авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |

«Министерство образования и науки, молодёжи и спорта Украины Государственное учреждение «Луганский национальный университет имени Тараса Шевченко» Восточноукраинский ...»

-- [ Страница 5 ] --

собственно же голова его, не в переносном, а в прямом смыс ле, заключалась, как у рака, в желудке. Несмотря на это, однако же … его на управление своею частью доставало» [148, с. 46 – 47].

Необходимо отметить, что изображение реальной действитель ности в отдельных очерках этого цикла М. Салтыкова очень близ ко повестям и рассказам В. И. Даля разных периодов. Прежде все го сходство ощущается при обличении чиновничьего произвола, взяточничества. Так, «Первый рассказ подъячего» М. Е. Салтыко ва о мошенничествах власть имущих сближается с рассказом В. И. Даля «Хлебное дельце» [410, II, с. 17 – 26]. Здесь уездный лекарь следует завету: «никакого дела, будь оно самой святой пас хи святее, не следует делать даром;

хоть гривенник, а слупи, руки не порти» [410, II, с. 20]. Близок далевской повести «Вакх Сидоров Чайкин» в этом рассказе эпизод об оспопрививании, когда лекарь запугивает крестьян, а затем собирает «подати», чтобы не делать прививки [410, II, с. 22]. Также присутствует здесь рассказ о под брошенном купцу «мёртвом теле», становящимся источником при были (у В. И. Даля в рассказе «Картин из русского быта» «Лимо ны, сапог и солдатская шапка») [410, II, с. 26]. В рассказе «Ари нушка» воспроизведён сюжет, очень напоминающий рассказ В. И. Даля «Мёртвое тело»: больную старушку крестьяне боятся оставить у себя, т. к. она может умереть и навлечь беду на всё село, в конце концов вывозят её за «рубеж» деревни и бросают на произвол судь бы [410, II, с. 357 – 363]. Продолжают тему взяточничества и кор рупции, процветающей в русской деревне, очерки М. Е. Салтыкова «Обманутый поручик», «Скука», «Неумелые», «Надорванные».

Взгляд писателя оказывается близким В. И. Далю при изображе нии народа в церковный праздник (очерк «Общая картина») – «чи стое сердце», «непорочность», «душевность», «неудержимое стрем ление к душевному подвигу» [410, II, с. 114].

Из сказанного можно сделать вывод, что М. Е. Салтыков Щедрин и В. И. Даль в анализируемых произведениях, хотя и в разные периоды, но во многом сходно изобразили жизнь провинции.

Прежде всего, отметили узость мышления провинциалов, убогость их духовной жизни. Сближают произведения В. И. Даля и М. Е.

Салтыкова сатирический пафос, стремление вскрыть злоупотреб ления власть имущих. Различия наблюдаются в точке зрения на события. У В. И. Даля они поданы через призму «маленького че ловека» и в отдельных главах – автора. У Салтыкова в каждом очерке возможен особый повествователь, следовательно, идёт смена ракурсов изображаемого, оценок происходящего, интонаций.

Это даёт гораздо большие возможности для критической оценки событий и явлений современной автору действительности.

Рассмотреть образ мелкого чиновника Евсея Лирова из «Бе довика» в контексте русской литературы необходимо ещё с одной стороны, сравнив повесть В. И. Даля с соответствующими произ ведениями Ф. М. Достоевского («Бедные люди» (1846)) и Я. П. Бут кова («Горюн» (1847)). Их герои, хотя и не являются жителями про винции, как Лиров, а служат чиновниками в Петербурге, всё же со относимы.

«Бедовик» – отдалённый предшественник повести Ф. М. Дос тоевского «Бедные люди» (1846). Автор читал в своё время это произведение и обращал на него внимание своего друга А. Ф. Вель тмана, отмечая талант молодого писателя [327, с. 528]. В перепис ке с М. П. Погодиным В. И. Даль замечает (№ 26. Апрель 1846.

СПб.): «У нас появился было Достоевский;

Бедные люди и Голяд кин (выд. авт. – Н. Ю.), без сомнения, высказывают большое да рование …» [326, с. 357-358]. 29 января 1846 г. В. И. Даль писал С. П. Шевырёву: «Достоевский обещает что-то необыкновенно хорошее. Дай Бог» [329, л. 2].

В отличие от далевского «Бедовика» действие произведения Ф. М. Достоевского происходит не в провинции, а в Петербурге.

Здесь нет обличения провинциального быта, сопоставления его со столичным или с образом жизни в другой провинции. У Ф. М. Дос тоевского мы видим становление, развитие и разрушение отноше ний двух близких людей, причём мужчины и женщины. У В. И. Даля всё наоборот: маленький человек пребывает в поиске лучшего ме ста, но в конце концов неожиданно находит свою любовь и судьбу.

В финале автор подводит героя к счастливой свадьбе. Сходство двух произведений мы видим в судьбе мелкого чиновника, его пе реживаниях, рождении самосознания.

И Евсей Лиров, и Макар Девушкин демонстрируют свои сред ние способности к службе. Оба они тихие, робкие, смирные: «Я привык, потому что я ко всему привыкаю, потому что я смирный человек, потому что я маленький человек … Что я кому дурно сделал?» [169, I, c. 58 – 59]. Молодые люди переписывают бумаги.

Девушкин говорит: «Я ведь и сам знаю, что я немного дел делаю, что переписываю: да всё-таки я этим горжусь, я работаю, я пот проливаю» [169, I, c. 59]. Переписывает он очень качественно, но «слогу нет»: «… я всегда делал так, как будто бы меня и на свете не было, так что едва ли его превосходительству было изве стны о существовании моём» [169, I, c. 112]. Далевский герой спо собен критически оценить поступающие к нему документы, он даже критикует их стиль, призывая излагать мысли проще и ближе к раз говорной речи.

Оба чиновника способны к самопожертвованию, порядочны, добры, отзывчивы, имеют тонкость чувств, которая не понятна ок ружающим («чудаки»). И у В. И. Даля, и у Ф. М. Достоевского герои осознают, что они «маленькие люди», но честно выполняют своё дело.

Герои переживают о занимаемом положение в обществе, они способны на своеобразный «протест», «бунт» против сложившего ся уклада. У Ф. М. Достоевского герой высказывает Варваре Алек сеевне: мысли и чувства о своих амбициях, которые «ему дороже всего» [169, I, c. 80]. «И ведомо каждому, Варенька, что бедный человек хуже ветошки и никакого ни от кого уважения получить не может, что уж там не пиши!» [169, I, c. 84]. Девушкин трагически воспринимает кажущуюся ему потерю «репутации», «амбиции» [169, I, c. 97, 112-113]. После прочтения Макаром «Станционного смот рителя» А. С. Пушкина ощущает близость к такому же, как он, «горемыке сердечному» [169, I, c. 73]. Далевский герой осуждает сложившийся уклад во внутренних монологах, а затем вообще по кидает город.

В речи Девушкина прорывается мысль о желании признания руководством. У В. И. Даля в «Бедовике» в конце концов так и происходит. Новый председатель палаты, прибывший на место службы ещё во время путешествия Лирова, разобрался во всех делах и обратил внимание на его работы как чиновника гражданской па латы. Он сетует на то, что такого способного работника не могли удержать. Когда Евсей вернулся в родной город, председатель «рас спросил подробно обо всём и предложил ему место секретаря в палате, присовокупив, что ожидают со дня на день новое положе ние о преобразовании палат, по коему жалованье Лирова должно значительно возвыситься» [148, c. 99].

Нет никаких свидетельств, что Ф. М. Достоевский, подобно А. И. Герцену, читал «Бедовика» В. И. Даля, однако обращают на себя внимание некоторые детали. Макар Алексеевич хочет пере писать «Шинель» Н. В. Гоголя и дать Акакию другую судьбу: «А лучше всего было бы не оставлять его умирать, беднягу, а сделать бы так, чтобы шинель его отыскалась, чтобы тот генерал, узнавши подробнее об его добродетелях, перепросил бы его в свою канце лярию, повысил чином и дал бы хороший оклад жалованья, так что, видите ли, как бы это было: зло было бы наказано, а добродетель восторжествовала бы, и канцеляристы-товарищи все бы ни с чем и остались. Я бы, например, так и сделал;

а то что тут у него особен ного, что у него тут хорошего? Так, пустой какой-то пример из все дневного, подлого быта» [169, I, c. 78]. Герой Ф. М. Достоевского отказывается от участи, уготованной «маленькому человеку» Н. В. Го голем, склоняется к далевской версии, изложенной в «Бедовике».

Обращает также на себя внимание эпизод из повести В. И. Даля, связанный с образом «бедного соседа» Макара Девушкина – Гор шкова, который попадает в чиновничью «ловушку», оказывается без вины виноватыми, долго судится. Счастливо выбравшись из затруднительного положения, он затем скоропостижно скончался [169, I, c. 109 – 110]. У В. И. Даля аналогичный сюжет воспроизве дён в рассказе «Отвод» «Картин из русского быта»

И В. И. Далю, и Ф. М. Достоевскому в названных произведе ниях присущ психологизм. В. И. Даль постоянно «заглядывает» во внутреннее состояние героя, передаёт его через внутренние моно логи, авторский комментарий, мысли и душевные движения героя.

Внутренние монологи Евсея – выражение протеста против чинопо читания, системы обрядов, против «бесполезности этого тунеядно го обычая». Лиров – «маленький человек» с манерой «думать и рассуждать» «про себя», предваряющий тяготеющих к исповеди героев Ф. М. Достоевского. Внутренние монологи героя помогают понять социальную обусловленность его психики. Осуждение чи нопочитания не мешает ему почтительно расшаркиваться перед начальниками и их жёнами, заботиться о том, чтобы не расписать ся в конце листа, выразив тем самым недостаток почтения к вы шестоящим. Автор комментирует все без исключения мысли и душевные движения, состояния героя, следствием которых стано вятся его поступки и волевые решения. К рефлектирующим геро ям русской прозы далевского «бедовика» приближает манера, «при нявшись в раздумье за какой-нибудь предмет, вертеть его во все стороны …» [148, c. 23]. В. И. Даль не приблизился ещё к гени альной манере передачи потока сознания, развитой Ф. М. Достоев ским. Внутренняя речь его героя строится по законам синтакси чески уравновешенной, грамматически правильной речи. Сказовая манера автора подчёркивает мгновенность и неповторимость это го процесса: «Нам, однако, за отрывочными и уносчивыми думами Евсея Стахеевича не угоняться» [148, c. 33]. Внутренняя речь ге роя, его самооценки, мнения окружающих, выяснение собственно го отношения к миру постоянно комментируются: «Так думал про себя Евсей» [148, c. 22]. Эти отступления становятся в повести рефреном. Не получившие ещё у В. И. Даля значительного разви тия и широкого применения приёмы внутреннего монолога, отчасти философские раздумья о своём отношении к миру, были завоевани ем «натуральной школы».

Таким образом, типологически Макар Девушкин Ф. М. Досто евского соотносится с образом «бедовика» В. И. Даля, воплощён ном в его одноимённой повести. У Ф. М. Достоевского мы видим более развитые средства передачи психологизма (воплощение ху дожественными средствами – «поток сознания»), чем у В. И. Даля, для повести которого характерны сказовые интонации, коммента рий рассказчика.

Герои-чиновники В. И. Даля и Я. П. Буткова решают пробле му отношения к обществу в резко критическом ракурсе, размыш ляют о своём месте в мире, пытаются ответить на вопрос об исто ках своей невезучести.

В творчестве 1840-х гг. представитель «натуральной школы»

Я. П. Бутков создал много типичных характеров «маленьких лю дей» – незначительных чиновников столичного Петербурга («Лен точка», «Партикулярная пара», «Порядочный человек», «Первое число», «Хорошее место», «Горюн», «Невский проспект, или Путе шествие Нестора Залетаева» и др.). Его чиновники не жили в про винции, они мало склонны к обличению общественных устоев, про сто пытаются получше устроиться в жизни и в отдельных случаях осмыслить свою судьбу и причины своих невзгод. На первый взгляд, у нас нет оснований сопоставлять бутковских чиновников с далевс ким «бедовиком». Вместе с тем обращает на себя внимание до вольно удачная попытка Я. Буткова не только анатомировать чи новничье общество, но и в духе «натуральной школы» дать класси фикацию типов чиновников [286, с. 9 – 12]. В. И. Даль вводит в литературу наименование мелкого чиновника – «бедовик», и рас крывает социальную обусловленность подобной судьбы. Так в од ноимённой повести 1847 г. Я. Бутков называет своего героя «го рюн» и исследует его характер [49, с. 191 – 227]. У героя этого произведения противоречивое и раздвоенное мироощущение. Здесь возникает характерная для сознания «маленького человека» борь ба смирения и протеста, пробуждение чувства собственного дос тоинства и невозможность вырваться из-под давящего влияния среды. У героя возникает дерзкое желание «уничтожить некото рые канцелярские авторитеты», и, следовательно, самому стать ав торитетом. Но он очень робкий, и не смеет исполнить желание.

Я. Бутков рассказывает, как сформировался «горюн». Гера сим Фомич не получил особого воспитания, мать и отец его умерли рано. Школьные товарищи обращались с ним без церемоний: то прятали книги, то отнимали завтрак, то просто смеялись. Они же и прозвали его «горюном». «Поставленный в такие неприятные отно шения к человечеству, он совершенно растерялся и не мог понять, что это значит: обижают ли его понапрасну, и он должен плакать, или ему только так кажется, будто его обижают, а в самом-то деле и не думают обижать, и ему не о чем плакать?» [49, с. 193]. Автор показывает, как идёт формирование личности: «горюн» привыкал «со дня на день к спасительной боязни всех и каждого». Доброде телями героя стали «терпение, кротость и трусость» [49, с. 194].

Персонаж повести Я. Буткова, как и Лиров у В. И. Даля, стал скром ным и робким. Он не вдавался на службе в какие-либо размышле ния, его дело – «прийти пораньше», «засесть за стол», «писать и записывать, и переписывать, а если велят сочинить что-нибудь, то и сочинить …» [49, с. 195]. Как и далевский «бедовик», «горюн»

склонен к рефлексии, он сам начинает называть себя «горюном» и находить для этого основание. Из многочисленных размышлений «маленького человека» на эту тему [49, с. 194, 210 – 211] приведём только один: «Ошибался я, – думал он, – кажется (курсив авт. – Н.

Ю.), что ошибался, рассуждая обо всём по-своему. Не нужно бы мне вовсе рассуждать;

так нет же, вот… а другие вовсе не рас суждают, а живут себе, как живётся;

ну, и мне бы так, и мне бы, даже в моём нынешнем положении … в моём положении умни чать вовсе не следует;

а я себе горюн, так к чему и куда мне тут рассуждать! … Ведь я так себе – горюн!» [49, с. 224].

В повести «Тёмный человек» [49, с. 228 – 296] Я. Бутков про должает начатое исследование чиновников. Здесь он различает и сближает «горюнов» и «тёмных людей» [49, с. 232, 238, 242, 288].

Из сказанного можно сделать вывод, что повесть В. И. Даля «Бедовик» соотносится с предшествовавшей ей литературной тра дицией (А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь) и является преддверием ана литического подхода к исследованию образа чиновника, развитому впоследствии прозаиками «натуральной школы».

Выводы ко 2 главе Значительная часть творческого наследия В. И. Даля 1830-х гг.

посвящена этнографическим повести и рассказу. И это не случайно:

Казак Луганский как военный врач, а потом чиновник по особым поручениям при оренбургском военном губернаторе В. А. Перовс ком насытился разнообразными впечатлениями в Болгарии, Молда вии, Польше, на Украине, а также различных уголках Оренбуржья.

В небольших повестях, граничащих с рассказом, «Цыганка», «Болгарка» и «Подолянка» Казак Луганский повествует о нелёгкой судьбе девушки, в жизнь которой вторглась бесчеловечная война.

Она не дала болгарке и подолянке расцвести, испытать любовь и обрести семейное счастье. Основной пафос этих повествований – гуманистический. В повести «Цыганка» событийная линия не свя зана с войной, военные действия лишь косвенно отразились на судь бах героев. Здесь провозглашается антикрепостническая идея: глав ные герои произведения – цыгане Кассандра и Радукан – являются в Молдавии рабами. Все повести наполнены этнографическими опи саниями, автор детально воссоздаёт бытовую обстановку происхо дящего. В. И. Даль положил в основу своих произведений военный рассказ, соединив его с жанровыми признаками автобиографии, ме муаров, дневника очевидца, этнографического и путевого очерков.

Ни один из этих жанров не доминирует, что способствует рожде нию эпически спокойного повествования об исторических событи ях и в то же время взволнованного, пропущенного через душу авто ра рассказа о личной человеческой трагедии.

В повести В. И. Даля «Бикей и Мауляна» этнографические пласты «прослаивают» сюжетное повествование: в них выражает ся принципиальная установка автора на реалистическое воссозда ние быта, жизненных реалий чуждой рассказчику народности (куль туры). С одной стороны, рассказчик – русский человек, близ кий В. И. Далю, познаёт реалии степного кочевого быта, которые ему искренне интересны, он передаёт информацию неосведомлён ному читателю. С другой стороны, без соответствующих коммен тариев, без глубокого погружения в реалии инонационального быта (кочевой жизни казахов) совершенно не ясна сюжетная коллизия произведения – трагедия казахских Ромео и Джульетты, столкнув шихся с жестокими законами кочевых народов, которые вылились в произвол конкретной семьи.

Далевская установка на реалистическое отображение действи тельности в этнографических повествованиях наиболее ярко про является на фоне уже ставшей в середине 1830-х гг. классической романтической поэмы и повести А. Пушкина, В. Кюхельбекера, А. Бестужева-Марлинского, Е. Боратынского, В. Ушакова, Н. Ду ровой, Е. Ган и др. Именно о принципах художественного воплоще ния инонациональной действительности (романтической или реали стической) коментируют В. И. Даль и В. А. Жуковский при личной встрече в Оренбурге и в письме В. И. Даля поэту-романтику.

Среди произведений этнографического характера, созданных писателем в 1830-е гг., ярко выделяется незаконченная и неопубли кованная поэма «Яицкая быль» «Дьяковы горы», обнаруженная нами в ОР ИРЛИ (Пушкинского Дома). Рассказывая в произведении историю неудавшегося, трагически завершившегося похода каза ков на Хиву, В. И. Даль как бы предвосхищает события, произо шедшие во время хивинского похода зимой 1840 – 1841 гг. В свою очередь далевская поэма оказывается близка (по характеристике образов, некоторым сюжетным ходам, поэтике) отдельным каза чьим песням, которые записывались в Оренбургской губернии в конце XIX – начале XX вв.

В этнографических произведениях этого периода автором про дуктивно разрабатывалась и украинская тематика («Нападение врасплох», отрывки повести «Савелий Граб» – «Переписка» и «Про клятие»). Эти произведения об Украине хорошо «вписываются» в предшествующую и современную автору традицию литературы о Малороссии.

В «Нападении врасплох», тесно связанном с опытами разра ботки «справедливой» и «полусправедливой» повести конца 1810 – 1820-х гг., В. И. Даль стремится преодолеть дидактизм, реалис тично воспроизвести военную среду Подолья, т. е. на анекдотичес кой основе создать бытоописательную повесть. В «Савелии Гра бе» В. И. Даль включает Украину в хронотоп рассказа, насыщая его колоритными описаниями черт национального быта. В целом среди писателей, создававших свои произведения на украинском материале (И. Кулжинского, В. Т. Нарежного, О. Сомова, Н. В. Го голя, Г. Байбака и др.) произведения Казака Луганского отличают ся выбором места событий (Подольская губ.), жанра (бытовая и нравоописательная повесть), преимущественным интересом к быту и нравам Малороссии, отсутствию фантастических и фольклорных элементов при воссоздании национальных реалий.

В повести «Бедовик» продолжена разработка линии, связан ной с философским и социальным осмыслением положения в об ществе «маленького человека» (А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь). Вме сте с тем, В. И. Даль находит новый ракурс изображения: его «ма ленький человек», мелкий чиновник Лиров, помещён в пошлую про винциальную среду Малинова. «Бунт» героя против бессмыслен ных «обычаев и обрядов» чиновничества, связанных с чинопочи танием, выливается в обличение среды во внутренних монологах и отъезд из города в столицу (Москву или Петербург) для поиска нового места службы и новой судьбы.

Разными своими гранями далевский «Бедовик» оказывается связанным с предшествующей и предыдущей литературой, обли чающей пошлость и бездуховность провинции (В. Ф. Одоевский, А. Ф. Вельтман, А. И. Герцен, М. Е. Салтыков-Щедрин). Повесть В. И. Даля также оказалась соотнесённой с аналитическим иссле дованием представителями «натуральной школы» фигуры мелкого чиновника (Я. Бутков), его психологии и становления самосозна ния (Ф. Достоевский «Бедные люди»).

В целом, оценивая характерность и оригинальность далевских повестей 1830-х гг., можно сказать, что в творчестве писателя от сутствовали вовсе такие разновидности повестей и рассказов, как историческая и светская. Популярные же в литературе данного периода повести о судьбе художника и фантастическая будут транс формированы в его творчестве в 1840-х гг. На первый план у В. И.

Даля выходят не являющиеся типичными для данного периода раз новидности прозы средних и малых жанров: этнографическая по весть и рассказ, военный рассказ. Своё развитие также получает весьма характерная для литературы 1830-х гг. социально-психоло гическая разновидность повести.

Глава В. И. Даль между западниками и славянофилами 3.1. В. И. Даль в кругу литераторов и редакторов издателей российской периодики 1840-х гг.

В августе 1841 г. В. И. Даль с семьёй выезжает из Оренбурга в Петербург. 21 марта 1843 г. он определён чиновником особых по ручений при министре внутренных дел и секретарём при министре уделов Л. А. Перовском (который служил в двух министерствах одновременно). Этот период (1841 – 1849) назван Ю. П. Фесенко периодом совершенствования художественного метода писателя.

В Санкт-Петербурге В. И. Даль продолжает начатую в Орен бурге традицию проводить «вечера» (четверги), на которых соби рался цвет местной интеллигенции и науки и обсуждались актуаль ные научно-общественные проблемы. В 1845 г. по его инициа тиве было организовано Русское географическое общество.

Для характеристики далевских контактов важны свидетель ства близких к нему людей. Так, В. М. Лазаревский, молодой кол лега В. И. Даля по министерству внутренних дел, которого тот при близил к себе в 1848 г., припоминает, что встречал в доме Казака Луганского литераторов И. И. Панаева, А. А. Краевского, Д. В. Гри горовича, видимо, к нему заходили В. Ф. Одоевский (В. И. Даль тоже бывал у него на «пятницах»), Н. И. Надеждин, А. Майков [240, с. 408, 414]. С филологом И. И. Срезневским на вечерах шло обсуждение будущего словаря малороссийского языка [240, с. 416].

В дневниковом журнале Я. К. Грота от 16 октября 1842 г. осталась запись о посещении вечера у В. И. Даля, где он встретил А. Краев ского, Е. Гребёнку, А. Сапожникова [333, с. 620]. Часто навещал В. И. Даля старый дерптский друг Н. И. Пирогов [340, с. 400].

Определённый интерес представляют и воспоминания дочери писателя О. В. Даль, которая сообщает, что гостей у отца «было много» [157, с. 383]. «Знаком отец был более или менее со всем кругом писателей того времени, но не всех жаловал. Бывал Греч, Краевский, Григорович, часто какие-нибудь проезжие или приезжие писатели. Показывали нам как диковинку Гоголя», «… Тургенев и Гончаров принадлежали к числу знакомых отца», причём «Гончаро ва отец больше любил, хотя называл его «Обломовник» [157, с. 385].

Как свидетельствует письмо к М. П. Погодину от 29 янв. 1842 г., В. И. Даль часто бывал на вечерах у В. Ф. Одоевского и В. А.

Соллогуба [326, с. 325]. С В. Ф. Одоевским автора сближает инте рес к народной песне [95, с. 236 – 238]. Также В. И. Даль в этот период ведёт активную переписку с другом [134]. Продолжает он тесно общаться с А. А. Краевским. Их обстоятельная переписка оренбургского периода трансформировалась в коротенькие записоч ки [135].

В 1840-х гг. В. И. Даль поддерживает отношения со своими старыми знакомыми по Николаеву и Дерпту. Так, он переписывает ся с А. П. Зонтаг, которая хлопочет по поводу передачи внучке по наследству родового имения Мишенское, переиздания своих произ ведений для детей, в чём ей активно пытается помочь В. И. Даль.

Также предметом общения стали собранные А. П. Зонтаг народ ные слова и выражения [89, с. 152 – 158]. Писатель отправляет рукописи и книги Н. М. Языкову [326, с. 347].

Продолжаются личные и творческие контакты В. И. Даля и А. Ф. Вельтмана. Писатель советовал М. П. Погодину привлечь А. Ф. Вельтмана к сотрудничеству в «Москвитянине», покупать «всё, что у него есть», его интересовало мнение друга о своих со чинениях [329, с. 335, 371, 382]. А. Ф. Вельтман бережно хранил в своей библиотеке одну из книг В. И. Даля [15].

Дополнительные штрихи к истории творческих взаимоотноше ний В. И. Даля и А. Ф. Вельтмана даёт их переписка. А. Ф. Вельт ман осведомлён о житейских хлопотах В. И. Даля, по его совету принимает активное участие в «Москвитянине» [327, с. 529 – 530].

Казак Луганский в своих дружеских посланиях анализирует худо жественные и научные труды А. Ф. Вельтмана [327, с. 528, 530 – 531]. Он – глубокий, знающий и непредвзятый его критик. Писа тель восхищается работами А. Ф. Вельтмана и в то же время по казывает отдельные их недостатки. Интересы авторов близки.

В. И. Даль в критической статье «Полтора слова о нынешнем рус ском языке» отмечал романы А. Ф. Вельтмана «Кощей бессмерт ный», «Святославич, вражий питомец». Он говорил о подлинной народности, истинном русском духе данных произведений, ставил их в один ряд с «Горе от ума» А. С. Грибоедова, баснями И. А. Кры лова, произведениями А. С. Пушкина, «Рудым Панько» Н. В. Гого ля [131, с. 413]. Критики в 1840-х гг. при анализе творчества В. И. Даля продолжают сопоставлять двух писателей. Например, И. С. Турге нев, анализируя собрание сочинений «Повести, сказки и рассказы Казака Луганского», показывает сходства и различия в прозе В. И. Даля и А. Ф. Вельтмана, в их творческой манере [466, I, с. 413].

А. Ф. Вельтман периодически упоминал произведения В. И. Даля в своих романах и рассказах, тем самым демонстрируя своё пре красное знание далевских текстов и вновь возбуждая к ним инте рес у своих читателей. В романе «Саломея» из вельтмановского цикла «Приключения, почёрпнутые из моря житейского» в рассказ о вечере в доме Степаниды Ильиничны и Памфила Федосеевича писатель вплетает сюжет далевской сказки «Иван Лапотник», пря мо указывая на журнальную публикацию [60, с. 143 – 148]. В по весть А. Ф. Вельтмана «Приезжий из уезда, или Суматоха в столи це» введён разговор книгопродавца с главным героем о тематике современных произведений. Здесь упоминается «поход в Хиву», в котором принимал участие В. И. Даль [59, с. 248]. В рассказе же писателя «Не дом, а игрушечка!» называются герои пьесы-сказки В. И. Даля, перешедшие в оперу А. Н. Верстовского «Чурова доли на, или Сон наяву» (1844) [59, с. 336 – 337].

В 1840-х гг. в критике имя В. И. Даля постоянно соотносится с Н. В. Гоголем. Они были знакомы уже давно. Уезжая в июле г. из Петербурга в Оренбург, В. И. Даль внёс в свою записную книжку его адрес [121, л. об.].

Переклички между прозой обоих писателей многочисленны.

В научной литературе многие из них выявлены и проанализирова ны. Так, в «Денщике» В. И. Даля литературоведы находят анало гии с «Мёртвыми душами» Н. В. Гоголя, повесть «Жизнь челове ка, или Прогулка по Невскому проспекту» Казака Луганского те матически соотносят с «Невским проспектом» и «Шинелью» Н. В. Го голя, рассказ «Двухаршинный нос» – с гоголевским «Носом», а «От цовский суд» – с «Тарасом Бульбой» [44;

481, с. 138 – 139, 152 – 153, 173 – 174]. Учёными также указаны параллели между сказоч ным творчеством В. И. Даля и «Вечерами…» Н. В. Гоголя, ста вится проблема гоголевских традиций в рассказах Казака Луганс кого [109 – 110;

475;

479].

Очевидно, что между творчеством Н. В. Гоголя и В. И. Даля в 1840-х гг. возникает принципиальный диалог. Цензура также сбли жает их прозу. В дневниковой записи от 24 декабря 1842 г. цензор А. В. Никитенко сообщает о том, что приостановлены «новое изда ние сочинений Гоголя» и «напечатанный уже роман Даля «Вакх Сидоров Чайкин» [307, I, с. 256 – 257]. А в отчёте о заседании Санкт Петербургского цензурного комитета от 9 февраля 1843 г. сказано, что представленный ранее цензором А. В. Никитенко роман В. И. Даля принадлежит «к роду тех юмористико-сатирических сочинений, изображающих современные нравы, из каких сочине ний состоит большая часть произведений русской литературы, доз воленных правительством», поэтому он был разрешён к напечата нию. «Но после сего Комитет определил приостановиться пропус ком романа Чайкина до того времени, пока не последует разреше ние г. Министра народного просвещения относительно сочинений Гоголя, написанных совершенно в том же духе, как и Чайкин. Но как г. Министр разрешает выпуск в свет сочинений Гоголя, то Ко митет, остановивший роман Даля, определил дозволить его к напе чатанию» [320]. То есть для принятия решения о публикации произ ведения В. И. Даля цензурный комитет обращается к соответству ющему опыту издания гоголевских «Мёртвых душ».

Наиболее обстоятельно проанализировал личные связи писа телей и их отношения друг к другу В. И. Порудоминский. Он осве тил спорные вопросы принадлежности В. И. Далю сюжета «Мёрт вых душ» [361, № 5, с. 10 – 12], отметил позитивный отзыв о Казаке Луганском в статье Н. В. Гоголя «О «Современнике» (1846) [361, № 5, с. 13], привёл письма Н. В. Гоголя к друзьям (1847 – 1848), в которых тот просил присылать ему далевские повести и расспра шивать «опытного» писателя при встрече, а полученные сведения ему сообщать, а также строки о В. И. Дале в гоголевской записной книжке 1846 – 1851 гг. [361, № 5, с. 15 – 16]. Сближает двух авторов и активная собирательская деятельность – записи реалий и объяс нения слов. Так же, как и В. И. Даль, Н. В. Гоголь работает над «Объяснительным (толковым) словарём» [361, № 6, с. 10 – 17].

Показателен факт знакомства Н. В. Гоголя в 1847 г. с трудом В. И. Даля «О повериях, суевериях и предрассудках русского народа» [361, № 6, с. 13]. Всё это свидетельствует о внимании Н. В. Гоголя к дея тельности В. И. Даля, близости их творческих устремлений.

Между тем в свете обнаружившихся новых данных можно уточнить отношение В. И. Даля к великому современнику.

В своей обстоятельной статье В. И. Порудоминский цитирует и комментирует отзыв В. И. Даля о Н. В. Гоголе из письма к М. П. Погодину от 1 апреля 1842 г. Казак Луганский в нём очень высоко оценивает прозу Н. В. Гоголя, восхищается непостижимой свободой, с которой автор создаёт особый, не поддающийся подра жанию язык своих творений [361, № 6, с. 9]. Исследователь счита ет, что это единственный отклик Казака Луганского в переписке с М. П. Погодиным. Это не так. Неизменно высокое мнение о гого левских творениях В. И. Даль выражает и лично адресату, и пуб лично на вечерах В. Ф. Одоевского и В. А. Соллогуба (письма от 23 дек. 1841, 1 – [3] апр. 1842 г.) [326, с. 323, 332]. М. П. Погодин пытался привлечь Н. В. Гоголя в журнал «Москвитянин». По этому поводу В. И. Даль писал издателю: «Все ждут, что-то будет в «Мос квитянине» Гоголя? Его сотрудничество, кажется, непременно рас ширит круг журнала» [25, VI, c. 228 – 229]. Немаловажен и тот факт, что в тяжёлом походе в Хиву В. И. Даль читает именно Н. В. Гоголя («Арабески») [140, c. 224].

В свою очередь в «Авторской исповеди» (1847, опубл. 1855 г.) Н. В. Гоголь, определяя преемников А. С. Пушкина и В. А. Жуков ского и фактически называя своих, находит место и Казаку Луган скому: «Из людей умных должны выступать на поприще только те, которые кончили своё воспитание и создались как граждане земли своей, а из писателей только такие, которые, любя Россию так же пламенно, как тот, который дал себе названье Луганского казака, умеют по следам его живописать природу, как она есть, не скрывая ни дурного, ни хорошего в русском и руководствуясь единственно желаньем ввести всех в действительное положение русского чело века» [85, VI, с. 228]. Эти факты свидетельствуют о глубоком ду ховном родстве двух писателей.

Ещё один товарищ В. И. Даля, с которым его связывали слу жебные дела и дружеские отношения, – Н. И. Надеждин, бывший профессор Московского университета, сосланный в Усть-Сысольск за напечатание в «Телескопе» писем П. Чаадаева. «Даль и Надеж дин вели самые важные дела в министерстве под личным руковод ством самого министра, вели их весьма нередко помимо надлежа щих департаментов», – рассказывает П. И. Мельников-Печерский [289, с. 300]. Несомненно, поддерживает Н. И. Надеждин и фольк лорно-лингвистические интересы В. И. Даля.

В 1840-е гг. возникают творческие и дружеские связи между В. И. Далем и Е. П. Гребёнкой. Д. В. Григорович вспоминает, что именно у В. И. Даля познакомился с этим украинским писателем и «время от времени заезжал к нему» [100, с. 427]. Казака Луганско го и Е. П. Гребёнку сближали и их позиции в дискуссии об украин ском языке и литературе. Летом 1844 г. Е. П. Гребёнка и В. И. Даль совершили поездку в Полтавскую губернию, в имение «Убежище».

В. И. Даль был шафером на свадьбе друга [357].

Е. П. Гребёнку, прошедшего путь от ранних романических ув лечений к принципам реалистического отображения действитель ности, как и В. И. Даля, можно назвать представителем «натураль ной школы». Ближе всего писатель подошёл к позициям «натураль ной школы» в реалистических повестях и романах, а также в физи ологиях «Петербургская сторона», «Провинциал в Петербурге», «Фактор», «Хвастун». Законами жанра, а более стремлением к изоб ражению жизни в её истинности обусловлена близость нравоописа тельных рассказов Е. Гребёнки к очеркам В. Даля.

В. И. Даль в 1840-х гг. активно интересуется фольклористи кой. Д. В. Григорович указывает, что по четвергам он часто у В. И. Даля встречал И. П. Сахарова, автора «Сказаний о русском народе» [100, с. 427]. В. И. Даль переписывается с И. М. Снегирёвым [141 – 142]. В его «Дневнике» 1845, 1847 – 1849 гг. находим много записей о встречах и переписке с В. И. Далем, что было связано со слу жебной деятельностью чиновника, собирательством и интерпрета цией полученных результатов [167, с. 91, 94, 229, 574, 579]. Об инте ресе писателя к фольклору говорил и М. А. Максимович в письме к О. М. Бодянскому от 20 декабря 1848 г.: «Примитесь за обработку пословиц, а если не захотите издать их сами, то передайте их Далю:

у него удивительная коллекция их собрана;

пусть бы с ними и наши южно-русские вкупе вышли в свет божий» [331].

О собирательской деятельности В. И. Даля в Петербурге сви детельствует письмо к М. А. Максимовичу от 12 ноября 1848 г.:

«У меня пять стоп (подч. авт. – Н. Ю.) бумаги исписано русскими сказками, со слов рассказчиков;

у меня собрано пословиц, погово рок, присловий, прибауток – не знаю сколько, но не один десяток тысяч;

у меня собраны местные говоры из 26-ти губерний, не счи тая бело- и малорусских …». Однако, по мнению В. И. Даля, этому направлению «мало кто сочувствует»: «Сахарову – Бог су дья;

я сделал, что мог, для сближения нашего, я даже отдавал ему все собранные мною сказки, с тем только, чтобы он тотчас же приступил к изданию, – он отвечал вяло, ни то, ни сё;

мне помогать не хочет и меня в помощники к себе не берёт …» [119, с. 356].

Единственный надёжный друг в этом деле – молодой Д. В. Григо рович.

1840-е гг. – наивысший расцвет творчества В. И. Даля. В 1846 г.

выходит его 4-х томное собрание сочинений «Повести, сказки и рассказы Казака Луганского». Его же многочисленные произведе ния, созданные в «петербургский» период, публикуются в самых разнообразных периодических изданиях, альманахах и сборниках.

В. И. Даль сотрудничает с журналом «Отечественные запис ки», редактором и издателем которого в 1839 – 1868 гг. был А. А.

Краевский. Напомним, что В. И. Даля и А. А. Краевского связыва ла давняя дружба.

В «Отечественных записках» в течение 1842 – 1846 гг., когда ведущим критиком был В. Г. Белинский, В. И. Даль помещает очер ки «Из записок оренбургского сторожила…» (1842, № 4), повести «Колбасники и бородачи» (1844, № 5), «Гофманская капля» (1846, № 9), «Небывалое в былом…» (1846, № 5 – 6). В 1847 – 1848 гг., в период ухода В. Г. Белинского из журнала, в этом издании увидели свет повести «Павел Алексеевич Игривый» (1847, № 2), «Отец с сыном» (1848, № 1), а также 15 рассказов под рубрикой «Картины из русского быта» (1848, № 2, № 11).

В. Г. Белинский очень активно анализировал творчество В. И. Даля 1840-х гг., отмечая буквально каждую публикацию.

В годовых обзорах литературы, при анализе сборников, аль манахов и отдельных произведений критик упоминает имя писате ля Казака Луганского (1840, № 3;

1841, № 4;

1842, № 11) или от дельные далевские произведения («Уральский казак», рассказы для «Сельского чтения», «Из записок оренбургского старожила», «Са велий Граб», «Были и небылицы», «Денщик» (1842, № 10;

1843, № – 2;

1844, № 2, 12;

1845, № 4 – № 5, 10) [29, IV, с. 121;

V, с. 158, 453;

VI, с. 392, 537 – 538, 540, 571, 686;

VIII, с. 139 – 140, 420;

IX, с. 9, 51, 303]). В. Г. Белинский в своих статьях о разных литературных но винках сравнивает их с пассажами из В. И. Даля (например, со «Сказкой о Емеле-дурачке», с «Колбасниками и бородачами») (1842, № 1;

1844, № 6), а также вспоминает о читанном им ранее пере воде В. И. Далем «Солдатского портрета» Г. Ф. Квитки-Основья ненко (1843, № 2) [29, V, с. 574;

VI, с. 666;

VIII, с. 244].

Во многих статьях критик даёт развёрнутую оценку отдель ным далевским произведениям. Так, повесть «Мичман Поцелуев»

он называет «лучшим рассказом», где «видны избыток ума и мно госторонняя опытность» (1842, № 1) [29, V, с. 592]. «Уральский ка зак» В. И. Даля – один из лучших очерков «Наших…», «мастерски написанный» (1843, № 1) [29, VI, с. 559-560]. При анализе очерка «Находчивое поколение» автора В. Г. Белинский называет «остро умным» и «даровитым», выделяя его из всех участвующих в изда нии «Картинки русских нравов» (1843, № 11) [29, VIII, с. 11 – 13].

Книгу «Солдатские досуги» критик считает написанной «общепо нятным, простонародным языком и складом» (1843, № 3-4) [405, с. 61]. Он даёт высокую оценку «Петербургскому дворнику» (1845, № 8), который «мог бы украсить собою всякое издание» [29, IX, с. 217], а «Денщик», «превосходный физиологически-юмористичес кий очерк» послужил прекрасной иллюстрацией утверждения В. Г. Бе линским необходимости изображать в художественном произведе нии людей из простонародья [29, IX, с. 217].

В обзорной статье «Русская литература в 1843 году» (1844, № 1) говорится о «даровитом Казаке Луганском», его произведения на зываются «плодом сколько замечательного дарования, столько же и прилежной наблюдательности, изощрённой многостороннею жи тейской опытностью автора» [29, VIII, с. 58]. Критик считает «Вакха…», «Жизнь человека», «Хмель, сон и явь» «лучшими ори гинальными повестями прошлогодней словесности» [29, VIII, с. 95].

В годовом обзоре за 1844 г. (1845, № 1) он называет «Колбасников и бородачей» «лучшей повестью» прошлого года и «решительно лучшим произведением г. Луганского»: «автор умел возвысить её до мысли и через мысль слить с поэтическою стороною», одобря ет он замысел и воплощение «Похождений Виольдамура» [29, VIII, с. 481, 483]. В статье «Русская литература в 1845 году» (1846, № 1) критик даёт высокую оценку произведениям В. И. Даля «Бараны», «Денщик», «Колбасники и бородачи», «Петербургский дворник» [29, IX, с. 398 – 391], причём считает, что «Денщик» – «одно из капи тальных произведений русской литературы», «Колбасники и боро дачи», «Дворник» и «Денщик» – «образцовые произведения в сво ём роде, тайны которых так глубоко постиг В. И. Луганский», а «Петербургский дворник» – очерк «особенно замечательный» [29, IX, с. 391]. «После Гоголя это до сих пор решительно первый та лант в русской литературе», – признаётся знаменитый критик [29, IX, с. 398 – 399].

Таким образом, В. Г. Белинский в «Отечественных записках»

считал В. И. Даля одним из ведущих прозаиков данного периода, одним из столпов «натуральной школы», зарождающегося и разви вающегося реалистического направления в русской литературе.

Поддерживают В. Г. Белинского его единомышленники. И. С. Тур генев публикует рецензию на «Повести, сказки и рассказы казака Луганского» (СПб., 1846) (1846, № 1). Он конкретизирует высказан ное критиком суждение о народности В. И. Даля, понимая под народ ностью «сочувствие к народу, родственное к нему расположение …» [466, I, с. 278]. И. С. Тургенев не видит в них «особенно худо жественного достоинства со стороны содержания», но отмечает «рус ский склад ума и речи, изумительное богатство чисто русских по словиц и оборотов», «неподдельный и свежий колорит», отличающий «от пошлого балагурства непризнанных народных писателей» [466, I, с. 278]. Высокую оценку очерку В. И. Даля «Русский мужик» даёт Н. А. Некрасов (1846, Т. XLVI) [304, XI/1, с. 234 – 238].

Отметим попутно, что редакция журнала после ухода из него В. Г. Белинского гораздо реже обращается к личности В. И. Даля и его творчеству. В статье «Библиографические известия к читате лям «Отечественных записок» (1847, № 3) рассказывается о дея тельности В. И. Даля по сбору фольклора и народных слов [406], а в обзоре «Русская литература в 1848 году» (1849, № 1 – 2) упоми наются произведения В. И. Даля «Отец с сыном» и «Рассказ лез гинца Ассана» [29, с. 27].

В 1847 – 1848 гг. В. Г. Белинский как главный критик журнала «Современник» продолжает пристально следить за творчеством Казака Луганского. В это издание В. И. Даль отдаёт 3 рассказа «Картин из русского быта» (1848, № 3), а также «Рассказ лезгинца Ассана» (1848, № 1), при этом ведёт переписку с Н. А. Некрасо вым о передаче авторских прав [345].

При анализе 4-ой книжки «Сельского чтения» (1848, № 1) кри тик замечает: рассказ В. И. Даля «Хмель, сон и явь» – «один из лучших рассказов» [29, X, с. 372]. В обзорах русской литературы за 1846 (1847, № 1) и 1847 гг. (1848, № 3) В. Г. Белинский считает очерк «Русский мужик» исполненным «глубокого значения», отли чающимся «необыкновенным мастерством изложения и вообще принадлежащим к лучшим физиологическим очеркам этого писа теля, которого необыкновенный талант не имеет себе соперников в этом роде литературы» [29, X, с. 43]. Повесть же «Павел Алексее вич Игривый», по его мнению, «принадлежит к замечательнейшим повестям прошлого года» [29, X, с. 347], характеры её типичны, они – «создания гениальные» [29, X, с. 348]. Здесь же В. Г. Белинский называет В. Даля одним из лучших авторов 1847 г., наряду с И. Гончаровым, И. Тургеневым, Д. Григоровичем, А. Дружининым [29, X, с. 315]. При этом он сравнивает В. И. Даля с И. С. Тургене вым («Записками охотника»): «Талант г. Тургенева имеет много ана логии с талантом Луганского (г. Даля). Настоящий род того и дру гого – физиологические очерки разных сторон русского быта и рус ского люда» [29, X, с. 344].

Наконец, В. Г. Белинский подводит своеобразный итог своих наблюдений над развитием таланта народного писателя, опублико вав обстоятельную статью «Повести, сказки и рассказы казака Луганского (СПб., 1846)» (1847, № 2). Критик считает любовь В.

И. Даля к русскому народу «не чувством, не отвлечённой мыс лью», а «деятельной, практической» [29, X, с. 80]. Конечно, приве дённые высокие оценки критика касались, прежде всего, физиоло гических очерков автора, которые В. Г. Белинский считал «перла ми современной русской литературы» [29, X, с. 83]. Но вместе с тем в отзыве по-новому оценивалось и сказочное творчество В. И. Даля 1830-х гг. В. Г. Белинский существенно смягчил свои первоначаль ные выводы о далевских сказочных опытах: «Он (Даль. – Н.Ю.) так глубоко проник в склад ума русского человека, до того овладел его языком, что сказки его – настоящие русские народные сказ ки…» [29, X, с. 81 – 82].

Критик выражает сходное отношение к Казаку Луганскому и в своих статьях, и в частных письмах, что свидетельствует о его искренности. Так, В. П. Боткину 17 февраля 1847 г. он советует прочитать «превосходные вещи» – «Колбасники» и «Бородачи», «Денщик», «Дворник», «Небывалое в былом, или Бывалое в небы валом» [29, XII, с. 329]. В письме к И. С. Тургеневу от 19 февра ля (3 марта) 1847 г. говорит: «Мне кажется, у Вас чисто творческо го таланта или нет, или очень мало, и Ваш талант однороден с Да лем. Судя по «Хорю», Вы далеко пойдёте … Если не ошибаюсь, Ваше призвание – наблюдать действительные явления и переда вать их, пропуская через фантазию;

но не опираться только на фан тазию» [29, XII, с. 336].

Отношение к В. И. Далю-художнику В. Г. Белинского тесно связано с его идеей «действительности» в искусстве, представле нием о «художественности» произведения (эстетические достоин ства текстов как критерий оценки, насущная потребность беллет ристики) [234, с. 157 – 172].

Высокую оценку литературного творчества В. Даля зрелым В. Г. Белинским следует рассматривать с точки зрения того, в ка кой мере и как конкретно образы русской жизни, созданные ориги нальным талантом писателя, способствовали теоретическому обо снованию реализма, его значения для литературы и общественного развития. Идея разумной действительности была направлена про тив отвлечённой мечтательности, восстанавливала реальную диа лектику жизни, имеющую как ложные, так и разумные начала. На вязывая действительности свой идеал, литератор теряет с ней жи вую связь, и образы, им созданные, тем менее естественны и худо жественны, чем дальше от действительности его идеал. Поэтому настоящим идеалом реалистического художественного образа яв ляется не создание отвлечённых моральных норм, а «воспроизве дение действительности во всей её истинности». В этой связи В. Г. Бе линский говорит о далевском «Денщике»: «умеет лицо поэтичес кое сделать представителем сословия, возвести его в идеал, не в пошлом и глупом значении этого слова, т. е. не в смысле украшения действительности, а в истинном его смысле – воспроизведения действительности во всей её истинности» [29, IX, с. 399].

Реалистический образ существует как постоянное открытие мира, его авторитет освящён не гением, а самой действительнос тью, и верно найденный предмет, даже кажущийся совершенно нич тожным просвещённой публике, значит для искусства больше, чем подражание гению. Вот почему «Петербургского дворника» В. И. Даля критик ставит выше многих современных ему произведений, пред ставляющих «литературный интерес», но чуждых «всякого худо жественного достоинства». Вот почему так иронически отзывает ся он об аристократической претензии Ф. Булгарина изъявить своё неудовольствие тем, «что дворник Григорий дождался чести ви деть себя предметом литературного изображения» [29, IX, с. 391].

Физиологический очерк В. И. Даля для критика не просто при знание ещё одного «особого рода поэзии», но исследование художе ственного образа, способного отдельное явление отразить с такой полнотой и ясностью, что в нём предстаёт вся жизнь в её истине, с её неразрешимыми противоречиями, внутренними связями, облада ющими своим эстетическим статусом трагикомического. Не тради ционная форма произведения с развёрнутыми завязкой и развязкой, а «изумительная верность» явлению – вот что создаёт оригинальность автора и своеобразие его художественного видения эпохи.

Художественный образ у В. И. Даля ещё не достиг совершен ства, но уже способен восстановить в отдельном явлении логику жизни. Творчество писателя критик измеряет по высшему крите рию – значение не для автора, не для современного читателя, а для народа. Показателен в этом отношении его «Ответ «Москвитяни ну» (Современник, 1847, № 11). В. Г. Белинский полемизирует со славянофилами, в частности с Ю. Самариным, который, по его мне нию, считает, что только этот кружок имеет исключительное пра во «на симпатию к простому народу» [29, X, с. 260]. Он как аргу мент, что западники, в отличие от славянофилов, заботятся о про свещении народа, приводит факт издания «Сельского чтения» (в котором активно участвовал и В. И. Даль) [29, X, с. 260]. Таким образом, эта «литературная партия» «сделала, что могла для наро да и тем показала своё желание быть ему полезною;

а они, славя нофилы, ничего не сделали для него». Критик опровергает утверж дение славянофилов, что «писатели натуральной школы не знают народа». При этом он ссылается на В. И. Даля: «… изо всех наших писателей, не исключая Гоголя, он особенное внимание об ращает на простой народ. И видно, что он долго и с участием изу чал его, знает, чем владимирский крестьянин отличается от тверс кого, и в отношении к оттенкам нравов и в отношении к способам жизни и промыслам. Читая его ловкие, резкие, тёплые типические очерки русского протонародья, многому от души смеёшься, о мно гом от души жалеешь, но всегда любишь в них простой наш народ, потому что всегда получаешь о нём самое выгодное для него по нятие [29, X, с. 260]. Он задаётся вопросом: не меньше ли знает и любит русский народ В. И. Даль, чем Ю. Самарин, и выставляет ли он его в карикатуре? [29, X, с. 260].

В той мере, в какой теоретическая позиция В. Г. Белинского позволяло понять действительные художественные достоинства творчества В. И. Даля, далевское творчество способствовало уг лублению теории реалистического художественного образа критика.

Сочувствие всему, не продиктованное особенностями предмета изоб ражения, каким бы ни было оно искренним, не выходит за пределы слащавой романтической сентиментальности, и только следование истине явления отвечает подлинным задачам искусства.

Важно подчеркнуть, что молодой Н. Г. Чернышевский, с име нем которого будет связано издание «Современника» впоследствии, в конце 1840-х гг. также с большой симпатией относится к В. И. Далю.

Он записывает в дневнике 8 ноября 1848 г., что прочитал рассказ «Упырь. Малороссийское предание», и ему он очень понравился [521, I, с. 38].

В близких по идейной и эстетической программе к «Совре меннику» изданиях – «Финском вестнике», издаваемом Ф. Дершау, и «Литературной газете» (критический отдел в начале 1840-х гг.

ведёт В. Г. Белинский), В. И. Даль помещает свои знаменитые очер ки «Денщик» и «Чухонцы в Питере» (Финск. вестн., 1845, т. 2;


1846, т. 8), «Известия о Хиве… портупей-поручика Медяника, бывшего в плену у хивинцев» и «Петербургский дворник» (Лит. газета,1840, № 14;

1844, № 38, 39).

Эти издания неизменно положительно отзывались о произве дениях В. И. Даля. Так, редактор «Финского вестника» отмечает, что произведение «Где потеряешь, не чаешь…» «отличается неотъемлемыми достоинствами сочинений В. Луганского» [36, с. 94], он сообщает о выходе издания «Повести, сказки и рассказы Каза ка Луганского» [404, с. 42 – 43]. В «Литературной газете» за 1840 г.

В. Г. Белинский говорит о В. И. Дале и его участии в журнале «Сын Отечества», причём считает его «отменным дарованием» [29, IV, с. 182].

Позже, в 1844 г., к его творчеству обращается Н. А. Некрасов в статье «Взгляд на главнейшие явления русской литературы в году», выделяя творения писателя «Вакх Сидоров Чайкин» и «Хмель, сон и явь» [304, ХI/I, с. 158]. При анализе сборника «Физиология Петербурга» в этой же газете (1845, 5 апр., № 13), Н. А. Некра сов говорит о «Дворнике» Казака Луганского, считая его «верным бытописцем наших нравов» [304, ХI/I, с. 188]. Поддерживает начи нания писателей реалистического направления и еженедельная га зета «Иллюстрация» (по ред. А. П. Башуцкого). В двух статьях речь идёт об очерках В. И. Даля, говорится о популярности писате ля [400, с. 175 – 176].

В. И. Даль принимает активное участие в знаменитых альма нахах, развивающих идеи формирующейся «натуральной школы»:

«Уральский казак» (Наши, списанные с натуры русскими, 1841, вып.

14), «Петербургский дворник» (Физиология Петербурга, 1845, ч. 1), «Смотрины и рукобитьё» (Иллюстрированный альманах, 1848).

В «Наших…» явственна ориентация издателя на западноевро пейские образцы. А. П. Башуцкий стремился в данном случае че рез адаптацию популярных английских и французских физиологий к просвещению русских читателей [321, с. 13 – 20]. «Наши…» выхо дили выпусками, причём не все первоначально объявленные и при глашённые писатели приняли участие в нём, а впоследствии в из дании поместили очерки те, кто ранее не планировал. В этом ряду был и В. И. Даль. Его не было в первоначальной заявке [372, с. 64].

В состав сборника вошли произведения в такой последователь ности: А. П. Башуцкий «Водовоз», Княжна –а «Барышня», В. В. Львов «Армейский офицер», А. П. Башуцкий «Гробовой мастер», Г-жа – ва «Няня», Г. Ф. Квитка «Знахарь», В. И. Даль «Уральский казак».

С А. П. Башуцким В. И. Даль познакомился в конце 1836 г., от него он узнал трагическую новость о дуэли А. С. Пушкина. В. И.

Даль задумывал с А. П. Башуцким какое-то литературное пред приятие, а также пользовался его услугами для пересылки рукопи сей издателям из Оренбурга в Петербург [192]. Приехав в Петер бург в октябре 1841 г., В. И. Даль часто встречался с редактором «Наших…» и внимательно следил за их печатанием. В письме к М. П. Погодину, написанном в начале ноября 1841 г., он сообщал:

«Издание Наших (выд. автором. – Н. Ю.), несмотря на заготов ленные, очень хорошие – но не совсем русские – политипажи, даже на часть приготовленных статей, ждёт у моря погоды, т. е. денег и потому ещё не печатается» [326, с. 318]. Дальнейшие контакты с издателем не были обнаружены [326, с. 318].

В. И. Даль был знаком и с другими авторами «Наших…». Так, он перевёл на русский язык несколько произведений Г. Ф. Квитки Основьяненко, что послужило поводом для возникновения перепис ки двух писателей. В письмах В. И. Даля встречается и имя В. В.

Львова, который, однако, выступает в них не как писатель, а как гомеопат-любитель [328].

Далевский «Уральский казак» отражал опыт пребывания ав тора в Оренбургском крае. В нём воплотились впечатления от мно гочисленных служебных и частных посещений писателем облас тей Уральского казачьего войска. Очерку предшествовали коррес понденции В. И. Даля, помещённые в «Северной пчеле» и содержа щие описания различных сторон местного быта (1833, № 230 – 231;

1834, № 255 – 256;

1835, № 262 – 263 и др.). В конце 1830 гг. он собирал материалы для романа из жизни уральских казаков, кото рый не был написан. Их он использовал в очерке «Уральский ка зак». Также большое количество этнографического, фольклорного и диалектного уральского материала сконцентрировано в далевс ком «Толковом словаре».

Очерк В. И. Даля отличает яркий этнографизм. Этнографи ческие вставки необходимы для более точного и глубокого пони мания происходящего, этому же способствуют и приведённые в конце произведения толкования диалектных слов. Писатель иссле дует казака как социальный тип через особенности его быта, усто ев, привычек, обычаев, языка. В очерке даны экскурсы в историю уральского казачества. Созданные яркие индивидуальные харак теры главного героя и его семьи, являющиеся в то же время типи зированными, полностью погружены в социально-этнографическую среду. В очерке автор не демонстрирует своего отношения к про исходящему (рассказ ведётся от 3 л. мн. ч.), что отражает его стремление к созданию объективного, даже объективированного повествования. Обращает на себя внимание эффектная и даже от части поэтическая концовка очерка: вернувшиеся в родную стани цу с войны казаки на вопрос вдовы погибшего Подгорнова, где её муж, отсылают к идущим сзади, и так до последнего ряда солдат.

В очерке не приведены подробности гибели казака, он как бы ра створяется в окружающей его природе, уходит в небытие. При этом рассказчик не позволяет себе никаких комментариев, а тем более сентиментальных реплик.

Очерк «Уральский казак» получил высокую оценку критики.

Он, по мнению В. Г. Белинского (Отеч. зап. – 1843, № 1), является лучшим в «Наших…»: «… это не повесть и не рассуждение о том – о сём, а очерк, и притом мастерски написанный, который в журнале не заменил бы собой повести, а в Наших (курсив авт. – Н. Ю.) читается, как повесть, имеющая все достоинства факти ческой достоверности, легко и приятно знакомящая русского чита теля с одним из интереснейших явлений современной жизни его отечества» [29, VI, с. 559 – 560].

Сопоставляя произведение В. И. Даля с другими очерками сборника, необходимо отметить сходство с очерком А. П. Башуц кого «Водовоз», Г-жи –ва «Няня», Г. Ф. Квитки «Знахарь» в выборе предметом художественного изображения жизни и характера героя из демократической среды, а произведением Г. Ф. Квитки ещё и в социально-этнографическом ракурсе изображения. Близость под ходов в последнем случае наблюдается даже в способах введения в текст и последующего толкования лексики, отличной от основно го повествования (у В. И. Даля – диалектизмов, у Г. Ф. Квитки – украинизмов).

Между тем важно указать и на отличия далевской физиологии от других образцов этого жанра в «Наших…». Так, обращают на себя внимание принципы типизации, воплощённые в очерке В. В.

Львова «Армейский офицер», а точнее неправдоподобность, наду манность изображённых ситуаций, случайность и единичность от меченных у офицера Бубликова черт характера. В произведении А.

П. Башуцкого «Водовоз» отчётливо проявляется дидактизм, яв ственно авторское отношение к герою и его положению в социуме, в повествовательном тоне рассказчика преобладают сентименталь ные интонации. В рассказе Г. Ф. Квитки «Знахарь» при всей его оригинальности и неоспоримых художественных достоинствах также ощущается односторонность авторских интерпретаций появления в малороссийских селах народных врачевателей. Подобные черты физиологий не характерны для «Уральского казака» В. И. Даля.

В 1845 г. в Санкт-Петербурге выходит в свет сборник «Физио логия Петербурга». Издаёт его Н. А. Некрасов, но большую роль в создании играет В. Г. Белинский, который в это время вместе с издателем редактирует журнал «Современник». Он пишет «Вступ ление» к 1-ой части, помещает 3 очерка «Петербург и Москва», «Александрынский театр», которые открывают соответственно 1-ю и 2-ю части сборника, и «Петербургская литература», помещённый в центр 2-ой части. Во всем строении «Физиологии Петербурга»

чувствуется рука великого критика.

Примечателен в этой связи факт помещения В. Г. Белинским в сборник вторым, после своего очерка в 1-ой части, произведения В. И. Даля «Петербургский дворник». В этом сказалась симпатия критика к народному писателю, надежда на развитие его таланта.

Хотя в 1840-е гг. Н. А. Некрасов также поддерживал народо ведческое направление творчества В. И. Даля, отношение к нему очень разнится в процессе творческой эволюции: от искренней под держки начинаний писателя к холодному непониманию и неприя тию общественной позиции в полемике о народной грамотности, затем к использованию далевских фольклорно-этнографических опытов в своих произведениях [481, с. 214 – 216].

Кроме указанных выше, в «Физиологии Петербурга» вошли следующие очерки: (в 1-ю часть) «Петербургские шарманщики» Д.

В. Григоровича, «Петербургская сторона» Е. П. Гребёнки, «Петер бургские углы» Н. А. Некрасова, (во 2-ю часть) «Чиновник» Н. А.

Некрасова, «Омнибус» А. Я. Кульчицкого (Говорилина), «Лотерей ный бал» Д. В. Григоровича, «Петербургский фельетонист» И. И.

Панаева.

В данном сборнике, по сравнению с «Нашими…», другая за данность. Все очерки посвящены Петербургу. Город показан через судьбу человека, судьбу трудную, часто драматическую, а иногда и трагическую. Даны разные срезы – общественный, социальный, культурный. В «Физиологии Петербурга» изображена среда просто народная, чиновничья, мещанская, писательская, а также выведе ны деклассированные элементы.

Наиболее близким В. И. Далю с его «Петербургским дворни ком» оказывается очерк Д. В. Григоровича «Петербургский шар манщик». В. И. Даль и Д. В. Григорович изображают низшие слои петербургского общества, его «обслуживающий персонал». Демок ратизм главного героя физиологии определяет положение произве дений писателей в сборнике. Общими чертами у В. И. Даля и Д. В. Григоровича становятся особенности использования художе ственных приёмов типизации героев (через внешний облик, порт рет, манеру поведения, речь и т. п.), анализ их происхождения и процессов адаптации к чуждой среде (у В. И. Даля – крестьянина к городской жизни, у Д. В. Григоровича – иностранца к русскому об ществу), прогнозирование будущего персонажей.


Таким образом, В. И. Даль со своими очерками «Уральский казак» и «Петербургский дворник» попадает в русло магистраль ного движения русской литературы. Он представляет на суд чита телей оригинальные образцы жанра физиологического очерка, вы рабатывая те принципы, которые станут впоследствии особеннос тями данной жанровой разновидности «натуральной школы» (типи зация, этнографизм, объективизм повествования, отсутствие автор ских оценок, тенденциозности и сентиментальности, демократиза ция стиля и используемых языковых средств). При этом писатель очень органично «вписывается» в каждый сборник, понимая их цель, назначение, удачно поддерживая и продолжая развивать предлага емую тематику и проблематику, особенности заданного подхода к отображению действительности. У автора в данных сборниках своя «ниша» – народ, представители низов общества. Он продуктивно и плодотворно работает в этом пространстве.

Первые далевские опыты были продолжены в последующем творчестве. Писатель создал другие, не менее талантливые физи ологические очерки – «Денщик», «Чухонцы в Питере», «Русский мужик», «Находчивое поколение». Это эталонные произведения данного жанра, на которые в значительной мере ориентировалась последующая русская очерковая традиция.

В 1840-е гг. В. И. Даль активно сотрудничает в журнале «Мос квитянин» М. П. Погодина. Этот издательский орган представляет противоположный «лагерь», создаёт противовес «Отечественным запискам» и «Современнику», а именно «партии Белинского», он близок к славянофилам. В столичном обществе и литературных кругах начинается противостояние западников и славянофилов.

М. Погодин, С. Шевырёв и И. Киреевский в течение всех 1840-х гг.

ведут ожесточённую борьбу с «Отечественными записками».

С 1841 по 1848 гг. под именем Даль – Казак Луганский вышло в свет 15 публикаций – 30 оригинальных художественных и художе ственно-публицистических произведений и научных статей. Из них 3 сказки: «О купце с купчихою…» (1842, № 11), «восточная сказка»

«Бараны» (1845, № 2), «болгарская сказка» «Карай-царевич…» (1845, № 1);

3 повести (2 этнографические и 1 социально-психологичес кая): «Майна» (1841, № 10), «Башкирская русалка» (1843, № 1), «Жизнь человека» (1843, № 2);

рассказ из народного быта «Хмель, сон и явь» (1843, № 3);

очерк «Записка полковника Пекарского…»

(1841, № 6), 3 подборки рассказов «Картин из народного быта» (1848, № 2, 8, 10);

12 рассказов из сборника для народного чтения «Сол датские досуги» (1841, № 3, 12);

2 лексикографические работы:

«Полтора слова о нынешнем русском языке» (1842, № 2), «Недове сок к статье: Полтора слова о нынешнем русском языке» (1842, № 9). Таким образом, за 7 лет участия В. И. Даля в данном издании было опубликовано значительное количество разножанровых про изведений. В миниатюре они представляют всю жанровую палитру писателя.

Несколько слов о самом «Москвитянине». Этот «учёно-лите ратурный» журнал выходил в Москве с 1841 по 1856 гг. Его глав ным редактором был М. П. Погодин – известный историк, публи цист, академик, собиратель материалов по истории России и сла вянских народов [32;

303].

В учебниках и справочных изданиях советского периода жур нал «Москвитянин» оценивается как печатный орган, который при держивался «официальной народности», являлся выражением рус ского консерватизма. Вначале «Москвитянин» боролся с «торго вым направление» Ф. В. Булгарина, Н. И. Греча, О. И. Сенковско го, затем против писателей «натуральной школы» и западничества.

Здесь также отмечается сотрудничество со славянофилами. В «Краткой литературной энциклопедии» непопулярность «Москвитя нина» объяснялась консерватизмом, архаичностью литературных позиций М. П. Погодина и С. П. Шевырёва [522;

191;

232, с. 65, – 176, 178]. В современных статьях российских и украинских лите ратуроведов оценка журнала несколько смягчена (о консерватив ности и архаизме) или информация подана нейтрально [230, с. 123;

561, с. 114;

297.].

«Москвитянин» постоянно помнит о В. И. Дале и поощряет его как литератора. Помимо публикаций художественно-публицис тического наследия автора на страницах журнала, в период с по 1849 года его имя часто упоминается в литературных новостях, разбору его сборников и отдельных произведений посвящаются статьи критического и библиографического характера.

Так, «Москвитянин» сообщает о занятиях В. И. Даля и его местонахождении (1841, № 1. – С. 325;

1850, № 1. – Отд. 6. – С. 9;

1855, № 1. – С. 189), ставит его в первый ряд русских литераторов (1844, № 2. – С. 588;

1846, № 5. – С. 177), говорит о его участии в журнале (1849, Ч. 6. – Отд. «Смесь». – С. 13), объясняет, почему он не смог прислать обещанные материалы (1849, № 4. – Отд. 6. – С. 92). Критики «Москвитянина» (С. П. Шевырёв, М. П. Погодин) анализируют сборники Казака Луганского (1847, № 1. – С. 154), его отдельные произведения – «Находчивое поколение», «Русский му жик», «Мичман Поцелуев», «Савелий Граб», «Чернобровая русая коса» (1842, № 1. – С. 296-299;

1843, № 2. – С. 565, 570, 577;

1844, № 2.

– С. 588-589;

1846, № 5. – С. 145 – 176;

1848, № 5. – С. 20). Другие критики (Н. Гаврилов, М. А. Максимович), статьи которых поме щены в журнале, в своих литературно-критических обзорах неиз менно высоко оценивают творчество писателя (1845, № 7 – 8. – С. 47 – 57;

1848, № 5. – Отд. «Критика». – С. 20 – 26).

Переписка В. И. Даля с М. П. Погодиным, в которой обсуж дается «Москвитянин», его насущные проблемы, ход дел и перс пективные планы, позволяет судить о судьбе журнала, о закулис ных интригах литературного общества Москвы и Санкт-Петербур га 1840-х гг., о личности адресатов.

Характеризует журнальную ситуацию начала 1840-х гг. в Пе тербурге письмо В. И. Даля М. П. Погодину, датированное нача лом ноября 1841 г.: «Здесь застой в словесности убийственный, ско ро, даст Бог, вся покроется плесенью. Журналы переходят из рук в руки, продаются, перепродаются, издания надрываются, подрыва ются и надуваются поочерёдно» [326, с. 318].

В письме от 19 ноября 1840 г. В. И. Даль приветствует выход в свет первого номера «Москвитянина»: «Да здравствует Москви тянин с руками, с ногами и с головою. Никто из добропорядочных людей не сомневается теперь, что у нас журнала нет, и что недо статок этот убивает словесность, нет сообщительного звена ея»

[326, с. 292]. Он подчёркивает актуальность данного издания, не обходимость для литературы здоровой критики, предупреждает о сложности реализации в условиях современной авторам действи тельности (цензуры) раздела «Смесь» [326, с. 293].

В дальнейшем В. И. Даль поддерживает намерение и стрем ление редактора М. П. Погодина и ведущего критика С. П. Шевы рёва «знакомить русских с Русью» [326, с. 312]. В письме от декабря 1840 г. писатель даёт издателю дельные советы по орга низации работы журнала, в частности указывает на то, что при со временном положении словесности нельзя быть независимым, нужно следить «живой ход современного слова», заявить свою програм му «во всеуслышанье» [326, с. 305 – 306]. Он очень высоко оцени вает критику С. П. Шевырёва и особенно отмечает его выступле ние в журнале «Московский наблюдатель» против коммерческого направления «Библиотеки для чтения». В. И. Даль предупреждает, что нужно выяснить с самого начала свои отношения с другими журналами и, «если разгорится война», придерживаться определён ной позиции [326, с. 306].

В двух письмах за 1842 год (янв., нояб.), в которых обсужда ется «Москвитянин», с тревогой звучат вопросы о цензурных гоне ниях [326, с. 325 – 326, 335]. Заметим здесь, что цензурные пробле мы, которые доводили издателя-редактора до отчаяния и вызыва ли желание немедленно закрыть журнал, плохо согласуются с пред ставлением энциклопедических изданий советского периода «Мос квитянина» как проправительственного печатного органа, пропове довавшего «официальную народность» [522, с. 990;

191]. В. И. Даль старается «вербовать» сотрудников для издания, советует погово рить с А. Ф. Вельтманом [326, с. 335]. Впоследствии данный совет очень пригодился редактору журнала: с 1849 года М. П. Погодин издавал журнал в соредакторстве с А. Ф. Вельтманом.

Письмо В. И. Даля к М. П. Погодину от 1 июня 1841 г. харак теризует взаимоотношения «Отечественных записок» и «Москви тянина», а, прежде всего, отношение к этим журналам самого авто ра [326, с. 316 – 317]. Здесь В. И. Даль доверительно рассказывает издателю «Москвитянина» не только о личных контактах с редак тором «западнического» журнала «Отечественные записки» и ак тивном участии в издании, но и о постепенном отходе от этого на правления, духовном отторжении. Причины, которые называются автором, – беспринципность редакции, субъективность мнений кри тики, некачественные переводы иностранных произведений.

Таким образом, в 1841 г. у В. И. Даля обнаруживается внут реннее неприятие позиций «Отечественных записок». Обратим вни мание на то, что с начала 1840-х гг. этот журнал провозглашал за паднические идеи, а В. Г. Белинский – руководитель отдела крити ки и библиографии (до апреля 1846 г.) – придал его критике остро социальную направленность, пропагандировал реализм «натураль ной школы». Как говорилось выше, он видит в В. И. Дале одного из основателей этой школы. В свою очередь писатель поддерживал дружеские отношения с издателем журнала А. А. Краевским, а личных контактов с В. Г. Белинским никогда не имел и ни разу не упоминал его имени в переписке. В. И. Даль не был очень близок «Отечественным запискам». В список сотрудников журнала он не входит. Как нам кажется, проблема принадлежности далевского творчества к славянофильскому или западническому «лагерю» ко ренится в эстетических критериях искусства и литературного твор чества, провозглашённых славянофилами и сторонниками «нату ральной школы».

В. И. Даль не воспринимает партийности в искусстве, требует правды, следования высоким стандартам, эстетической оценки про изведения. Отчасти он руководствуется идеями и стандартами пуш кинской эпохи. Писатель называет С. П. Шевырёва образцом чес тности. В этой связи значительный интерес представляют пись ма В. И. Даля 1840-х гг. к данному критику [138].

В свою очередь С. П. Шевырёв в критическом анализе рус ской литературы за 1846 г. провозглашает далевские «Повести, сказ ки и рассказы» «одним из лучших украшений прошлогодней сло весности». Он считает В. И. Даля автором, который «познакомил ся с Русью не в кабинете, не по книгам, и который умеет заставить прочесть всё, что ни выйдет из-под его пера» [533]. Критик в ста тье «Взгляд на современную русскую литературу» (1842) считает писателя первым при «возделывании народной устной стихии в рус ском языке» [532, с. 184]. Он считает В. И. Даля талантливым про должателем пушкинских традиций – использования «простонарод ных» мотивов и речевых оборотов в литературном произведении.

В названной статье С. П. Шевырёв напрямую связывает сказоч ное и реалистическое творчество В. И. Даля.

Обращает на себя внимание факт того, что М. П. Погодин выражает публично недовольство из-за участия В. И. Даля в изда ниях «натуральной школы» (1846, № 5). Автор помещает в альма нах А. Смирдина «Новоселье» очерк «Русский мужик». Друг и еди номышленник комментирует: «Статья казак Луганского «Русский мужик» по изложению хороша, по содержанию… Странно, что та кой писатель, как Казак Луганский, хочет следовать примеру со ставителей Физиологий Петербурга;

неужели столь велика зараза, что поражает даже самые здоровые организмы?» [406, с. 163].

Таким образом, идейно и эстетически В. И. Даль связан с «на туральной школой», духовно – с редакцией «Москвитянина» (осо бенно с М. П. Погодиным и С. П. Шевырёвым).

В. И. Даль не остаётся в стороне от общественно-литератур ной жизни своего времени. Писатель публикует повести в издани ях, связанных с А. Ф. Смирдиным: «Мичман Поцелуев, или Живу чи оглядывайся» (СПб., «Русская беседа», 1841), «Русский мужик»

(СПб., «Новоселье», 1846). Он поддерживает украинский альма нах, издаваемый И. Е. Бецким «Молодик на 1843 год» (Харьков, 1843), поместив в него «мусульманское предание» «Зюгря…». Да левская физиология «Находчивое поколение» включена в сборник «Картинки русских нравов» (СПб., 1843, Кн. 5). Казак Луганский принимает участие и в сборнике «Сказка за сказкой / Изд.

Н. В. Кукольника» (СПб., 1842, т. 2) с повестью «Савелий Граб». В связи с последним изданием следует отметить, что между Далем и Кукольником нет каких-то тесных личных контактов. Известно одно письмо Н. В. Кукольника к В. И. Далю, но оно носит больше деловой характер [145].

В начале 1840-х гг. положение в одиозном журнале «Библиотека для чтения» изменяется, появляется новый издатель М. Д. Ольхин.

В 1843 г. писатель находит возможным опубликовать здесь повести «Вакх Сидорович Чайкин» (1843, т. 57) и «Похождения Христиана Христиановича Виольдамура» (1843, т. 61 – 62). С «Сыном Отече ства» так же, как и в 1830-х гг., писатель сотрудничает мало. В г. в журнале вышло стихотворение фольклорной направленности «Чер нобровая, русая коса» (№ 1). В это время редактором «Сына Отече ства» был уже К. П. Масальский. Он даёт рецензию на «Повести, сказки и рассказы Казака В. Луганского» (1847, кн. 1). В ней в целом позитивно оценивается беллетристическое наследие В. И. Даля. Ре цензент отмечает, что рассказы и сказки писателя читаются «с ис тинным наслаждением» [403, с. 39]. Казак Луганский имеет «дар живо понимать свой народ во всех национальных его проявлениях», «сочувствовать всем простодушным движениям его сердца», хоро шо знает русского человека, его нравы, живую простонародную речь, весь внутренний мир, устное народное творчество [403, с. 39-40]. В конце критического разбора К. П. Масальский даёт советы литера тору: «поглубже входить в предмет, проникаться им, вводить описа тельный элемент», «необходимо также исследовать характеры, изоб ражать их психологически» [403, с. 51].

Важен факт того, что, по сравнению с предыдущим периодом, В. И. Даль не печатает вовсе свои произведения в газете «Север ная пчела», да и редакция мало обращает внимание на его творче ство. Известна только одна редакционная статья, в которой дана рецензия на популярный сборник «Наши…» и внимание уделено далевскому очерку «Уральский казак» (1842, 19 дек.), названному «статьёй образцовой». Прежде всего, на наш взгляд, это связано с тем, что, живя в Петербурге, у В. И. Даля не появляется яркой публицистической информации, как это было в оренбургский пери од. Также «охлаждение» в отношениях отчасти объясняет инце дент, описанный в письме к М. П. Погодину от 23 дек. 1841 г. : в анонимной заметке «Литературный вечер» (1841, № 284) расска зывалось, что 23 декабря в зале Петербургского Коммерческого клуба в честь итальянского импровизатора Джустиниани В. И. Да лем будет прочитана «Сказка о купце и купчихе», однако это была ложь Н. И. Греча. Писатель делает вывод: «С этим народом ис тинно нельзя связываться, чтобы не опоганиться;

правду говорит Плетнёв: вам было спросить его, когда он к вам пришёл: А как ваша фамилия?» [326, с. 322 – 323]. В РГАЛИ осталась любопыт ные письма Н. И. Греча к В. И. Далю 1845 – 1846 гг. из Парижа [99]. Эти письма свидетельствуют о том, что данная размолвка приятелей не явилась окончанием их взаимоотношений. Это пояс няет и ситуацию, которая возникла между адресатами в 1850 – 1860-х гг., когда именно Н. И. Греч самоотверженно помогал авто ру Словаря править и держать корректуру. Тот же Н. И. Греч при глашает В. И. Даля в возобновляемый «Русский вестник» (письмо от СПб., 14 окт. 1840), однако писатель отдал предпочтение «Мос квитянину».

3.2. Возникновение и развитие славянофильских идей в далевском творчестве Вопрос об отношениях и связях В. И. Даля со славянофилами является дискуссионным. Так, известный литературовед В. И. По рудоминский в своём научно-биографическом исследовании в г. категорично заявил, что «разговоры о «славянофильстве» Даля глухи и неосновательны – в серьёзных источниках их не обнару жишь» [362, с. 100]. В подобной позиции учёного сказываются труд ности исследования в советское время наследия отдельных, идео логически неудобных представителей русской общественности, науки и литературы XIX ст. В юбилейный далевский 2001 год В. И. Порудоминский откровенно рассказал о закулисных интригах редакции «ЖЗЛ», помешавших ему высказать всю правду о своём герое. После извещения о подготовленной книге в высшие инстан ции последовал донос «объёмом в печатный лист», в котором «до казывалось», что ознакомление советского читателя с жизнеопи санием столь неприглядной для «нас» личности крайне нежелатель но и даже вредно. В. И. Даль именовался в бумаге «монархистом», «реакционером», «идеологом кулачества», «великодержавным шо винистом, в котором не было ни капли русской крови» [363, с. 141].

Подобные надуманные оценки и суждения в 1960-е гг. часто харак теризовали и деятельность славянофилов.

Исследователи славянофильства советского периода не уде ляли большого внимания обозначенной нами проблеме. В специ альных работах, посвящённых изучению влияния славянофильства на русскую литературу, имя В. И. Даля не упоминается [227;

235].

В сборнике научных трудов «Литературные взгляды и творчество славянофилов (1830 – 1850-е годы)» отмечается, что соответству ющие настроения проявляются в отдельных произведениях цикла В. И. Даля «Картины из русского быта», его публицистике 1856 – начала 1860-х гг. и лингвистических трудах о русском языке [249, с. 178 – 184, 468 – 472]. При этом проведённый анализ указанных далевских работ не может не вызвать возражений.

В этом же сборнике было высказано достаточно спорное суждение, что именно славянофилы стимулировали внимание В. И.

Даля к народу и создание им очерков из народной жизни [249, с. 235]. Интересно размышление о том, почему славянофилы, по мещая на страницах журнала «Русская беседа» далевские произ ведения, не упоминали его среди своих сторонников. Позволим себе привести в этой связи объёмную цитату: «Признать, что Даль, не мец по происхождению (его мать была немкой, а отец – датчанин), лучше многих, собственно русских, писателей понимает славяно фильскую «душу» русского народа, для славянофилов было невоз можно, это значило расписаться в несостоятельности своей докт рины, в своём убеждении, что только русскому человеку под силу понять и выразить душу русского, «богоизбранного» народа. По добная ортодоксальность позиции вынуждала славянофилов не за мечать произведения Даля, которые более, чем что-либо в совре менной им русской словесности, соответствовали их представле ниям о подлинно народной литературе, а образы героев этих произ ведений – их представлениям об «искомом» русском человеке»

[249, с. 264, 266 – 267]. Так же понимает и интерпретирует парадок сальность отношения славянофилов к далевскому наследию и Ю. З. Янковский [562, с. 212]. Подобные выводы бросают негатив ный отсвет и на В. И. Даля, и на славянофилов.

Накопленные единичные наблюдения связей В. И. Даля со сла вянофилами не внесли ясности в представление об их личных и твор ческих взаимоотношениях. В частности, Н. И. Цимбаев отмечает, что участие В. И. Даля в газете славянофильской направленности «День» носило случайный характер [515, с. 88], в 1840-е гг. взгляды писателя были отчасти близки В. В. Пассеку [516, с. 21].



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.