.

В.В. Путин считает необходимым и далее продолжать либеральные реформы как центральный путь развития России в XXI веке. Для этой цели создается новая система управления экономикой с минимальным участием государственных органов и развитием механизма саморегулирования субъектов рыночных отношений, оптимизацией федеративных отношений и местного самоуправления на правовой основе и законодательно оформленных принципах межбюджетных отношений;

политической конкуренцией множества партий, формированием дееспособного гражданского общества, обеспечивающего неизменность демократических свобод, прав человека и гражданина. Проводится преобразование судебной системы и пра воохранительных органов, а итогом будет становление России как свободной страны свободных людей. Предполагается также проведение и других реформ.

С другой стороны исследователи отмечают, что либерализм переживает кризис, и решение острых экономических и социальных проблем необходимо искать на путях иного развития российского обще ства и, прежде всего, в направлении расширения участия бизнеса (предпринимательства) в государственной и общественной деятельности. Бизнес должен взять на себя обеспечение более устойчивого развития и достижений более высокого уровня жизни для всех слоев общества.

Свободная Россия как ассоциация свободных людей и ставящая целью повышение уровня жизни для всех слоев населения – это коммунистическая идея. Можно ли их реализовать в России при господствующем положении множества различных форм частной собственности? Весь мир смотрит с надеждой на Россию, также как это было в 1917 г. после победы Великой Октябрьской социалистической революции.

Наступает пора трезвого осмысления того, от чего мы отказываемся и куда идем. Ответ на этот вопрос требует, прежде всего, теоретического анализа и широкого обсуждения основных положений коммунистический теории и практики социалистического строительства. Важно чтобы это было сделано с участием как можно более широкого круга лиц и разделяющих, и не разделяющих коммунистическую теорию.

3.2. ДЖОН КЕННЕТ ГЭЛБРЕЙТ.

ЭКОНОМИКА НЕВИННОГО ОБМАНА.

ИТОГИ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОГО КАПИТАЛИЗМА.

Теоретическая оценка Джона Кеннета Гэлбрейта итогов развития современного капитализма была изложена автором в книге «Экономика невинного обмана: правда нашего времени». Поскольку в книге содержится отличная оценка итогов развития капитализма другими авторами, мы сочли необходимым дать подробные выдержки из его книги.


Для защиты свободной рыночной системы необходимо было любой ценой отстоять миф о «независимости потребителя». Но в таком случае наступает извечный конфликт между основами экономического учения и здравым смыслом – а это и называется «невинным обманом» в чистом виде.

Если коснуться мира финансов, то в нем мошенничество – явление отнюдь не безобидное. В финансовой науке коренится самообман, который выявляет самую суть различий между учением Гэлбрейта и учением господствующей экономической школы. С точки зрения последней, будущее можно спрогнозировать - если и не идеально, то хотя бы с некоторой случайной погрешностью, - именно об этом нам говорит «теория рациональных ожиданий». В отличие от нее в основе научной концепции Гэлбрейта лежат эволюционный подход и понятие вероятности, которые в значительной степени восходят к Кейнсу. По мнению Гэлбрейта, будущее предсказать невозможно, а всякие противоположные утверждения лишь сбивают с толку и ведут к самообману. Беззаветная вера в то, что поведение финансовых рынков якобы можно спрогнозировать, есть прямой путь к разочарованию, убыткам и даже к краху.

И события 2008 года как раз подтверждают эту мысль, поэтому неудивительно, что всего через несколько недель после столетия со дня рождения Джона Кеннета Гэлбрейта его экономические идеи резко возвратились в моду. Одна из его книг – «Великая депрессия» - спустя 53 года вновь вошла в список бестселлеров. А газета «Нью-Йорк таймс»

в номере от 9 ноября 2008 года22 провозгласила Гэлбрейта «поэтом финансовых кризисов». И, конечно же, я очень рад, что у российских читателей теперь появилась возможность получить удовольствие от его книги «Экономика невинного обмана». Джеймс Кеннет Гэлбрейт Профессор Школы государственного управления Техасского университета, макроэкономист Остин, Техас.

9 ноября 2008 года Экономическая система, которая присуща всем экономически развитым странам и в менее четко выраженной форме свойственна прочим государствам – за исключением Северной Кореи, Кубы и Китая, хотя Китай по его сути, а не по названию к ним относится, предоставляет конечную экономическую власть тем, кто контролирует соответствующие предприятия, оборудование, землю и финансовые ресурсы, вовлеченные в экономическую жизнь. В прошлом груз ответственности лежал на владельцах;

теперь на фирмах, размер которых превышает определенный уровень, а выполняемые задачи достаточно сложны, имеется менеджмент. Именно менеджеры, как См. статью в The New York Times/ November 9, 2008.

Джон Кеннет Гэлбрейт. Экономика невинного обмана: правда нашего времени.

– М.: Издательство «Европа», 2009. - С. 8-9.

будет показано ниже, а не собственники капитала, представляют собой эффективную силу на современном предприятии. Основной экономической функцией является разработка и создание новых продуктов, и ни один изготовитель не станет производить новый продукт, не создав предварительно спроса на него.

Ни один изготовитель не откажется от мер по формированию спроса на существующий товар и не перестанет этот спрос поддерживать – наступил век рекламы, искусства продаж, телевидения и управления потребителями, а значит, независимость потребителя и рынка сдает свои позиции25.

В настоящее время принято считать, что ни фирма, ни капиталист сами по себе не обладают властью. Тот факт, что рынок зависит от профессионального и умелого менеджмента, в большинстве экономических учений даже не упоминается. Очевидно, что это – обман.

На ум приходит другое, более убедительное название современной экономической системы: «корпоративная система». Нет сомнений в том, что корпорация является господствующей силой в современной экономике, и, несомненно, она является таковой в США. Поскольку над инновациями, производством и продажей товаров, а также оказанием услуг теперь властвует производитель, а не потребитель, основным критерием оценки достижений общества стал суммарный объем этого производства. Экономические и, более того, общественные достижение теперь измеряются показателями роста совокупного объема производства товаров и услуг – в Соединенных Штатах его называют «валовым внутренним продуктом (ВВП)».

Несомненно, рост ВВП несет с собой выгоды: увеличивается доход, растет занятость, а также производство товаров и услуг, необходимых для жизни и улучшающих ее качество. Однако из размера, структуры и темпов роста ВВП проистекает также и один из наиболее глубоко укоренившихся в нашем обществе видов обмана. Структура ВВП создается не обществом в целом, а лишь теми, кто производит определяющие ее товары и услуги. Они же в большей своей части являются результатом всеобъемлющего и высокопрофессионального влияния, оказываемого экономическим миром, в том числе и экономистами, на потребителя.

Как же меняется ВВП? Его размер и состав в значительной мере Там же. с. 19.

Джон Кеннет Гэлбрейт. Экономика невинного обмана: правда нашего времени.

– М.: Издательство «Европа», 2009. - с. 23.

Там же. с. 25-26.

навязываются производителями. Желаемый размер ВВП измеряется суммой показателей производства материальных объектов и услуг – не размерами образования, литературы или искусства, а производством автомобилей, включая и роскошные внедорожники. Именно таков современный критерий экономических и связанных с ними общественных достижений. Корпорация, управляемая менеджментом, - это ключевой элемент современной экономической системы. Конечно, кроме нее существует также малый бизнес, который чаще всего обслуживает потребителей. Кроме того, есть корпорации (главным образом в технологичных областях и финансовой сфере), где власть сохраняет учредитель, а не собственник, небольшие сельскохозяйственные и розничные компании, а также фирмы, предоставляющие бытовые услуги. И все же управляемая менеджментом корпоративная организация является столпом современного экономического мира. И ни одна из них не может избежать такого явления, как «бюрократия».

Считается, что малый бизнес, и особенно то, что осталось от семейного сельскохозяйственного производства, - это тяжелая утомительная работа. Владелец сам работает на предприятии, он или она самостоятельно управляют им и несут ответственность за результат.

Владелец малого бизнеса, небольшое предприятие розничной торговли или сферы услуг, так же как и фермер, до сих пор преподносятся экономической наукой и присутствуют в политических дискуссиях в качестве ключевого элемента. Однако эти субъекты являются частью экономической системы, которая была классически описана в учебниках прошлых столетий;

они не принадлежат современному миру, они лишь дань дорогой сердцу традиции.

Небольшого розничного торговца уже поджидает «Уол-Март», семейную ферму – гигантские предприятия по выращиванию зерна и фруктов, а также современные крупные производители мяса. Уж они-то постараются, манипулируя ценами и снижая затраты, довести их до банкротства. Экономическое и социальное доминирование крупного бизнеса общепризнано. Непрерывное политическое и общественное прославление малого бизнеса и фермерства – это одна из форм невинного обмана. Оно всего лишь дань традиции, романтические грезы – но не реальность. Управление современной крупной корпорацией включает много аспектов и требует больших затрат сил. Именно вследствие Джон Кеннет Гэлбрейт. Экономика невинного обмана: правда нашего времени.

– М.: Издательство «Европа», 2009. - С. 31.

Там же. с. 41-42.

практической необходимости власть перешла к квалифицированным и активным управленцам – и перешла безвозвратно. Частный сектор контролирует создание оружия, разработку средств противоракетной обороны и военный бюджет. Всем понятно, что ведущую роль в экономической политике играют корпорации. И в то время как Пентагон все еще продолжают объявлять частью государственного сектора, лишь немногие усомнятся, сто решения, которые он принимает, приняты под влиянием корпоративной власти.

То, с чем сталкиваешься каждый день, уже не является новостью.

Стирание различий между частным и корпоративным секторами и уменьшение роли госсектора продолжаются и в наши дни.

Сегодня необходимо независимое, честное высокопрофессиональное управление – а в мире, где господствуют корпорации, этого чрезвычайно сложно достичь. Мы должны это признать и должны этому противостоять – эффективному управлению нет альтернативы. Поведение менеджмента в лучшую сторону может изменить также и ожидание реальной весьма неприятной возможности быть заключенным в тюрьму. К капиталистам общество относится отрицательно, но при этом с одобрение взирает на современных корпоративных менеджеров, восхищается их положение на рынке и политическим влиянием.

Общество признает, что корпоративный менеджмент играет ведущую роль в военном ведомстве, в государственных финансах и в вопросах окружающей среды. Все прочие органы государственной власти также принимают как данность. Кроме того, считается, что валовой внутренний продукт и вклад, который вносят в него корпорации, является мерой экономического и даже цивилизованного успеха.

Однако нам все же следует принимать во внимание и социальные издержки, и оказываемое ими влияние. Предугадать результаты деятельности корпоративной системы, и особенно порядок чередования периодов бума и рецессии и их продолжительность, невозможно. Нельзя заранее предвидеть все разнообразие причин и следствий, которые их вызывают. И ничто так явно не проступает на общем экономическом фоне, как суммы корпоративного и личного вознаграждения за торговлю неведомым.

Там же. с. 48.

Джон Кеннет Гэлбрейт. Экономика невинного обмана: правда нашего времени.

– М.: Издательство «Европа», 2009. - с. 55.

Там же. с. 73.

Там же. с. 81-82.

Влияние, которое на современную экономическую жизнь оказывают «специалисты», известные своими упорством в незнании и всеобъемлющей посредственностью, не так уж безобидно. Но самая серьезная человеческая ошибка, проблема человечества – война – до сих пор остается нерешенной. Мы привели подробные выдержки из книги «Экономика невинного обмана», чтобы читатель самостоятельно мог определить какой путь развития для человеческой цивилизации наиболее предпочтителен для широких слоев трудящихся масс.

Падение Берлинской стены вызвало вновь внимание к социалистической системе. Центральное место в ее изучении должна занимать «Советская модель социализма» - модель развития других стран.

Там же. с. 83.

Джон Кеннет Гэлбрейт. Экономика невинного обмана: правда нашего времени.

– М.: Издательство «Европа», 2009. - с. 87.

ГЛАВА 4.

СОВЕТСКАЯ МОДЕЛЬ СОЦИАЛИЗМА.

4.1. ВКЛАД В.И. ЛЕНИНА И И.В. СТАЛИНА В РАЗВИТИЕ МАРКСИСТСКОЙ ТЕОРИИ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ СОЦИАЛИЗМА.

Западные экономисты упрекают В.И. Ленина и И.В. Сталина, что они не внесли ничего нового в развитие марксистской теории. С таким утверждением трудно согласиться. В многочисленных работах и В.И. Ленина, и И.В. Сталина содержится немало теоретических положений, которые дают право называть их марксизмом – ленинизмом. Главный вклад В.И. Ленин и И.В. Сталин в развитие марксистской теории внесли разработкой и реализацией на практике строительства социализма в СССР. Создание СССР и является самым важным вкладом В.И. Ленина и И.В. Сталина и других советских ученых в развитие марксистской теории.

Дискуссия о необходимости поиска новых форм развития человеческой цивилизации в коммунистической теории велась всегда, и когда вышел манифест коммунистической партии, и в нем содержалось описание различных форм социалистических отношений. Была также дана и их критическая оценка, истинный социализм имелось ввиду можно было создать на основе победы рабочего (коммунистического) движения и установления демократической диктатуры пролетариата в большинстве стран, достигших зрелого капиталистического развития, и способных на основе обобществления средств производства и прямого соединения их с рабочей силой в рамках общей собственности, создать общественно управляемое производство товаров и услуг;

распределение и перераспределение доходов и обеспечить удовлетворение основных потребностей трудящихся масс и их доступ материальным и культурным ценностям, которые были созданы за всю историю развития человеческой цивилизации.

Первоначально предполагалось, что победа социалистической революции произойдет в большинстве развитых капиталистических стран.

В.И. Ленин, изучая закономерности развития капиталистического общества, пришел к выводу, что в условиях создания крупных капиталистических монополий и перерастания капитализма в империализм с учетом усиления неравномерности экономического, социального и политического развития появляется возможность победы социалистической революции в одной отдельно взятой стране. То, что победа Октябрьской социалистической революции в 1917 году произошла в России, было результатом стечения многих обстоятельств, которые и положили начало развитию реального социализма.

В дальнейшем обсуждение теоретических проблем стратегического развития коммунистического общества, рабочего движения стало опираться на те конкретные результаты, которые создавались в СССР. СССР стал первым коммунистическим государством, где несколько союзных республик на добровольной основе создали единое многонациональное содружество различных народов и стали привлекать к себе широкое внимание всего мира.

Дальнейший толчок к усилению развития теории коммунистического строительства дал И.В. Сталин, выдвинув теорию о возможности строительства социализма в одной отдельно взятой стране на примере СССР, учитывая целый ряд преимуществ, которые имелись в России.

В предвоенные годы важную роль в развитии дискуссии сыграло теоретическое положение, также выдвинутое И.В. Сталиным, о необходимости развития советской торговли, которое базировалось на социалистических формах производственных отношений.

Коммунизм предполагал отмирание государства, товарно-денежных отношений, а в СССР наоборот укреплялось социалистическое государство и его деятельность была закреплена в новой конституции 1937 г., как страны победившего социализма.

Начавшаяся война с фашизмом не прекратила дискуссию, а стала выдвигать новые положения. Был ликвидирован комментерн и упор был сделан на развитие национальных коммунистических и рабочих партий.

Вышедшая в 1952 году работа И.В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» казалось поднимает широкий круг реальных конкретных проблем строительства социализма только в СССР. Но реально было положено начало обсуждению условий формирования нового социалистического общества, опирающегося на использование товарно-денежных отношений. Великая Отечественная война и мировые проблемы, возникшие после нее, отложили на некоторое время обсуждение данных проблем.

Однако И.В. Сталин снова дал повод к усилению этих дискуссий. На 19 съезде КПСС И.В. Сталин впервые назвал цифры развития производительных сил, достижение которых позволит обеспечить необходимую и обороноспособность страны и повышение уровня удовлетворения основных потребностей населения.

Самый мощный импульс для усиления дискуссии о развитии коммунистического общества дал ХХ съезд КПСС. В начале он был посвящен осуждению культа личности И.В. Сталина, ГУЛАГа, но в действительности во всем мире стал обсуждаться вопрос – а нужен ли такой коммунизм, который был в СССР? Тогда возникло новое течение еврокоммунизм, в котором социал-демократическая модель социализма, опирающаяся на сохранение различных форм частной собственности при возрастании роли государственной собственности, а также собственности общественных организаций, трансформации частной собственности корпораций в акционерную собственность и будут создавать основу новых социалистических отношений - появился термин рыночной социализм, социализм с человеческим лицом – положивший дорогу к появлению социально-ориентированной рыночной экономике, как противоположность тому социализму, который был в СССР, в других странах.

Ввод войск стран СЭВа в 1968 г. в Чехословакию «убил» не только Пражскую весну, но и вызвал критику рыночной основы социалистического общества и породил возврат к возрождению старых теоретических положений, незыблемость которых носила обязательный характер.

Падение Берлинской стены в 1979 г. положило начало ликвидации социализма в СССР, в европейских странах СЭВ, что и было сделано.

Итоги ликвидации СССР и других социалистических организаций отражают многочисленные фактические материалы, которые показали и корни, и причины, и результаты этой разрушительной деятельности.

Теоретические положения о строительстве социализма в СССР являются важным этапом развития марксистской теории.

Выход книги И.В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» предусматривал разработку учебника политической экономии социализма. Дискуссия дала толчок к созданию нескольких научных и учебных центров, занимающихся проведением исследований и написанием учебников и учебных пособий по политической экономии. В СССР можно назвать Московский государственный университет, Ленинградский государственный университет, Ленинградский финансово-экономический институт им.

И.А. Вознесенского, южный центр – Ростовский государственный университет и ряд других ВУЗов, получивших широкое научное признание.

Советские ВУЗы отдавали предпочтение разработке общих положений политической экономии. В современных условиях китайские коллеги выдвинули теоретические положения о том, что каждая страна будет выбирать и развиваться по своей модели социалистического общества.

Советская модель строительства социалистического общества исходила из теоретического положения о возможности победы социалистической революции и строительства социалистического общества.

Конституция СССР 1937 года признала, что в СССР строится социалистическое общество. Были закреплены основные конституционные права трудящихся.

Базой социалистического строительства стало создание советской и социалистической системы хозяйства, где преобладала общественная собственность на средства производства. Общенародная собственность и средства производства формировались в различных формах с преобладанием государственной собственности. На ее основе формировались и региональные и межотраслевые экономические структуры, реально эти структуры функционировали как обособленные коллективы трудящихся масс, отношения между которыми и создавали реально функционирующую социалистическую систему хозяйства.

Была создана и система управления общенародной собственностью.

Главную роль в ней занимали партийно-государственные органы.

Удачно была выбрана и форма диктатуры пролетариата в лице советской власти. Партийно-государственные органы создали по сути партийно-государственный социализм, который и создал СССР, как вторую великую державу мира, и ее уже нельзя было ликвидировать с применением военной силы. Западный мир во главе с США стали искать другие пути для ликвидации СССР.

Была созданы и социалистические товарно-денежные отношения – деньги, банки, страховые компании, советский рубль стал занимать свое место в мировой экономической системе. С появлением СЭВа стала развиваться социалистическая система отношений, охватившая достаточно широкий круг различных государств, в том числе и не социалистические ориентации.

Социалистическая система новых социально-экономических отношений требовала проведения глубоких научных исследований и создания новых учебников по политической экономии. К сожалению, в настоящее время ценный опыт стал исчезать, и уже нет кадров, способных дать его научно-обоснованное описание.

В данной книге предпринята попытка возродить научный интерес к политико-экономическому изучению новых моделей социализма.

4.2. ИТОГИ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОЙ МОДЕЛИ СОЦИАЛИЗМА И ПРИЧИНЫ РАСПАДА СССР.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.