авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |

«Министерство образования и науки, молодёжи и спорта Украины Государственное учреждение «Луганский национальный университет имени Тараса Шевченко» Восточноукраинский ...»

-- [ Страница 7 ] --

В повести В. И. Даля «Колбасники и бородачи» (Отеч. зап., 1844, № 5) описываются быт и нравы города Тугарина, который славится колбасником из немцев Вилимом Карловичем Тофельсом и «бородачами» – русскими купцами Корюшкиными. Между деть ми колбасника и «бородача» Розочкой Тофельс и Петрушей Корюш киным завязывается дружба, которая перерастает в тёплую привя занность. Однако родители обоюдно не считают возможным по добное родство. Особенно резко возражает глава семейства Ко рюшкиных – вдовец Яков Иванович. Да и Тофельсы хотели бы вы дать дочь за представителя немецкой нации. Происходит резкий разрыв взаимоотношений. Петруша тяжело переживает потерю подруги ещё и потому, что находил в ней и в семье немецкого кол басника не достающее душевное тепло, искреннюю дружбу и гар монию семейных отношений, чего вовсе нет в доме Корюшкиных.

Исподволь намечается противопоставление русского и немецкого быта, представлений о семейных ценностях, наконец, отношения к своему делу, ремеслу. В конце произведения Вилим Карлович То фельс делится с Петром своим опытом, многолетними наблюдени ями над тем, как относятся к производству изделий немцы и рус ские. Для первых главное чистота, аккуратность, высокое качество продукции, большая производительность труда, у вторых часто на лицо безалаберность, грязь и большие потери мяса.

Возвращаясь к сюжету, отметим, что удальство, бесшабаш ность и некоторая расхлябанность, искони присущие русскому че ловеку вообще и отдельным представителям купечества в частно сти сыграли злую шутку с главой рода Корюшкина. Он нашёл и высватал, по его мнению, достойную для сына невесту Парашу, но так увлёкся процессом сватовства, что оттеснил робкого, нереши тельного, да ещё и расстроенного сына и сам женился на его неве сте. Сын «бородача» решает на время уехать из Тугарина по тор говым делам, чтобы отвлечься и забыть тяжёлые для него собы тия. Вскоре до него доходят известия о разорении и смерти отца.

Скоропалительный брак не был счастливым: женившись на моло денькой девушке, «бородач» стал сорить деньгами, забросил тор говые дела, что привело его к краху. Молодой человек обретает свою семью у немецкого колбасника. В конце произведения он про сит руки Розочки и получает благословление Вилима Карловича.

Введённый в художественный текст анализ состояния колбас ной отрасли и способов производства товара в разных странах, а также сосредоточенность В. И. Даля на характеристике типичных представителей двух профессий позволяет говорить о жанровой спе цифике произведения как о сочетании социально-бытовой повести с элементами «физиологического» очерка.

В повести «Отец с сыном. Старая погудка на русский лад», по свящённой С. П. Шевырёву (Отеч. зап., 1848, № 1), В. И. Далем ставится острая педагогическая проблема. Между сыном, достиг шем зрелого возраста, и его отцом, стремившимся воспитать в сво ём наследнике чувство собственного достоинства и независимость, т. е. качества, необходимые в купеческом деле, возникает непонима ние. Писатель показывает, в чём причины взаимного недовольства и отчуждения двух близких людей, каждый из которых отличается цель ностью натуры, волей, здравым смыслом. Отец полагал, и здесь слы шится голос самого В. И. Даля, что строгостью и вообще приказа ниями и запрещениями можно только испортить дело, а не поправить его, что человеку нужна воля, что он должен действовать по разум ному убеждению, а не по слепому повиновению. Уважаемый всеми, честный купец Гаврило Степанович немало виноват в семейном кон фликте, ибо пытался вразрез со своими убеждениями ущемить сво боду совершеннолетнего сына.

В повести прекрасно передан бытовой уклад представителей купеческого сословия Замоскворечья, в частности семьи Гребнё вых. Автор создал образ купца, сильной волевой личности, прекрас ного предпринимателя, заботливого рачительного хозяина, любя щего отца. Подобный тип в разных вариантах встретится впослед ствии в драматургии А. Н. Островского. Вместе с тем, показывая конфликт с сыном, В. И. Даль исподволь говорит о слабых сторо нах характера уважаемого всеми купца – сухости и холодности от ношений с окружающими, строгость и бескомпромиссность суж дений, привычке всегда быть первым и во всём правым, отсут ствие досуга и замкнутости на коммерции. Сын Михаил находит душевное тепло в другой купеческой семье – Голомяниновых.

Ещё один колоритный герой произведения – разночинец Егор Филиппович Сулейкин – незначительный чиновник, правдоискатель.

Он поменял огромное количество должностей, но со своим беспо койным нравом нигде не мог ужиться. Он, как Дон Кихот, боролся с мировым злом, с любой неправдой, но нигде не находил и тени той утопии, в которую верил. Здесь угадываются абрисы многочис ленных донкихотствующих героев И. С. Тургенева.

Незамысловатый сюжет, в котором герои пытаются добиться гармонии своих взаимоотношений, лучше узнают и себя, и своё ок ружение, а также создание колоритных типов купцов Замоскво речья первой половины XIX в. (характеристика бытового уклада, способа мышления, круга и стиля общения, особенностей речи) позволяет считать повесть «Отец с сыном» социально-бытовой повестью, близкой «физиологическому» очерку.

В начале и в конце повести «Павел Алексеевич Игривый»

(Отеч. зап., 1847, кн. 2) автор даёт нам портрет и характеристику помещика Павла Алексеевича Игривого. Он очень напоминает зна менитого героя И. А. Гончарова «Обломов»: то же неподвижное лежание в задумчивости на диване, то же отсутствие интереса к жизни, слушание сказок на ночь от слуги-шута. Вместе с тем об ращает на себя внимание, что Павла Алексеевича выводят из оце пенения редко приходящие в поместье письма. Это даёт основания видеть несколько иные причины поведения далевского героя, чем гончаровского.

В. И. Даль повествует читателям о жизненной драме персона жа. Рассказ значительно психологизирован. Между молодым по мещиком Игривым и дочерью соседа возникает искра, но симпа тия и привязанность не успевают перерасти в глубокое чувство, как в имение возвращается брат Карпуша со своим другом Ши лохвостовым. Они оба беспутны, безнравственны, пошлы и склон ны к пьянству и буйному озорству. Брат женит друга на своей сес тре ещё до того, как девушка начинает что-то понимать. Вместе с тем семье льстит родство с военным, перед удальством которого меркнут доброта, порядочность, хозяйственность соседа-помещи ка. Однако скоро характеры брата и мужа Любаши раскрываются во всей своей полноте. Отец умирает, мать, а затем и малолетних детей возлюбленной Игривый забирает в свой дом, а саму женщи ну, находящуюся на грани физического и психического истощения, отправляет на лечение за границу. После гибели Шилохвостова Па вел Алексеевич решает ехать за Любой, надеясь и мечтая нако нец-то обрести счастье с любимой. Однако его ждёт жестокое ра зочарование: Любаша помолвлена со шведским учёным. Она вновь нашла более яркого, интересного человека, чем Игривый. В. И. Даль говорит, что чувство, страсть человека не подчиняются его воле.

Женщина безмерно благодарна соседу, она глубоко и сильно пере живает свою «измену», но любит ли она, является ли он её «второй половинкой»? Игривый всё понимает, прощает, предлагает воспи тать и учить детей, а имение, которое он выкупил у промотавшихся мужа и брата, передать впоследствии им же. Именно это смирение перед судьбой, безмерные доброта и самопожертвование, которые являются проявлением его любви, доводят Любу до отчаяния. Она называет героя «жестоким». Вскоре женщина умирает от болезни.

Игривый воспитал детей, выдал замуж дочь, а сына выучил и от правил служить в столицу. Духовная жизнь со смертью возлюблен ной закончилась: прекрасный хозяин, обеспечивший своё безбед ное существование и жизнь приёмышей, впал в оцепенение, апа тию, из которой его выводят только редкие весточки детей.

По глубине психологического анализа, тонкости обрисовки любовной коллизии социально-психологическая повесть В. И. Даля близка ранним произведениям Ф. М. Достоевского. Характерны психологизм, показ сложности человеческой души и взаимоотно шений (особенно мужчины и женщины), попытка разгадать загад ку любви, роковой привязанности, восприятие женщиной великоду шия и жертвенности мужчины в отношении к себе как жестокость (любовь Макара Алексеевича к Вареньке Добросёловой в «Бед ных людях» Ф. М. Достоевского). В целом образ Игривого и дру гих героев повести свидетельствуют о том, что В. И. Даль уловил в русском национальном характере те самые качества, о которых впоследствии будет много думать и говорить Ф. М. Достоевский (чувство собственной греховности и сознание нравственной ответ ственности).

В повести «Жизнь человека, или Прогулка по Невскому про спекту» (Москвитянин, 1843, № 2) показана не только психология, но и философия «маленького» человека. Автор продолжает и суще ственно развивает традицию изображения данного героя в русской литературе 1830-х гг. (у А. С. Пушкина Самсон Вырин из «Станци онного смотрителя», Евгений из «Медного всадника»;

у Н. В. Гого ля Акакий Акакиевич из «Шинели»;

впоследствии в этот ряд вой дут и герои Ф. М. Достоевского из «Бедных людей» и др.). Далев ское произведение обнаруживает точки соприкосновения с творчес кими опытами гениальных предшественников. Так, в самом начале писатель обращается к гению Н. В. Гоголя, описавшего в одно имённой повести Невский проспект;

далевский герой так же, как и пушкинский Евгений из «Медного всадника», встречает чудовищ ное наводнение в Петербурге 1824 г. Однако особенности и масш таб восприятия реальной действительности главным героем в про изведениях А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя и В. И. Даля, несомненно, разнился.

Писатель рассказывает о человеке, весь мир для которого ограничивался строениями Невского проспекта. Подкинутый про живающему на проспекте семейству булочника – немцу Ивану Ивановичу и его супруге Анне Ивановне – горбунчик Осип (в за писке он был назван Гомером с хорошим происхождением) в тече ние всей своей 56-летней жизни не вышел за границу Невского. Он в первую половину жизни перемещался вместе со своими родите лями по правой стороне проспекта (простонародной), а назад – по левой стороне (аристократической) вплоть до Невского монасты ря, месту его погребения.

К 15 годам окончательно выясняется, что у Осипа нет смыш лёности, остроты ума и восприятия. Он не может выучиться ре меслу жестянщика, т. к. в его руке нет уверенности, смелости и точности, а сам он только усерден, но не имеет талантливости.

Ребёнок не проявлял никакой самостоятельности и инициативы при выборе своей профессии. У него ни к чему нет охоты. Родители ре шают отдать юношу писцом в княжескую контору. Этот эпизод со циально-философской повести является во многом кульминационным.

Аналогично Осип ведёт себя и во всей последующей жизни.

В течение своей пятнадцатилетней службы в конторе о нём не сложилось никакого мнения – ни худого, ни хорошего. Осип перепи сывает всё, что ему дают, но никогда не задумывается о смысле написанного. В. И. Даль подчёркивает, что, если бы ему дали под писать свой смертный приговор, то он был бы подписан. За всю свою жизнь герой не продвинулся по службе, за сочинительский стол пересесть ему так и не удалось, он занимался только бессоз нательным переписыванием. Чиновник живёт как механизм, не отклоняясь от своего жизненного плана или графика. Герой В. И. Даля всегда чуждался всех отважных соображений и предприятий: на пример, выхода за пределы проспекта, поездке на дрожках, же нитьбе на девушке, живущей за границей Невского. За 39 лет сво ей жизни Осип не видел Невы, когда же друзья вытащили к па мятнику Петру I, то его, растерянного и деморализованного, чуть не сбила карета, а затем он практически был арестован за мни мую попытку кражи.

Осип наблюдает за ключевыми событиями всемирной и мес тной истории – за войной с Наполеоном 1812 г. и петербургским наводнением 1824 г. Первое событие вызвало у него большое по трясение: он встретил вернувшихся с победой воинов как богаты рей, со страхом удивления и бесконечного уважения. Наводнение же поселило в его душе ужас, оставило отпечаток на всю жизнь.

Вместе с тем, у Осипа были друзья и приятели, к которым он ходил в гости, он имел досуг и дополнительные заработки (дешё вые бумажные клееные изделия для аптеки, игрушки), вёл днев ник. Но «маленький человек» не имеет способности к сочинитель ству: он не может создать загадку, даже по образцу [487].

В шутливой форме автор даёт в произведении несколько вари антов объяснения того, почему был сформирован такой характер.

Так, родители размышляют, отчего у Осипа был горб. Вначале мать утверждает, что это привесок к мозгу, потому что у людей с хоро шей родословной интеллект так велик, что не помещается в череп ной коробке;

когда же версия не оправдалась, возобладало мнение, по которому ребенку при первом знакомстве была нанесена Ива ном Ивановичем травма. По мнению писателя, появление «малень кого человека» обусловлено и генетикой, и социумом.

Таким образом, в 1840-е гг. В. И. Даль создаёт значительное количество повестей, причём разнообразных жанровых модифика ций. Основная часть произведений – социально-бытовые повести («Майна», «Мичман Поцелуев», «Вакх Сидоров Чайкин», «Похож дения Виольдамура», «Отец с сыном», «Колбасники и бородачи»).

Каждое произведение имеет и дополнительные жанровые характе ристики, придающие им яркое своеобразие. Так, «Майна» – этног рафическая повесть, «Мичман Поцелуев» – автобиографическая, «Вакх Сидоров Чайкин» – плутовская, «Отец с сыном» и «Колбас ники и бородачи» обнаруживают близость к жанру «физиологичес кого» очерка. В. И. Даль работает также в жанре социально-психо логической («Павел Алексеевич Игривый») и социально-философ ской («Жизнь человека») повести.

Из проведённого анализа проблематики и жанрово-стилевой специфики повестей В. И. Даля 1840-х гг. следует, что в своих про изведениях автор, с одной стороны, находится в русле магистраль ного развития русской литературы, разрабатывая характерные для второй половины 1830 – 1840-х гг. темы, мотивы, жанры, создаёт узнаваемые типы персонажей. Его творчество продолжает поиски А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя, В. Ф. Одоевско го, Н. А. Полевого, И. И. Панаева, В. А. Соллогуба и др. С другой стороны, В. И. Даль значительно развивает популярный в 1840-е гг.

жанр повести. Он предлагает оригинальные повороты сюжетов, варианты известных тем, свои жанровые модификации повести. В его творчестве созданы предшественники героев, которые полу чат своё воплощение в знаменитых произведениях И. С. Тургене ва, Ф. М. Достоевского, А. Н. Островского, И. А. Гончарова, А. П. Чехо ва и др. писателей. Так известный и популярный в 40-е гг. XIX в.

писатель-беллетрист Казак Луганский вносит свой вклад в разви тие русского историко-литературного процесса эпохи.

В литературоведении сложилось устойчивое мнение, что В. И. Даль – «не художник», он не может придумывать занима тельные сюжеты, отрываться от событий реальной действитель ности и отдавать своё перо писателя воле фантазии и воображения.

Об этом говорили в своих знаменитых рецензиях на произведения Казака Луганского и В. Г. Белинский, и Н. В. Гоголь и И. С. Турге нев. Знаменитые критики подобным образом указывали на особен ности таланта писателя, публицистичность его художественного творчества.

Подобные суждения не всегда справедливы. Творчество ав тора весьма разнообразно, есть в нём и произведения, ярко выде ляющиеся на общем фоне. Этому свидетельством далевские по вести 1840-х гг. «Савелий Граб, или Двойник», «Небывалое в бы лом, или Былое в небывалом», «Гофманская капля».

Данные произведения не были предметом целостного анали за. А. Гранина указала на прототипы и реальную жизненную ситуа цию вставного рассказа «Ссыльный» из повести «Небывалое в былом», а В. И. Порудоминский провёл параллель между расска занной здесь историей разбойничьего нападения и подобной сю жетной ситуацией из романа Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго»;

А. Г. и В. Ю. Прокофьевы отметили оренбургские реалии повести «Гофманская капля» [94, с. 129 – 130;

363, с. 136 – 140;

377].

В социально-бытовой повести с авантюрно-приключенческим сюжетом «Савелий Граб, или Двойник» (Сказка за сказкой, 1842, т.

2) прекрасно передан помещичий малороссийский быт. Автор рас сказывает, что в одной из «полуукраинских» губерний проживал Сергей Сергеевич Бабачек, его двое детей служили гардемарина ми на Черноморском флоте, с Украиной связаны маршруты других персонажей произведения. Действующим лицом повествования ста новится майор Степан Власович Пушка, который имеет типичные приметы украинского этноса во внешности, речи, поведении. Укра инская речь майора, дворянина с казацкой фамилией, служит не только способом индивидуализации, но и передачи грубоватого на родного юмора.

Вместе с тем в повести достаточно замысловатый сюжет, основанный на внезапном узнавании и кардинальной перемене судь бы и биографии персонажей. Можно сказать, что в результате от крывшихся сведений о семейной тайне четы польского графского рода Кочатковского Савелий Граб, простолюдин, слуга, выполняю щий всю домашнюю работу при помещике Бабачке, и Василько (Василий Фёдорович), пасынок, приёмный сын соседского поме щика Бублинского, оказались сводными братьями, узнали о тайне своего рождения, по которой Савка являлся высокородным польским шляхтичем, а Василько – сыном крепостного крестьянина Граба.

В реальной действительности подобное узнавание не оказалось фатальным: полученное наследство братья поделили поровну.

В присутствии Василька Савелий Граб рассказывает сказку об умышленной подмене ребёнка матерью. Отметим, что подоб ные сюжеты весьма распространены в русском сказочном фольк лоре. В. И. Даль рассказанную историю в трансформированном виде реализует в дальнейшем сюжетном повествовании.

Особенность сюжетостроения данной повести заключается в том, что вначале нет никаких намёков на авантюрно-приключен ческое начало. Перед нами социально-бытовая повесть. Автор по казывает губернский быт украинских поместий, характеризует их обитателей, создавая колоритные образы хозяина деревни Шпиговка Сергея Сергеевича Бабачека, украинца Степана Власовича Пуш ки, выходцев из польских земель панов Бублинских, которые воспи тывают приёмыша Василько, соседки Бабачеков Ирины Титовны, постоянно попадающей впросак и др. С первых страниц читатель оказывается на именинах дочери Бабачка Настасьи и дне рожде ния второй его дочери Маланьи, он втягивается в незамысловатые интриги хозяев и гостей поместья Шпиговки, ближе знакомится с главными героями повествования Савелием Грабом, Васильком, Евстратом Богдановичем Горемыкиным. Единственным намеком на какую-то возможную тайну является то, что никто не знает на стоящей фамилии Василька, а его приёмные родители насторажи ваются, узнав о перспективе серьёзных отношений приёмыша и Ма ланьи Бабачек, потому что не хотят афишировать размеры наслед ства молодого человека. Однако, до поры до времени данные «тём ные места» биографии героя не кажутся слишком загадочными, наоборот, они легко объясняются корыстными мотивами василько вых приёмных родителей-поляков. Рассказанная же Савелием Гра бом на дне рождения удивительная история о подмене детей очень точно, даже в деталях, воспроизводящая судьбы и его, и Василько, не воспринимается как реалистическая, она похожа на сказку. Как в детективе, В. И. Даль по ходу повествования расставляет до поры до времени не обращающие на себя внимание ориентиры, которые затем все складываются в одну картину, ставят всё на свои места.

В повести «Небывалое в былом, или Былое в небывалом»

(Отеч. зап., 1846, № 5 – 6) одна из сюжетных линий связана с Анд реем Ефимовичем Горностаем – потомком известного в своё вре мя полковника малороссийских казаков. Хорошее имя ему было дано императрицей Екатериной II за старательную службу. В лиричес ких отступлениях повести Казак Луганский в сказовой манере вос хищается щедрой, «благословенной» украинской землёй, таким об разом перекликаясь с гоголевскими лирическими местами произ ведений «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и романа «Мёртвые души». Дальше В. И. Даль-этнограф сопоставляет быт, образ жиз ни украинского и русского мужиков. И не в пользу русского. Среди яркого пейзажного описания Казак Луганский рисует собиратель ный образ хозяина-«казака», который поёт о героях и событиях слав ного исторического прошлого.

Повесть сложна композиционно. Рассказчик (впоследствии мы узнаём, что это Горностай) повествует (рассказ ведётся от 1 л.) о своих необыкновенно разнообразных и насыщенных похождениях, жизненных впечатлениях, любовных переживаниях. Он на своём пути встречает разных по социальному положению, профессии, ха рактеру людей, которые, собравшись в компанию, занимают друг друга историями, услышанными или прочитанными где-то. Это про исходит дважды. Первый раз в самом начале повести, когда герой попадает на знаменитую ярмарку в Нижнем Новгороде. Его слу чайные попутчики рассказывают разные случаи из жизни и фольк лорные истории о разбойниках и бандитах (авантюрно-приключен ческого, мистико-фантастического и детективного характера). В частности, первый рассказчик повествует о переодевании мужчи ны в женские одежды и о последующем разбойном нападении на семью зажиточного крестьянина, в результате которого были уби ты хозяин и его сын. События истории другого рассказчика проис ходят в Литве. На еврейскую корчму напали бандиты: хозяин-ев рей был убит, а жена сбежала, проезжающий помещик застрелил разбойника, но сам был убит охотником, которого привела жена, приняв спасителя за убийцу, еврейка сошла с ума. У третьего рас сказчика постоялого двора в запасе оказываются истории не толь ко ужасные, но и имеющие мистический оттенок: у мужика татары или башкиры украли лошадь, он хотел вернуть добро, пошёл к баш кирцу, известному мошеннику-конокраду, за помощью, тот его об манул и убил, жена искала своего хозяина, увидела на полу в доме убийцы выступившую кровь. В другом его рассказе фигурирует нижегородец, который торговал косами, но разъехался со своим при казчиком, а потом пропал, вскоре убившего его башкирца начала мучать кровь.

Рассказанные истории в конце концов начинают проецироваться на судьбу главного героя. В гостинице его ограбили, украли деньги и чемодан. Горностай предпринимает попытку расследования, ко торая оказывается бесполезной. Встретив на ярмарке расторопно го и оборотливого слугу хозяина постоялого двора Долгая, с виду похожего на человека, связанного с преступным миром, герой вы нуждает его вернуть особо ценный и дорогой сердцу предмет – старинную книгу.

Во второй раз герой слушает три истории, рассказываемые в кругу сослуживцев во время военной кампании под Шумлой. Па литра сюжетов этих вставных рассказов – от повествования о хит роумной попытке бегства политического ссыльного («Ссыльный») до романтической истории о невесте солдата, изменившего ей под давлением обстоятельств («Соперницы»). И вновь в трансформи рованном виде всё рассказанное воплощается в жизни повествова теля.

По характеру рассказа, особенностям сюжета повесть можно назвать авантюрно-приключенческой. В ней представлено несколько срезов криминально-мошеннической среды России. Один из геро ев произведения – Григорий Алексеевич Ахтубинцев, не лишён предпринимательской жилки, имеющей авантюрно-криминальную природу. Он пытается хитростью заставить Горностая отправить ся в Америку на промыслы. При этом делец получает дивиденды от русско-американской компании за то, что завербовал человека, а также прибирает к рукам небольшое, но доходное имение героя.

Рассказчик быстро смекает, что к чему, и предлагает в свою оче редь взять замуж нравившуюся ему приёмную дочь Наденьку, на что «благодетель» отвечает резким отказом. Любовная сюжетная линия основного повествования за счёт подобных ходов и деталей также приобретает остроту авантюрно-приключенческой истории.

Сам Григорий Алексеевич Ахтубинцев – очень яркая личность.

Ему посвящена четвёртая глава повести «Оборотливый человек».

С иронией автор говорит, как тяжело в губернии жить предприим чивому человеку – молва, сплетни, нет простора;

в столице же со всем другое дело – народ меняется, много и простаков, и дураков;

лучше же всего находиться в Питере. Одной из махинаций этого героя было выманивание денег у провинциального неловкого и очень скоромного молодого человека. «Оборотливый человек» с первого взгляда понял, что юноша из губернии и ищет место в столице. Они познакомились. Ахтубинцев предложил составить протеже, для этого нужно было организовать за счёт молодого человека вечер для влиятельного чиновника. Его представили на этом рауте, этим всё и закончилось. Другим выгодным делом «оборотливого человека»

была продажа поляку имения. Наш герой так повернул дело, что нажил 10 тыс., а покупатель был рад, что отделался дешево, поте ряв первый взнос в 14 тыс. Григорий Алексеевич Ахтубинцев ску пал сомнительные или тайные векселя, а потом шантажировал, мог купить тяжбу, выиграв затем её связями и знакомствами, мог уч редить общество на паях, взять деньги и исчезнуть и т. п. При этом он был уважаем в обществе, жил на широкую ногу, жена щеголяла и мотала. Но никто даже не задумывался, за чей счёт.

Вместе с тем при подобном образе жизни мужчины семья Ахтубинцева не имела крепкого состояния, часто жила в долг. Од ной из афёр предприимчивого человека стало стремление выдать выгодно замуж свою падчерицу Наденьку. Он упорно ищет нуж ную кандидатуру в Москве. Таковой становится князь Бибшармак Шемаханский, имеющий древний род, но пустую мошну и также ищущий невесту с хорошим состоянием. Ахтубинцев с князем уда рили по рукам, но оба стали бояться, как бы их обман не раскрыл ся. Семья Наденьки начала готовить приданое, занимая деньги в долг. Уже были разосланы приглашения на свадьбу, но тут жених узнал о бедности своей невесты и расстроил помолвку. Девушка была обесчещена. Неудачная сделка поколебала уверенность в себе и авторитет в обществе «оборотливого человека». И хотя он не оставил своих махинаций, действовал в дальнейшем уже не так активно и широко.

Более низкий уровень криминально-воровской среды представ ляет Долгай. В произведении описана знаменитая игра в напёрсток.

Кстати, В. И. Даль собирал лексику воров и мошенников и создал рукописный «Словарь петербургских мошенников» [41, с. 140 – 178].

В далевской повести сильно и авантюрно-приключенческое, и собственно приключенческое начало. Так, в истории «Ссыльный», рассказанной одним молодым конным егерем, показаны разные способы избавления героев из заключения. В пограничной крепос ти, в гарнизоне находился рядовой, разжалованный и сосланный за политический проступок. Невеста поехала за ним, влюблённые об венчались. Но унылая жизнь поселенца, тоска по родине, смерть первенца вызвали у молодожёнов непреодолимое желание вырваться на свободу. Герой имитировал утопление. Его жену начальство кре пости пожалело, отправило в Галицию, дав провожатого-казака. По дороге в тарантасе отвалилось колесо, доска сундука, где прятался ссыльный, проломилась, казак открыл полог и увидел живого утоп ленника. Он был арестован и отправлен обратно в крепость. Один из слушателей замечает, что подобный план избавления из плена описан в книге Коцебу «Замечательнейший год моей жизни». В свою очередь отметим, что данный сюжет, взятый из реальной действи тельности, был использован Л. Н. Толстым в рассказе «За что?»

(1908).

Полна удивительных приключений жизнь Горностая после от правки на русско-турецкую войну. Герой попадает в засаду, получа ет тяжёлое ранение и оказывается пленённым турками. Когда тур ки решают очистить Шумлу от раненых и пленных, то всех собира ют в одно место и куда-то ведут. Но по дороге на них нападают казаки. Горностай набрёл на болгарина, который переводил его из города в город, прятал, желая переправить через границу к своим.

В конце концов русский пленник оказался в Сербии, где его при ютил мельник Чудомил. Горностай долго живёт в глухой сербской деревушке, и никто уже не считает его живым. Постепенно он на чинает испытывать тёплую душевную привязанность к хозяйской дочери Стане, которая за ним ухаживает. Вместе герои учат серб ский язык. Стана искренне заинтересовалась культурой России, хо тела бы переселиться туда. Становится ясно, что девушка начина ет привязываться к раненому военному. Но сердце Горностая всё ещё полно чувством к Наде. Когда герою становится значительно лучше, вместе с Чудомилом он стремится уйти к своим. Провод ник и герой вступили в Валахию. Там вскоре натолкнулись на ту рецкий разъезд, пытались выдать себя за сербов, но им никто не поверил, считая русскими лазутчиками. Героев хотели повесить, отправили в калифат, потом в лагерь турков в Боялешти. В после дний момент перед казнью началось наступление русских войск, победивших в битве. Горностая и проводника развязали, причём последнего ещё и наградили. Наш герой возвратился в своё пол тавское имение, встретил Надю. В этот раз отчим разрешил же ниться на ней.

В далевской повести «Гофманская капля» (Отеч. зап., 1846, № 9) в губернском городе Тугарине появляются близнецы Таганаевы, ко торые каким-то непостижимым, даже фантастико-мистическим об разом овладевают умами и сердцами представителей и представи тельниц местного светского общества. К ним по-разному относятся герои повести: красавица Ольга, попавшая под влияние одного из близнецов Ефрема, находится в подавленном и болезненном состоя нии (это для неё предназначены капли, которые послужили названи ем произведения);

чиновник Буслаев, влюблённый в Ольгу, к Тагана евым испытывает острое чувство неприязни, озлобленность и на стороженность;

простой же народ открыто ненавидит, считая колду нами и связывая с их появлением обрушивающиеся несчастья (пор чу хлеба, пожар). Для обоснования своей фольклорно-мистической точки зрения на происхождения близнецов представители городско го простонародья приводят предания и поверья о чудесном проис хождении и возможностях уничтожения нечисти. Они находят в дея тельности братьев-близнецов Таганаевых множество «верных» при мет их принадлежности к демонологическому миру.

Истина же оказывается приземлённее, но она не менее удиви тельна и также связана с «иной» реальностью. Однако это мир не фантастико-мистический, а криминальный. Братья Таганаевы – находящиеся в розыске фальшивомонетчики, не брезгующие и дру гими незаконными делами. После их ухода из города нарушенное общественное спокойствие восстанавливается. Переплетение ре альности и фантастики в далевской повести близко произведениям русских писателей-романтиков А. Ф. Вельтмана, В. Ф. Одоевско го, Антония Погорельский и др.

Сюжет произведения отчасти строится как детективный. В центре повествования – показ образа жизни, поведения и поступков внезапно и неизвестно откуда появившихся в губернском городе Тугарине братьев-близнецов Ефрема и Малахия Поликарповичей Таганаевых. Также внезапно и при чрезвычайных обстоятельствах (пожаре в их доме) они бесследно исчезают.

Попытками дать объективные (или хотя бы правдоподобные) ответы на возникающие вопросы и выразить своё отношение к но вым жителям заняты все сословия общества – и высокопоставлен ные чиновники, и чернь. Причём высказываемые мнения карди нально противоположны. Высшее общество восхищается умом, необыкновенными талантами близнецов, отмечает благородство и ловкость во всех приёмах, скромность и чувство собственного до стоинства, ловкость и светскую развязность, удивляется их владе нием новым техническим средством (дагерротипом). Лишь Бус лаев испытывает резко отрицательные эмоции по отношению к ге роям, ревность и досаду, но читатель его прекрасно понимает, ведь сложно соперничать с такими выдающимся, разносторонне ода рённым человеком, как Ефрем Таганаев.

Народ же имеет свои объяснения всего происходящего – и появления близнецов, и их поступков, и исчезновения. Отношение к ним при этом резко отрицательное. В. И. Даль несколько раз ука зывает на распространённость в народе суеверий и предрассудков, на особенность логики и убеждений черни, которые далеки от объек тивности. Постепенно, шаг за шагом, народ комментирует особен ности образа жизни, поступки братьев Таганаевых, создавая своё представление об их внешнем и внутреннем облике.

По мнению простонародья, братьев-близнецов трудно разли чить и, если хорошенько вглядеться в старшего Ефрема, то в нём всегда можно будет увидеть младшего Малахия. Это связано с поверьем, что в глубине глаз человека сидит другой человек. Близ нецы вовсе не спят, в их сутках все 24 часа рабочие, поэтому они всё успевают сделать. Денщик губернатора, побывавший в доме близнецов утверждал, что все статуи и предметы там ворочались, а сами хозяева сходились в одно целое, причём появлялся и третий близнец, поменьше и пощуплее двух. Он авторитетно заявлял, что это нечисть. Все приятели денщика слушали, дивились, но позволи ли себе сомневаться в подлинности слов: может, всё качалось с перепоя. Обсуждение происхождения близнецов происходило и в людской у губернатора. Все сходились во мнении, что Таганаевы знаются с нечистью, старый кучер при этом говорил, что в близне цах сидит сатана, ехидна, змей, василиск в образе человека. Далее кучер объяснял, откуда это берётся. Курица или петух раз в 100 лет должен снести спорышок – маленькое яичко, оно попадает к девке, которая носит 6 недель под мышкой до вылупления ехидны, васи лиска. Это существо служит девке, но может отпроситься, тогда будет бедокурить по всему белу свету. Змей может перекидывать ся во что захочет, напускать мару, проказить. Например, отводит глаза людям на ярмарке, делает вид, что проползает внутри коло ды, а на самом деле просто ползёт по земле, затем зажигает сено на возах. Форейтор интересуется, какой ему будет конец. Все узна ют, что он провалится сквозь землю, огнём сгорит, на месте и голо вешек не останется. Обществу, собравшемуся на губернаторском дворе, всё это кажется весьма правдоподобным. Только буфетчик Федька выразил сомнения, поэтому был объявлен вольнодумцем.

Далее писатель говорит, что во всех несчастьях города Туга рина (пожары, подорожание хлеба, падёж скота) народ винил бра тьев Таганаевых. Их фамилия, по народному утверждению, взята от какой-то проклятой горы на Урале, из которой черти таскают по ночам золото бадьями и рассыпают по долам и по угорьям. Также простонародье считает, что Таганаевы «жито держат», хотя труд но объяснить, как это. В принципе люди ненавидели близнецов без причины, а по какому-то чутью или предубеждению. На них, состо ящих в связи с нечистой силой, сваливали все несчастья. В принци пе, по утверждению знатока народной психологии В. И. Даля, ника кое народное бедствие (холера, неурожаи, пожары, палы) не припи сываются народом естественному стечению обстоятельств: чернь всегда ищет и находит виновника, причём доводы и доказатель ства нелепы.

Народ города Тугарина даже обосновал происхождение чудес ной силы близнецов. Девка вывела из петушиного яйца змея, кото рый ей служил. Чёрт попал в рукомойник, потому что девка наказа ла соблазнить пустынника, а тот крестом пригвоздил чёрта в руко мойнике. Змей долго искал чёрта, потом вызволил с помощью Та ганаева. Чёрт научил близнеца, как завладеть змеем. Таганаев всту пил в связь с девкой, пригвоздил её тень к стене избы и забрал змея. Теперь он пользуется неограниченной властью. Некоторые уверяли, что были свидетелями того, как змей летает в трубу к Таганаевым, но увидеть это можно только ночью в определённые дни. Для этого нужно залить свои глаза отваром, посмотреть на трубу Таганаева одним глазом из-за угла соседнего дома так, что бы закрыть им половину трубы.

Постепенно открываются всё новые и новые подробности о героях, в частности об их мифическом прошлом. Старый служи тель Горнилина добавил, что ему не первый раз попадается чёртов послушник. Он видел его 10 лет назад в Москве, там Ефрем Поли карпович соблазнил и высватал девушку, а затем бросил и сказал ся умершим. Та ушла в монастырь. В конце концов этой девушкой оказывается бывшая невеста Горнилина, которая отказала возлюб ленному, т. к. после связи с Таганаевым считала себя его недо стойной. Так в тугой узел завязывает В. И. Даль все события нео бычного повествования.

В конце произведения дом Таганаевых загорелся. Народ счи тал, что сбылось пророчество Афони-юродивого, ведь дом сгорел в субботу перед вербным воскресеньем, а это было Лазарево вос кресенье, т. е. в субботу тоже было воскресенье. Одни крестились и ужасались, другие благодарили Создателя за праведную кару, третьи – рассказывали о том, как черти вылетали из пожарища.

Народ был уверен, что теперь голода не будет. Автор вновь ирони зирует, что основания для такого мнения остались неизвестными.

Никто не видел больше хозяев, и трупов не нашли. Прошёл слух, что Афоня выполнил наложенный на него завет, или зарок: пошёл на холм, стал перед близнецом, который воссоединился с братом, чи тал молитву, бегал вокруг него, сказал: «Ступай на стену!», бросил ся на близнеца. Тот кинулся бежать. Оббегал нарисованный Афо ней круг, тот же стоял внутри. Бегал вечер, ночь, до первых петухов.

Пламя вспыхнуло по ободу таинственного круга, и Таганаевых не стало. Афоня побрёл молча с холма. После этого холм прозвали «Чёр това городища». Город был поражён необыкновенным событием – таинственной или странной гибелью Таганаевых. Актуализировалось разное восприятие ситуации разными сословиями: удивление, сомне ние, конфуз, возникли у представителей высшего общества;

для на рода же с его фольклорно-мистической подоплёкой в интерпретаци ях было и ранее всё предельно ясно.

Между этими двумя точками зрения на героев и развивается действие произведения. Читатель должен выбирать: или принять мнение высшего тугаринского общества, или простонародья. Ко нечно же, просвещённый читатель выберет первую позицию, скеп тично и насмешливо отвергнув фольклорно-мистическую. И в фи нале будет, по крайней мере, ещё раз удивлён, когда узнает правду, связанную со значительными нарушениями героями законов.

Таким образом, в 1840-х гг. В. И. Даль наряду с многочислен ными социально-бытовыми повестями создаёт одну бытовую, ми стико-фантастическую повесть с элементами детектива «Гофман ская капля» и две повести с ярко выраженным авантюрно-приклю ченческим началом «Савелий Граб» и «Небывалое в былом». Ко нечно, создавая подобные жанровые модификации повести, писа тель следует за литературной традицией второй половины 1820 – 1830-х гг., которая связана, прежде всего, с романтизмом (Н. А. По левой, Антоний Погорельский, В. Ф. Одоевский, А. Ф. Вельтман и др.), а также беллетристической, авантюрно-приключенческой, де тективной литературой. Между тем особенности далевской рабо ты заключаются в том, что он, используя элементы сугубо роман тические (мистика, фантастика, соотношение мира реального и по тустороннего, романтическая ирония), беллетризированной и мас совой литературы (авантюры, приключения), создаёт повести на социально-бытовой основе, осуществляется анализ отдельных сре зов общества. Здесь через быт писатель стремится отобразить национальную (редко сугубо народную) действительность. Еще од ной особенностью данных жанровых разновидностей повести в твор честве В. И. Даля является связь с фольклорной поэтикой. Фольк лорное мироощущение, присущее представителям простонародья, и конкретные сказочные сюжеты из русского устного народного творчества до определённой степени обусловливают сюжетное повествование, мотивируют отдельные поступки персонажей. И хотя основные жанры романтизма в 1840-х гг. были уже созданы, адапти рованы, а введение в беллетристические произведения элементов массовой литературы могло привести к снижению качества художе ственного произведения, у В. И. Даля этого не происходит. Основой его повестей является социально-бытовой анализ действительнос ти. Так писатель видит возможность синтеза разных жанровых при знаков, пути обновления литературной жанровой системы.

4.2. Идейно-тематические особенности авторских циклов о народной жизни Небольшие рассказы В. И. Даля, собранные впоследствии в цикл «Картины из русского быта», публиковались в периодике в 1848, 1856, 1857 гг. Как говорил сам писатель, название циклу было дано А. А. Краевским, редактором журнала «Отечественные за писки», в котором начинали выходить первые тексты. Данные про изведения составили 2 тома и вышли в изд. М. О. Вольфа в 1861 г.

[125]. Впоследствии в полном составе цикл публиковался в собра нии сочинений В. И. Даля в 8 томах в 1884 г. [154] и десятитомном издании 1897 – 1898 гг. [150]. В советский период и в настоящее время отдельные произведения «Картин из русского быта» переиз давались в подборках избранной прозы писателя и некоторых жур налах 1961 – 2010 гг. [113-118;

122 – 125;

132;

146 – 149;

156]. На сегодняшний день читатель с трудом может представить себе дан ное издание в полном объёме, хотя практически все произведения цикла переизданы.

В 1867 – 1868 гг. В. И. Даль дополняет единое художественное целое ещё 8 произведениями, которые публиковались в журнале «Русский вестник» (1867, № 1, 4, 1868, № 2) под названием «Карти ны русского быта». В посмертных изданиях собраний сочинений автора они получили название «Новые картины русского быта» [154, VI;

150, VIII]. Данные рассказы были переизданы в советский пе риод [147], включены они в современные переиздания избранного В. И. Даля [114 – 116;

127;

132].

Цикл состоит из 100 мелких рассказов и очерков (по 50 произ ведений в каждой части), которые показывают различные особенно сти народного быта. В первую часть вошли: «Поверка», «Беглян ка», «Вор», «Сухая беда», «Находка», «Искушение», «Цыганка», «Капитанша», «Кандидаты», «Варнак», «Кликуша», «Бред», «Рога тина», «Невеста с площади», «Мёртвое тело», «Самовар», «Про кат», «Мандарин», «Круговая беседа», «Другая круговая беседа», «Напраслина», «Осколок льду», «Рассказ Верхолонцева о Пугачё ве», «Цыган», «Подтоп», «Послух», «Архистратиг», «Клад», «Грех», «Двухаршинный нос», «Крушение», «Степнячок», «Бочка вина», «Червонорусские предания», «Подземное село», «Удавлюсь, а не скажу», «Ракита», «Займы», «Светлый праздник», «Бесчестье», «Петруша с Параней», «Кто кого одурачил», «Четыре брака и один развод», «Любовь по гроб», «Две былины», «Братец и сестрица», «Мнимоумершие», «Боярыня», «Фокусник», «Невольные соперни ки». Вторую часть составили: «Разсват», «Выемка», «Крестьян ка», «Ваша воля, наша доля», «Европа и Азия», «Вдовец», «Воро жея», «Промышленник», «Савраска», «Иван Непомнящий», «Гене ральша», «Прадедовские ветлы», «Жених», «Дышло», «Памятка», «Медведи», «Пчелиный рой», «Упырь (Украинское предание)», «По лунощник (Уральское предание)», «Полукаменный дом», «Колду нья», «Говор», «Смотрины и рукобитьё», «Русак», «Родство и служ ба», «Лимоны, сапог и солдатская шапка», «Греки», «Нога», «Ев реи и цыгане», «Рассказ пленника Фёдора Фёдорова Грушина», «Авсень», «Сын», «Отцовский суд», «Хлебное дельце», «Отвод», «Старина», «Подполье», «Подкидыш», «Чудачество», «Благодетель ницы», «Заумаркина могила», «Богатырские могилы», «Рукавички», «Неправедно нажитое», «Ворожейка», «Русский мужик», «Два лей тенанта: очерк», «О котах и козле», «Об очках», «Рассказ вышед ших из Хивы русских пленников, об осаде, в 1837 и 1838 годах, пер сиянами крепости Герата».

«Новые картины русского быта» состоят из 8 произведений – «Серенькая», «Самородок», «Январь», «Приёмыш», «Дедушка Буг ров», «Кружевница», «Обмиранье», «Октябрь».

Эти «картины» вызвали самые разноречивые отзывы как в журнальных публикациях, так и в составе единого художественно го целого.

Так, один из рассказов, «Ворожейка» (Москвитянин, 1848, № 10), обратил на себя внимание цензуры: цензор В. И. Лешков, пропустивший его, получил замечание [25, IX, с. 287]. Он так отре агировал в письме к М. П. Погодину: «Что за картины русского быта! Как на смех все уроды! И это Русь» [25, IX, с. 287-288].

Обращая внимание на отсутствие у В. И. Даля не положительных героев, а широких обобщений, М. Л. Михайлов в статье «Художе ственная выставка в Петербурге» (Современник, 1859, № 7) пи шет: «… Изображение русского быта «Казака Луганского» мо жет быть вернее в мелких подробностях изображений того же быта Тургенева;

но за всю кипу сочинений г. Даля нельзя отдать одного рассказа из «Записок охотника» [295, с. 35].

И. И. Панаев, который вместе с Н. Г. Чернышевским выпол нял редакторские обязанности во время отъезда Н. А. Некрасова за границу, при подготовке 9-го номера «Современника» за 1856 г.

сообщал И. С. Тургеневу в Париж, что испытывает явную нехват ку материалов. В этой ситуации спасением для журнала стали рассказов В. И. Даля: «Если бы не рассказы Даля, крошечные рас сказы, из которых, впрочем, некоторые очень хороши и вообще на них лежит русский колорит, тогда беда!» [330, с. 155]. Был доволен сотрудничеством В. И. Даля с журналом и Н. А. Некрасов: «Со временник» получил новое подкрепление в В. И. Дале: вследствие моего письма он выслал 20 повестушек (выд. авт. – Н. Ю.)» [330, с. 448]. В период публикации «Картин из русского быта» в «Совре меннике» Н. Г. Чернышевский в письме-отчёте Н. А. Некрасову о составлении IX и X книжек журнала в начале послания корректен:

«Рассказы Даля – ни то, ни сё;

печатать их сразу в двух книжках помногу мало пользы» [521, XIV, с. 296]. Но во второй его части он говорит прямо: «Картины из русского быта» Даля почти все из рук вон плохи, но публика находит, что они недурны» [521, XIV с. 310].

Нужно согласиться с С. А. Ильиным, что в первом случае Н. Г. Чер нышевский как издатель журнала был стеснён тактическими задачами, а во втором – говорил достаточно искренне [194, с. 106].

Другие известные отзывы о «Картинах из русского быта» ка сались двухтомника 1861 г. Так, анонимный рецензент из «Отече ственных записок» писал: «… мы ещё раз были поражены прав дивостью и нелицеприятным отношением автора к предмету, кото рый он, без сомнения, любит – к русскому народу и к явлениям русской жизни. В этих «Картинах» г. Даль, славянофил по своим убеждениям, до того прямо и просто смотрит на каждое происше ствие, до того далёк от желания размалевать его искусственика ми, что мы почувствовали большое уважение к человеку, который, несмотря на свои убеждения, не хочет закрывать ими действитель ные крайности… «Картины» эти – собрание разных рассказов из жизни человека бывалого, пристально взглядывающегося в жизнь.

Такие факты, записанные человеком, проникнутым любовью к пред мету, для нас драгоценны» [401]. Поддержал публикацию далевс ких «картин» и давний его друг, знаменитый востоковед Н. В. Ха ныков. Он в письме к автору в 1868 г. отмечал, что «Картины рус ского быта» носят на себе отпечаток живой впечатлительности и искусной руки мастера, и если в чем-нибудь можно признать влия ние прожитых годов, то это разве в несколько большей теплоте хва лы за дело и в некоторой мягкости порицания человеческих слабо стей» [282, с. 457].

Противоположное мнение выразил Н. Г. Чернышевский в «Со временнике»: «По правде говоря, из его рассказов ни на волос не узнаешь ничего о русском народе, да и в самих-то рассказах не найдёшь ни капли народности» [521, VII, с. 983]. Критик не обнару жил ничего, за что можно было бы похвалить «Картины из русско го быта». Он берёт из цикла на выбор 7 рассказов, кратко их пе ресказывает, опуская описания особенностей национального быта, живописные детали и подробности, простонародные слова и выра жения, которыми богата и ценна проза В. И. Даля, и, таким обра зом, высмеивает простоту и безыскусность авторских рассказов.

Необходимо особо отметить выборочность анализа далевских тек стов, которая не позволяла критику увидеть единства художествен ного целого.

Определённая предвзятость и тенденциозность в оценке да левского творчества революционными демократами в названных рецензиях связана с полемикой о народной грамотности, в которой писатель занимал самостоятельную, во многом отличную от кри тиков позицию. Н. А. Некрасов и Н. Г. Чернышевский в своих от зывах не только упоминают о недавней полемике и осуждают пи сателя, но и до определённой степени рассматривают художествен ное творчество сквозь призму общественно-политических собы тий современности.

«Картины из русского быта» в советском литературоведении не было предметом целостного литературоведческого исследова ния. Единственная работа, в которой рассматриваются отдельные произведения данного цикла в связи с эволюцией художественного мастерства автора, – монография Ю. П. Фесенко. Учёный анали зирует цензурную историю журнальных публикаций рассказов «Не праведно нажитое» и «Ворожейка», проблематику и художествен ные особенности «Хлебного дельца», «Европы и Азии», «Мёртвого тела», «Греха», «Двухаршинного носа», «Рассказа Верхолонцева…»

[481, с. 158 – 161, 171 – 175]. А. Г. и Ю. В. Прокофьевы исследуют оренбургские реалии в текстах цикла [374]. Л. П. Брюзгина и В.

М. Грачёва анализируют воспитательную концепцию, воплощённую в художественной прозе В. И. Даля, выделяя отдельные аспекты подобного рассмотрения: роль труда в воспитании детей («Русак»), природное равенство людей («Крестьянка»), необходимость гуман ного воспитания («Сын», «Отцовский суд», «Братец и сестрица», «Хмель, сон и явь», «Отец с сыном», «Прадедовские вётлы», «При ёмыш», «Благодетельницы» и др.), осуждение воспитания на «за морский манер» («Находчивое поколение») [45]. В тезисах А. М. Аулов на материале рассказа «Хлебное дельце» исследовал истоки и ха рактер комизма В. И. Даля [21]. Также в монографии Ю. П. Фесен ко дан анализ произведений «Новых картин русского быта» «Се ренькая», «Самородок», «Приёмыш», «Кружевница», «Обмиранье», «Октябрь» [481, с. 194 – 200]. С. Л. Вашкинель исследовал пейзаж ные зарисовки, Е. Г. Вертоусова – оренбургские предания в повес ти «Серенькая» [55;


63].

Скажем несколько слов о творческой истории «Картин из рус ского быта». Большинство произведений, которые впоследствии вошли в цикл, публиковались подборками по 2 – 6 рассказов в жур налах «Москвитянин» (1848), «Отечественные записки» (1848, 1856, 1857), «Современник» (1848, 1856, 1857), «Русcкая беседа» (1856, 1857). Отдельные тексты вышли свет в разное время в альмана хах, сборниках, газетах: «Рассказ пленника Фёдора Грушина» в га зете «Литературные прибавления к «Русскому инвалиду» (1838), «О котах и козле» и «Об очках» под общим заголовком «Две прит чи о всякой всячине и еще кое о чём» в «Новогоднике» (1839), «Рус ский мужик» в «Новоселье» (1846, Ч. 3), «Родство и служба», «Мед веди» и «Рукавички» в «Чтении для солдат» (1847), «Смотрины и рукобитьё» в «Иллюстрированном альманахе» (1848), «Два лейте нанта» в «Морском сборнике» (1857). И только несколько произве дений цикла – «Русак», «Лимоны, сапог и солдатская шапка», «Рас сказ вышедших из Хивы русских пленников, об осаде, в 1837 и годах, персиянами крепости Герата» – в первый раз были опубли кованы в составе цикла в 1861 г.

Иная ситуация с так называемыми «новыми» «Картинами из русского быта». По свидетельству П. И. Мельникова, после опуб ликования словаря писателю некуда было девать свободное вре мя. «Долговременная привычка к постоянному труду, вдруг пре кратившемуся, вредно повлияла на здоровье великого трудолюбца.

Сам он сознавал это и, сознавая, стал опять писать Картины рус ского быта для Русского Вестника … (выд. авт. – Н. Ю.)»

[289, с. 499].

Д. В. Григорович вспоминает, что «у В. И. Даля одно время явилось не только расположение, но настоятельная потребность писать крошечные народные рассказы или «повестушки», как он их называл. Он пёк их, как блины, задавшись задачей, чтобы каж дый рассказ непременно уместился в конце на четвёртой странице листа» [100, с. 427]. То есть выстраивался аналог словарной ста тьи. При этом сюжеты рассказов В. И. Даля всегда достоверны, будничны, погружены в поток повседневной жизни, воссоздают яр кие и колоритные национальные характеры.

Каждый рассказ далевского цикла повествует о каком-то од ном жизненном событии. Автор излагает суть конфликта, рассмат ривает причины произошедшего, анализирует мотивировки героев, вступающих в соответствующие взаимоотношения. В некоторых же произведениях несколько мелких рассказов или анекдотов объе динены темой («Кандидаты», «Клад», «Мнимоумершие», «Медве ди», «Лимоны, сапог и солдатская шапка», «Сын», «Богатырские могилы», «Рукавички», «Неправедно нажитое»), жанром («Черво норусские предания», «Две былины»), героем или героями одной национальности («Греки», «Евреи и цыгане», «Русский мужик»), композиционным приёмом («Круговая беседа», «Другая круговая беседа»). Подобным образом В. И. Даль стремится достичь мак симальной объективности в отображении какого-либо явления на родного быта, рассматривая его с разных сторон, он дополняет све дения об определённом типе характера или поведения, говорит о неоднозначности оценки события, необходимости более углублён ного анализа действительности. В совокупности тексты цикла со здают универсальную картину национального мира (в которую орга нично «вписываются» представители многих национальностей Рос сийской империи). Того мира, который увидел, почувствовал, про пустил через своё мировоззрение, жизненный опыт и отобразил в 1840 – 1860-х гг. великий народолюбец, этнограф, фольклорист, лек сикограф и писатель В. И. Даль.

Необходимо отметить жанровое богатство цикла. Хотя на пер вый взгляд это всё маленькие рассказы, которые автор называет «бывальщины», но в подобных бытовых зарисовках тоже есть зна чительные колебания жанровых признаков. Жанр может отражать ся в названии: «Червонорусские предания», «Две былины». В неко торых случаях писатель даёт подзаголовок, который уточняет жанр:

«Самовар» (быль)», «Послух (предание)», «Цыган (пустобайка)», «Упырь (Украинское предание)», «Полунощник (Уральское преда ние)», «Два лейтенанта (Очерк)». В других случаях жанровые осо бенности выявляются при анализе. Это могут быть очерки («Рас сказ Верхолонцева…», «Рассказ пленника Фёдора Фёдорова Гру шина», «Рассказ вышедших из Хивы русских пленников…»), анек доты, основанные на фольклорных сюжетах (отдельные истории из рассказов «Круговая беседа», «Другая круговая беседа», «Греки», «Евреи и цыгане»), рассказы с анекдотической ситуацией в основе сюжета («Капитанша», «Мандарин», «Бочка вина», «Займы», «Ев ропа и Азия» и др.), легенды и предания («Невеста с площади», «Подземное село», «Светлый праздник», «Колдунья», отдельные истории из рассказов «Круговая беседа», «Другая круговая бесе да»), притчи («Мандарин», «О котах и о козле», «Об очках»). Жан ровые признаки, безусловно, оказывают непосредственное влияние на особенности изображения и характеристики персонажей.

Другая особенность цикла – его временная разомкнутость. В основном рассказы взяты из современной автору действительнос ти, иногда точно указаны год и местность, в которой происходили соответствующие события. Назовём хронотоп отдельных «бываль щин» цикла, доказывающий его географическую широту: «Наход ка» (1812, Дон), «Цыганка» (верстах в 20 от Одессы, немецкая ко лония), «Круговая беседа» и «Другая круговая беседа» (г. Кадни ков), «Осколок льда» (Красногорская крепость Оренбургской ли нии, Бухара), «Рассказ Верхолонцева…» (1774, Билимбаевский, Васильевский, Шайтанский заводы, Ижевское, Казань), «Архистра тиг» (Курск, Фатеж), «Клад» (под Киевом), «Степнячок», «Бояры ня» (Москва), «Ракита» (Глуховский район, граница Орловской и Черниговской губ.), «Четыре брака и один развод» (Бухарест), «Не вольные соперники» (Тверская, Орловская губ.), «Ваша воля, наша доля» (Полтава), «Европа и Азия» (Чебоксарский р-н, Казань, Мол давия), «Ворожея» (Силистрия), «Савраска» (Петербург), «Про мышленник» (Новороссия, Охта, Курская губ.), «Памятка» (Кост ромская губ.), «Медведи» (Лугань), «Охота на волков» (Угорье Урала, Башкирия), «Греки» (Южная Россия), «Нога» (с. Сивый Кут) и др. Некоторые произведения вообще не имеют временной при вязки: рассказчику не важно, когда произошло то или иное событие, характеры и ситуации имеют универсальный характер (например, «Беглянка», «Варнак», «Кликуша», «Мёртвое тело», «Грех», «Крес тьянка», «Пчелиный рой», «Русский мужик» и др.).

Часть рассказов цикла предания и легенды. События в них фантастичны, в поведении героев, следовательно, много условнос ти («Червонорусские предания», «Подземное село», «Колдунья»).

Некоторые предания подразумевают конкретные исторические со бытия, в них действуют Владимир Красно Солнышко или Иван Гроз ный («Две былины»), их герои имеют типические черты, закреп лённые за ними в фольклоре.

В отдельных рассказах В. И. Даль намеренно оговаривает тот факт, что действие происходит в старинные времена («Поверка», «Прокат», «Выемка», «Старина»). Это происходит в тех случаях, когда речь идёт о явлениях общественной жизни или о показе зна чительных злоупотреблений героев своим служебным положени ем. Подобная отсылка призвана завуалировать в произведении ос трую авторскую критику социального устройства.

По количеству выведенных социальных типов циклу «Карти ны из русского быта» нет равных в русской литературе начала 1860-х гг. Здесь действуют представители всех сословий (князья, цари, дворяне, крестьяне, духовенство, купечество), множества про фессий и профессиональных наклонностей (чиновники разных кон тор и департаментов, военные различных родов войск, охотники, карточные игроки и шулера, воры, попрошайки, ворожки, разбойни ки, мелкие розничные торговцы, шерстобиты и др.). Для характе ристики героя далевского цикла исключительно важны не только его социальная принадлежность и профессия, но также имуществен ное положение в изображаемой среде. От этого зависит мотивация поведения персонажа в типичной и экстремальной ситуации, его ре акция на происходящее.

Не менее значимы индивидуальные качества героя: внешность, темперамент, характер, нравственные принципы, «философия» жиз ни. В большинстве своих рассказов В. И. Даль соотносит происхо дящее с нормами и критериями русского православного крестьян ства. Он смотрит на события глазами простого народа, даёт оцен ку в соответствии с его принципами морали. Здесь ярко проявля ются религиозные мотивы («Искушение», «Грех», «Удавлюсь, а не скажу», «Отцовский суд», «Послух»).

В некоторых случаях поведение героя обусловливается не толь ко нравственными критериями, но и особыми национальными усто ями. «Сухая беда» повествует об обычае чувашской деревни: в качестве мести за нанесённые оскорбления обиженный крестьянин вешается на воротах, что угрожает хозяину судом со следствием.

В «Невесте с площади» рассказывается о русском народном пове рье: если в самую минуту торговой казни преступницы объявится желающий обвенчаться с ней, то казнь отменяется, а невесту вме сте с суженым ведут к венцу. В рассказе «Авсень» в Васильев, или богатый вечер, Груша устраивает гаданье на зеркалах в хлеву, что грозит ей обернуться трагическим исходом.

Таким образом, в цикле «Картины из русского быта» В. И. Даля выведено значительное количество разнообразных персонажей, как главных, так и второстепенных. Их характер и поведение опреде ляют, с одной стороны, социальные, профессиональные признаки, имущественное положение, с другой – индивидуальные качества (темперамент, религиозность, моральные и нравственные принци пы, жизненная «философия»). При изображении персонажа в худо жественном произведении значимыми оказываются жанровые осо бенности, хронотоп, установка рассказчика. В своей основе со зданные в цикле характеры персонажей типичные, в отдельных случаях – конкретно-исторические, условные, фольклорные или аллегорические. Значительное количество персонажей и разнооб разие принципов их создания в художественном произведении по зволяет В. И. Далю избежать субъективности при воссоздании со временной ему картины российской действительности.


В текстах «Картин из русского быта» многочисленны пере клички с произведениями русской литературы XVIII – XIX вв. В нравственно-психологическом очерке «Два лейтенанта» явствен ны традиции Н. М. Карамзина («Чувствительный и холодный»). С другой стороны, очерк «Два лейтенанта», который ставит пробле мы воспитания военнослужащих, стиля отношений командиров с подчинёнными, может быть сближен с произведением Н. С. Лес кова «Кадетский монастырь». В рассказе «Генеральша» – реми нисценции из комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума», связанные с колоритными образами старушек фамусовского общества. И В. И. Даль, и А. С. Грибоедов подчёркивают их ханжество, высо комерие, нетерпимость к прогрессивным общественным идеям. Тра диции кн. В. Ф. Одоевского, привившего русской литературе жанр философской повести («Бригадир»), просматриваются в рассказе В. И. Даль «Бред». Объединяющая произведения идея – пошлость и ничтожность в контрасте с великой проблемой смерти. Также рассказ В. И. Даля «Мёртвое тело» перекликается с одноимённой «сказкой» В. Ф. Одоевского из цикла «Пёстрые сказки».Аналогич ные истории из крестьянской жизни легли в основу рассказа Д. В. Гри горовича «Бобыль» и ряда «Губернских очерков» М. Е. Салты кова-Щедрина. Проблема мошенничества знахарей и ворожеек рассматривается в рассказах В. И. Даля «Ворожейка», «стародав нем предании» М. П. Погодина «Дьячок-колдун», очерке Г. Ф. Квит ки-Основьяненко «Знахарь». В повести «Дубровский» А. С. Пуш кин создаёт колоритный характер Троекурова – тирана, высокомер ного, своенравного помещика, способного ради прихоти унизить и даже растоптать человеческое достоинство. Подобного героя мы встречаем в рассказе В. И. Даля «Старина». Сильны в цикле «Кар тины…» и гоголевские традиции. В далевском «Промышленнике»

действует двойник Хлестакова из комедии Н. В. Гоголя «Ревизор».

Это бахвал, пустомеля, который ловко выдаёт себя за другого, чтобы получить деньги, жить за чужой счёт. В «Смотринах и рукобитье»

при сопоставлении и противопоставлении двух враждующих героев В. И. Даль использует гоголевские приёмы создания комедийной ситуации и характера (цикл «Миргород» («Повесть о том, как пос сорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»)). В «Отцов ском суде» в обытовлённом, но не менее трагическом варианте, чем у Н. В. Гоголя в «Тарасе Бульбе», предстаёт картина убийства отцом одного из своих сыновей. В «Генеральше» В. И. Даль сравни вает главную героиню с Коробочкой, тем самым воскрешая в со знании читателя яркий образ помещицы из «Мертвых душ» Н. В. Го голя. Сатирическое изображение крючкотворства, вымагательств российского чиновничества сближает далевские «картины» «По верка», «Двухаршинный нос», «Выемка», «Лимоны, сапог и солдат ская шапка», «Хлебное дельце» и очерк анонима «Лука Лукич» из журнала «Финский вестник». В произведении «Русак» писатель вос певает находчивость, мастерство, талантливость русского челове ка, что предвосхищает сказ Н. С. Лескова «Левша» и уральские сказы П. П. Бажова («Каменный цветок», «Горный мастер», «Хруп кая веточка» и др.). Литературные аналогии расширяют простран ство цикла, рассказанные В. И. Далем бытовые истории приобре тают общечеловеческое вневременное звучание.

Нередко в реальную бытовую ситуацию далевских рассказов властно вторгается фантастический элемент. Он связан с религи озными мотивами («Архистратиг») или народными верованиями («Авсень»). Фольклорная условность присуща рассказам, в основе которых лежат былины («Две былины»), предания и легенды («Кру говая беседа», «Другая круговая беседа», «Упырь», «Полунощник», «Подземное село», «Светлый праздник»). Условно-аллегорический пласт повествования связан с притчами («Мандарин», «О котах и козле», «Об очках»).

Подобные произведения также имеют литературные паралле ли. Например, рассказ В. И. Даля «Клад» перекликается с произ ведениями романтиков на тему кладоискательства «Вечер накану не Ивана Купала» Н. В. Гоголя, «Сказка о кладах» О. Сомова, «Ось тобі і скарб» Г. Ф. Квитки-Основьяненко. Притчеобразные расска зы В. И. Даля «Об очках» и «О котах и козле» близки басням И. А. Крылова «Мартышка и очки» и «Квартет» соответственно, причём в начале произведения «Об очках» цитируется басня «Мар тышка и очки».

Далевские «повестушки» – «картины» весьма разнообразны по тематике, но объединены вниманием автора к народному быту и его оригинальной манерой изображения отдельных сцен, случаев, типов, картин из жизни всех сословий дореформенной России, глав ным образом крестьян.

В цикле В. И. Даля показана крепостная Русь, но собственно проблемы крепостного права не ощущается (подспудно возникают лишь в рассказе «Ворожейка»). В. И. Даль не обходит проблему нищеты народа («Вор», «Светлый праздник»). В рассказе «Ваша воля, наша доля» герой разоряется из-за крючкотворства чиновни ков. В произведении «Грех» молодой крестьянин не может выпла тить подушное, поскольку его жизнь всецело зависит от удачи, об стоятельств, состояния здоровья, он социально не защищён. Да левские размышления не приводят к глубоким обобщениям, бунту героев против социального устройства.

Многие «картины» из жизни крестьян имеют этнографичес кий характер: «Невеста с площади», «Бесчестье», «Кликуша», «Ро гатина» и др. В отдельных рассказах изображается быт нерус ского населения России: «Цыганка», «Светлый праздник», «Сухая беда» и др.

В рассказах далевского цикла утверждается равенство всех сословий: «Человек один и тот же во всяком платье» [150, IV, с. 187]. В. И. Даль осуждает «слишком самонадеянное убеждение высшего круга» в своей избранности в рассказе «Крестьянка» [150, IV, с. 182 – 197], героиня которого, полковница Пышнова, к удивле нию тщеславного дворянина Путникова, оказалась бывшей кресть янкой. Та же идея лежит в основе рассказа «Чудачество» [150, VIII, с. 87 – 92]: чудаки бывают среди всех слоёв общества, а не только высшего сословия. Писатель рисует несколько колоритных типов чудаков из народа, одного из которых, безграмотного крестьянина Афоню бесшапочного, сравнивает с Диогеном. Он считает, что Афоня, «бесспорно, брал верх над мудрецом греческим», потому что «жил не тунеядцем, не лежал на боку, а работал... всех лю дей оставлял в покое, не бранился с ними, не осмеивал их за то, что они живут не по обычаю, но сам твёрдо держался правил своих»

т.е. ходил весь год без шапки, питался хлебом и водой.

Очень сочувственно В. И. Даль изображает мелких чиновни ков, бедных и скромных людей. В рассказе «Любовь про гроб» по вествуется о большой любви помощника столоначальника Ворку нова к актрисе, которая даже не знала о его существовании [150, IV, с. 79 – 92].

Описывает В. И. Даль и быт военной среды («Займы», «Иван Непомнящий», «Прокат», «Два лейтенанта» и др.) Писатель осуж дает безделие, легкомыслие и расточительство беспутных офице ров из дворян. Героем рассказа «Займы» является непьющий, по лучающий небольшое жалование Костромин, у которого другие офицеры постоянно берут взаймы на карты и пр. Костромин «ре шает раздать свои небольшие сбережения бедным крестьянам, разорившимся по несчастью» [150, IV, с. 8 – 20]. Возмущает В. И. Даля и жизнь офицерских жён, основным содержанием кото рой являются сплетни («Капитанша») [150, V, с. 52 – 58].

Значительное число рассказов данного периода посвящено быту русских крестьян. В них изображается нищета и тяжесть кре стьянской жизни (например, рассказы «Грех», «Двухаршинный нос»

[150, V, с. 266 – 276, 277 – 288]), бесправие крестьян («Выемка»

[150, IV, с. 171-181]), их темнота и суеверия («Кликуша» [150, V, с. 83 – 95]). Крестьяне, как правило, являются положительными героями: умными, здоровыми, сильными («Рогатина» [150, V, с. – 107], «Петруша с Параней» [150, IV, с. 39-53]). Героиня рассказа «Крестьянка», полковница, которая до шестнадцати лет пасла гу сей, завидует своим сестрам-крестьянкам, не знающим ни мигре ней, ни других причуд. Она говорит собеседнику: «О, ради бога, не думайте, чтобы счастье, как подагра, избрало себе охотнее камен ные палаты, чем чёрную избу» [150, IV, с. 196].

Отдельные далевские рассказы посвящены вопросам морали, нравственности: «Вор» – справедливости, «Искушение», «Непра ведно нажитое» – совести, «Варнак» – эгоизма, «Невольные сопер ники» – дружбы, «Два лейтенанта» – нравственности, «Братец и сестрица», «Боярыня», «Благодетельница», «Сын», «Отцовский суд»

и др. – вопросам воспитания и отношений детей и родителей. Писа тель проявляет сочувствие к женщине, с уважением относится к её праву решать свою судьбу («Бесчестье», «Разсват»).

Главное для В. И. Даля – духовность. Планка у него поднята необычайно высоко (очерк «Два лейтенанта»). Автор считает, что нужно не просто быть порядочным человеком, профессионалом в своём деле, заботиться о подчинённых. Жизнь человека должна быть освещена внутренним огнём бескорыстного служения людям.

Это жизненное кредо В. И. Даля, которому он никогда не изменял.

Не случайно его социально-психологический очерк «Два лейтенан та» помещён в самом конце цикла и является его эмоциональной точкой.

Среди произведений этого периода встречаются рассказы о животных – «Савраска», а также юмористические – «Самовар», «Рукавичка».

В своей совокупности произведения цикла представляют на циональный мир, дают максимальный охват различных сторон дей ствительности. Так в художественном творчестве писателя про явилась его универсальность и энциклопедичность.

Тема любви и семьи – доминирующая в далевском цикле. Ей посвящено 32 произведения, в частности «Невеста с площади», «Петруша с Параней», «Кто кого одурачил?», «Четыре брака и один развод», «Любовь по гроб», «Невольные соперники», «Разсват», «Жених», «Смотрины и рукобитьё», «Авсень». Рассмотрим здесь отдельные произведения.

В рассказе «Бесчестье» речь идёт о выборе жениха и процес се сватовства в крестьянской семье. Действие происходит в де ревне Журлейка, расположенной на территория Мордовии, но име ющей русское население. Мужик Михайло задумал женить млад шего брата Матвея на Дуньке Егоровой из соседней деревни Кар малейки. Михайло был очень упрям, что вобьёт себе в голову, то никакими доводами рассудка не выбьешь. Отец девушки Онисим был беднее жениха, поэтому отказа не ожидалось. На ардатовс ком базаре Михайло и Онисим обо всём договорились, отец полу чил в задаток целковый. Дома глава семьи сказал, что просватал Дуню и в воскресенье сговор. В этом месте произведения автор размышляет об особенностях местного бытового уклада: обычай устраивать келейные избёнки сравнивается с суровыми северны ми расколами. В ардатовском уезде созерцательная наклонность девушек вела к часто встречаемому между ними обету безбра чия. Наша героиня Авдотья не давала обета девства, но могла дать, если бы родители настаивали на браке с нелюбимым.

Девушке жених не понравился. Отец её долго уговаривал, но всё это было бесполезно. На сговор она не вышла, однако Михайло не унимался: он не мог себе представить ситуации отказа, т. к. был очень тщеславен. Онисим пытался отговориться от взятых на себя обязательств, но Михайло ничего не хотел слышать. Все это закон чилось тем, что свадьба не состоялась.

Михайло отправился в приказ и подал жалобу на Онисима, тре буя возврата убытков и штраф за бесчестье. Отца стали застав лять отдать дочь или заплатить, Дуня вновь отказалась. Тогда вы несли решение высечь крестьянина. Голова, человек слабый и за висимый, не стал прекословить. Дочь уговорила отца идти в город к управляющему, который вынес справедливое решение: наказал местных чиновников за самоуправство, отстранил от должностей и приказал заплатить Онисиму за обиду. Так гордость и чувство соб ственного достоинства девушки, её ум, смелость и активность в борьбе за личное счастье победили тщеславие местного зажиточ ного крестьянства и самоуправство властей.

В произведениях «Картин из русского быта» – «Круговая бе седа», «Червонорусские предания», «Упырь», «Колдунья», «Авсень», В. И. Даль воспроизводит народные предания и поверья, связан ные с любовными делами и женитьбой. В текстах отражающих суеверия и предрассудки крестьянства, передающих истории краси вые и поэтические, но с элементами страшного и ужасного, показа ны разногласия между претендентами в процессе ухаживания, сва товства, естественные желания человека предвидеть свою судьбу.

В рассказе «Авсень» на фольклорно-этнографическом мате риале осмысливается проблема выбора жениха. Девушка Груша в авсень (Васильев, или богатый вечер) решила погадать, чтобы уз нать своего суженого. Она выбрала самое опасное из святочных гаданий – на зеркалах. Уединившись в хлеву, девушка позвала: «Су женый-ряженый, приходи ко мне ужинать!» [124, с. 230]. Когда при шёл жених, Груша испугалась, т. к. знала, что это мертвец, кото рый, если она согласится поехать с ним, увезёт в могилу. Девушка заговаривает жениха, тянет время до первых петухов, отвергая предлагаемые подарки. С криком петуха «суженого как будто под кинуло из саней на сажень, кони, сани и возница словно провалились под землю» [124, с. 230]. Груша очнулась за селом, в яру. В данном произведении автор создаёт колоритные описания святочных поси делок. Произведение перекликается со знаменитыми балладами В. А. Жуковского «Людмила» и «Светлана».

В рассказе «Любовь по гроб» повествуется о несчастной не разделённой любви мелкого чиновника Воркунова к актрисе, кото рую он называет Пери. Напомним, что Пери – это прекрасное ми фологическое существо, добрая фея, охраняющая людей от дивов.

Образ Пери вошёл в английскую поэзию благодаря Т. Муру, на звавшего вторую часть своей поэмы «Лалла Рук» – «Рай и Пери».

Её перевёл в 1821 г. В. А. Жуковский, дав произведению заголовок «Пери и ангел». Он же спустя десять лет написал своё стихотворе ние «Пери». Так это понятие о крылатом и добром существе вошло в русскую литературу. В. И. Даль учитывает эту литературную традицию, но намеренно «снижает» ситуацию, высмеивая таким образом романтические штампы.

Герой далевского рассказа на последние деньги покупает три букета цветов, собирается в театр. Автор отмечает нерешитель ность, робость, застенчивость молодого человека, который даже не называет имени своей возлюбленной. На одежду, помаду, цветы и билет уходит половина месячного жалования младшего помощ ника столоначальника [124, с. 106]. Герой бредит и грезит наяву.

«Трудно было найти в это время человека счастливее и довольнее, чем Воркунов;

ему казалось, что он теперь свершит назначение своё в этом мире и мог спокойно умереть» [124, с. 103]. Когда Вор кунов узнал, что его «звезда» при смерти, а затем и о её смерти, он ночь провел в бессоннице и горячке. Развязка рассказа комична.

На похоронах Воркунов бросался на гроб умершей, однако оказа лось, что он перепутал похоронные процессии – это был какой-то чиновник. Герой так «изумлён, поражён и озадачен», что «даже по забыл о решимости своей поднять на себя руку» [124, с. 109].

Занимательные житейские истории о сватовстве и женитьбе представлены в далевских рассказах «Невольные соперники», «Кто кого одурачил?», «Жених», «Смотрины и рукобитьё».

Так, в рассказе «Смотрины и рукобитьё» воссоздана затхлая атмосфера провинциального города Козогорье. В начале повество вания рассказчик рассуждает о том, что строиться в этом городе не много охотников, т. к. здесь что ни дом, то лазарет или швальня.

В. И. Даль предвосхищает известные строки И. Ильфа и Е. Петро ва из «Двенадцати стульев», в которых Старгород охарактеризован преобладанием цирюлен и похоронных контор. Так уже с первых строк писатель настраивает читателя на дальнейшее восприятие сатирико-юмористического повествования.

Далее автор переходит к представлению двух главных героев, товарищей – врагов Кондратия Семёныча и Филиппа Ивановича, которых случай свёл жить на одной улице и даже на одном проулке.

При их обрисовке писатель следует гоголевским традициям.

Он подчёркивает сходство героев: «... оба люди довольно пожилые, однолетки... оба холостяки и наконец оба бывшие учи теля уездного училища. Я бы мог преследовать сходство это ещё далее, сказав, например, что они оба были довольно лысы, оба по разу или по два в году допивались до чертиков, оба любили драз нить мимоходом собак;

но я лучше укажу на разницу их друг к другу...» [127, с. 373]. Кондратий Семеныч до старости остался верен своему званию, посвятив себя точным, отвлечённым наукам.

Он не любил никакого корыстного применения или приложения этих наук, потому и ненавидел вопрос о вечном движении и никогда им не занимался, но зато давно разрешил квадратуру круга и разделил угол на три части. Кондратия Семёныча называли за это «плеши вым математиком». Филипп Иванович же учил ранее всему, чему его учить заставляли, но только по казённой надобности: для себя он исключительно занимался изящными предметами, то есть скрип кой. Это была его страсть, и он за нею забывал всё, потому его прозвище было «плешивый музыкант».

Сходство и различие нравов Филиппа Ивановича и Кондратия Семеныча заключалось в том, что оба они охотно дразнили собак.

Однако «плешивый музыкант» делал это, забавляясь довольно глас но, то есть залаяв вслух на сонную собаку и испугав её или замахи ваясь на нее палкой;

«плешивый математик», напротив, уськал толь ко исподтишка, заметив, что никого поблизости не было, или, загля нув наперед мимоходом в калитку и удостоверившись, что людей на дворе нет, толкал тростью и ворота, а сам чинно проходил своим путем, будто и не знал, о чём идет речь, когда собака бросалась с остервенением в подворотню» [127, с. 374]. Автор продолжает, ис пользуя алогизм: «Согласно с этими естественными наклонностя ми, Кондратий Семеныч и ходил постоянно в тёмном долгополом сюртуке, в высоком галстуке на косичках и сам был довольно вы сокого росту;

Филипп Иваныч, напротив, был некогда рыжеват, а росту остался и поныне поменьше среднего, с подгибными коленя ми, с косолапыми, выворотными ладонями, сапогами с кисточка ми, синем, вовсе поношенном фраке и с измятой круглой шляпой»

[127, с. 374]. Особенности манеры дразнить собак оказываются в прямой зависимости с внешностью героев, их ростом, одеждой.

В. И. Даль характеризует персонажей рассказа через окружа ющие из вещи, бытовые взаимоотношения, домашних животных. С юмором он описывает жилище недругов: «Обе лачужки эти сильно покачнулись в основании своём, вероятно, разделяя чувство взаим ной ненависти своих хозяев, потому что покачнулись вразбежку друг от друга и глядели врозь» [127, с. 372]. Между героями происходит такое ежедневное общение: утром музыкант играет на скрипке, через полминуты математик говорит: «Чтоб тебе умом подавить ся!» «И домочадцы их жили точно в таком же ладу» [127, с. 374], – замечает далее автор.

Причина такой глубокой вражды «двух доблестных мужей»

абсурдна, она, по предположению писателя, крылась в различии их нравов – способу дразнить собак. Причём вражда была необыкно венно острая: «Филипп Иванович кричал уже много лет по всему Козогорью, что Кондратий Семеныч преестественный подлец...;

Кондратий Семеныч, напротив, рассказывал под шумок или по край ней мере насупив с высокостепенностью брови свои и поджимая губы, что Филипп Иванович всегда бывал негодяем, небрёг служ бою, занимался богопротивным скоморошничеством, не терпим даже и начальством, не смыслил ни аза в глаза …» [127, с. 375 – 376]. Как видим, герои не брезговали ничем в своей войне, обливая друг друга грязью на глазах у любопытствующей толпы.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.