авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки, молодёжи и спорта Украины

Государственное учреждение «Луганский национальный

университет имени Тараса Шевченко»

Восточноукраинский

центр изучения литературы

и методики её преподавания

Института педагогики НАПН Украины

Н. Л. Юган

В. И. Даль

и русская литература

30 – 60-х гг. XIX в.

Монография

Луганск

ГУ «ЛНУ имени Тараса Шевченко»

2011 1 УДК 821.161.1–3.09+929Даль ББК 83.3(4Рос)–8Даль Ю-15 Рецензенты:

Дмитренко В. И. – доктор филологических наук, профессор кафедры тео рии литературы и компаративистики ГУ «Луганский национальный университет имени Тараса Шевченко».

Киченко А. С. – доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка, зарубежной литературы и методики преподавания Черкасского национального универси тета им. Б. Хмельницкого.

Фёдоров В. В. – доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русской литературы Донецкого национально го университета.

Юган Н. Л.

Ю15 В. И. Даль и русская литература 30 – 60-х гг. XIX в. :

монография / Н. Л. Юган. – Луганск : Изд-во ГУ «ЛНУ имени Тараса Шевченко», 2011. – 400 с.

ISBN 978-966-617-283- В монографии определено влияние новаций В. И. Даля на его творческую эволюцию, современную прозу и драматургию, а также на русскую литературу в целом. Работа переосмысливает роль и место далевских произведений в историко литературном процессе 1830 – 1860-х гг.

Книга адресована широкому кругу читателей: научным сотрудникам, препо давателям высших и средних специальных учебных заведений, аспирантам, магист рантам, студентам-филологам, всем, кто интересуется творческим наследием В. Даля.

УДК 821.161.1–3.09+929Даль ББК 83.3(4Рос)–8Даль Рекомендовано к печати Учёным советом Луганского национального университета имени Тараса Шевченко (протокол № 24 от 24 июня 2011 года) ISBN 978-966-617-283-2 © Юган Н. Л., © ГУ «ЛНУ имени Тараса Шевченко», СОДЕ РЖАН И Е Введение…………………………………….................………… Глава Особенности сказочного творчества В. И. Даля 1.1. Принципы обработки Казаком Луганским фольклорных источников...................................................................................... 1.2. Пьеса «Ночь на распутье» в контексте русской и мировой литературы…………………………………………………........... 1.3. Далевские сказочные традиции в русской литературе………. Выводы к 1 главе…………………………………......................... Глава Специфика реализма В. И. Даля 1830-х гг.

2. 1. Этнографизм далевских повестей и рассказов……............... 2. 2. Оппозиция «провинция – столица» в повести В. И. Даля «Бедовик» и современных автору произведениях………............ Выводы ко 2 главе……………………...….................................... Глава В. И. Даль между западниками и славянофилами 3.1. В. И. Даль в кругу литераторов и редакторов-издателей российской периодики 1840-х гг…………………....…............... 3.2. Возникновение и развитие славянофильских идей в далевском творчестве ……………………………....….......... Выводы к 3 главе……………………………................................. Глава Идейно-художественное своеобразие далевского творчества 1840 – 1860-х гг.

4.1. Проблематика и жанрово-стилевая специфика повестей В. И. Даля…….............................................................. 4.2. Идейно-тематические особенности авторских циклов о народной жизни…....................................................................... Выводы к 4 главе……………………………………….................. Главе Традиции и новаторство в творчестве В. И. Даля 1840 – 1860-х гг.

5. 1. «Картины из русского быта» В. И. Даля в контексте русской и украинской литературы конца 1850 – начала 1860-х гг………… 5.2. В. И. Даль и этнографическое направление в русской литературе середины XIX в……………........................................ Выводы к 5 главе…………………………………........................ Заключение…………………………………………….................. Литература…………………………………….............................. ВВЕДЕНИЕ В. И. Даль (Казак Луганский) (1801 – 1872) всему миру изве стен своим уникальным «Толковым словарём живого великорус ского языка». Научные конференции, чтения, дискуссии, которые прошли в первом году нового столетия, объявленного ЮНЕСКО годом Владимира Даля, послужили творческим импульсом для но вых исследований, для, возможно, задержавшихся во времени от крытий. Сейчас далеведение – динамично развивающаяся часть литературоведения.

Если заслуги В. И. Даля перед наукой в области лексикогра фии, этнографии и фольклористики общепризнанны, то место его художественного и публицистического творчества в историко-ли тературном процессе ещё не до конца определено. Сам факт дис куссий о В. И. Дале-писателе, о сущности полярных оценок его места и роли в русской литературе на протяжении более полутора столе тий свидетельствует о том, что творчество Казака Луганского, не смотря на высказанные о нём в определённые периоды истории литературы негативные суждения, продолжает жить своей жизнью.

Скажем несколько слов о судьбе литературного наследия В. И. Даля.

Далевские начинания в области создания жанра русской про заической литературной сказки, сказового повествования, сбора и введения в художественное произведение паремий, разговорных слов и просторечья в 1830-х гг. находили горячую поддержку А. С. Пуш кина. Высокие оценки художественного мастерства писателя при изображении народа и его жизненного уклада в 1840-х гг. дали В. Г. Белинский, Н. В. Гоголь, И. С. Тургенев. Аналогично мыслили Н. А. Полевой, А. А. Краевский, Н. И. Надеждин, М. П. Погодин, С. П. Шевырёв, М. А. Максимович и др.

В конце 1850 – 1860-х гг. на литературную арену выходит но вое поколение литераторов и критиков, связанных с революционной демократией (Н. М. Чернышевский, Н. А. Добролюбов и др.). Их отрицательное мнение о публицистике и художественном творче стве В. И. Даля, усвоенное впоследствии И. Н. Пыпиным, В. И. Се мевским, П. Н. Майковым, отныне становится определяющим.

Переоценка начинается с полемики о народной грамотности 1856 – 1957 гг., в которой позиции автора признаются консервативными и реакционными. Далее следует пересмотр собственно литератур ного творчества. Появляются рецензии и критические статьи, ко торые подводят к мысли о том, что творчество В. И. Даля устаре ло и не имеет художественной ценности. В них просматривается идеологический подтекст: мнение В. И. Даля и революционных де мократов по вопросам о путях дальнейшего развития российского общества не сходятся. Писатель проявляет умеренную, либераль ную позицию, защищает патриархальную крестьянскую общину, не принимает радикальных революционных «рецептов» переустройства и развития русского государства. В. П. Головачёв рекомендует ис ключить далевское творчество из школьной программы, т. к. оно «с известной точки зрения очень патриотично», однако «не касает ся никаких злоб и зол тогдашней жизни, даже идеализирует их, как, например, крепостное право, и склонно вообще к идеализации рус ской жизни и русского человека» [87, с. 4 – 5]. Однако художествен ное творчество В. И. Даля среди читателей в течение всего XIX в.

очень популярно. Как отмечает А. А. Зражевский, «в конце первой – второй половине XIX века произведения этого литератора счита лись признанными образцами словесности. В. И. Даль оказался одним из наиболее часто встречающихся в хрестоматии прозаи ков», он изучался во всех типах учебных заведений России [186, с.141;

187].

После революции 1917 г. обращения к творчеству В. И. Даля редки. В интересной и содержательной статье В. Гофман (1926) при анализе далевских сказок теоретически обосновывает термин «сказ», но при этом, по сути, отрицает стилевое новаторство В. Даля: его авторскую манеру рассказывания называет «механическим смеше нием стилей» [92]. В других литературоведческих исследованиях, созданных в 1820 – 1830-х гг. (например, Е. В. Барковой, М. К. Аза довского) [24;

6], рассматривались отдельные аспекты далевского творчества. При этом оценки революционных демократов не отме нились. Художественные произведения писателя перестают публико ваться. Также до 1957 г. не выходят в свет «Пословицы русского на рода» и Толковый словарь, который был признан В. И. Лениным «об ластническим». Нужно согласиться с мнением известного далеведа Ю. П. Фесенко, который, опираясь на данные архивов, говорит, что сталинский режим и далевское наследие оказались плохо совмести мыми [481, с. 9].

В 1930 г. «Большая советская энциклопедия» указывала, что «по мировоззрению Даль был консерватором с народническо-ро мантическим настроением и русофикаторско-шовинистическим оттенком» [429, стб. 208]. В 1937 г. публикация Л. Грейцер дискре дитировала В. И. Даля и его дружбу с А. С. Пушкиным [97]. Прав да, в конце 1930-х гг. была высказана точка зрения М. Горького, подчёркивающая значимость далевского творчества для русской литературы, воздействие его очерковых опытов на писателей-раз ночинцев и народников 1860 – 1880-х гг. [91, с. 187]. Эти мысли впоследствии были развиты в статье М. В. Канкавы [201]. Вместе с тем, здесь же классик пролетарской литературы добавлял: «Даль – не художник, он не пытается заглянуть в душу изображаемых людей». Тем самым он сводил достоинства прозы автора до уров ня примитивного бытописательства [91, с. 187].

Энциклопедии, словари, учебники 1930 – 1950-х гг. давали очень сокращённые, по сравнению с аналогичными статьями второй по ловины XIX в., справки о В. И. Дале. Прежде всего, подчёркива лись консервативность мировоззрение, отсутствие художественных достоинств прозы автора. Так, в статье Н. Л. Степанова из «Исто рии русской литературы» (1953) говорилось о прогрессивных тен денциях, прозы В. И. Даля (сочувственном интересе к жизни наро да, обращении к фольклору, сатиричности сказок), но «политичес кой ограниченности взглядов писателя, позднее ставших откровен но консервативными» [446, с. 549]. В 1950-е гг. появляются диссер тация А. М. Скробовой (1950), касающаяся изучения раннего твор чества автора [425], статьи И. П. Лупановой [259], В. Н. Прохоро вой [381], Н. Е. Прянишникова [384;

385, с. 60 – 76], Н. Г. Евстра това [174], М. И. Фетисова [488, с. 166 – 172;

489, с. 80 – 152;

490, с. 201 – 273], посвящённые некоторым аспектам поэтики (особен ностям фольклоризма, идейно-художественной специфике произве дений оренбургского периода, функциям диалектизмов в текстах).

В 1960-х гг. не баловали читателей разнообразием издания произведений В. И. Даля (1961): отдельные сказки, повести, физио логические очерки, рассказы. Единичны издания «Толкового сло варя» и сборника пословиц.

Научно-художественные биографии В. И. Даля созданные М. Я. Бессараб (1968, 1972) и В. И. Порудоминским (1971), имели в своё время огромное значение [33 – 34;

362]. Они знакомили широ кую общественность с личностью, деятельностью и литературным творчеством автора.

В 1970-х гг. актуализируется ещё одна причина малодоступ ности для широкого читателя далевского творческого наследия – религиозный, православный, нравственно-этический подтекст его произведений, из-за которого, по мнению В. Дерягина, «творчество Даля всегда неудобно для властей предержащих» [166, с. VII]. В. Ма рьянов говорит, что «Даль придерживался крайне консервативных взглядов, отличался ханжеской религиозностью», «особенно усили лась его религиозная экзальтация в последние годы жизни» [278, с. 67]. А. Шамаро вторит: «Для Даля были характерны вернопод даннический консерватизм политических взглядов, враждебное от ношение к любым проявлениям народного протеста, бунта, к по пытками революционного преобразования российской действитель ности, а также религиозность, доходившая до крайних пределов ми стицизма, которая с годами всё более усиливалась» [528, с. 84 – 85].

Вместе с тем исследование творчества автора продолжается: со зданы диссертации В. А. Парсиевой (Смирновой) «В. И. Даль и натуральная школа» (1972) [427] и А. Н. Гулак «В. И. Даль и Украина» (1975) [108], статьи З. И. Власовой [70], Ю. М. Проскур ниной [380], О. Я. Самочатовой [413], Г. Г. Шаповаловой [529] и др., где анализировались связи далевской прозы с фольклором, специфи ка языка художественных произведений, творчество автора вписы валось в контекст русской литературы.

С середины 1980-х гг. внимание к В. И. Далю усиливается. В Ворошиловграде (а потом Луганске) – на родине писателя, впер вые начали проводиться Далевские чтения, традиции которых впос ледствии были подхвачены и развиты в Москве, Иваново, Орен бурге, в 2001 г. – Киеве, Курске, Воронеже, Ельце и др. городах.

Создаются значительные работы по теме. Так, А. В. Седов разно сторонне исследует деятельность В. И. Даля в Нижнем Новгороде (1993) [417]. К. Г. Тарасов защищает диссертацию (1998), посвя щённую раннему сказочному творчеству В. И. Даля («пяту перво му») [458]. В 1999 г. выходит монография о далевской прозе Ю. П. Фесенко, созданная на основе первой докторской диссерта ции (1997). В ней была выстроена и обоснована периодизация твор чества писателя, введены новые документы, проанализированы от дельные произведения каждого периода (сказки, повести, физиоло гические очерки, произведения новых «Картин из русского быта»), пересмотрен вопрос о роли В. И. Даля в полемике о народной гра мотности, сопоставлено творчество В. И. Даля и Н. А. Некрасова, И. А. Гончарова, М. Е. Салтыкова-Щедрина [481].

В 1980 – 1990-х гг. расширяется «набор» публикуемых да левских произведений (издания 1981, 1983, 1985, 1986, 1991, 1995).

Большими тиражами издаются «Пословицы русского народа», «Толковый словарь», «Поверия, суеверия и предрассудки русско го народа».

В начале XXI века созданы диссертации Т. В. Чиковой (2003) [525], О. В. Опри (2003) [316], Н. Л. Юган (2004, монография в 2006) [543, 558], Г. С. Умаровой (2007) [468], которые исследуют отдель ные периоды творчества В. И. Даля (проза 1830-х гг.) или отдель ные аспекты (фольклоризм, лексические заимствования). Выходят в свет монографии оренбургских учёных Г. П. Матвиевской, И. К. Зубовой «В. И. Даль» (2002), «В. И. Даль и Оренбург» (2007) [280 – 281], луганских исследователей А. Л. Голубенко и Н. А. Ев докимова (2007) [88], где впервые системно анализируется пуб лицистика писателя. Статьи В. А. Кошелева [223 – 224], А. Г. Про кофьевой [373 – 377], М. М. Радецкой [394 – 396], М. В. Строганова [447 – 451], Ю. П. Фесенко [472 – 474;

477 – 478;

480;

483 – 486], А. Д. Фокеева [493], С. А. Фомичёва [499 – 502] и др. раскрывают разные стороны художественного таланта писателя. В этот период свет увидело большое количество вновь опубликованных далевс ких текстов, кроме того изданы его письма, воспоминания (2001, 2006, 2008). Создан сайт Петрозаводского государственного уни верситета, на котором помещены все произведения В. И. Даля в разных редакциях (рук. проекта – проф. В. Н. Захаров) и частич но переписка (рук. – доц. К. Г. Тарасов).

Целый ряд последних по времени исследований ставит вопрос о междисциплинарном характере творческого наследия В. И. Даля, взаимопроникновении его литературной, этнографической и лингвис тической работы, что находит отражение в поэтике художественных произведений и Словаре. Наиболее удачно и полно подобный иссле довательский подход был реализован в докторской диссертации Ф. Ф. Фархутдиновой, в которой «Пословицы русского народа» и «Тол ковый словарь» анализируются как своеобразная дилогия [471].

В литературоведении последних лет накоплен опыт рассмот рения Словаря В. И. Даля как беллетристического художественно го текста (Н. В. Попова, Ю. П. Фесенко, М. В. Строганов, С. В.

Путилина [359;

482;

389, с. 80 – 88;

452]). И, наоборот, в далевской прозе видится своеобразный комментарий к Словарю (А. Векши на, М. В. Строганов, С. В. Путилина [56;

389;

452]).

Попытка последовательно реализовать новые методологичес кие принципы исследования характеризует кандидатскую диссер тацию С. В. Путилиной «В. И. Даль как литератор» (2008) [389].

Учёный стремится переоценить творчество В. И. Даля, сместив акценты изучения: смотрит на эволюцию писателя «как на процесс языкотворчества, поставив в центр исследования проблемы поэти ки и прежде всего – процесс саморазвёртывания языка» [389, с. 12]. При этом анализ литературного творчества В. И. Даля в контексте С. В. Путилина признаёт «некорректным» [389, с. 8], а проблема творческой эволюции писателя принимается ею «со зна чительными оговорками», т. к. эволюция «укладывается в модель экстенсивного пути развития» [389, с. 35 – 36]. В результате приме нения заявленных подходов получается интересное исследование отдельных произведений В. И. Даля. К сожалению, на всё далевс кое творчество подобную методологию вряд ли можно распрост ранить: лишь часть трудов писателя связана с собственно лингвис тическими изысканиями, в другой же, более значительной по объе му части автор решаеют задачи развития русской литературы на соответствующих этапах, творчески развивает литературные тра диции, произведения соотносятся с современным писателю контек стом. Нам трудно также согласиться с утверждением диссертан тки, что в целом и творчество, и гражданская позиция В. И. Даля были нейтральны с точки зрения царской политики и советской иде ологии [389, с. 8]. Против этого утверждения говорит и факт запре щения «Русских сказок…1832 г.», сопровождающийся кратковре менным арестом писателя, и не затихающие до сегодняшнего дня споры об особенностях мировоззрения В. И. Даля.

В связи с насущной необходимостью выработки новых иссле довательских подходов к прозе писателя нужно прислушаться к мнению М. В. Строганова: «традиционная тенденция вписывать Даля в общее течение русской литературы первой половины 1840-х гг., которое принято называть «натуральной школой», конечно, справед лива, однако необходимо выявить качество прозы Даля, сформиро ванной задолго до возникновения «реалистического» направления».

«Оно имеет другую литературную природу и другой генезис, чем у писателей «натуральной школы» [452, с. 110]. Задача далеведов – выявить этот генезис. Думается, решить данную задачу во многом поможет глубокий и детальный анализ творчества В. И. Даля – 1860-х гг. в соответствующем литературном контексте.

Таким образом, до настоящего времени накопленные в лите ратуроведении противоречия в оценке далевского литературного творчества не преодолены. Несмотря на значительное количество работ об авторе, его творчество изучено явно недостаточно. Не все произведения и периоды исследованы, многие факты и сужде ния нуждаются в переосмыслении и переинтерпретации. В даль нейшем изучении нуждаются творческие контакты В. И. Даля с современниками, а также типологические связи, диалог далевско го творчества с последующей литературой. Развития и научного обоснования требует вопрос о месте и роли сказочных текстов пи сателя в становлении и развитии жанра литературной сказки в рус ской прозе, повестей 1840-х гг. – в рамках «натуральной школы», «картин» из русского быта – в литературе о народе второй полови ны 1840 – начале 1860-х гг. Необходим целостный взгляд на лите ратурное наследие автора.

Все это обусловило вектор исследования творчества В. И. Даля, его цель и задачи – изучение художественных и публицистических произведений 1830 – 1860-х гг. в литературном контексте. Анализ творчества В. И. Даля 1830 – 1860-х гг., предложенный в моногра фии, позволяет не только выявить особенности поэтики каждого произведения, глубже постичь творческую эволюцию писателя, но и проследить общие закономерности развития русской литературы 1830 – 1860-х гг.

В российском литературоведении конца XIX – начала XX вв. и советского периода интерес к проблеме взаимодействия произве дений так называемого «первого» и «второго» рядов был проявлен в трудах А. Н. Веселовского, А. Н. Пыпина, В. В. Сиповского, С. А. Венгерова, В. М. Жирмунского, А. И. Белецкого, Ю. Н. Тыня нова, Б. М. Эйхенбаума, позднее в работах М. М. Бахтина, Ю. М. Лот мана, В. Н. Турбина, В. М. Марковича, Л. С. Сидякина, И. Гурвича.

И хотя на современном этапе литературоведением не отрицается, что классика тесно связана с литературными потоками гораздо более мелкого масштаба, а, следовательно, предметом анализа должны быть произведения различного художественного уровня, тем не менее признаётся, что проблема взаимоотношений двух различ ных типов словесного искусства до сих пор не решена. Это во мно гом объясняется неопределённостью понятий, которыми характе ризуются разные типы художественных ценностей, создаваемых литературой [10, с. 4 – 5;

277, с. 54]. Творчество В. И. Даля в этом отношении весьма показательно. Особенности его взаимодействия с произведениями «изящной словесности» и беллетристикой своего времени нуждается в дополнительных исследованиях.

Цель работы заключается в изучении творчества В. И. Даля в контексте русской литературы 1830 – 1860-х гг.

В соответствии с определённой целью сформулированы ос новные направления и задачи исследования:

1. изучение дружеских и творческих контактов В. И. Даля с современниками, причём в монографии основное внимание уделя ется периоду 1840-х гг. как самому значимому и плодотворному в эволюции писателя;

2. анализ творчества автора в литературном контексте эпохи (А. Пушкин, Н. Гоголь, А. Вельтман, В. Одоевский, Антоний Пого рельский, О. Сомов, писатели «натуральной школы», И. Тургенев, А. Островский, Д. Григорович, А. Писемский, С. Максимов, П. Мельников-Печерский, А. Потехин, Марко Вовчок, Н. Успенс кий и др.);

3. уточнение и углубление представлений о роли и месте В. И. Даля в литературном процессе 1830 – 1860-х гг. и в последу ющей русской литературе;

4. анализ особенностей восприятия литературного творчества В. И. Даля в критике и литературоведении XIX – XXI вв.;

5. выявление идейно-художественного своеобразия произведе ний писателя 1830 – 1860-х гг.;

6. анализ особенностей метода, жанра и стиля прозы Казака Луганского в эволюции 1830 – 1860-х гг.;

7. уточнение фольклорных источников далевских произведе ний, а также принципов их авторской обработки.

Методологическую основу исследования составляют тео ретические работы современного литературоведения, которые рас сматривают проблему творческих и типологических связей:

М. Алексеева [16 – 18], Г. Гуковского [107], Д. Дюришина [172], И. Заславского [182], В. Кулешова [236], Ю. Лотмана [257], Г. Ма когоненко [262 – 263], Ю. Манна [270], С. Машинского [284], И. Не упокоевой [305], Н. Пруцкова [383], М. Храпченко [510] и др. Ана лиз жанра литературной сказки проводился нами с опорой на рабо ты О. Герлована [79], Л. Дерезы [161 – 162], С. Еремеева [176 – 177], О. Зворыгиной [183], О. Киреевой [206], Т. Леоновой [244], И. Лупановой [259], О. Тимановой [460], С. Шаврыгина [527], М.

Шустова [539] и др., а «натуральной школы» - И. Видуэцкой [66], А. Жук [180], В. Кулешова [233], Ю. Манна [272 – 274], Ю. Про скурниной [378 – 380], Н. Пруцкова [382], О. Самочатовой [412], А. Цейтлина [513] и др. В своём исследовании далевской прозы автор ориентировалась на докторскую диссертацию, монографии и статьи луганского далеведа Ю. П. Фесенко, учитывала разра ботанную учёным периодизацию литературного творчества В. И. Даля.

В основу исследования положен историко-литературный под ход, а в каждом конкретном случае использованы приёмы исто рико-функционального, текстологического, историко-сравнительного, типологического, лингвостилистического анализа. Историко-функ циональный метод использован в монографии для изучения особен ностей восприятия произведений В. Даля критиками и литературо ведами XIX – начала XXI вв.;

текстологический – для исследова ния произведений в черновых редакциях. Историко-сравнительный метод был необходим при сопоставлении далевских текстов с фоль клорными источниками и произведениями русской, украинской и западноевропейской литературы для выявления общих тем, моти вов, сюжетных ходов, образов, художественных средств и др. Ти пологический метод использован в работе для выяснения корен ных структурных особенностей, которые сближают разные в идей но-художественном отношении произведения автора, а также для сопоставления далевского творчества с другими текстами 30 – 60-х гг. XIX в. Лингвостилистический – для описания стилевого своеоб разия творчества Казака Луганского.

В монографии были использованы рукописные и архивные ма териалы, связанные с именем В. И. Даля и хранящиеся в РГАЛИ, в Отделе рукописей РГБ (Москва), в Рукописных отделах ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом) и РНБ (Санкт-Петербург). При выявлении кон текста, в котором выходят в свет произведения В. И. Даля, нами изучены журналы «Библиотека для чтения», «Московский теле граф», «Московский наблюдатель», «Современник», «Сын Отече ства и Северный Архив», «Отечественные записки», «Финский ве стник», «Москвитянин», «Русская беседа», «Русский вестник». При рассмотрении места произведений В. И. Даля в популярных альма нахах второй четверти XIX в. привлекались издания «Новоселье»

(1833, 1846), «Альманах на 1838 год», «Молодик на 1843 г.», «Сказ ка за сказкой» (1842), «Иллюстрированный альманах» (1848), «Ут ренняя заря» (1839), «Наши, списанные с натуры русскими» (1842), «Физиология Петербурга» (1845) и др. В монографии вводятся в научный оборот отдельные рукописные тексты В. И. Даля, его пе реписка с литераторами, обнаруженная в архивах России, а также рецензии на произведения писателя из периодики XIX ст.

ГЛАВА Особенности сказочного творчества В. И. Даля 1.1. Принципы обработки Казаком Луганским фольклорных источников Одним из основных жанров, в котором работал В. И. Даль в 1830-х гг., является прозаическая литературная сказка.

В 1832 г. вышли в свет «Русские сказки, из предания народно го изустного на грамоту гражданскую переложённые, к быту жи тейскому приноровлённые и приговорками ходячими разукрашен ные Казаком Владимиром Луганским. Пяток первый» (СПб.: Тип.

А. Плюшара, 1832). Книга включала в себя пять сказок: «О Иване молодом сержанте, удалой голове, без роду, без племени, спроста без прозвища», «О Шемякином суде и о воеводстве его и о прочем;

была когда-то быль, а ныне сказка буднишная», «О Рогволоде и Могучане-царевичах, равно и о третьем единоутробном их брате, о славных подвигах и деяниях их, и о новом княжестве и княжении», «Новинка-диковинка, или Невиданное чудо, неслыханное диво», «О похождениях чёрта-послушника, Сидора Поликарповича, на море и на суше, о неудачных соблазнительных попытках его, и об оконча тельной пристройке его по части письменной».

Сказки включены во 2 – 4 книги «Были и небылицы Казака Владимира Луганского» (1835 – 1839). Вторую книгу составляют сказки «О прекрасной царевне Милонеге-Белоручке, по прозванию Васильковый Глазок, и о трёхстах тридцати трёх затяжных волоки тах и поклонниках её», «О Строевой дочери и о коровушке-бурё нушке», «Про жида вороватого, про цыгана бородатого». Третья книга включает четыре текста: «Илья Муромец. Сказка Руси бо гатырской», «О некоем православном покойном мужичке и о сыне его, Емеле-дурачке», «О воре и бурой корове», «Иван Лапотник».

Четвёртая – пьесу «Ночь на распутье, или Утро вечера мудренее»

и сказки «О Георгии Храбром и о волке», «О нужде, о счастии и о правде», «Ведьма. (Украинская сказка)».

Сказки, вошедшие в состав «Былей и небылиц», создавались В. И. Далем на протяжении 1833 – 1839 гг. Некоторые из них публи ковались ранее в периодических изданиях. «Сказка о Емеле-дурач ке» вышла в 1833 г. в альманахе «Новоселье» «Сказка о воре…» – в т. V (№ 9) «Библиотеки для чтения» за 1834 г. «Иван Лапотник»

был помещён в мартовский номер «Московского наблюдателя» 1835 г.

«Сказка о нужде…» вышла в т. IX (№ 4) «Библиотеки для чтения»

в 1835 г., а «Сказка о Георгии Храбром…» – в т. XIV (№ 2) за 1836 г. «Ведьма» была помещена в «Литературные прибавления к «Русскому инвалиду» (№ 5 за 1837 г.) Все остальные произведения в первый раз увидели свет на страницах «Былей и небылиц».

Практически сразу после опубликования в цикле некоторые сказки из его состава выходят в периодике. Так, «Сказка о Морозе Снеговиче и о двух купцах, родных братьях», которая является 3-м вставным сюжетом сказки «О Милонеге», появилась в № 24 «Ли тературных прибавлений…» за 1835 г. В примечании к тексту писа тель констатирует связь данного произведения с уже опубликован ным. «Иван Лапотник» появился в № 17 «Литературных прибавле ний …» за 1836 г.

Не вошли в «Были и небылицы» 2 сказки, созданные во второй половине 1830-х гг.: «Сказка о бедном Кузе бесталанной голове и о перемётчике Будунтае», «Клад, русская сказка» (Лит. прибавл., 1836, № 17;

1839, № 1), а также написанная примерно в 1829 г., а опубликованная только во второй половине XX в. остросатиричес кая сказка «Сила Калиныч».

Появление далевских сказок сразу же привлекло внимание общественности. В литературоведении они достаточно хорошо изу чены: выявлены фольклорные и литературные источники, жанрово стилевые особенности, специфика образа сказочника.

Подходы В. И. Даля к обработке сказочных сюжетов вызва ли противоречивые суждения критиков. Первым объектом крити ческого анализа становятся журнальные публикации сказок «О Емеле» и «О воре» (Н. А. Полевой в № 5 «Московского телеграфа»

за 1833 г. [355, с. 105], редакция «Северной пчелы» в № 79 за 1833 г.

[560, с. 315], Н. И. Надеждин в № 5 «Телескопа» за 1833 г. [300, с. 104 – 105], Я. Неверов в № 74 «Литературных прибавлений к «Русскому инвалиду» за 1835 г. [302, с. 591]). Все критики считают, что в обработке фольклорных сказочных сюжетов В. И. Даль вы разил своё глубокое знание жизни народа, раскрыл тайну националь ного характера, постиг специфику народного юмора. Возражают же рецензенты против авторских принципов и подходов к обработке фоль клорных сюжетов. Наряду с восхищением стилем сказок писателя (редактор «Северной пчелы», Я. Неверов) наблюдается и несогла сие с необходимостью переинтерпретации сказочного сюжета, а не создания своего оригинального (Н. А. Полевой), звучит упрёк в из бытке пословиц и поговорок в речи сказочника, а, следовательно, говорится об искусственности стиля (Н. И. Надеждин).

Интересно мнение А. А. Бестужева-Марлинского, высказан ное в «Московском телеграфе» в 1833 г.: «Казак Луганский пока зал, как занимательны могут быть эти простые цветки русского остроумия, свитые искусною рукою» [35, с. 127]. Настаивая на со здании общепонятного литературного языка и как бы предвещая появление В. И. Даля – писателя и лингвиста, А. А. Бестужев со ветовал литераторам ближе знакомиться с живой народной речью, отбросив церковнославянизмы, «заржавелую славянщину» архаис тов [35, с. 319].

В. Г. Белинский не понимает и не принимает далевских ска зочных опытов, хотя и высоко оценивает юмор автора. Кстати, о юморе произведений второй книги «Былей и небылиц» говорит и А. П. Сапожников в письме к В. И. Далю [414, л. 3]. В рецензии на сказки этой книги, помещённой в № 10 газеты «Молва» за 1835 г., недостатками далевских литературных сказок В. Г. Белинский счи тает чрезмерное балагурство и «некритическое заимствование»

народных сказочных сюжетов [29, I, с. 153]. Единственно приемле мым вариантом он называет «верно записанные под диктовку на рода сказки» [29, X, с. 81]. Сходную позицию критик выражает по отношению к подобным опытам других авторов, в частности П. П. Ер шова и А. С. Пушкина [29, I, с. 150-151;

II, с. 225].

На выход III книги «Былей и небылиц», также сказочной, от кликается О. И. Сенковский т. XVII «Библиотеки для чтения» за 1836 г., выражая в рецензии, скорее всего, суммарную оценку ска зочных опытов В. И. Даля [421, с. CXXXI]. Критик не принимает ни созданный писателем образ сказочника, ни стиль его произведе ний, который непонятен, по его мнению, простому «народу право славному». Изобилие пословиц и поговорок, присказок и прибауток приводит к утрате значения фразы, превращает повествование в пустую болтовню. Высказанная точка зрения основывается на си стеме теоретических воззрений О. И. Сенковского, в частности на его теории разговорного языка, в которой он настаивает на «вып рямленном языке», на предложении смыслового, а не эмоциональ но-образного типа [199, с. 341, 371, 380 – 381, 425, 446, 474]. Понят но, что с этой позиции критик не мог принять далевских новаций.

IV книга «Былей и небылиц» обратила внимание критиков ска зочной пьесой «Ночь на распутье» (А. А. Краевский т. IV «Отече ственных записок» за 1839 г. и № 5 «Литературных прибавлений…»

за 1839 г., В. Ф. Булгарин т. IX «Сына отечества» за 1839 г., О. И. Сен ковский в т. XXXV «Библиотеки для чтения» за 1839 г.) [47;

228 – 229;

420]. Общим местом в рецензиях является поставленное в зас лугу В. И. Далю умение тонко проникнуть в «самую сущность рус ского юмора», поэтически точно воссоздать образы народной де монологии. Остальные сказки уже не слишком заинтересовали об щественность.

Своеобразный итог работы В. И. Даля в сказочном жанре (как он воспринимался современниками) подвёл В. Плаксин в своём учебном пособии. Здесь говорилось о том, что сказки В. И. Даля стали основой для создания на национальной почве жанра прозаи ческой литературной сказки [347].

Таким образом, далевские сказки 1830-х гг. привлекли внима ние его современников. Интерес у критиков возник к авторской ра боте над стилем и языком повествования, к воплощённым ориги нальным способам обработки фольклора, принципам воссоздания в литературном произведении русского национального быта. При этом мнение современной писателю критики не было однозначным.

Оценка опытов В. И. Даля связана, прежде всего, с эстетическими воззрениями каждого исследователя. Полемичность отзывов ука зывает на то, что далевское творчество 1830-х гг. развивалось в русле магистрального движения русской литературы.

В 1840-е гг. сказки писателя переоцениваются и «реабилитиру ются» в критическом отзыве В. Г. Белинского (1846): «Он (В. И. Даль.

– Н. Ю.) так глубоко проник в склад ума русского человека, до того овладел его языком, что сказки его – настоящие русские народные сказки…» [29, X, с. 81 – 82]. Аналогичные суждения высказывают И. С. Тургенев (1846) [466, I, с. 278], С. П. Шевырёв (1842) [532, с.

184] и М. А. Максимович (1845) [267, с. 436]. По мнению названных авторов, сказки оказались первой ступенью в творческой эволюции писателя, которая привела его к созданию высокохудожественных произведений русской реалистической прозы.

К сожалению, глубокие тонкие наблюдения выдающихся писа телей и критиков об эволюции творчества В. И. Даля, взаимообус ловленности в нём фантастического и реалистического начал, влия нии сказок на реалистическую прозу писателя и на русскую литера туру в целом не получили развития в последующем. Наоборот, ис следователям ближе оказалось высказывание В. И. Даля в статье «Полтора слова о русском языке» (1842): сказки были удобной ра мой для введения в художественное произведение просторечной лек сики. Зная скромность В. И. Даля и читая суждения современников о его работе, эти слова нужно поставить под сомнение.

В работах Л. Майкова (1890) и В. Гофмана (1926) демонстри руется неприятие стилистической работы В. И. Даля-сказочника.

При этом Л. Майков подчёркивает её искусственность и однообра зие [261, с. 12 – 13], В. Гофман – механическое смешение языко вых стилей и приёмов [92]. Своеобразно продолжила работу В. Гоф мана о стиле далевских сказок написанная В. Скобелевым глава коллективной монографии «Поэтика сказа» (1978). Вслед за В. Тро ицким (1964, 1979) [463, с. 145;

464, с. 181 – 184] учёный определил стиль сказок В. И. Даля как фольклорную стилизацию, в которой раскрывается надындивидуальное народное сознание и мироощу щение [299, с. 54 – 61]. В 1853 г. Н. Степанов отметил сочувствен ный интерес автора к жизни народа, сатиричность его произведе ний 1830-х гг., но вместе с тем указал на отсутствие в них демокра тизма вследствие политической ограниченности В. И. Даля. По мнению исследователя, в сказках писателя стилизация просторе чья и диалектных говоров, чрезмерно уснащённая паремиями, при водит к «словесному штукарству, бесцельному балагурству, засо рению языка диалектными и жаргонными словечками» [446].

В диссертации А. Скробовой (1950) впервые были названы основные принципы обработки В. И. Далем фольклорных сказок [425], которые конкретизировались в работе И. Лупановой [259], во вступительной статье к изданиям избранных произведений автора советского периода Л. Козловой (1961, 1983, 1986, 1987) [212 – 215], в научной биографии В. И. Порудоминского (1971) [362, с. 127-128], М. Я. Бессараб (1968, 1972) [34, с. 65-76], а впоследствии в иссле дованиях З. И. Власовой (1876) [70, с. 341 – 346], Т. Г. Леоновой (1982) [244, с. 124 – 141], К. Г. Тарасова (2001) [458], Л. П. Коваленко (2002) [208], Е. И. Нещерет (2002) [306], Л. В. Дерезы (2003, 2005) [161;

162, с. 144 – 164;

163], Г. В. Шередеки (2005) [163, с. 8 – 9].

Характерными особенностями далевских сказок названы сатирич ность, философичность, быто- и нравоописательность, сложность композиционного построения, использование обиходно-бытовой речи, обилие паремиологического материала, совмещение различных сти левых пластов и др. Особый вклад в изучение сказок В. И. Даля внесла монография И. Лупановой «Русская народная сказка в твор честве писателей первой половины XIX в.», которая имеет, прежде всего, источниковедческий характер. Автор выявила лубочные ис точники сюжетов сказочных произведений и некоторые устные фольклорные.

Анализ отдельных сказочных циклов в разных аспектах был дан в работах Ю. П. Фесенко (1999) [481, с. 69-98], К. Г. Тарасова (1998, 2007) [459] (о «пятке первом»), Н. Л. Юган (2006) [558] (о «Бы лях и небылицах»). Ю. П. Фесенко впервые рассмотрел «пяток пер вый» как своеобычный авторский цикл литературных сказок [481, с.

69 – 98]. Учёный считает, что паремии и различные «цитаты» в нём сведены в совершенную художественную систему. Он рассматрива ет образ сказочника, особенности трансформации народных сказоч ных сюжетов, специфику народности, воплощённую в «пятке пер вом», а также принципы далевской циклизации. К. Г. Тарасов в дис сертации и учебном пособии определяет влияние «пятка первого» на позднее творчество В. И. Даля, место, занимаемое циклом в рус ской литературе XIX в., рассматривает пословично-поговорочный ма териал «пятка первого» с точки зрения его употребления и смысло вой нагрузки [459]. В монографии Н. Л. Юган проведено исследова ние принципов и приёмов соединения жанров и стилей в сказках «Бы лей и небылиц», показана значимость авторских жанрово-стилевых новаций для современной ему русской литературы, рассмотрены спо собы обработки фольклорных и лубочных источников, особенности «цитирования» В. И. Далем произведений классической литературы [558]. По сути, в этой работе впервые говорится о значительной трансформации В. И. Далем сказочных фольклорных сюжетов, о раз нообразии и оригинальности подходов к их обработке в каждом слу чае. Впоследствии эти идеи были развиты в других работах Н. Л. Юган:

рассматривалась новеллистичность сказки «Иван Лапотник» [551;

556], сатиричность и скоморошество «Емели» [541], сближение сю жетов былины, сказки, духовного стиха и других жанров в «Илье Муромце» с сюжетами преданий и легенд [546].

В нашей работе мы ставим задачи: дополнить фольклорные источники далевских сказок, рассмотрев при этом особенности их обработки;

проанализировать накопившиеся в литературоведении противоречия, касающиеся сказочного творчества В. И. Даля;

про вести параллели между сказочным творчеством писателя и его современников.

Как отмечалось выше, в работах учёных (И. П. Лупановой, Ю. П. Фесенко, Н. Л. Юган) выявлены практически все источники далевских сказок (сказочного и несказочного фольклора), проана лизированы принципы обработки различных жанров в составе од ного авторского сюжета. Однако обращение В. И. Даля при созда нии литературных сказок к сборнику «Кирши Данилова» не было ещё предметом научного анализа.

Напомним, что деятельность В. И. Даля – литератора, соби рателя и составителя сборника фольклора находятся в тесной вза имосвязи. Собранные писателем материалы по народной культуре легли в основу известных сборников сказок и легенд А. Н. Афана сьева (1855 – 1863), лубочных картинок Д. А. Ровинского (1881), части собрания песен П. В. Киреевского (1860 – 1874), его соб ственных «Пословиц русского народа» (1861 – 1862) [386 – 388;

339, с. 441 – 504]. В этих фундаментальных работах были вырабо таны научные принципы собирания и издания русского фольклора.

В то же время постепенно накапливающиеся запасы В. И. Даль использовал в своём художественном творчестве. На их основе он создал в «пятке первом» «Русских сказок» и «Былях и небылицах»

жанр национальной литературной прозаической сказки [481, с. 70 – 98;

550;

553]. Особое значение для развития уникального дарования писателя имели сборники этнографической и фольклорной направ ленности XVIII – 30-х гг. XIX вв. [189, с. 15 – 22].

Конечно, круг подобных сборников, с которыми мог быть зна ком В. И. Даль, вряд ли можно очертить с достаточной точностью и полнотой. Тем более значимыми являются немногочисленные авторские свидетельства об обращении к ним.

В письме к А. А. Краевскому из Оренбурга от 1 сентября г. В. И. Даль настоятельно просит прислать ему «Русские просто народные предания и суеверия, обряды Снегирёва», «Сочинения Сахарова», и прибавляет о сочинениях И. П. Сахарова: «Они мне были подарены им, да, видно, забыл, а хочется, чтоб были» [343, с. 169]. Речь здесь идёт о 1-х частях сборников «Русские просто народные праздники и суеверные обряды» И. М. Снегирёва (1837) и «Сказания русского народа о семейной жизни своих предков»

И. П. Сахарова (1836).

В черновиках литературных произведений, созданных в пери од 1832 – 1842 гг., мы находим выписки из текстов «Алёша Попо вич» и «О дурне» Сборника Кирши Данилова [121, л. 12, 105, по нумерации с обр. стор. 9, л. 16-16 об.]. В. И. Даль пользовался 2-м изданием Сборника (1818), т. к. именно в нём впервые К.Ф. Калай дович опубликовал стихотворение «О дурне». В этом издании пер вого в русской фольклористике собрания подлинных записей былин и исторических песен было указано имя собирателя Кирши Дани лова, а его состав значительно расширен [390, с. 362 – 365].

Уже само обращение к этому Сборнику требовало от литера тора принципиальности. Достаточно вспомнить, что не кто иной, как Г. Р. Державин, в 1811 г. охарактеризовал издание «древних сти хотворений» в «Сборнике Кирши Данилова» как «нелепицу, варвар ство и грубое неуважение» к господствовавшей дворянской куль туре [164, с. 352 – 353]. О былинах столь же безапелляционно в 1820 г. высказывался известный в то время фольклорист князь Н. А. Цертелев: «грубый вкус и невежество – характеристика сих повестей» [514, с. 3]. Не только сама народная поэзия, но и сочине ния, написанные по её мотивам, вызывали протест официозной кри тики. Даже специалист по народной поэзии А. Г. Глаголев язвительно писал по поводу пушкинского «Руслана и Людмилы» (1820): «Кто спорит, что отечественное хвалить похвально;

но можно ли согла ситься, что всё выдуманное Киршами Даниловыми хорошо и мо жет быть достойно подражания?» [83, с. 58]. Подобные же мысли высказывали и Н. Грамматин, и И. П. Сахаров [93;

416].

Обращение В. И. Даля к этому сборнику и использование его материалов в сказках и явилось ответом на это аристократическое высокомерие критики и части читающей публики. Но иронизировал писатель не над читателем, а над охранительно-дворянским взгля дом на русский народ вообще. В. И. Даль поддерживал, таким обра зом, тех общественных деятелей и литераторов, которые смогли по достоинству оценить памятник народной культуры и обращались к нему в своих произведениях (например, в 1810 – 1820-х гг. А. С. Пушкин, В. К. Кюхельбекер, В. А. Жуковский [390, с. 365 – 366], а позднее, в начале 1840-х, В. Г. Белинский [29, IV, с. 88;

V, с. 289 – 450]).

В. И. Даль разнообразно «процитировал» «Киршу Данилова» в сказках «О Милонеге», «Илья Муромец», «О воре…», «О Строе вой дочери» [158]. Остановимся здесь на самом ярком примере – сказке «Илья Муромец».

Эпиграфом к рассказу о жизни и деятельности знаменитого русского богатыря в «Илье Муромце» становятся слова Кирши Да нилова: «Благословите, братцы, про старину сказать…» [118, III, с.

1]. Рассказывая об одном из главных подвигов героя – борьбе с Калин-царем, Казак Луганский прямо заявляет, что опирается на текст «сибирского казака Кирши Данилова» и, более того, говорит «по словам Киршиным» [118, II, с. 81]. Сравнение отрывка далевс кой сказки и былины «Калин-царь» Сборника позволяет утверж дать, что перед нами пересказ варианта, выполненный в оригиналь ной авторской манере.

Из 226 строк былинного текста «Древних российских стихот ворений» у В. И. Даля осталось 75, т. е. объём сократился ровно в 3 раза. В далевском отрывке 11 многоточий, отмечающих выпу щенные эпизоды. Однако они не покрывают полностью тот объём стяжения, который был сделан.

В. И. Даль бережно сохраняет идею былинного сюжета, в ко тором прославляется воинская доблесть богатыря. Писатель ос тавляет типические места фольклорного сюжета – описание та тарского нашествия, бегства врагов, угрозы Калина разорить Киев [118, III, с. 83, 86;

170, с. 129, 133]. Он точно воспроизводит вырази тельные реплики, выделяющие представленный в Сборнике вари ант среди множества других, – эмоциональное восклицание скази теля, оценивающего татарскую силу: «Зачем мать сыра земля не расступится! …», реплики покидающих Русь татар: «не дай нам Худай да под Киевом бывать;

не уж-то в Киеве люд Русской весь таков!?!» [118, III, с. 82, 87;

170, с. 129, 133]. Остальные эпизоды подверглись значительному сокращению. Отметим основные при ёмы работы В. И. Даля над текстом былины.

Писатель избегает детализированных описаний. Например, в «Сборнике Кирши Данилова» подробно рассказано о том, как Калин посылает «ярлыки» князю Владимиру [170, с. 129 – 130]. Развитие действия при этом значительно замедляется, ретардация передаёт постепенно нарастающую тревогу певца за судьбу своей родины.

В. И. Даль убирает детали подготовки этой поездки. Писатель начи нает отрывок с приезда татарина в Киев: «… он не вяжет коня, не приказывает, а соскакивает, да во гридню бежит, не молится он, не кланяется» [118, III, с. 82]. Глаголы передают стремительность все го происходящего, конфликт максимально заостряется.

Другой способ сокращения объёмных описаний у автора – ис пользование формул. Так, рассказ о переодевании Владимира и обстоятельствах поездки героев в стан Калина «Древних российс ких стихотворений» у В. И. Даля отсутствует: «что по сказанному, как по писанному, взяли да пошли, и к Калину пришли» [118, III, с. 85;

170, с. 131 – 132]. Как в народной сказке, в далевском произ ведении действия положительных героев не знают никаких ослож нений и препятствий, что подчёркивается заменой торжественного былинного стиха сказовой рифмовкой.

Развёрнутые описания проявлений внутреннего мира героев былинного источника у В. И. Даля лаконичны. Детализированное повествование о переживаниях Калина по поводу смерти зятя Сар така в тексте писателя кратко и выразительно: «осердился», «ок рысился» [118, III, с. 83]. Автор предельно сокращает центральный диалог между Калином-царем и Ильей Муромцем и реплики геро ев в нём. Кроме того, В. И. Даль несколько изменяет интерпрета цию происходящего. В обоих текстах Илья идёт на поклон к Кали ну, приносит ему дары и просит дать «сроку на три дни» отслужить панихиды по себе как по усопшим. Царь Калин требует выдать стрельца, который убил любимого зятя, а после отговорки богаты ря берёт подарки, но «нечестно», бранит их. В ответ Илья Муро мец оскорбляет противника [118, III, с. 85 – 86;

170, с. 132 – 133]. В Сборнике гнев богатыря объясняется: «Ильи за беду стало, // Что не дал сроку на три дни и на три часа …» [170, с. 132]. У В. И.

Даля подобная мотивировка отсутствует: смирение Ильи Муромца было показным. Богатырь у автора не знает компромиссов в борь бе с врагами Родины, но при этом проявляет некоторую хитрость и лукавство.

Интересен стиль далевского повествования. Автор экономно использует изобразительно-выразительные былинные средства (си нонимические повторы, постоянные эпитеты, употребление опре деления после определяемого слова, ритмические частицы «а» и «да»). Часто в построении фраз у него встречается прямой поря док слов: «Из орды, Золотой земли, Царь Калин подымался к Кие ву …», «Царь Калин посылал татарина с ярлыками в Киев-град», «… насылает другого татарина, чтобы выдать ему виноватого»

[118, III, с. 83 – 84] и др. Стих В. И. Даля теряет былинную ритмич ность. На этом фоне начинают особо выделятся ритмизированные типичные формулы и общие места былинного сюжета, внутренняя глагольная рифмовка. Внимание слушателей и читателей, таким образом, останавливается на наиболее значимых для понимания идеи произведения эпизодах.

Таким образом, работу писателя над текстом былины «Ка лин-царь» из «Сборника Кирши Данилова» нельзя назвать механи ческим сокращением. Автор усилил драматизм сюжетных колли зий, придав описаниям лаконичность, повествованию динамизм, а речи героев особую выразительность. Казак Луганский вступает в сотворчество с Киршей Даниловым и как талантливый сказитель создаёт новый оригинальный вариант произведения.

Привлекает внимание тот факт, что В. И. Даль в данной части «Ильи Муромца» подчёркивает связь представленного Киршею Да ниловым фольклорного материала с сибирской сказительской тради цией.


В произведении он называет собирателя «сибирским сказоч ником» и вводит диалектное слово «Худай», отсутствующее в источ нике: «Не дай нам Худай да под Киевом бывать …» [118, III, с. 87] (Ср: «Не дай бог нам бывать ко Киеву …» [170, с. 133]). Под сло вом «Худой» в сибирских губерниях России понимали «злого духа, чёрта, сатану, дьявола» [155, IV, с. 568]. Необходимо отметить, что вопрос о личности собирателя Сборника впервые был поставлен во вступительной статье ко второму изданию. Здесь Калайдович пред положил, что Кирша Данилов – малороссийский казак [390, с. 388 389]. Таким образом, В. И. Даль в «Илье Муромце» полемизирует с бытующим утверждением о происхождении собирателя «Древних российских стихотворений» и предвосхищает решение этой пробле мы фольклористикой XX в. [390, с. 374 – 375].

Писатель использует «Древние российские стихотворения» и в других эпизодах своей сказки. Так, вновь ссылаясь на «сибирско го казака» Киршу Данилова, Казак Луганский припоминает, как герой полонил коня Воронко у Тугарина Змеевича и как встретил своего сына Збрута Бориса Королевича [118, III, с. 102 – 104]. Здесь пересказ былин «Иван Гостиной сын» и «Илья ездил с Добрынею»

сочетается с небольшими цитатами из текста [170, с. 102, 189 – 192]. Писатель скрупулезно выстраивает биографию своего героя.

Между тем в «Илье Муромце» представлены и другие рус ские богатыри – Добрыня Никитич, Алёша Попович, Волх Всесла вьевич, Василий Буслаев, Чурило Пленкович, дворянин Заолеша нин [118, III, с. 29-31]. Перечисление имён эпических героев сопро вождается их характеристикой. При этом называется та особен ность, которая отличает богатыря от всех других (чудесное рож дение, происхождение, социальный статус, самый выдающийся под виг). Пересказ былинных сюжетов «Сборника Кирши Данилова»

перемежается цитированием соответствующих частей текстов [170, с. 32 – 33, 48 – 49, 88 – 90, 98 – 106]. Концовка рассказа об эпичес ких героях: «… что на небе проглянет светел месяц, то в Киеве народится могуч богатырь!» [118, III, с. 31], восходит к былине «Волх [В]сеславьевич» [170, с. 32]. Она звучит в произведении как гимн родине.

Значительно дополняет рассказ о героях русского эпоса описа ние пира у князя Владимира, на котором присутствуют 22 богатыря [118, с. 64 – 65]. Казак Луганский ограничивается здесь перечисле нием, иногда вспоминая главный подвиг молодца. Практически все названные богатыри живут на страницах знаменитого Сборника.

Из сказанного ясно, что сказка В. И. Даля «Илья Муромец»

расширяет границы былинного сюжета о подвигах самого люби мого русского богатыря. В ней названы практически все богатыри русского эпоса и их основные подвиги. Вводимые в текст указания на широко известный и популярный в начале XIX в. «Сборник Кир ши Данилова» и цитаты разного объёма из него позволяют читате лям легко восстановить в памяти весь сюжет источника.

Сборник оказал определённое воздействие и на оригинальный стиль «Ильи Муромца», в котором былинный стих перемежается с прозой. Рядом с эпическим сказителем здесь всё время присут ствует сказочник-балагур. Он прерывает рассказ комментариями, обращениями к слушателям и читателям, воспоминаниями о при ятеле свате Демьяне и о событиях из жизни его родственников, сомневается в достоверности сведений, в целесообразности рас сказываемого и в том, что он будет правильно понят читателями, оправдывается по поводу своей неосведомлённости в «тёмных» воп росах биографии героя. Прозаическое повествование пересыпано шутками и прибаутками, пословицами и поговорками, разговорная речь часто переходит в раёшный стих. Рассказ сказочника субъек тивен, и эта субъективность всячески подчёркивается. Такие встав ки как бы отдохновение от «высокого» стиля. Они приковывают внимание читателей и способствуют лучшему восприятию следу ющего за сказом былинного стиха.

Соединение в одном произведении «серьёзного», торжествен ного и «сниженного», комического взглядов на действительность характерно для народной смеховой культуры: этот приём широко используется в юмористическом ярмарочном фольклоре, в част ности в райке. Подобное мы можем наблюдать и в структуре «Сборника Кирши Данилова»: былины и исторические песни про слаиваются сатирическими, шуточными [390, с. 383 – 386]. Не сомненно, собиратель при его создании опирался на фольклорные законы. О том, что В. И. Даль учитывал опыт Кирши Данилова, позволяет говорить эпиграф к «Илье Муромцу». Указание на шу точную, скоморошескую песню [118, III, с. 1;

170, с. 167] обуслов ливает сочетание в авторской сказке «высокого» и «низкого» пове ствовательных планов.

Таким образом, В. И. Даль создал в своих сказках колорит ный образ простонародного сказочника Кирши Данилова, творчес кие устремления которого близки Казаку Луганскому. Характер использования Сборника в далевских текстах свидетельствует о сходстве представлений о народе у обоих авторов. Они видят в героизме, патриотизме, вольнолюбии, высокой нравственности луч шие качества русского народа. В. И. Даль был также тонким ис следователем «Древних российских стихотворений». В «Илье Му ромце» он высказал глубокие суждения о происхождении Сборника и о личности его составителя.

Кроме того, интерес к «Сборнику Кирши Данилова» оказал определённое воздействие на деятельность В. И. Даля-собирателя и В. И. Даля-создателя «Пословиц русского народа». В фольклор ном сборнике автор воплотил те принципы, которыми руководство вался и Кирша Данилов: подлинность материала и точность его записи, ярко выраженная демократическая направленность и от сутствие цензурных ограничений со стороны собирателя и созда теля сборника при отборе произведений устного народного творче ства. Обращение В. И. Даля к «Древним российским стихотворе ниям» в литературном творчестве 1830-х гг. способствовало фор мированию его мировоззрения, эстетического вкуса и идеалов.

В литературоведении накоплен ряд противоречий и «штампов», связанных с оценкой принципов обработки В. И. Далем фольклор ных сюжетов.

Анализируя высказывания критиков и литературоведов об ис пользовании писателем фольклорных источников, можно прийти к выводу: основные разногласия вызывают принципы включения и особенности функциональной нагрузки пословично-поговорочного материала.

Уже в современной В. И. Далю критике была отмечена эта оригинальная черта его стиля [300;

302;

419]. Подобный подход сразу же вызвал неоднозначную реакцию критики. Так, автор рецензии на «пяток первый», помещённой в «Северной пчеле» (1832, № 244), не видит в «украшениях» сказок никакой «натяжки» [402, с. 2].

Критик «Сына Отечества» считает, что В. И. Даль «знает всю простонародную Русь – с её речью, не затейливою, но бойкою», что язык Луганского – сплошная русская пословица и поговорка»

[403, с. 44].

Однако, таких положительных отзывов было не много, гораз до больше непонимания, например: «нанизывая слово за словом из народного языка, пословицу за пословицей, поговорку за поговор кой, Даль не заботится, что это идёт прямо в ущерб художествен ности произведения» [289, с. 282]. Л. Н. Майков (1899) считал чрез мерным уснащение сказок паремиями [260, с. 423 – 424], а В. Гоф ман, говоря о «нагромождении» пословиц и поговорок друг на дру га, рассуждал о том, что писатель пользуется этим материалом очень щедро, «имея в виду оживление сказа» и «создание комичес ких и полукомических эффектов» [92, с. 253 – 254]. По мнению Н. Л. Степанова, речь рассказчика, до пределов насыщенная по словицами, поговорками и прибаутками, придаёт далевскому сказу «искуственный, нарочитый характер» [446, с. 551]. Не считает «эс тетическим достижением» употребление в языке повествователя пословиц и Т. Г. Леонова, хотя и отмечает «смысловую глубину и ритмичность» сказок В. И. Даля [244, с. 128]. О перенасыщении В. И. Далем своих сказок паремиями, не соблюдении при этом меры, вследствие чего они выглядят несколько искусственными, писали В. И. Порудоминский и Г. Егоренкова [362, с. 128;

175, с. 88]. Со временные исследователи (Ю. Фесенко, К. Тарасов) проанализи ровали функции паремиологического материала в «Пятке первом»

[481, с. 75 – 88;

459, с. 11 – 16]. Ю. П. Фесенко убеждён в «изящной и продуманной» организации пословично-поговорочного материала в сказках «пятка первого» [481, с. 87]: по мнению учёного, введе ние их блоками художественно оправдано.

Говоря о сказках В. И. Даля, необходимо учитывать его раз мышления о «ходячих речениях», содержащихся в «Напутных сло вах» к его сборнику пословиц и Словарю. Ведь сам писатель счи тал свои собрания фольклорного материала и Словарь неразрыв ным целым. Он сближает сказки, пословицы, поговорки, присловья, загадки, слова «простонародного языка» и «всех местных наречий его». Только в 1970 г. появилась монография Г. Пермякова (разра ботчика так называемого «таксономического» подхода), в которой доказывается неразрывная связь между пословично-поговорочным материалом и сверхфразовыми единствами [335]. Далевские прин ципы нашли своё отражение в творческой биографии: автор шёл от поговорки к сказке, от сказки к сборнику пословиц и «Толковому словарю».

Пословично-поговорочный материал предстаёт в сказках В. И. Даля либо в виде одиночных паремий, либо паремиологичес кими рядами и блоками. Во втором случае писатель стремился воссоздать «одну общую и цельную картину, в которой есть более глубокий смысл и значение, чем в одиночных заметках» [128, с.

19]. То есть приёмы, использованные В. И. Далем при составлении сборника пословиц и иллюстрации словоупотребления в статьях Сло варя, впервые применены при написании сказок 1830-х гг. Паремии подбирались в таком порядке, чтобы они взаимно связывались, до полняли и поясняли друг друга, давали «не однобокое, а полное и круглое понятие о вещи, собрав всё, что об ней, по разным случа ям, было высказано» [128, с. 20].

В. И. Даль включает в сказочные тексты пословицы, поговор ки, загадки, фразеологизмы, анекдоты, прибаутки (пустобайки).


Одиночные паремии выполняют функцию морального вывода, ком ментируют сюжетную ситуацию, действия героя, описывают его состояния, являются средством характеристики образа. Так, в пьесе «Ночь на распутье» в функции морального вывода выступает пого ворка «утро вечера мудренее» (в речи Домового: «… знайте ж, что утро вечера мудренее!» [118, IV, с. 95], и князя Вышеслава:

«Вот она, ночь на распутье – вот и утро, что вечера мудренее!»

[118, IV, с. 100]). Данная паремия становится подзаголовком произ ведения. В сказке «О Емеле» главный герой комментирует сюжет ную ситуацию (возможный отказ щуки от своих слов после выпол нения условий соглашения Емелей) при помощи известного анекдо та, который вошёл в сборник пословиц: «Да дело в том, жил-был мужик в беде крутой и посулил всем угодникам, по обету, поста вить по гривенной свече, а когда выпутался обещанник наш, так говорит: «Не дам, подите, ищите на мне!» [118, III, с. 114]). (Ср.:

«Сулил свечку, а прошла беда: ищи на мне!» [152, I, с. 124]). В сказ ке «Про жида и про цыгана» автор с помощь фразеологизмов ком ментирует действия евреев: «… понеслись, сломя голову, через пень, через колоду» [118, II, с. 115;

504, с. 312;

155, III, с. 29]. Часто с помощью фразеологизма В. И. Даль описывает состояние героя.

Например, в сказке «О Емеле» чиновник был «после емелиной чи стки тише воды, ниже травы» [118, III, с. 122;

152, II, с. 47]. В «Ночи на распутье» один из героев (Тумак) характеризуется при помощи загадки. Весна говорит: «Да так, не верят, что у него четыре хода ста, два бодаста, да седьмой хлебестун, в люди просится» [118, IV, с. 9]. (Ср. в Словаре: «Четыреста ходаста, дваста бодаста, да седь мой хлебестун? – Корова» [155, IV, с. 557]).

В. И. Даль использует в текстах паремиологический матери ал весьма разнообразно. Чаще всего он включает паремию в том виде, как она впоследствии будет зафиксирована им в сборнике пословиц и Словаре. Но есть и другие примеры. Так, в сказке «Илья Муромец» В. И. Даль неточно цитирует пословицу: «Дрогнули сер дца разбойничьи, что взяла их беда поперёк живота!» [118, III, с. 54]. (Ср.: «Взяло кота поперёк живота» [152, I, с. 109]). В сказку «О воре…» введена усечённая пословица (только первая часть):

«… счастьем на скрипке не заиграешь, а всякое дело мастера боится» [118, III, с. 151]. (Ср.: «Всякое дело мастера боится, а иной мастер дела боится» [152, I, с. 332;

155, II, с. 303]). В «Илье Му ромце» мы видим, как автор переставляет слова известной посло вицы «не красна изба углами, красна пирогами» [152, II, с. 10], от чего речь сказочника приобретает стихотворный ритм: «А живал в теремах тесовых, рубленых … – Не красна углами изба рус ская, да пирогами красна» [118, III, с. 14]. В. И. Даль может также перефразировать пословицу. В речи Весны из пьесы «Ночь на рас путье» мы слышим: «Поймала ты воробья на мякине» [118, IV, с. 57] – «старого воробья на мякине не обманешь» [152, II, с. 373].

Писатель-сказочник часто вступает в своеобразное соавтор ство с народом. Так, в сказке «О Строевой дочери» автор делает вывод из сюжетной ситуации: «Все мы под Богом ходим;

кто кара ет, тот и милует» [118, II, с. 61]. Пословица создана по существую щим паремиологическим калькам: «Все мы под единым богом хо дим, хоть и не в одного веруем», «Под богом ходишь, и власть его», «Бог вымочит, бог и высушит» [152, I, с. 24]. В сказке «Про жида и про цыгана» фразеологизм обыгрывается: «… душа ушла не толь ко в пятки, но и в самые закаблучья» [152, II, с. 114]. (Ср.: «Душа уходит (ушла) в пятки» [504, с. 150]). В зачине сказки «О Милоне ге» рассказ о семье царя Светозара напоминает загадку: «… у каждого царя-государя Светозара было по три жены, а у каждой жены по три дочери, а у каждой дочери по три жениха, а у одной триста тридцать три …» [118, II, с. 4]. Подобной загадки нет в русском фольклоре, она создана автором по законам жанра.

Необычно использован В. И. Далем паремиологический ма териал в «Сказке о нужде, о счастии и о правде» и «Сказке о Мило неге».

В «Сказке о нужде...» сюжетное повествование окольцовано пословично-поговорочными заставками. Текст разделён ими на части, которые посвящены понятиям (нужда, счастие и правда).

Они также обусловливают взаимопереход различных по смысло вому наполнению отрезков. В сказке заставки, включающие посло вично-поговорочный материал, совмещают сюжетообразующую и композиционную функции. Они мотивируют и комментируют раз витие сюжета и скрепляют различные по содержанию части пове ствования. Это позволяет В. И. Далю максимально диалогизиро вать текст, придать ему динамичность и вместе с тем композици онную стройность и завершённость [545].

Основная сюжетная линия «Сказки о Милонеге» является пло дом сочинения самого автора. Условием сватовства к прекрасной царевне является рассказывание каждым из трёх женихов сказки в соответствии с национальной принадлежностью «сказочника». Ин дивидуальный образ каждого рассказчика (гостей из западных, во сточных земель и русского казака) и используемый им литератур ный материал влечёт за собой определённый стиль повествования.

Заморские гости повествуют тяжеловесные сказки, которые восходят к книжным источникам и перекликаются со значимыми произведениями мировой просветительской литературы [555].

«Сказка о Морозе Снеговиче и о двух родных братьях» русского богатыря опирается на широко распространённый в фольклоре сю жет с участием типичной пары – бедного и богатого брата – и популярного в сказочной традиции Деда Мороза, который «право славному человеку свой» [118, II, с. 45]. Чтобы оттенить красоту русского слова и слога писатель использует тип скоморошеской сказки, восходящий к безудержному балагурству балаганных «де дов», ярмарочных зазывал, где пословично-поговорочная речь со четается с раёшным стихом, рифмованными прибаутками и несу разицами. Организация значительного по объёму пословично-пого ворочного материала взаимосвязанными блоками и рядами [557] напоминает соответствующий авторский подход в первой сказке «пятка первого» «Об Иване Молодом сержанте» [481, с. 75 – 88].

В данном случае можно говорить о стилеобразующей роли рифмованных присказок и прибауток, элементов раёшного стиха, чередования ритмизированных и прозаических отрезков текста, которые становятся в «Сказке о Морозе Снеговиче…» основой балагурного типа повествования. Введение в произведение посло вично-поговорочных рядов, фразеологических единиц и авторских выражений, построенных по паремиологическим калькам, форми рует сказочный сюжет. При создании данной сказки, вложенной в уста русского богатыря, В. И. Даль опирается на самую высокоху дожественную и социально острую разновидность народной сказки – скоморошескую.

Победа в сказке русского богатыря – выражение определён ной авторской позиции. Таким образом В. И. Даль заявляет о своих эстетических приоритетах и художественных принципах. Необхо димо отметить, что 3-й вставной сюжет «Милонеги» имел особую значимость для писателя. Он воспринимал его как некое самодос таточное эстетическое целое и опубликовал в периодике в 1835 г.

«Разукрашивание» повествования пословицами и поговорка ми не является основным и универсальным способом обработки В. И. Далем фольклорных сказочных сюжетов. В отдельных сказ ках пословицы и поговорки одиночны, в других – вводятся рядами и блоками. В целом удельный вес и роль паремиологического ма териала в повествовании находится в зависимости от особеннос тей авторской идейно-художественной интерпретации фольклорно го сказочного сюжета. Также нужно говорить о преемственности и эволюции подходов В. И. Даля к обработке фольклорных сюжетов от цикла «пяток первый» к «Былям и небылицам». Во втором цикле только в двух сказках писатель повторяет начатое в «Русских сказ ках… 1832 г.» экспериментальное введение пословично-поговороч ного материала («Сказка о Морозе Снеговиче» из «Милонеги», «О нужде...»), во всех же остальных произведениях мы наблюдаем еди ничное употребление паремий. В дальнейшем автор больше не пользовался подобным приёмом.

Еще одна особенность далевских сказочных текстов, отме ченная литературоведами, – включение диалектной лексики. Так, в работе Н. Степанова о В. И. Дале говорится о том, что в сказках писателя «стилизация просторечья и диалектных говоров» приво дит к «засорению языка диалектными и жаргонными словечками»

[446]. Однако, ни в «пятке первом», ни в «Былях и небылицах» нет засилия диалектов. В отдельных сказках введение подобной лек сики единично. Например, в «Иване Лапотнике» в речи сказочника употребляется диалектное слово «шабры» [118, III, с. 167]. Каза лось бы, диалект должен указать на определённую местность, но это слово употребляют и в Восточной Сибири, и в Тамбове, и в Рязани [155, IV, с. 617]. Произведение не приобретает какого-то ярко выраженного местного колорита.

То же можно сказать и о такой особенности, как обогащение В. И. Далем фольклорных сюжетов бытовыми зарисовками [554].

В отдельных «сказках» «Былей и небылиц» описания быта отсут ствуют (например, в «Илье Муромце», «О Георгии Храбром»).

В литературоведении ведутся споры о том, кто из сказочни ков начала XIX ст. является родоначальником жанра прозаической литературной сказки: В. И. Даль, Антоний Погорельский (А. А. Пе ровский) или О. Сомов. В этой связи, прежде всего, нужно ука зать на полемическую статью А. М. Дундуковой [171]. Автор ос паривает мнение Ю. П. Фесенко о В. И. Дале как создателе этого жанра: «одного человека нельзя считать создателем жанра» [171, с. 82]. При этом исследователь называет родоначальником жанра Антония Погорельского, ведь его произведения написаны раньше далевских и больше соответствуют современной дефиниции «ли тературная сказка». Отметим, что Антоний Погорельский в «Ла фертовской маковнице» (1828) представил фантастическую повесть на бытовой основе, в «Чёрной курице…» (1829) – волшебную по весть для детей. В. И. Даль создаёт свои сказки иначе. Это автор ская литературная обработка фольклорного сказочного сюжета, на сыщенного другими жанрами устного народного творчества, на её основе идёт разработка сказового повествования. Произведения Антония Погорельского и В. И. Даля представляют собой разные направления в создании прозаической литературной сказки.

М. Липовецкий справедливо заметил, что активность сказки как жанра «особенно возрастает в периоды исторических кризисов и глубинных сдвигов в ценностной ориентации всего общества» [247, с. 153]. В конце 1820 – 1830-х гг. интерес к литературной сказке был необыкновенно велик: он связан с развивающимся в русской литературе романтизмом.

Скажем в первую очередь о тех особенностях, которые в кор не отличают сказки В. И. Даля от опытов современников. Писа тель в сказочных текстах исследует русский национальный харак тер, однако здесь же идёт анализ взаимоотношений представите лей разных национальностей – русских, украинцев, евреев, цыган, «некрещёных народов» («Про жида и цыгана», «Илья Муромец», «Ведьма» и др.). В. И. Даль в своём сказочном творчестве созда ёт образ народа как лучшей части нации, трудолюбивой, созидаю щей, талантливой. Среди них особенно выделяет солдат и матро сов («Иван, Молодой сержант», «О чёрте-послушнике»). Заметим, что для других сказочных сборников этого периода подобные об разы вообще не характерны. Фантастические события у В. И. Даля часто соотносятся с современностью, в текст вводятся реалии на циональной действительности, указания на события из жизни само го автора (посвящения, разнообразные цитаты, примечания). Важ но также отметить, что для сказочного творчества В. И. Даля со вершенно не характерны пересказы или переводы иностранных ска зок (как, например, у А. П. Зонтаг «Девица-березница» (1829, 1830), «Слуга и господин» (1831) [184 – 185]).

Сказочное творчество Казака Луганского отличают яркие об разы русских воинов – удалых, смелых, имеющих чувство собствен ного достоинства («Иван, Молодой сержант», «О чёрте-послушни ке», «Милонега», «Илья Муромец» и др.). Автор при их создании обращался к фольклору, в частности к былинам и сказочным обра боткам сюжетов об Илье Муромце. Безусловно, далевские работы являются органичным продолжением опытов беллетристов XVIII в., которым было присуще широкое стилизаторство на почве древне русской мифологии, народных обычаев и обрядов, поэтических жан ров [222, с. 5 – 8, 10, 17 – 18;

38;

445;

264;

535] (М. Д. Чулков («Пересмешник, или Славянские сказки» (1766)), М. И. Попов («Славенские древности, или Приключения славянских князей»

(1770)), В. А. Лёвшин («Русские сказки» (1780), «Вечерние часы»

(1787)) [370], а также Г. Р. Державина («Царь-девица» (1812)) [165], Н. М. Карамзина («Илья Муромец. Богатырская сказка» (1795) [202]), В. Т. Нарежного («Славенские вечера» (1809, 1826) [301]).

Вместе с тем, значительным отличием произведений В. И. Даля от указанных текстов является опора при создании образа фольклорно го богатыря не только на лубочный источник, но и на подлинные за писи устного народного творчества, интерпретация характера бы линного героя в соответствии с духом фольклора, а не западноевро пейской авантюрно-рыцарской повести (беллетристы XVIII в.) или сентиментальной поэмы (Г. Р. Державин, Н. М. Карамзин).

«Славенские вечера» В. Т. Нарежного [301] сопоставимы со «сказкой» В. И. Даля «Илья Муромец». В первую очередь эти про изведения роднит пафос – героический, патриотический. В «Вече рах» В. Т. Нарежный и в «Илье Муромце» В. И. Даль обратились к героическому прошлому родины эпохи Киевской Руси, правления князя Владимира Святославича, борьбы с печенегами. Своими произведениями писатели стремились поднять национальный дух, пробудить национальное самосознание, ещё раз напомнить о вели чии и непобедимости своего народа. Сказалось в текстах В. И. Даля и В. Т. Нарежного и воздействие новооткрытого «Слова о полку Игоревом». Писатели широко использовали в своих произведениях народные предания, ввели эпизоды былин, летописей, легенд, ми фов. Также сближает эти два текста их стилистика – ритмизиро ванная поэма в прозе (у В. Т. Нарежного), сочетание стиха и рит мизованной прозы (у В. И. Даля).

Ещё в 1833 г. А. А. Бестужев-Марлинский сопоставлял экспе рименты Казака Луганского с работой А. Ф. Вельтмана, «который выкупал русскую старину в романтизме, доказал, до какой обая тельной прелести может довести русская сказка, спрыснутая мыс лью» [35, с. 127]. Впоследствии подобные аналогии стали общим местом в российской критике.

На чём основано сближение прозаиков В. И. Даля и А. Ф. Вель тмана? У этих авторов в творчестве1830-х гг. мы верили транс формацию фольклорных сюжетов, использование мифов, соотно шение реальности и фантастики в повествовании. Рассмотрим ука занные особенности на конкретных примерах.

Взаимодействие сказочного и исторического пластов харак терно для сказок «пятка первого» В. И. Даля. В «О Рогволоде и Могучане» впечатляет внезапное обретение царевичами истори ческих имён – Рюрик, Синав и Трувор. Фантазия автора не без гранична: историческое время подтверждается цитатой из «По вести временных лет» («земля наша велика и обширна, а порядку в ней нет: идите владеть и княжить ею, и творите суд и прав ду») [150, IX, с. 56;

323, с. 36]. Перемещение Тришки из «питейно го дома» в счастливое царство, по которому он прохаживается с ведёрной кружкой мёда в руках, перекликается с крылатыми сло вами князя Владимира: «Руси есть веселие питье, не можем без того быти» [323, с. 98]. Стремление лжеродителей погубить ма лолетних царевичей в сказке Казака Луганского подразумевает обычные в России расправы с будущими наследниками престола.

В сказке «О чёрте-послушнике» нечистая сила пишет письмо сво ему начальнику Сидору Стопоклёпу. Здесь соотносится реально историческое и фантастико-мифическое время: Сидор Поликар пович передаёт послание в преисподнюю через человека, имя ко торого не названо, но из описания ясно, что это Наполеон. В при писке упомянут Александр I как «оной северной страны повели тель». По мнению Ю. П. Фесенко, «прихотливая игра историчес кого и сказочного времени в цикле укрупняла великую сермяж ную правду о противостоянии крестьянства и власть имущих, фольклора и официозной идеологии» [481, с. 97].

В «Илье Муромце» Казака Луганского также наблюдается соотношение мифа и реальности. Былинный и летописный хроното пы здесь тонко совмещены: время крещения Руси Владимиром Святославичем – эпоха активной деятельности русских богаты рей. События национальной истории мифологизируются, а миф при обретает черты реальности. В сказке в свёрнутом виде присут ствует проблема разобщённости русских князей вследствие фео дальной раздробленности [558, с. 67]. В духе «Повести временных лет» у В. И. Даля противопоставляются языческие и христианские духовные ценности. Конфликт русской и других наций происходит на религиозной основе («бусурманы» и местные «кумирники»

(«язычники»)) [558, с. 88 – 89]. Таким образом, Казак Луганский создаёт «Илья Муромца» на стыке истории и вымысла, фольклора, лубка и литературы, при этом сочетает жанровые признаки трудно сопоставимых фольклорных жанров – былины, легенды, предания, календарной обрядности, духовных стихов [558, с. 113 – 115].

Отличительной особенностью прозы А. Ф. Вельтмана, как и В. И. Даля, является эксперимент с жанрами. Для его творчества характерны «фольклорно-исторические романы», своеобразные «романы-сказки» [225, с. 11 – 12;

200, с. 7]. Но, по сравнению с далевскими опытами, вельтмановские творения гораздо большего объёма. Поэтика романов писателя основана на «сказочности», для них характерны пестрота, сложность содержания, многочисленные отступления в сторону.

Вельтмановский роман «Кащей Бессмертный» (1833) имеет подзаголовок «былина старого времени». Он соответствует реали зованному в сказке В. И. Даля «Илья Муромец» пониманию жан ра. Соотношение сказочного (фантастического) и реалистического пластов в этом произведении в принципиальном плане сходно с при ведёнными выше примерами из сказочного творчества Казака Лу ганского. В основу сюжета романа А. Ф. Вельтмана положено пре дание о нескольких поколениях рода Олега Путы и похождениях последнего богатыря этого рода Ивы Олельковича. Нелепости ре ального мира принимают в сознании героя романа форму сказоч ной ситуации, а действие развивается сразу в двух планах – реаль но-историческом и сказочно-фантастическом. Отсюда жанровое и стилевое смещение, которое А. Ф. Вельтманом ещё более подчёр кивается смещением языковых стилей, норм литературного языка, включением единиц устной народной речи, славянизмов, цитат из «Слова…», летописей. Но основой остаётся всё-таки сказка с её установкой на вымысел. Причём у А. Ф. Вельтмана сказочны не только отдельные сюжеты или приёмы, а и образы главных героев.

Подзаголовок романа «Святославич, вражий питомец» (1835) – «диво времён Красного Солнца Владимира», не формален: роман построен на сюжетах народных сказаний, поверий, фольклорных и летописных легенд. Легенда становится основным материалом для писательского воображения, движущей силой всего повествования.

И в данном случае работа А. Ф. Вельтмана сопоставима с поэти кой «Ильи Муромца» В. И. Даля. Вместе с тем, в вельтмановском романе двуплановость повествования становится нарочитой. На ряду с историческими персонажами (князьями Ярополком, Влади миром, Конунгом Эриком) в романе действуют Царь-девицы, ру салки, царь Омут, Бабушка-повитушка, а в основе сюжета лежит романтическая «ситуация двойников»: «питомец» нечистой силы, Святославич, как две капли воды похож на князя Владимира, герои вступает в борьбу. Такой приём В. И. Даль использовал в сказке «О Рогволоде и Могучане». По духу, по принципам введения фан тастических персонажей, восходящих к быличкам, вельтмановс кое произведение напоминает пьесу Казака Луганского «Ночь на распутье».



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.