авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 32 |

«1 Владимир Мещеряков ПОИСК ИСТИНЫ О ВОЙНЕ Монография ...»

-- [ Страница 18 ] --

Странно, что Жуков почему-то пропустил выступление генерал-полковника Ф.И.Голикова? Видимо, в силу его острого содержания в свой адрес. И Голиков мог припомнить Жукову «славные дела», которые тот вытворял с его 10-й армией под Москвой.

По-поводу, упомянутого эмоционального выступления маршала Рыбалко. Оставим «ярко и аргументировано» на совести Жукова, как не подходящие для такого случая слова. Можно, понять по-человечески, Павла Семеновича выступившего в защиту Жукова. Честный человек всегда «мерит людей своим аршином» и ему невдомек, что Маршал Советского Союза может быть непорядочным человеком. Впрочем, может быть, им двигали и другие причины, и говорил он совсем не о том? В этом отрывке, меня особенно «умилила» фраза о «допущенных ошибках в работе», словно речь шла о каком-то выдающемся конструкторе совершившем просчеты при проектировании или крупном производственнике, не справившемся с выполнением намеченного плана.

Как, например, охарактеризовать атаку при штурме Зееловских высот в ночное время под Берлином в 1945-ом, да еще при свете прожекторов, когда погибло огромное количество советских солдат? На что списать? На конструктивный просчет или безмозглость при планировании командующего 1-м Белорусским фронтом? Можно ли данное побоище, назвать «ошибкой в работе»? «Соловьи-демократы» поют, что если бы «вовремя» не взяли Берлин, то жертв было бы еще больше. Дескать, хорошо, что Жуков вовремя оказался на этом месте, а то, говорят, не видать бы нам Берлина, «как своих ушей». За Берлинскую операцию Жукову полагалось бы оторвать причинное место, да обстоятельства не позволили. А жаль! Неужели, апологеты Жукова, всерьез думают, что кличка «мясник», данная Жукову, возникла после войны и вследствие, вот такой его разборки, на Высшем военном совете? И у Рокоссовского были большие потери, война без жертв не бывает, но, солдатская молва, не наградила же, Константина Константиновича, подобной кличкой?

Кроме того, как прикажите понимать фразу, якобы, произнесенную маршалом Рыбалко: « Я не верю, что маршал Жуков – заговорщик». Значит, на Совете все же затрагивался вопрос о заговорщицкой сущности Георгия Константиновича? Интересно другое. Почему эту фразу оставили в воспоминаниях Жукова? Видимо решили, что мол, такая нелепица, как заговорщик, будет более сильно воздействовать на читателя, чем простое умолчание. Кому это может прийти на ум, подозревать маршала Победы в заговоре против Советской власти? Его!– в апреле 1945 года штурмом взявшего столицу поверженного врага! Быть такого не может!

Это я, уважаемый читатель, написал, что Жуков обвинялся в заговоре против Советской власти. Советско-партийный официоз благоразумно перевел стрелки лично на Сталина.

Дескать, Жуков, якобы, посягал на приоритет Сталина, как Верховного Главнокомандующего.

Ну, и прочая подобная чепуха. Уж не для весомости ли аргументов, Георгий Константинович, пригласил с собой в компанию 74 генерала. Впрочем, почитайте подборку, где сам Жуков поясняет ситуацию по обвинению его, как заговорщика.

Упомянутый ранее историк В.Д.Соколов, приводит вот какую зарисовку из воспоминаний самого Жукова.

Дескать, «Сталин прямо однажды сказал (ему, Жукову), что они (Берия и Абакумов) хотели меня арестовать. Берия нашептывал Сталину, но последний ему прямо сказал: «Не верю. Мужественный полководец, патриот и – предатель. Не верю. Кончайте с этой грязной затеей».

Вообще, такое о себе сказать: «мужественный полководец, патриот» – ни каждый военный решится! Тем более написать! А здесь водопад скромности. Кто же, действительно, в таком случае поверит, что Жуков предатель? За такие «правдивые» слова о себе – еще одного ордена «Победы» не жалко!

У Константина Симонова тоже упомянуто о Жукове, как о заговорщике. Снова Георгий Константинович взвивается на дыбы, упоминая своих недоброжелателей.

«Берия с Абакумовым дошли до такой нелепости и подлости, что пытались изобразить меня человеком, который во главе этих арестованных офицеров готовил военный заговор против Сталина. Но, как мне потом говорили присутствующие при этом разговоре люди, Сталин, выслушав предложение Берии о моем аресте, сказал:

- Нет, Жукова арестовать не дам. Не верю во все это. Я его хорошо знаю. Я его за четыре года войны узнал лучше, чем самого себя.

Так мне передали этот разговор, после которого попытка Берии покончить со мной провалилась».

Как и у Соколова, здесь Жуков тоже вовсю расхваливает самого себя. Выясняется, что Сталин, оказывается, не в полном объеме был знаком с самим собою, особенно в период войны.

Жаль, что бумага терпит все, что ни напишешь на ней.

Сталину «охотники» докладывают, что Жуков, лично, во главе заговора против него, а тот руками машет: «Не верю во все это. Я его хорошо знаю. Он мне часто очень вкусные горячие пирожки приносил в Кремль, которые ему бабушка пекла. Не может он быть серым волком? Он самая настоящая Красная Шапочка, только в мундире маршала!». Так и не дал «охотникам»

стрельнуть по «лесному разбойнику». А то бы, кремлевская история могла бы иметь совершенно другое окончание.

Сталину, в описании Симоновым, все это простительно, тем более что сказано со слов Жукова. Но серьезному читателю, думается не надо объяснять, что Кремль – это не домик в лесу из сказки Шарля Перро.

И в данном сюжете, как видите, снова присутствуют Берия с Абакумовым. Серьезные люди из серьезных ведомств. Вроде бы, послевоенные события. Однако наш герой лукавит по поводу офицеров. Речь шла о генералах, а это, как понимаете, не одно и то же. Но, видно писателя Симонова в 50-х годах, чуток подредактировали, чтоб не здорово резало глаза о генеральском сословии. Тем более что ни так давно был совершен государственный переворот с убийством Берии, так что о генералах лучше было бы помалкивать.

Заканчивается же приведенный отрывок, как видите, только упоминанием об одном Берии. Уж, не начальный ли период войны припомнил сей страдалец, когда был в должности Главкома Юго-Западного направления? Тогда Сталин с заговором против него, был более, чем к месту.

Что интересно во всем этом, так это то, как Жуков ловко увиливает от прямого ответа, что он не заговорщик. Что-то не взорвался относительно выдвинутых обвинений в свой адрес. Мог же обратиться напрямую к читателю с негодованием честного человека, дескать, понапрасну оболгали? Я, дескать, кристально честный человек. Однако – нет! – прикрылся умершими, то самим Сталиным, то Рыбалко.

По данному заседанию Высшего военного совета хочу вот на что обратить внимание: нет в архивах стенограммы данного заседания, это – раз, и списка присутствующих и выступающих, это – два. К чему я клоню? Как читатель воспримет вот такой кусочек из работы Юрия Краснощока (http://www.zn.ua/3000/3150/11907) «Маршал бронетанковых войск Я.Федоренко умрет неожиданно в кремлевской больнице 26 марта 1947 года, когда Жуков будет в ссылке в Одессе. После смерти Федоренко командующим бронетанковыми и механизированными войсками станет его заместитель маршал Рыбалко, но он тоже неожиданно умрет при непонятных обстоятельствах в кремлевской больнице через год, 28 августа 1948-го. Эти неожиданные смерти вызывают большое подозрение. Маршалу Федоренко тогда был всего 51 год. Маршалу Рыбалко, дважды Герою - 52. На следующий день после смерти Рыбалко газета «Правда» опубликовала на своих страницах некролог, подписанный 69 руководителями партии, правительства и выдающимися военачальниками. Список возглавлял сам Сталин. Похороны были торжественные и помпезные. Интересные материалы дает по этому поводу член военного совета 3-й гвардейской танковой армии, где Рыбалко был командующим, С.Мельников. В мае 1947 года С.Мельников встречается с Рыбалко в Москве. Недавно похоронили маршала Федоренко.

По словам Мельникова, маршал Рыбалко чувствовал себя хорошо и вот что ему сказал:

- Работаю много, дня не хватает, приходится одалживать время у ночи… Но уже через год при их встрече генерала Мельникова поражает состояние здоровья Рыбалко. Когда навестил его в Кремлевской больнице, вот что по этому поводу засвидетельствовал: « Я приехал проведать Павла Семеновича незадолго до того, как врачи запретили его навещать. Состояние Павла Семеновича не обещало ничего хорошего: он очень похудел, кожа на лице пожелтела. Я еле удержался, как бы не показать своего волнения, которое охватило меня. А он, борясь с болью, держался бодро и все говорил про танки, самоходки, про их усовершенствование… Мне на прощание он сказал: «Только б вырваться из этой белостенной тюрьмы…» Что имел в виду маршал Рыбалко, называя кремлевскую больницу - белостенной тюрьмой?»

Понятно, что на человека умершего давно, можно ссылаться безбоязненно, приписывая ему слова, которые он, вряд ли продумал, не то, что произносил? Кроме того, с чего бы это «пламенный защитник Жукова», так быстро занемог и покинут этот мир? Может, спешил, на том свете, разнести эту, радостную для Жукова, новость? Кроме того, Рыбалко умер 28 августа, а Жданов, заметьте – 30 августа. Неужели, за компанию?

Подходим к завершению этого нелегкого, для нашего понимания, Высшего военного совета.

«Сталин никого не перебивал. Предложил прекратить обсуждения по этому вопросу.

Затем он подошел ко мне, спросил: «А что вы, товарищ Жуков, можете нам сказать?» Я посмотрел удивленно и твердым голосом ответил: «Мне, товарищ Сталин, не в чем оправдываться, я всегда честно служил партии и нашей Родине. Ни к какому заговору не причастен. Очень прошу вас разобраться в том, при каких обстоятельствах были получены показания от Телегина и Новикова. Я хорошо знаю этих людей, мне приходилось с ними работать в суровых условиях войны, а поэтому глубоко убежден в том, что кто-то их принудил написать неправду».

Если читатель, сделав «удивленное» лицо, сможет после этого, что-либо произнести «твердым голосом», то путь в артисты драматического театра ему открыт. К тому же, вряд ли Жуков, в той ситуации, был так многословен? Кроме того, он, по обыкновению, обманывает читателя. Давно, не новость, что Берия с конца 1945-го не возглавлял силовые структуры, так что, не зачем возводить напраслину на человека? А вот присутствие Абакумова, в данном деле, Жуков почему-то, не указал? И на то, есть причины. О них подробнее, чуть позже.

Все же о показаниях Телегина Жуков молчит, «как рыба об лед», тем не менее, яростно защитил своего «боевого» товарища.

Кроме того, хотелось бы отметить то обстоятельство, что когда товарищ Жуков принимал военную присягу, в ней не было ни слова о том, чтобы служить партии. Так что в этом случае, перед Сталиным, явно перестарался сверх меры.

«Сталин спокойно выслушал, внимательно посмотрел мне в глаза и затем сказал: «А все таки вам, товарищ Жуков, придется на некоторое время покинуть Москву». Я ответил, что готов выполнить свой солдатский долг там, где прикажут партия и правительство…»

Что-то не очень похож этот Сталин на того, который описан у Соколова и Симонова. Не рискнул в этот раз Жуков сильно приукрашивать события, поэтому Сталин и получился более сдержанным в эмоциях. А мужественного полководца, патриота, попросили покинуть Москву, вместе с бабушкиными пирожками (последнее, шутка).

Кроме того, честному человеку незачем прикрываться своим отношение к чему-либо, достаточно, просто, сказать, что он – честный человек. И безо всякого натужного пафоса о Родине, партии и прочем.

К тому же, выясняется какой Жуков, лицемер. В феврале 1947 года в письме Сталину он писал, как раз упоминая данное заседание (как бумага не покраснела от стыда?):

«Товарищ Сталин, я еще раз со всей чистосердечностью докладываю Вам о своих ошибках… Все допущенные ошибки я глубоко осознал, товарищ Сталин, и даю Вам твердое слово большевика, что ошибки у меня больше не повторятся. На заседании Высшего военного совета я дал Вам слово в кратчайший срок устранить допущенные мною ошибки…».

Его снимают с высокой должности, чуть ли не отдают под суд, а он «заливает», что готов выполнить «свой солдатский долг». Да, разве же ему было дано благое пожелание на выполнение ответственного дела? Как нашкодившего щенка, отправили подальше от центра, чтоб не мешал следствию. Под суд, такую фигуру, как Жуков, конечно же, никак нельзя было отдавать! И он знал об этом. Во-первых, он, только что год назад подписал капитуляцию Германии, а здесь, вдруг, заговорщик: в пользу этой самой Германии! Как обрадовались бы его «друзья-товарищи» сидящие в это время на скамейке подсудимых в Нюрнберге, и особенно, их коллеги с Запада. Во-вторых, как раз из-за этого-то проходящего процесса, тоже нельзя было наказывать Жукова. Недаром, видимо, существует поговорка: «Как с гуся, вода». Это как раз про нашего героя.

Читатель может подумать, что автор пылает особой ненавистью к Георгию Константиновичу и его друзьям. Отнюдь! Я просто констатирую тот факт, что Жуков, как многие другие причастные к заговору люди, нарушили военную присягу и поэтому по существующим в то время законам подлежали уголовному наказанию. Кстати, чтобы не быть голословным, давайте ознакомимся с текстом той самой военной присяги принятой в Красной Армии в 1939 году. Ведь и Жуков должен был подписать подобный документ. Разве об этом он когда-нибудь и где-нибудь упомянул? Он эту присягу боялся как черт ладана. Этот текст отстегал бы его по мягкому месту не хуже казацкой плетки.

Военная присяга.

Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче Крестьянской Красной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников.

Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Рабоче-Крестьянскому правительству.

Я всегда готов по приказу Рабоче-Крестьянского Правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Рабоче Крестьянской Красной Армии, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся.

Подпись (Ворошилов) Звание Маршал Советского Союза Имя, отчество и фамилия Климент Ефремович Ворошилов Наименование части, управления, учреждения Народный Комиссариат Обороны СССР 23 февраля 1939 года.

Есть фотокопия текста военной присяги и с подписью Сталина, входящего на тот момент в состав Главного Военного Совета РККА. Но, ни один из военачальников в своих мемуарах не привел текста подобной военной присяги со своей подписью. Текст-то уж больно колкий.

Уже за одни свои лживые мемуары Жуков должен был понести наказание Суда Чести, как нарушение данной присяги, где прямо сказано, что лицо, подписавшее данный документ, обязуется быть честным человеком. А сколько их маршалов можно было выстроить в длинную шеренгу нарушивших данную клятву о честности? И это только морально-этическая сторона дела!

А профессиональная – как военного человека? Да при Петре Первом Жукова давно бы четвертовали бы на колесе на Лобном месте для острастки любителей легкой поживы на казенной службе. И никакой бы светлейший Меньшиков не защитил бы, хотя и сам имел слабость к трофеям и прочим халявным ценностям, и не только из казны.

А наш Георгий Константинович еще имел наглость в своих «Воспоминаниях»

беззастенчиво врать о, якобы, своей неустанной заботе об охране Родине от врагов. Жуков нарушил Военную присягу во всем, что там написано. От первого до последнего слова. И он знал об этом. Поэтому и вся его послевоенная деятельность сводилась к одному: как ускользнуть от ответственности. Или думаете, что Георгий батькович не знал, что «если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».

Только Хрущев от лица партии мог спасти своего подельника от строгости закона страны по отношению к клятвопреступникам. И он сделал это, так сама партия, какой бы хорошей она не была на тот момент, выпадала из действующего законодательства. Поэтому Жуков и промурлыкал в ее адрес нужные слова: « я всегда честно служил партии». Так и ускользнул по жизни от наказания.

Но вернемся к тому, с чего начали. Значит, на основании приказа Сталина, действительно, Жукова сняли с должности Главкома сухопутных войск.

В Докладной записке (Секретно) И.В. Сталину от 4 июня 1946 года Жуков сообщает о сдаче обязанностей И.С. Коневу «В соответствии с постановлением Совета Министров Союза ССР № 1157—476с от 3 го июня 1946 года, должность главнокомандующего сухопутными войсками Вооруженных Сил Союза ССР и обязанности заместителя министра Вооруженных Сил Союза ССР по сухопутным войскам — 4 июня 1946 года сдал маршалу Советского Союза тов. Коневу Ивану Степановичу.

Маршал Советского Союза Г.Жуков АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 11. Л. 93. Подлинник. Машинопись».

После того, как он сдал дела Коневу, его этим же приказом от 9 июня 1946 года освобождают от всех должностей и обязанностей.

«Совет Министров Союза ССР постановлением от 3 июня с. г. утвердил предложение Высшего военного совета от 1 июня об освобождении маршала Советского Союза Жукова от должности главнокомандующего сухопутными войсками и этим же постановлением освободил маршала Жукова от обязанностей заместителя министра Вооруженных Сил».

Я, почему акцентирую внимание на должностях и обязанностях Жукова. Дело в том, что ввиду реорганизации структуры Вооруженных сил Георгию Константиновичу была определена должность Главкома Сухопутных войск, но с него не были сняты обязанности, как заместителя министра Вооруженных Сил. Иначе, с чего бы в данном приказе этот факт особо подчеркивать.

Так вот, вполне возможно, что, несмотря на назначение на должность Главкома, Жуков вполне мог, оставаясь заместителем министра, выполнять и функции командующего советскими войсками, находящимися в Германии. Не спорю, что это только мои предположения. Но давайте посмотрим Личный листок по учету кадров Жукова Георгия Константиновича. На форзаце книги «Маршал Жуков. Каким мы его помним» как раз и приведена данная фотокопия, где, вполне возможно, собственноручно Жуковым, внесены соответствующие записи:

(Строка). «Время прохождения службы. Ноябрь 42 г. по май 46 г. Должность.

Координировал действия фронтами и командовал 1 Укр. фронтом и 1 Белорус. фронтом и Командовал оккупационными войсками в Германии. Место прохождения службы.

Действующая армия».

(Следующая строка). «Время прохождения службы. Май 46 г. по июнь 46 г. Должность.

Главком сух. Войск В.С. Место прохождения службы. Москва». (Следующая строка). Время прохождения службы. Июнь 46 г. по февраль 47 г. Должность. Командующий ОдВО. Место прохождения службы. Одесса.

По-моему, ясно читается, что Жуков «Командовал оккупационными войсками в Германии» по « май 46 года». А с мая 46 г. по июнь 46 г. Главком Сух. Войск В.С. Ведь сам же написал!

Мне представляется это дело таким образом. Еще раньше, для издания его книги «Воспоминания и размышления» хотели, видимо, на форзаце именно этого издания поместить его послужной список. Георгий Константинович бодро начертал на чистом бланке «Личного листка по учету кадров» свои похождения по служебным ступеням (разумеется, без указания дней) но, дело почему-то не пошло. Почему на чистом бланке? Потому что, в подлиннике «Личного листа» обязательно должны были бы стоять полностью даты, и проставлены номера приказов, на основании которых происходило перемещение по службе. Разве, Жуков их мог запомнить? Что-то редакторам показалось не приемлемым, и сочли, видимо, за лучшее не печатать, дабы не привлекать повышенного внимания к его карьере. Мало ли, что может всплыть? А за давностью лет забылись тревоги, ушли в мир иной люди, которые давали замечание и таким образом в годы перестройки в 1988 году решили выпустить книгу о Жукове с этими данными. Сказано – сделано. Подсуетились и вставили в форзац, не используемый ранее «Личный листок». Вот, собственно, и все. Что же касается приведенных данных, то, как видите, Жуков в мае, все же находился в Германии, а не как нас уверяют энциклопедии – убыл из Германии в марте. А то, что не приведены числа дней, то это нам знакомо по делу генерала армии Тюленева. Так что и здесь, не совсем, «все чисто».

А как сам Жуков рассказывает об этом эпизоде со службой в Германии? Снова возвращаемся к очерку полковника Светлишина « Крутые ступени». Автор поясняет:

«Сначала попросил рассказать, как и почему он уехал из Германии и почему так непонятно складывалась его послевоенная судьба. Думается, Георгий Константинович понял мою хитрость. Твердые губы его едва тронула усмешка. Заговорил:

– В конце марта 1946 года мне передали, чтобы я позвонил Сталину… Через несколько дней Сталин позвонил сам, спросил, какую бы должность я хотел бы занять. Пояснил, что в связи с реорганизацией управления должность первого заместителя Наркома обороны ликвидируется. Заместителем Наркома обороны, то есть его, Сталина, по общим вопросам будет Булганин. Василевский назначен начальником Генерального штаба, Кузнецов – Главнокомандующим Военно-Морскими Силами. А мне было предложено возглавить Сухопутные войска…»

Только приготовились узнать из уст самого Жукова обстоятельства данного дела, – как же, сам Сталин спрашивал: «Чего изволите?», как вдруг появились многоточия. Далее, увы! – следует текст самого автора.

Тем не менее, хотя и с иронией, но улыбнуться от прочитанного, все же, можно. Жукову сообщили, чтобы позвонил главе государства. Но у него же, всё кабинет, кабинет. Так и не нашлось свободного времени на ответный звонок. Однако Сталин, хотя и сам с Кавказа, не гордым оказался. Как же не предложить «мужественному полководцу, патриоту» новую должность, тем более что «его за четыре года войны узнал лучше, чем самого себя».

« В апреле 1946 года Г.К.Жуков вступил в новую должность. За дело взялся, по его словам, горячо. Но успел сделать мало, потому что через полтора месяца, то есть в июне этого же года, убыл из Москвы к новому месту службы».

Видите, уже не март, а апрель значится в данном рассказе. А появление многоточий, лишний раз подчеркивает нежелание определенных лиц появлению правдивых данных о Жукове. Кроме того обратите внимание на путаницу с должностями. Кто же вносит лживую информацию? Жуков или фонд А.Н.Яковлева подготовивший данные документы к публикации.

Мы, ведь, всего-то, хотели просто напросто узнать, когда точно убыл Жуков из Германии?

А смотрите, «как воду замутили»? Видимо, неспроста!

Тут, косвенно, И.С.Конев, тоже, на удивление, но вносит свою положительную лепту в нестыковку с Жуковским назначением.

«Я присутствовал на заседании Главного Военного Совета летом 1946 года, оно было посвящено разбору дела маршала Советского Союза Г. К. Жукова. Незадолго до этого я был назначен первым заместителем Главнокомандующего сухопутными войсками. Сдав должность главкома Центральной группы войск и верховного комиссара по Австрии генералу В.В. Курасову, я получил разрешение на полуторамесячный отпуск и решил провести его в Карловых Варах. Вскоре туда мне позвонил Н. А. Булганин и попросил срочно выехать в Москву. На второй день после моего приезда состоялось заседание Главного Военного Совета в Кремле».

«Отматываем» назад по времени, указанного Коневым. Значит, приехал в Москву 31 мая.

До этого был в Карловых Варах на отдыхе. Даже, если бы весь отпуск провел там, и то речь бы шла опять же об апреле, а никак не о марте. Но, как пишет сам маршал Конев, по убытию в Чехословакию, ему «вскоре туда… позвонил Н. А. Булганин». Не через месяц же? Даже неделя, большой срок для военного человека. Кроме того, «прохлаждаться» полтора месяца в Карловых Варах на водах, в такое-то сложное время?! Отдыхать-то можно, да кто ж ему так долго позволит? Значит, вполне допустимо, что Булганин звонил Коневу в 20-х числах мая. А это говорит о том, что данная реконструкция Вооруженных Сил не была скоропалительной акцией, если и Конев, только в мае, сдал свою должность Главкома Центральной группы войск.

Но и это еще не все. Помните, я обратил внимание на дату «1 июня»? Если Высший военный совет проходил 1-го июня, и, как следует из Постановления Совета Министров Союза ССР № 1157—476с от 3-го июня 1946 года, Жукова сняли с должности главкома сухопутных сил, а 4 июня, он свои дела уже сдал Коневу, (обратите внимание на скорость решения этих дел), то почему Сталин, затянул с подписанием приказа? Утвержден, аж, 9 июня.

Не было ли тайного умысла наших «архивистов» растянуть это дело с 9 до 1 июня, чтобы «сгладить» временной отрезок Жуковского нахождения на посту главкома? Ведь, Конев пишет, «я присутствовал на заседании Главного Военного Совета летом 1946 года». Знаете, как-то трудно, считать 1 июня – летом. Вот, если бы через недельку, то еще можно было бы говорить об этом времени года. Согласитесь?

Кроме того, абсолютно точно известно, что как только Жуков с Хрущевым, сделали свое «черное» дело в 1953-ем году, «Маршал Победы» сразу рванул в архив, поднимать свои послевоенные дела и «вымарывать», в прямом смысле, заливать чернилами компрометирующие факты. Видимо, не гнушался и уничтожением особо «важных» дел, с точки зрения, собственной безопасности.

Есть еще одна «темная» история из его «доблестной» военной службы. При Жукове, когда он командовал советскими войсками в Германии, произошел еще один, трагичный случай. Погиб, 16 июня 1945 года, при весьма странных обстоятельствах первый советский комендант Берлина генерал-полковник Н.Э.Берзарин. Якобы, произошла автодорожная катастрофа, в результате чего, от полученных ранений в ходе аварии, Николай Эрастович скончался на месте происшествия. Если учесть, что генерал Берзарин на следующий день должен был вылететь в Москву на Парад Победы, то согласитесь, что гибель Николая Эрастовича выглядит весьма и весьма неожиданной. Военный писатель Василий Скоробогатов, ветеран 5-й Ударной армии, написал книгу, посвященную славному генералу Берзарину, который, в свое время, командовал этой армией.

В разделе: Примечания – привел любопытный документ. Это телеграмма на имя И.В.Сталина с описанием трагических событий связанных с гибелью Николая Эрастовича.

Суть ДТП такова: якобы, генерал Берзарин находился за рулем мотоцикла с коляской и врезался на полной скорости в грузовик. Читаем отчет, приведенный в телеграмме:

« … В результате катастрофы БЕРЗАРИН получил пролом черепа, перелом правой руки и правой ноги, разрушение грудной клетки с мгновенным смертельным исходом. С ним вместе погиб находившийся в коляске его ординарец красноармеец Поляков…»

Телеграмму подписали Командующий войсками 1-го Белорусского фронта маршал Г.К.Жуков и член Военного совета фронта генерал К.Ф.Телегин.

В текст телеграммы (поясняет сам автор. – В.М.) вкралась неточность. Офицер, в спешке готовивший текст телеграммы в Москву, не знал, что в тот трагический день ординареца Полякова, вне графика, сменил Петр Лахов. В автокатастрофе вместе с командармом погиб сержант Лахов».

Крайне трудно оценивать приведенные факты. А насчет того, что точно погиб, именно Берзарин, сомнений у командования фронта, видимо, не вызвало? А то, может по ошибке, разбился какой-нибудь другой генерал, а сказали, что Берзарин? Что хотелось бы добавить к написанному? Генерал-майор Н.Э.Берзарин встретил войну 22 июня 1941 года командующим 27-й армией в Прибалтийском особом военном округе и, думается, не понаслышке знал о присланных Директивах из Москвы и подписанных, между прочим, Георгием Константиновичем, а также о тех безобразиях, творящихся в округе накануне войны. Да, и в Берлинской наступательной операции был не сторонним наблюдателем, а непосредственным участником, воочию убедившимся в «полководческих» талантах звездного маршала.

Кроме того, это, наверное, единственный случай, когда генерал-полковник (!) и, к тому же, комендант Берлина, использовал для своего передвижения мотоцикл с коляской. К тому же у него, в ординарцах был не офицер, а сержант? Если же меня хотят убедить в том, что сержант был водителем у генерал-полковника, тоже непонятно, кто же кого возил? Все же, если бы Берзарин ездил на велосипеде, шансов уцелеть у него, думается, могло быть больше. Хотя, как сказать? Ведь, если подумать, то грузовик, вполне, может врезаться и в велосипед?

Как вы считаете, Сталин, получающий сведения о гибели своих генералов, реагировал на эти сообщения или нет? Мнения конечно разделятся. Для тех, кто нормально воспринимает прочитанное, продолжу цитирование из упомянутого очерка Светлишина:

«Не успели участники конференции разъехаться к местам службы, – продолжал рассказ Георгий Константинович, – как в расположении Группы войск прибыл генерал Абакумов – заместитель Берия. Мне о цели визита не доложил. Развернул бурную деятельность.

Когда стало известно, что Абакумов производит аресты генералов и офицеров, я приказал немедленно вызвать его. Задал два вопроса: почему по прибытию не изволил представиться мне как Главнокомандующему и почему без моего ведома как Главнокомандующего арестовывает моих подчиненных?

Ответы его были, на мой взгляд, невразумительны. Приказал ему: всех арестованных генералов и офицеров освободить. Самому убыть туда. Откуда прибыл. В случае невыполнения приказа отправлю в Москву под конвоем. Абакумов убыл восвояси…».

А если бы ответы Абакумова были, с точки зрения Жукова, «вразумительными».

Неужели, не препятствовал бы аресту? Чему же тогда удивляться, связи с необычными обстоятельствами в деле гибели генерала Н.Д.Зори? Запросто, Жуков, мог задержать вылет самолета. Кстати, знаете, кто сменил его на посту Главнокомандующего группой советских войск в Германии. Его очень хороший друг, Соколовский, который был начальником штаба Западного фронта в 41-ом году, под Вязьмой. Это его подпись стояла в приказе о дезорганизации управления 16 армии К.К.Рокоссовского. Там много было таких «чудес», за которые данного начштаба можно было «ставить к стенке». Но спас его от трибунала, как и Конева, в тот момент, Жуков. Во всяком случае, эту заслугу Георгий Константинович приписывал себе.

Видимо, взаимностью ответил Василий Данилович, «позаботившись» о кремации и перезахоронении Николая Дмитриевича Зори. Долг, как говорится, платежом красен.

Несколько слов о долге, каким его понимает Г.К.Жуков. Приведу письмо дочери генерала Трубецкого нашему звездному маршалу.

«Меня, а также мою семью очень трогает все, что связано с именем Георгия Константиновича. Мой отец, генерал-лейтенант технических войск Трубецкой Н.Н. до войны работал с Георгием Константиновичем в Генштабе - начальником управления военных сообщений. Через месяц после начала войны он был репрессирован, а мы, члены семьи "врага народа", были отправлены, с конфискацией имущества, в ссылку в Сибирь».

Грустно читать такие письма. Разве дочь знает всю правду о своем отце. Она думает, что «он хороший папа и все должны были его любить».

Небольшая справка о данном генерале.

Трубецкой Николай Иустинович (1890-1942) — генерал-лейтенант технических войск (1940). С сентября 1939 г. — начальник военных сообщений РККА, с марта 1940 г. — начальник ВОСО РККА и начальник Управления военных сообщений Генерального штаба РККА. 11 июля 1941 г. был арестован по обвинению «в участии в антисоветском военном заговоре и проведении вредительской работы в Красной Армии». Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 13 февраля 1942 г. осужден к высшей мере наказания. Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 30 ноября 1955 г. реабилитирован посмертно.

Ознакомимся с представленным ниже документом.

Донесение заместителя начальника 3-го Управления НКО СССР Ф.Я.Тутушкина В.М.Молотову о недостатках в организации железнодорожных перевозок.

(в сокращении) 6 июля 1941 г.

Государственный Комитет Обороны товарищу Молотову.

Перевозка войск, вооружения, боеприпасов и других воинских грузов на фронт на ряде железнодорожных дорог систематически срывается.

Сроки погрузки по Московскому и Орловскому округам сорваны на два дня. Срыв своевременной перевозки воинских грузов происходит из-за плохого руководства со стороны начальника УПВОСО генерал-лейтенанта технических войск Трубецкого и плохой работы НКПС.

В УПВОСО до 1 июля с.г. не велась сводка учета перевозок войск. С 1 июля она выпускается, но с опозданием от 7 до 24 часов, причем в сводке указывается только дорога, по которой идут эшелоны, а станции, где они находятся, не указываются. Это привело к тому, что УПВОСО не знает, где находятся эшелоны, и местонахождение ряда эшелонов УПВОСО не известно… 26 июня с.г. с Кировского (г. Ленинград) завода были направлены на ст. Орша-1 два эшелона танков № 7/3016 и 7/3017. Эти эшелоны несколько дней перегонялись в треугольнике Витебск—Орша—Смоленск и не разгружались.

27 июня 1941 г. по вине начальника УПВОСО генерал-лейтенанта Трубецкого предназначенные на Южно-Западный фронт 47 эшелонов с мототранспортом, в котором сильно нуждался фронт, были выгружены на станциях Полтава, Харьков, Конотоп, Бахмач… Направленные на Северо-Западный фронт и Западный фронт 180 тысяч мин и 100 тысяч мин на Юго-Западный фронт к месту назначения не прибыли. Где эти эшелоны находятся, УПВОСО не знает...

На ст. Электросталь под Москвой сосредоточено около 400 вагонов взрывчатых веществ. Окружная дорога не принимает их для направления по назначению. Такое количество взрыввеществ, находящихся на расстоянии 30 км от Москвы, создает опасность для города».

Здесь приведена не вся гадость, которую учинила контора ВОСО под руководством генерала Трубецкого. Это сколько же жизней загубил своими гнусными распоряжениями данный генерал, друг Жукова? Как вы думаете, уважаемый читатель, что положено за такой саботаж во время войны? У вас есть сомнения по формулировке следственных органов ведших дело по Трубецкому?

А вот как, относя к данному решению военного трибунала Жуков после смерти Сталина, во времена Хрущева, узнаем из продолжения письма дочери Трубецкова.

«Георгий Константинович нам очень помог, когда в 1956 году после посмертной реабилитации отца мы приехали из сибирской ссылки. Мама и брат были на приеме в Министерстве обороны. Георгий Константинович принял большое участие в нашей судьбе.

Было тут же сообщено в управление военных сообщений, где до этого работал отец, а также в хозяйственное управление армии, чтобы их встретили там и сделали все, что положено в таких случаях, с указанием "срочно". Предоставил им свою персональную машину, на которой, после того, как было все оформлено, их отвезли домой. С указанием "срочно" было дано распоряжение на получение квартиры, на получение пенсии маме за отца, а также на получение пенсии младшей сестре, которой в то время было 16 лет. И все это было сделано в течение недели. Таким образом мы могли начать жизнь заново, не испытывая никаких трудностей. А для нас тогда это было очень важно. Мы глубоко чтим память Георгия Константиновича как народного героя. Победой нашей в войне мы все обязаны ему.

С глубоким уважением Наталия Николаевна Трубецкая и вся семья Трубецких».

Спросить бы Жукова о том, как он помог семьям тех, кто погиб из-за подлости Трубецкого? О помощи семье Н.Д.Зори, даже и говорить не стоит.

Дочь Трубецкова благодарила Жукова за оказанную помощь, не предполагая, что Георгий Константинович, в свое время, пытался спасти ее отца от ареста, но уловка предпринятая маршалом не удалась. Лучше всего об этой истории расскажет хорошо нам знакомый И.В.Ковалев, тем более что она касалась, именно, его.

То, что творилось на железной дороге, по первым дням войны Иван Владимирович нам уже пояснял. Да и приведенные документы о многом говорят. Уже стало ясно в отношении Сталина, что он, когда никогда, а вернется в Кремль. Верхушка «пятой колонны» стала проявлять беспокойно в отношении виновника творимого беспредела. Заговорщики стали думать, как обезопасить своего товарища Трубецкого. Ведь, доведись разматывать этот клубок безобразий, то по ниточке неизбежно придут к военным в управление ВОСО.

Конечно, лучшим выходом из ситуации, была бы замена его другим человеком – не из их круга, чтобы было кого подставить под удар. Но кого? Не назначишь же первого встречного на должность начальника ВОСО. Желательно, чтобы тот был бы причастен к железной дороге и был злейшим врагом наших Мазеп. Выбор, разумеется, пал на Ивана Владимировича.

Как знаем, еще 21 июня Мехлиса перевели из наркомата Госконтроля в другое ведомство – ГлавПУ РККА, и Ковалев остался там за старшего. В приведенном отрывке его воспоминаний, как всегда, немного смещены акценты. Мехлис, как и Кулик, всегда в роли «козлов отпущения». На них навешивали все огрехи войны, которые можно было навесить. Так, видимо, произошло и в данном случае по отношению ко Льву Захаровичу.

Мехлис «вдруг перестал посещать Наркомат государственного контроля. Спрашивать, почему это так и куда он делся, не полагалось. Он скоро мне позвонил. Просил зайти в Главное Политическое управление Красной Армии, оно помещалось тогда на улице Фрунзе. Я пришел и узнал от Льва Захаровича, что он вновь назначается начальником Главпура, но пока что об этом не надо распространяться».

Пока все понятно. Уже говорил, что наверху происходили разборки, и шло перетягивание военных: кого – куда? Не вызывает удивление, что Ковалев был приглашен ко Льву Захаровичу. Тот мог посоветовать, как вести дальнейшую линию поведения в наркомате Госконтроля. А вот во что никогда не могу поверить, так это в то, что Мехлис стал «сватать»

Ковалева на пост начальника ВОСО. Дело в том, что Мехлис сам затребовал перед войной, через партийный аппарат, Ивана Владимировича к себе в Госконтроль, объясняя это тем, что ему «нужен помощник, хорошо знакомый с железной дорогой». Разумеется, для укрепления кадров своего наркомата. И вдруг, читаем, что Мехлис предложил Ковалеву «возглавить Управление военных сообщений (УПВОСО) Генерального штаба».

С какой стати Лев Захарович озаботился делами военных из Генерального штаба? А как отреагировал наш герой на подобное предложение? Естественно, отказался. Почему же сюда приплели Мехлиса? Дело в том, что в свое время Ковалев категорически отказывался работать в данном наркомате Госконтроля, и не по причине неприязненного отношения ко Льву Захаровичу. Он, просто, хотел участвовать в практических делах, избегая тем самым функций контролера.

Но что это мы, вдруг, читаем у Ивана Владимировича?

«Кстати, потом был такой же разговор с Г. К. Жуковым. Я опять отказался».

Вот кто на самом деле был крайне заинтересован в том, чтобы перетащить Ковалева на пост начальника ВОСО, в родной ему Генеральный штаб, помня его недавние претензии к военным по железной дороге западного направления. Естественно, Иван Владимирович отклонил подобное предложение Жукова. Но обратите внимание, на мотивировку его отказа.

«Не потому, что так уж полюбил Госконтроль. Наоборот, я с великим удовольствием вернулся бы к военно-железнодорожному делу, к своей профессии, притом любимой. Однако в Наркомат госконтроля назначил меня Сталин, и я уже достаточно знал неписаные законы таких назначений: он назначил – значит, только он может перевести меня в Наркомат обороны и в Генеральный штаб. Всякие вольности и инициативы в этом смысле он строго пресекал.

Это было где-то в середине июня 1941 года».

То, что это было в районе 22-го июня, упоминать было воспрещено. Кроме того, не покажется ли читателю, что о Сталине ведется разговор, как об отсутствующем руководителе?

Кроме того, почему Жуков обратился к Ковалеву с предложением перейти на службу к ним, военным, в Генеральный штаб? Разве Жуков не знал «неписаные законы таких назначений»? Обратился бы с просьбой к Сталину, так мол, и так, Иосиф Виссарионович, нам позарез нужен, как Мехлису, в свое время, «помощник, хорошо знакомый с железной дорогой».

Сталин мог бы, и уступить настойчивой просьбе героя Халхин-Гола. Однако Жуков действовал в обход существующих правил, что позволило осторожному Ковалеву отклонить неожиданное для него, хотя, и лестное предложение, исходящее от военных. К тому же Ковалев, почему-то не предложил Георгию Константиновичу обратиться прямо к Сталину, с тем, чтоб тот, дескать, оказал содействие протеже Жукова на новую должность, да и сам, лично, никоим образом, не проявил активности увидеть вождя.

Да, но в таком случае получается, что Ковалева могли перевести в Наркомат обороны (считай в Генеральный штаб) и утвердить в данной должности помимо Сталина. Вам это, уважаемый читатель, ни о чем не говорит? Кто у нас ведал всеми делами в Совнаркоме по первым дням войны, помните? Вознесенский! Поэтому Ковалев и сказал фразу, понятную немногим. Сталин, дескать, назначил его, Ивана Владимировича, в Госконтроль, как Председатель СНК, вот пусть он и переводит его в другое ведомство. Причем здесь, в таком случае, заместитель Сталина – Вознесенский? Своего рода маленькая хитрость Ковалева, чтобы иметь повод отказаться. Формально-то, он был прав!

Может, даже статься, что, именно, после визита к нему Жукова, Ковалев и попросил аудиенции у Мехлиса, чтобы обсудить с ним создавшуюся ситуацию, а не наоборот?

В этом деле важно понять одно: начальник ВОСО Трубецкой, так и остался не замененным на своем посту, что конечно, стоило ему головы, так как ситуация с падением Советской власти в стране, повернулась в обратную сторону.

Кстати, по возвращению в Кремль Сталин вызвал Ивана Владимировича, как мы знаем, июня к себе и предложил разобраться, как вы думаете с чем? – с деятельностью этого самого управления ВОСО при Генеральном штабе.

«Он взял со стола толстую папку с телеграммами и сказал:

– Командующие сообщают, что на фронт, в войска не поступают снаряды, продовольствие, вооружение и снаряжение. А управления Наркомата обороны, в том числе управление тыла, утверждают, что эти грузы давно отправлены железной дорогой. Мы проверили через Госконтроль. Вся продукция с заводов и баз отправлена железной дорогой.

Где она застряла, неизвестно. В Наркомате путей сообщения и Управлении военных сообщений есть люди панических настроений. Распространяют слух, что без эффективной противовоздушной обороны железные дороги не обеспечат перевозки. Нам кажется, дело не только в этом. Вам надлежит пойти туда, разобраться, навести порядок».

Текст немного «причесан», особенно Сталинские слова. Через какой Госконтроль они проверили? – когда сам Ковалев и возглавлял, на данный момент, это ведомство. Как всегда из текста, скорее всего, убрали Берию с товарищами.

В конце концов, важно одно, что Ковалев стал разгребать Авгиевы конюшни, как в Наркомате обороны, так и в знакомом ему НКПС. Выяснилась неприглядная картина, где главными персонажами, разумеется, были Л.Каганович и Н.Трубецкой. Якобы, оба радели для пользы дела, но на практике оказалось, что это, скорее, замаскированный саботаж и диверсия.

Историк Г.Куманев задал нашему герою вопрос по теме:

«Когда и при каких обстоятельствах Вы возглавили Управление военных сообщений (ВОСО) Генерального штаба Красной Армии и какие задачи приходилось решать органам ВОСО и Вам лично в этой должности летом и осенью 1941 года…?»

На что Иван Владимирович ответил так:

«Примерно 8–9 июля мне позвонил секретарь Сталина Поскребышев и сказал:

– Ты сиди в кабинете Трубецкого, тебе сейчас принесут пакет.

Пошел я в кабинет генерала Трубецкого. Его нет, один военный китель висит на стуле».

Настолько люди Берии быстро произвели арест данного лица, что тот не успел, даже, надеть свой китель. Дело же происходило жарким летним днем. А может так статься, что они, будучи настолько уверенными в виновности Трубецкого – после личного обыска начальника Управления, не предложили тому надеть генеральский китель, чтобы в нем не отправлять на Лубянку. Видимо, посчитали, что он не достоин звания генерала Красной Армии. Так китель и остался сиротливо висеть на спинке стула.

Ковалев, наверное, поежился, представляя, что его самого могла ожидать вот такая участь – руки за спину и в «черный воронок». Разумеется, если бы, ранее принял предложение Жукова. Но, думаю, что Мехлис, как раз и отговорил Ковалева не делать этого, и успокоил Ивана Владимировича, сказав напутственное слово, что все, дескать, скоро нормализуется, со Сталиным.

И, правда, все удачно разрешилось. Сталин вернулся в Кремль.

«Сижу, приносят пакет на мое имя. Вскрыл. Это одобренное Политбюро ЦК решение Государственного Комитета Обороны о моем назначении начальником Управления военных сообщений. Я позвонил Андрееву (на тот момент, член Политбюро ЦК ВКП(б) – куратор НКПС и управления ВОСО. – В.М.) и поинтересовался, освобожден ли я от должности заместителя наркома государственного контроля. Поздравив меня с новым назначением, он ответил, что не освобожден. Я спросил, а где генерал Трубецкой. Надо же принять дела. Андреев ответил, что не знает, где Трубецкой, и не время для формальностей.

Трубецкой так и не появился. Потом я узнал, что наркому Кагановичу был объявлен строгий выговор, а генерала Трубецкого судил военный суд».

Понятно, что он был из тех людей Наркомата обороны, которые были подвержены паническим настроениям. А Лазарь Моисеевич опять замечен в компании людей, явно не болеющих душой за Отечество. За что и схлопотал выговор по партийной линии. Как видите, выговор для члена Политбюро – это не Военная Коллегия Верховного Суда для простого генерала. Это все к вопросу о, якобы, испуге Сталина (связи с предполагаемым арестом) по приезду Микояна с товарищами к нему на дачу.

Тут у нас Лубянка плачет по данному члену Политбюро, а ему лишь выговорок запишут в учетную партийную карточку – и все! Кто ж его посадит, если он памятник! Московский метрополитен, в то время, носил его имя. На каждой поземной станции над входом красовалась его фамилия. Тем не менее, Лазарю Кагановичу было отказано в первом составе ГКО, и этим сказано многое.

Кстати, обратили внимание, что решение ГКО, возглавляемое Сталиным, прошло обряд «освящения» на Политбюро. Кто это у нас говорил о Сталине, как о «самодержце» Советского Союза? Читайте и вникайте в суть прочитанного.

И еще маленький штришок. Обратили ли внимание, что Ковалев остался и на прежнем посту в Госконтроле. За железной дорогой, в лице Л.Кагановича, нужен был глаз да глаз, что в скором времени и подтвердится в самый ответственный момент. Но это другая история о нашей «пятой колонне».

Можно задаться вопросом: «Что было бы, если 22 июня Иван Владимирович Ковалев легкомысленно согласился бы возглавить управление ВОСО, уступив просьбе товарища Жукова?» Понятное дело, что Ставка его бы с радостью утвердила в этой должности. Тот же Вознесенский с Тимошенко, не раздумывая, подмахнул бы бумагу о его назначении. И как бы Ковалев потом оправдывался в творимых безобразиях на фронте по вине железной дороги при встрече со Сталиным 26 июня? Мог бы и попасть под «горячую руку» вождя, и с ним могло произойти то, о чем говорилось выше. А Трубецкой, на тот момент, был бы уже выведен из-под удара проводимого расследования. Такие вот творились скрытые дела по первым дням войны.

Возвращаемся к «товарищу» Жукову на посту Главкома в Германии. Почему, возможно подумает читатель, автор так настойчив, связывая дело Н.Зори и наших заговорщиков вместе с Георгием Константиновичем? Такой, наверное, вопрос вертится на языке у многих? Давайте, вновь пройдемся по цепочке данного дела. Николай Дмитриевич, в силу своих должностных обязанностей, на Нюрнбергском процессе изучал материалы начального периода войны и, как я отмечал выше, просто таки, должен был выйти на страны-агрессоры, которые пошли на нас вместе с Гитлером. Помните, дело по Венгрии? А как обстояло – по Финляндии? Ту, ведь, тоже, преднамеренно отбомбили. Кто же перед войной был командующим ВВС Ленинградского военного округа? Наверное, читатель ни за что «не догадается»? Разве ж можно подумать на А.А.Новикова? С трудом верится, что Александр Александрович с началом войны был командующим ВВС округа. Да и он сам, признается, что, дескать, за два дня до войны, он был уже не командующий ВВС(?). Задержанный органами госбезопасности в апреле 1946 года Новиков дал показания, и на Жукова, в том числе. Видимо, Н.Д.Зоря, подготовил еще дополнительные материалы и должен был их, по приезду в Москву, передать по назначению, но 22 (или 23) мая получил пулю, при невыясненных обстоятельствах. Как видите, из попытки передать документы ничего не вышло. Николая Зорю убили, а документы исчезли. А что, нам Новиков пишет о событиях тех лет, июня 1941-го года?

Давайте-ка, ознакомимся с его мемуарами. Занятное, знаете ли, чтиво о начале войны в описании всех этих «Лубянских посидельцев». Новиков, не исключение из этого правила.

Глава 32. О МАРШАЛЕ АВИАЦИИ НОВИКОВЕ Все эти «жертвы сталинизма» практически вывелись из одного инкубатора именуемого Белорусский военный округ – под командованием И.П.Уборевича. Там кроме нашего Новикова в разное время проходили своеобразную стажировку – Тимошенко, Жуков, Мерецков, Баграмян, Соколовский, – как наиболее яркие представители первой волны «защитников»


Отечества. Ко второй, на мой взгляд, менее громкой, можно было бы отнести Конева и Малиновского. Это все я привел, руководствуясь данными приведенными из мемуаров самого Новикова: «Крестным отцом всех их был командарм Уборевич, который обладал каким-то удивительным чутьем на талантливых людей и умел не только подбирать их, но и воспитывать».

Тут, трудно поспорить с Александром Александровичем, поскольку он лучше знал и «крестного отца» и всю его паству. Как известно, Уборевича «удивительное чутье на талантливых людей» не спасло от расстрела, а последствия раскрытия заговора коснулись и его воспитанников. Поэтому Новиков и отмечает с грустью: « В 1937 г. у меня случились большие неприятности по службе». Понятно, что дружба с «крестным отцом» до добра не доводит.

Новикова роднит с Жуковым присущее им обоим, необъяснимое чувство «скромности». О Жукове, в этом качестве, мы уже упоминали. Теперь пришла очередь поговорить о Новикове.

То, что себя к талантливым записал, грех небольшой. Жди, когда о тебе такое напишут. А здесь, в мемуарах, своя рука владыка, да и друзей вниманием не обошел. Приведенные Александром Александровичем выше имена на слуху, в связи с участием этих лиц в Великой Отечественной войне. Как они воевали – это тема отдельного разговора. Хотелось бы, дополнить воспоминания «скромного» Новикова о «воспитанниках» Уборевича, которые не участвовали в Великой Отечественной войне по «уважительной причине». О них, он почему-то, «постеснялся» упомянуть? Вот они, «жертвы» предвоенного заговора.

Рулев Павел Петрович (1896-1938) — комбриг, в 1937 г.— начальник автобронетанковых войск Белорусского военного округа.

Бобров Борис Иосифович (1896-1937) — комдив, в 1937 г. — начальник штаба Белорус ского военного округа.

Карпушин-Зорин Андрей Леонтьевич (1895-1937) – с января 1936 г.по май 1937 г. — заместитель начальника штаба Белорусского Военного Округа.

Мальцев Владимир Иванович (1901-1938) — начальник 8-го отдела штаба Белорусского военного округа.

Белов Иван Панфилович (1893-1938) — командарм 1 ранга (1935). В 1931-1938 гг. — командующий войсками Ленинградского, Московского и Белорусского военных округов.

Смирнов Петр Александрович (1897-1939) — армейский комиссар 1 ранга (1937). Член Военного совета — начальник Политуправления Балтийского флота, Северо-Кавказского, Приволжского, Белорусского и Ленинградского военных округов.

Рожин Николай Поликарпович (1899-1937) — полковник (1935). Начальник штаба 21-й механизированной бригады Белорусского Военного Округа.

Булин Антон Степанович (1894-1938) — армейский комиссар 2 ранга (1935). С сентября 1935 г. — начальник Политуправления Белорусского военного округа. С апреля 1937 г. — начальник Управления по командному и начальствующему составу РККА.

Бобков Семен Дмитриевич (1901-1937) — комбриг (1935). С июня 1935 г. — командир 21 й механизированной бригады Белорусского Военного Округа.

И на последок, в продолжение списка, заговорщик второй волны.

Павлов Дмитрий Григорьевич (1897-1941). С июня 1940 г. командовал войсками Белорусского Особого военного округа.

А то маршал авиации пишет в мемуарах: « в 1937 г. у меня случились большие неприятности по службе». Это, у приведенных выше, товарищей, «случились большие неприятности», а Новиков-то, как раз, отделался всего лишь «легким испугом». Далее, судьба явно балует «воспитанника Уборевича». В 1938 году, на удивление, он вдруг встретил, как повествует, своего хорошего знакомого Е.С.Птухина, который был командующим ВВС в Ленинградском военном округе. Тот, якобы, «по-дружески», взял Новикова с собой, на должность начальника штаба округа. Может и действительно, все было так? – но, ведь, Евгений Саввич, с того света, увы, не возразит. Вскоре, Птухина, (на удивление) переводят в Киевский военный округ, где он «таинственно» исчезнет (навсегда) через несколько дней после начала войны. А Новиков, (кто бы мог подумать?), займет его место командующего ВВС в Ленинградском военном округе.

Когда приводили краткую биографию маршала Жукова, то помните, как он в 1938 году «сильно заболел бруцеллезом» и его положили на лечение в Центральный военный госпиталь в Москве. Видите, как «выкосили» командный состав причастный к «крестному отцу» – Уборевичу. По счастью, для Георгия Константиновича, он не попал в этот черный список. А то бы его «славная» биография могла бы закончиться теми же годами, как и у его товарищей по службе в Белорусском округе.

Кстати и у Новикова, практически в то же время, произошла «знаменательная встреча», в результате которой, он удачно избежал попадания в этот же черный список. Но продолжаем рассказ о маршале авиации. Наконец-то, события неумолимо приблизили нашего героя к началу войны, где с ним произошли самые «невероятные» события, которые, видимо и привлекли внимание следователей в 1946 году. Итак, последние мирные дни перед войной.

«20 июня меня неожиданно по приказу наркома обороны Маршала Советского Союза С.

К. Тимошенко вызвали в Москву. В субботу (21 июня. – В.М.) я вернулся в Ленинград и тотчас позвонил в наркомат. Генерал Злобин, состоявший при наркоме для особых поручений, сообщил, что меня переводят в г. Киев.

Естественно, я сразу подумал о генерале Е. С. Птухине и осведомился, куда переводят его. Вопрос мой остался без ответа. Злобин как-то замялся и после недолгой паузы ответил, что вопрос о Птухине еще не решен, а мне надлежит быть у маршала в 9 часов утра 23 июня, и повесил трубку.

Я немедленно заказал билет на «Красную стрелу» и стал собираться в дорогу. Но война все изменила».

Богатый событиями отрывок. В чем заключалась неожиданность вызова – Александр Александрович, почему-то умолчал? А для нас 20 июня будет знаковым днем. Об этом мы поговорим отдельно. На месте следователя, я тоже бы, проявил к этому моменту (с вызовом) неподдельный интерес. Как говорят: в чем же заключалась «фишка» данного вызова? Уехать в Москву, и тут же вернуться обратно? А не покажется ли странным, что не воспользовались телефонной связью? Так сведения могли быть строго секретными, скажут «умники», разве ж можно по телефону? Кто бы стал спорить? Но почему вернувшись в Ленинград, тут же, позвонился в наркомат обороны по телефону? Или что? по дороге забыл инструкции «Что делать?». Еще удивительней выглядит сообщение генерала Злобина о том, что Новикова переводят в Киевский округ. Накануне, видимо не успели в Москве сказать ему эту «новость»?

Что же, касается вопроса о Птухине, который «еще не решен», то это неправда. Вопрос по нему был решен: он намечался в качестве жертвы, на которую, в случае неудачи с заговором, «повесили бы всех собак». Так оно и получилось, в действительности.

Кроме того, снова вызывают в Москву? Да, Новиков только что вернулся из нее.

Наверное, пыль с фуражки не успел стряхнуть? На ум приходят слова песни Б.Окуджавы: «Ах, война, что ты сделала, подлая…». Все планы «поломала» уважаемому товарищу Новикову.

Кстати, в Москву, он почему-то больше не поехал? В свете того, что читатель уже узнал из прочитанного ранее, не покажется ли ему все это описанное Новиковым, неким тайным механизмом запуска готовящегося заговора? Если, все же есть сомнения у читателя, то добавим еще дополнительного материала для аналитической работы ума. Как уже знаем, Новиков снова собирается выехать в Москву по вызову. Как он сообщает читателям, в Москве должен быть в 9.30 утра 23 июня. Значит, в конце дня 22 июня, он должен был бы сесть на поезд «Красная стрела». Да, но, пока, в описании событий, лишь суббота 21 июня, поздний вечер, а почему-то, именно сейчас, Александр Александрович собирается к отъезду? Но, вдруг, Новикову домой звонит начальник штаба округа Д.Н. Никишев и просит «срочно прибыть к нему по очень важному делу». И здесь мы сталкиваемся опять, но уже с новыми «невероятными» событиями, о которых упомянули выше. Оказывается, Александр Александрович Новиков уже не командующий ВВС округа?! Когда же его успели отстранить от обязанностей и, главное, по чьему распоряжению? Может, по тому приказу Тимошенко от июня? Но, зачем? Новиков и сам подтверждает факт снятия его с должности командующего, но не говорит о подоплеке этого дела. Видимо, берег до 1946 года?

«Я ответил, что свои обязанности командующего ВВС уже передал генералу А. П.

Некрасову и вечерним поездом 22 июня выезжаю в Москву.

— Знаю, знаю, Александр Александрович! — нетерпеливо перебил Никишев. — И все же прошу немедленно явиться в штаб. Обстановка очень серьезная. Все объясню при встрече.

Жду вас.

Собираясь в штаб, я думал, чем вызван этот ночной звонок. Прежде, конечно, мелькнула мысль о войне».

Почти, как у Черномырдина, «мелькнула мысль» и Новиков, конечно же, «стал её думать»? Однако это действие прервал приехавший шофер на штабной машине.

«Подхватив чемоданчик со сменой белья и туалетными принадлежностями, я вышел в коридор… Черный «ЗИС» быстро понесся по безлюдному Измайловскому проспекту. Минут через десять я входил в кабинет Никишева. Дмитрий Никитич был очень взволнован. Он тут же, без всяких предисловий сказал, что на рассвете 22 июня, т. е. уже сегодня, ожидается нападение Германии на Советский Союз, и приказал немедленно привести всю авиацию округа в полную боевую готовность.

— Но пока, до получения особых указаний из Москвы, конкретных боевых задач авиации не ставить. Распоряжения прошу отдать лично.

Я вновь напомнил, что уже не являюсь командующим ВВС округа.

– Сдали дела, знаю,— сердито перебил меня Никишев. — Но приказа о вступлении в должность генерала Некрасова еще нет. Завтра из Мурманска вернется Попов, а из Сочи, вероятно, прилетит Жданов, они и примут окончательное решение о вашем замещении. А пока командующим авиацией я считаю вас».

Так как все «жертвы тоталитарного режима» отъявленные лжецы, то приходится хватать их за язык. Ведь, Новиков, чемоданчик с вещами взял в командировку, чтобы ехать в Москву.


Значит, поздно вечером должен был сесть на поезд и утром, 22 июня он уже будет в Москве. Не так ли? А нас уверяет, что 23 июня в 9.30 назначена встреча у наркома. Он, что же, целый день в Ленинграде должен был таскаться с чемоданчиком, в котором лежали его личные вещи и «туалетные принадлежности». Как они все бояться 22 июня? Словно прикасаются к раскаленной плите.

Обратите внимание: командующего округом М.М.Попова кто-то отправил далеко на Север в Мурманск, но твердо знают, что тот завтра вернется.

Жданов, тоже отсутствует. Новиков уверяет, со слов Никишева, что тот отдыхает в Сочи, но его возвращение, еще точно никем не определено.

Интересный вопрос по Жданову. Что же он делал в Сочи с началом войны? Какие причины вынудили его задержаться там? Трудно представить, что в это тревожное время он нежился на берегу теплого Черного моря. Ранее уже сказал, что его там задержали дела, связанные со Светланой, дочерью Сталина.

Кроме того, уважаемый товарищ Новиков так и не объяснил читателю, как это вдруг он оказался без должности, но на посту командующего ВВС в Ленинградском округе? Почему он сдал дела (неизвестно когда), а преемник, почему-то не вступил в должность, если дела принял?

Нет такого понятия, как, просто «сдать дела»?! Кроме того, Новиков собирается «рвануть» в Москву, но вдруг соглашается остаться? Отчего начальник штаба округа, взял на себя такую ответственность, как отменить вышестоящий «приказ» об убытия Новикова к новому месту службы? При том, как прикажите понимать слова начштаба «командующим авиацией считаю вас»? А подчиненные Новикова тоже должны считать его командующим и забыть предыдущий приказ о его замене? Кстати, куда у нас запропастился преемник Новикова – генерал Некрасов и почему он принимает (вроде бы?) дела у бывшего командующего, но в должность не вступает? Что это за такой удивительный половинчатый приказ «сверху»? В этих вопросах можно запутаться. Не позавидуешь следователям, ведшим это дело. И это столько вопросов лишь к воспоминаниям Новикова. Представляете, сколько могло быть их в настоящем уголовном деле?

«Обстановка исключала какие-либо препирательства, и я согласился. Но мне было непонятно, как это авиацию привести в полную боевую готовность, а конкретных боевых задач ей не ставить? Ведь если война, то и действовать надо, как на войне. Без четких задач, без знания целей, по которым придется наносить удары, авиацию тотчас в дело не пустишь, особенно бомбардировочную. У бомбардировщиков боекомплект зависит от поражаемого объекта: для ударов по живой силе он один, по укреплениям — другой, по аэродромам — третий. И я сказал о том Никишеву.

— Что вы, Александр Александрович, разъясняете мне азбучные истины! — рассердился начальник штаба. — Нам же приказано ясно: конкретных боевых задач не ставить. А приказ надо выполнять. Вот, прочитайте-ка!

Никишев протянул мне только что полученную телеграмму за подписями наркома обороны С. К. Тимошенко и начальника Генштаба Г. К. Жукова.

Я быстро пробежал ее глазами. После слов о возможности нападения Германии на СССР в ней предписывалось войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить внезапный удар немцев или их союзников. Нарком обороны приказывал в течение ночи скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе, рассредоточить по полевым аэродромам авиацию, привести в боеготовность все войска и осуществить соответствующие обстановке мероприятия в системе ПВО. Других приготовлений без особых на то распоряжений приказывалось не проводить.

Это, по существу, была война, и я непроизвольно взглянул на часы — было уже около двух часов ночи.

До боли знакомая «туфта». Мы уже встречались с такой, у Жукова. Нам нужна ясность с его «отстранением» от командования ВВС округа, а Новиков нам рассказывает «о боевой готовности». А не плохо, как вы думаете? – по-военному, звучит: «я согласился»? Можно уже и чемоданчик с вещами под стол, – не пригодиться. А поездка в Москву? – подождет до лучших времен. Значит, на основании устного распоряжения начальника штаба ЛВО Никишева, бывший командующий ВВС этого округа Новиков, вдруг, как Золушка, по волшебству, преображается в настоящего командующего ВВС и отправляется выполнять полученную Директиву из Москвы.

Теперь, зная о том, что 21 июня, Ставка организовала Главные направления, становятся понятным действия и Никишева и Новикова. Никишев получил соответствующую бумагу из Москвы, где, видимо было указано, что Новиков переходит на соответствующую должность в новую структуру Главное командование Северо-Западного направления. Осталось ждать Главкома Мерецкова, который скоро появится перед читателем.

«Вернувшись к себе в штаб, я по телефону обзвонил командиров всех авиасоединений, приказал немедленно поднять все части по сигналу боевой тревоги и рассредоточить их по полевым аэродромам и добавил, чтобы для дежурства на каждой точке базирования истребительной авиации выделили по одной эскадрилье, готовой к вылету по сигналу ракеты, а для бомбардировщиков подготовили боекомплект для нанесения ударов по живой силе и аэродромам противника. Лишь после отдачи всех приказаний обошел управление. Убедившись, что все штабные работники на месте, вызвал к себе заместителя главного инженера ВВС округа А. Л. Шепелева и уехал с ним на один из ближних к Ленинграду аэродромов, куда накануне прибыл эшелон новых скоростных истребителей МиГ-3.

Так началась для меня война».

И это все Новиков рассказывал следователям на Лубянке, а они, такие нехорошие, «сфальсифицировали» дело и передали его в суд, который за все эти «художества» дал «несчастному» Александру Александровичу срок? Но, и это, оказывается, еще не все его «чудеса и художества».

«Первые часы войны были особенно тягостными. Состояние наше еще более усугублялось почти полным неведением того, что все же происходит на всей нашей западной границе южнее Ленинграда. Лишь в девятом часу утра 22 июня нас, командующих родами войск, ознакомили с новой директивой. В ней говорилось, что 22 июня 1941 г. в 4 часа утра немецкая авиация бомбила наши аэродромы и города, а наземные войска открыли артиллерийский огонь и вторглись на советскую территорию.

Приграничным армиям приказывалось разгромить противника, но только в районах вторжения, причем указывалось, что границу до особого распоряжения не переходить.

Авиации разрешалось наносить удары лишь по германской территории и только на глубину до 150 км, на союзников же третьего рейха — Финляндию и Румынию налеты вообще запрещались.

А в 12 часов дня по радио мы услышали правительственное сообщение о нападении Германии на нашу страну и о вступлении Советского Союза в войну. Лишь тогда война как таковая окончательно стала реальностью».

Нового ничего нет. О войне, оказывается, узнал из правительственного сообщения по радио?! Что делал бы Новиков, если бы Молотов не выступил по радио, трудно себе представить? То, что запрещалось совершать налеты на союзников Германии под страхом смерти – нашли, чем испугать, таких молодцев, как Новиков!

О последнем предложении можно сказать следующее: это фирменный знак Института истории СССР. У Жукова, в его мемуарах, примерно, то же самое: «она (война) уже стала фактом». Помните?

Но, вот мы приближаемся к тому, о чем собственно и хотелось поговорить: о бомбардировках Финляндии. То, что пишет Новиков со ссылкой на Директиву, и так, понятно.

Странно, что о Венгрии ни слова. Как будто, и не числилась оная, в союзниках фюрера? Ладно, не будем обращать на это внимание. Что у Новикова с Финляндией? Здесь он решил блеснуть перед читателем своей военной эрудицией.

«Поступившие к нам в округ сообщения о бомбардировке немецкой авиацией таких глубинных объектов, как Рига, Каунас, Минск, Смоленск, Киев, Житомир и Севастополь, не были для меня неожиданностью. Поразила лишь легкость, с какой вражеские самолеты столь далеко проникли на нашу территорию. Факт этот настораживал».

Хочет убедить читателя, что недаром ел хлеб на военной службе, а изучал передовые военные теории, которые реализовывались на практике. Ему, дескать, в отличие, от более высокого начальства, была известна немецкая тактика ведение начальных военных действий и, в частности, авиации. Это он после 53-го года, когда его амнистировали, вдруг стал «умным». А в 41-ом году, да сразу в первый день войны, откуда узнал всю информацию о легкости «с какой вражеские самолеты… далеко проникли на нашу территорию»? Может исходя из событий в своем Ленинградском округе?

«Нужно было принимать срочные меры, чтобы избавить Ленинград от участи городов, подвергшихся яростной бомбардировке в первые же часы войны. Такими мерами могли быть наши активные действия в воздухе. Я высказал свои соображения руководящим работникам ВВС округа, они поддержали меня. Мы быстро прикинули наши возможности и решили, что если не будем медлить, то вполне справимся с такой задачей.

На другой день (23 июня. – В.М.) я доложил о нашем плане генералу Попову. Маркиан Михайлович согласился с нами, но сказал, что прежде этот вопрос надо согласовать с Москвой, так как приказ о запрещении налетов на Румынию и Финляндию еще в силе. В тот же день он позвонил маршалу Тимошенко. Нарком проконсультировался в еще более высоких инстанциях, и разрешение было получено.

Для ударов по вражеским аэродромам в Финляндии было выделено 540 самолетов. В операции участвовали ВВС всех общевойсковых армий Северного фронта — 14, 7-й и 23-й, морских флотов и фронтовая авиагруппа».

Надо полагать так, что если бы Никишев «не назначил» Новикова «командующим ВВС округа», то такая «яркая», с военной точки зрения операция, как превентивная бомбардировка Финляндии, могла бы и не состояться? Как ни как, а Маркиан Михайлович Попов, все же общевойсковой генерал, не то, что сам Новиков – из авиации! Правда, о Никишеве, начальнике штаба округа, как-то умалчивается, что он прибыл в Ленинградский военный округ незадолго до войны, представьте себе, из Главного управления ВВС Красной Армии. Тоже, понимаешь, не последний человек, разбирающийся в авиационных делах. Военная «судьба», потом забросит Никишева начальником штаба Сталинградского фронта, где членом Военного совета будет Хрущев. Согласно опубликованным сведениям, Никишев пробудет там, якобы, «до октября»

месяца 1942 года и, как раз в самый переломный момент Сталинградской битвы, «судьба»

круто изменит его жизнь. Вдруг, после Сталинграда, его переводят на преподавательскую деятельность кафедры Общей тактики Военной академии им. М.В.Фрунзе, на которой он «прокантовался» до конца войны. Но, и после войны, он не изменил своему новому, преподавательскому делу, став начальником кафедры Оперативно-тактической подготовки.

После смерти Сталина, у него, вдруг, очень сильно ослабло здоровье, и согласно приказу министра обороны № 06117 от 7 декабря 1954 Никишев был уволен по болезни в запас, где и бесследно исчез, сохранив в тайне дату своей смерти. Такая вот грустная история «товарища по оружию» Александра Александровича Новикова.

Теперь, что касается, в отношении превентивного удара. Попов «позвонил маршалу Тимошенко» – именно так и «планируются» подобные операции: по телефону. Но самое пикантное в том, что «нарком проконсультировался в еще более высоких инстанциях, и разрешение было получено». Официальная военная история уверяет же нас, что 23 июня образована Ставка Главного командования во главе с Тимошенко. Тогда, по мысли Новикова, с кем же должен был Тимошенко проконсультироваться выше? С заговорщиками из Политбюро, что ли, если Сталина не было в Кремле? Кто же ему, Тимошенко, дал благословение, на подобную операцию? Неужели нарком иностранных дел Молотов? То-то, накануне, в своей речи, он недобрым словом, финнов помянул. А как было на самом деле?

Нашему вниманию предложен, хранящийся в архиве Министерства обороны «План обороны госграницы. Ленинградский военный округ (Северный фронт)». К нему дано краткое пояснение.

«Вниманию читателя предлагается последний предвоенный план боевых действий Ленинградского военного округа на случай нападения Германии. Датировать его невозможно, т.к. какие-либо отметки относительно времени составления этого документа отсутствуют.

Ясно только, что он был составлен после 14 мая 1941 года, т.к. в самом начале указано, что основанием для составления является директива НКО от 14.5.41.

К сожалению, по неизвестным причинам документ далеко неполный. В папке отсутствуют многие листы этого плана, приложения и карты. Судя по всему, документ в архив попал уже в разукомплектованном виде, да и составлен был, очевидно, поспешно, хотя подписи должностных лиц на нем имеются. Возможно, что не имея времени к требуемым срокам составить полноценный план, командование округа прикрылось поспешно составленной запиской, надеясь затем составить документ полностью».

Совершенно секретно.

Особой важности.

Экз. № ЗАПИСКА ПО ПРИКРЫТИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ГРАНИЦЫ НА ТЕРРИТОРИИ ЛЕНИНГРАДСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА (Из этой записки, я выбрал лишь то, что представляет интерес только по нашей теме. – В.М.) 6. Активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами по основным ж.д. узлам, мостам, перегонам и группировкам войск нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника.

7. Не допустить сбрасывания и высадки на территории округа воздушных десантов и диверсионных групп противника.

8. При благоприятных условиях обстановки всем обороняющимся войскам, резервам армий и округа быть готовым по указанию Главного Командования к нанесению стремительных ударов по противнику. Задачи авиации, подчиненной непосредственно командующему войсками.

Состав: 4, 41, 39, 54, 3-я авиадивизии (последние две на обороне Ленинграда).

Задачи:

а) уничтожает авиацию противника на аэродромах Коувола, Котка, Утти, Селянпя, Миккели;

Порво, Лахти, Холода, Хит-тула, Подосиоки;

б) разрушает Коувола и мост у Кория;

в) быть готовой во взаимодействии с КБФ и его авиацией к нанесению удара по кораблям и транспортам противника при попытке их пройти в Финский залив или высадить десант;

г) содействует 23-й армии в отражении наступления противника. Эти задачи выполняются 4-й и 41-й авиадивизиями. Прикрытие Ленинграда осуществляется 3-й и 54-й авиадивизиями.

Командующий войсками ЛВО генерал-лейтенант (подпись) М.М.ПОПОВ Член военного совета корпусной комиссар (подпись) КЛЕМЕНТЬЕВ Начальник штаба генерал-майор (подпись) НИКИШЕВ Написано в 2 экз.

Исполнил начальник опер. отдела штаба ЛВО генерал-майор Тихомиров экз. № 1 - в Генштаб КА № 2 - оперотдел штаба ЛВО (ЦАМО РФ ф.16, оп.2951, д.242) (Военно-исторический журнал № 6-1996г).

Первое, на что хотелось бы, обратить внимание, после прочтения аннотации, так это на то, что документ находящийся, якобы, в архиве Министерства обороны, разукомплектован. С другой стороны, – нашли, чем удивить! В силу, каких обстоятельств это сделано, приходится опять, только догадываться? К тому же, документ не утвержден в Наркомате обороны, а точнее сказать, в Генштабе РККА и это, настораживает. Удивляет, также, отсутствие инициалов у должностных лиц, которые подписывали сей документ, кроме командующего. Скорее всего, это машинописная копия, которая должна, по мнению «разработчиков» документа, прикрыть все то, что произошло в начале войны. Создать видимость, какой-никакой обороны. Что там было на самом деле, в подлинном документе, вряд ли узнаем? Еще один непонятный момент.

Обратите внимание, что «Записка» подготовлена в двух экземплярах. «Первый» нам представлен, как бы «извлеченным» из недр архивов Министерства обороны, а где же находится «второй» экземпляр? По идеи, он должен находиться в архивах Ленинградского военного округа? Есть ли он там, и в каком виде?

О содержании документа. Как видите, в п. 6 прямо указывается на нанесение превентивных ударов по Финляндии, а п. 8 приведено, на основании чьего указания надо наносить данный удар. Может ли из этого пункта, читатель понять, что это за таинственное анонимное «Главное командование», к указанию которого надо быть готовым всем войскам округа? Оно же (Главное командование) не может «висеть в воздухе», т.е. существовать самостоятельно и быть оторванным от структуры управления. Это, надо полагать, все та же многострадальная Ставка Главного командования, о которой, ну, никак не хотят упоминать наши деятели, облаченные в мундиры военных историков.

Вот, на основании указаний этой Ставки и были проведены превентивные воздушные удары по Финляндии. Автор, ни в коей мере, не хочет представить агрессивную Финляндию, в роли невинной овечки, которую обидел серый волк, в лице Советского Союза. Нас должно интересовать, каким образом наши заговорщики провоцировали Финляндию (и не только ее) на ответные враждебные действия и давали повод к началу военных действий против нашей страны? Вот и все! Что там бомбили на самом деле? – это другой вопрос. Хотя о бомбежках, можно было бы поговорить, отдельно. Вспоминается, первая Чеченская война времен Ельцина и заявление командующего ВВС России Дайнекина: «Особенно, не бомбили жилые районы Грозного…». Наверное, позаимствовал, у своего коллеги Новикова?

В данном же случае, для нас важно, как заговорщики из Ставки втягивали в орбиту войны страны-сателлиты Германии и давали им дипломатический, а что еще важнее, и моральный повод для начала войны.

Хочу предложить вниманию читателя отрывок из работы Тимура Музаева «В колее конфликта» (http://www.hist.ru/finlan.html).

«Запланировав участие финских войск в войне против Советского Союза, представители германского руководства со второй половины мая 1941 г. стали прощупывать почву в Хельсинки. И здесь немцев ожидал неприятный сюрприз:

финны не желали участвовать в войне. 20 мая президент Р.Рюти заявил представителю Гитлера К.Шнурре, что “хотя Московский мир и саднит”, Финляндия ни при каких обстоятельствах не будет участвовать в наступательной войне против СССР, а также “не желает вмешиваться в вооруженное выяснение отношений между великими державами”.

Лишь в случае нападения советских войск на Финляндию, – отметил президент, финская армия вступит в войну. “Естественно, мы будем очень рады, если получим помощь извне в этой оборонительной войне”, - подчеркнул глава финского государства. Более того, в ходе переговоров немецкой и финской военных делегаций в мае-июне 1941 года, финская сторона отвергла все предложения германского Генштаба о совместном наступлении на советскую территорию и согласилась лишь на операции в области Петсамо, принадлежавшей Финляндии.

Не случайно немецкая сторона оценила итоги переговоров как “неудовлетворительные”: финны отказались участвовать в войне.

Несмотря на уговоры Гитлера, Финны не хотели участвовать в нападении на СССР.

Только бомбардировка советской авиации финских городов заставила Хельсинки вступить в войну 9 июня 1941 г. Р.Рюти на заседании Госсовета Финляндии сформулировал позицию, избранную финским руководством. “Германия является ныне единственной страной, способной разгромить или, по крайней мере, существенно ослабить России, - заявил президент.

- Максимально возможное ослабление России - условие нашего спасения. Если Россия выиграет войну, наше положение станет сложным, даже безнадежным... Таким образом, как бы это ужасно ни звучало, мы должны желать возникновения войны между Германией и Россией, рассчитывая при этом на то, что сами сможем остаться за ее пределами”.

В этом случае, трудно давать комментарии, по поводу таких вот высказываний. Но надо!



Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 32 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.