авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |

«Министерство образования и науки, молодёжи и спорта Украины Государственное учреждение «Луганский национальный университет имени Тараса Шевченко» Восточноукраинский ...»

-- [ Страница 8 ] --

Подобный приём сопоставления и противопоставления персо нажей ярко использован Н. В. Гоголем в одной из повестей «Мир города» – «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоро вичем». Сходство наблюдается в художественных средствах со здания характеров (алогизмы, характеристика через окружающих героев лица и предметы), в причине конфликта – пустяке, не сто ящем внимания, в гиперболизации противостояния, комическом по казе взаимной вражды, в отсутствии примирения в финале, в выхо де конфликта за границы сюжета.

Два далевских героя были вовлечены в интриги опытной сва хи Кузьминичны, которая хотела сбыть «залежалый товар», и козни её соперницы вдовы Терентьевны, стремящейся навредить конку рентке и самоутвердиться в своей роли сводницы. Первая предло жила невесту Кондратию Семёнычу, вторая – Филиппу Ивановичу.

Когда разодевшиеся женихи столкнулись на пороге одного и того же дома, они очень удивились, а свахи устроили потасовку. После данного недоразумения наши герои возненавидели друг друга с ещё большей силой. Они заколотили окна, которые смотрят друг на друга, ежедневные «любезные» пожелания также прекратились.

Тема любви и семейной жизни привносит в цикл лирический, трагический, комический, иронический и сентиментальный пласты.

Она тесно соприкасается с темой воспитания. Именно в этих про изведениях наиболее глубоко, полно и ярко отражены духовные ос новы и принципы национальной народной жизни.

Произведений, в которых на первый план выходят социальные мотивы, звучит критика общественного устройства, в цикле В. И. Даля 14, из них «Мёртвое тело», «Мандарин», «Двухаршинный нос», «Ваша воля, наша доля», «Европа и Азия», «Лимоны, сапоги и солдатская шапка», «Хлебное дельце».

В рассказе «Мёртвое тело» зимним вечером служивый шёл в отпуск домой. Он попросился на постой, а вечером разболелся.

Вроде бы дело обычное, житейское. Но не так относится к нему крестьянин XIX в.: «Дело не шуточное! Человек, да к тому ещё человек чужой, сторонний, а наконец казённый, государев чин, уми рает. Слово это, равносильное на языке крестьян наших болезни, нездоровью, заключает, однако же, в себе понятие или возможность смерти, и при некоторых обстоятельствах бывает для них страш ным и роковым» [149, с. 387]. Соседи советуются, как быть, при шёл староста села. В конце концов уговорили солдата ехать в дру гую деревню, ведь там мужики богатые, есть искусная знахарка, дали в дорогу хлеба, тёплые тулупы. К счастью, служивый выздо ровел. В другой деревне, напротив, его уговаривают, чтобы остал ся, т. к. мороз, метель, можно сбиться с пути и замёрзнуть.

Рассказчик комментирует: «Вот вам картина, которую, может быть, не всякому случалось видеть;

но не всегда этот страх за от ветственность – и в особенности за это роковое мёртвое тело – оканчивается так забавно, как в похождениях солдата, идущего в домовой отпуск. Иногда последствия бывают очень грустны» [149, с. 371]. В зимнее время в село прибрёл старик, который побирался милостыней. Его приняла убогая вдовица. Когда старик расхворал ся и собрался помирать, односельчане начинают женщину попре кать: «Мир напал на неё и грыз ей голову безотходно, что-де умрёт старик, беспременно умрёт, суд наедет, и беда будет всем …»

[149, с. 371]. Прошёл ещё день, и все решили, что старик умирает, но что ему никак нельзя дать умереть в деревне. Односельчане советуют вести его на межу: заложить ночью дровни, навалить старика заживо и вывалить в реку;

а если же кто-то спросит, то сказать, что подвезла до большой дороги, он куда-то пошёл, а куда, не знаю. Вдова так и сделала. «Стало быть, такая судьба его, – подумала она, – да и моя: авось господь не взыщет» [149, с. 372].

Так боязнь крестьянством судебных разбирательств, конечного не справедливого решения, денежных поборов влечёт за собой иска жение нормальных человеческих отношений и норм поведения. По добные рассказы характерны для творчества Д. В. Григоровича и М. Е. Салтыкова-Щедрина.

Трагически заканчивается столкновение крестьянина с бес человечной чиновничье-бюрократической системой в связи с «мёр твым телом» в рассказе В. И. Даля «Ваша воля, наша доля». Здесь показаны равнодушие и безалаберность чиновника, которые приво дят к аресту и ссылке невинного человека. Когда полтавский казак Бондаренко нашёл свою жену-пьяницу мёртвой, началось рассле дование: «суд выехал, для следствия, с судовыми, панычами, т. е.

писарями, жил и пировал на селе трои сутки, разыскивал и собирал показания» [125, II, с. 35]. Автор вновь комментирует ситуацию с «мёртвым телом»: «Известно, что такая беда обрушается на всё село: все виноваты, кого захотят притянуть, и всякий боится беды этой, как огня. Скоропостижно умерший, да ещё мёртвое тело – это хуже пожаров и конокрадов. Сладили, однако ж, кой-как;

старики собрались, потолковали между собой, накланялись досыта кому следовало, и вышли от них довольные. Бондаренко не пожалел ни чего: и плуга волов у него как не бывало. Не пожиматься стать;

не таково дело;

унеси да вынеси Господь!» [125, II, с. 36]. Вскрыли тело, освидетельствовали, что женщина умерла с перепоя. Судейс кие чиновники разошлись по квартирам, их хорошо накормили, но вышла какая-то размолвка между стряпчим и лекарем, а исправ ник поддержал стряпчего. То ли они не поделили что-то между со бою, то ли совсем одного обошли, только лекарь рассердился на всех. Все пошли к богатому крестьянину пировать, а лекаря не взя ли. Тот взбесился, что его в грош не ставят, решил сделать под лость. Он попросил фельдшера принести свидетельство, а затем тайком переписал его. Писарь положил бумагу в дело, не читая. На следующий день оказалось, что свидетельство не подписано. Вто рой подписал, не глядя, а третий прочитал и, смекнув, в чём дело, решил промолчать. Он посчитал, что «не стоит теперь заводить шум из-за такой дряни» и что «поздно: старого протокола нет, и мы первые будем виноваты» [125, II, с. 37]. В этом виде дело было отправлено с арестантом в уездный суд, а потом и в уголовную палату. Исправник и стряпчий, узнав впоследствии, что они подпи сали, удовлетворились тем, что назвали лекаря плутом и мошенни ком;

лекарь же «был очень доволен своим поступком, полагая, что он, как следует, отомстил недругам и проучил их» [125, II, с. 38].

Совершенно понятны человеческие чувства, мотивы и поступки поссорившихся чиновников (хотя они и низменны), вместе с тем из за этого недоразумения пострадал невинный человек, а его дети остались сиротами. Даже богатые приношения и унижения перед власть имущими не смогли уберечь крестьянина от судейского про извола. Его жизнь и судьба оказывается в воле случая.

Продолжает показ отношений народа и властей к явлению «мёртвое тело» рассказ «Двухаршинный нос». Это задушевная бе седа барина и извозчика, в которой последний повествует об осо бенностях профессии и жизни в столице. В произведении остро зву чит критика бездушных государственных механизмов. Так, однаж ды извозчик подвозил барина, а тот умер. Пришлось доставить его в часть: мёртвое тело повлекло за собой арест. За лошадью, остав шейся без хозяина, никто не ухаживал, её недокармливали, но не щадно эксплуатировали. После освобождения за большой выкуп, связанный с продажей всего имущества, кормилицу извозчику вы ходить не удалось. Было у нашего героя ещё одном «мёртвое тело».

Сели к нему как-то два пьяных плотника, один по дороге умер, дру гой выпрыгнул. Жена не приняла покойника, поэтому пришлось вез ти его в часть. Там извозчика продержали месяц и выпустили. Вен чает рассказ о бюрократических проволочках упоминание о пас порте героя, в котором по ошибке пьяного писаря его нос стал дву харшинным.

В рассказе «Лимоны, сапоги и солдатская шапка» – три исто рии о взаимодействии властей и простого человека. В первом рас сказе разносчик в праздничный день продавал лимоны. Рядовой внутренней стражи остановил его, стал перебирать лимоны. Ло точник просит не изводить товар. Но служивый, набрав пять лимо нов, кидается в сторону, прыгает с обрыва в овраг. Он разбивается.

Блюститель порядка отдаёт распоряжение задержать и лимонщи ка, и свидетелей, «тех из свидетелей, которые по простоте своей не убежали со всех ног, завидев издали пару каурых» [125, II, с. 255].

Начинается следствие. В. И. Даль очень точно передаёт логику, мотивацию и затем действия участников данного дела: «Зимний ванька, а летний лимонщик, был очевидным виновником смерти служивого, человека казённого, и ему грозила тяжкая ответствен ность. Не менее того прикосновенные к делу, то есть случайно про ходившие во время события купцы и мещане, зазевавшиеся при наезде ухорских вяток, навлекали на себя сильное подозрение, тем более, что они разноречили в показаниях своих с городовым, кото рого никто не видал на месте происшествия, но который не менее того видел, что лимонщик столкнул солдата в овраг. Даже самый хозяин несчастных лимонов, отрекшийся от своего товара, чтобы не впутаться в уголовное дело, попал туда, и с головою, будучи уличён, что лимоны были им отпущены на продажу в разнос имен но убийце солдата» [125, II, с. 256]. Следующим шагом властей является вымогательство: один из подручников блюстителя заме тил скромно, после первого допроса, что дело это пахнет «кусоч ком», «ломтицем», «ломтищем, а на кусочки мы сами искрошим»

[125, II, с. 257]. В финале прогнозы опытного плута оправдались: «и несчастный лимонщик, на которого беда навалилась, с больной го ловы на здоровую, и прикосновенные на чужом пиру с похмелья:

все они век помнили происшествие это, и не скоро после него окле мались» [125, II, с. 257].

Во второй истории рассказано о землемере, в делах которого может ни быть «ни сучка, ни задоринки», а «вымозжит, как пить дать» [125, II, с. 257]. Пошли землемер с мужиками в поле меже вать, собрали понятых, увидели старый сапог. Землемер спраши вает: «Откуда взялся, как сюда попал?» [125, II, с. 257]. Никто не может сказать. Тогда он ответил: «Я знаю, чей это сапог … это сапог того коробейника, владимирца, который пропал в прошлом году без вести;

да. Приставить караул к сапогу;

послать за стано вым;

послать гонца к исправнику. Готовить сейчас третью подводу с нарочным. Я пошлю донесение к губернатору…» [125, II, с. 258].

Мужики переглянулись, вздохнули и поняли друг друга. Один выс тупил прямо и сказал без обиняков: «Полно, барин, грешить-то;

живёт же, чай, совесть и за светлою пуговкою;

двадцать пять бери, с Богом, да и с межи долой и с сапогом-то, а нет, так, как хочешь, больше не дадим. Дело-то плёвое, выеденного яйца не стоит;

не возьмёшь, так не пеняй: твою милость обойдём;

не дороже станет оно, хоть бы у исправника» [125, II, с. 260]. Межевой был сговор чив: ударили по рукам, заставили его же самого сжечь сапог, что бы нельзя было пугать им после крестьян тем, что они скрыли по личное, сожгли сапог. Тем кончилось всё межеванье.

В третьей истории этого произведения фигурируют исправник и фуражка, и ситуация ещё больше заостряется. В. И. Даль сооб щает читателю, что одному исправнику «старая солдатская фу ражка приносила оброк, из году в год, в такой исправности, как, дай Бог, чтобы всем добрым помещикам платили оброчные крестья не» [125, II, с. 259]. В уезде умер бессрочный или отставной воен ный с медалями, сотский всё после него собрал – и медали, и фу ражку, сложил весь этот хлам. Прошло немного времени, и настало какое-то тяжкое затишье в его делах: «никакой покормки;

ровно вот на смех, ни грабежа, ни мёртвого тела, ни происшествия» [125, II, с. 260]. Надоело это исправнику, думал он с беспокойством: «плохо;

эдак приятели съедутся, да застанут врасплох, не на что будет по слать и за шипучим. Сходить-ка самому в суд да перебрать дела:

этот осел, секретаришка, только лапу свою разжимать умеет на готовое, а сам ничего путного не приищет» [125, II, с. 260]. Тут ему попалась на глаза забытая солдатская фуражка. «Богатая мысль блеснула молнией в находчивой голове исправника» [125, II, с. 260].

Он взял рассыльного, «человека верного и опытного в полицейских делах». В. И. Даль комментирует: «Верность и преданность этого рода ценятся в мошенниках собратами их дорого, и выражается поговоркой: «режь ухо – кровь не капет». О рассыльном же этом, давно известном в уезде и пережившем многих исправников, коим служил то наставником, то подручником, крестьяне говорили, что в нем три плута наварены тремя мошенниками, из них каждый прав лен на все четыре стороны» [125, II, с. 260]. Приехали в большое село ко двору зажиточного мужика. Исправник сказал, что приехал с обыском по доносам на счёт найденного в прошлом году мёртво го солдата. Рассыльный тем временем подбросил шапку. Чинов ник с понятыми стали обыскивать двор и, конечно же, нашли в ко ноплянике хозяина солдатскую фуражку. «Понятые невольно взгля нули при этом вправо и влево, будто хотели разгадать, с какой сто роны она была перекинута через горотьбу. Догадки такого рода никому не запрещаются, но в подобных случаях ни к чему не слу жат» [125, II, с. 261]. Исправник приказал заковать хозяина, а после уплаты отступного отпраздновали мировую. Герою нашему «теперь было чем и на что принять собутыльников, и был сверх того от крыт новый и нетрудный источник доходов, стоило только, в любое время, выехать в любое село с своим рассыльным и с шапочкой неведимочкой, – и сто рублей готовы: только, сделай милость, бери.

И шапочка эта несколько лет сряду не покидала своего нового, слу чайного хозяина, а разъезжала с ним, как неизменная подательница всех земных благ. Наглость дошла до того, что он уже, бывало, и не трудится подкидывать шапку, а намекнёт только об ней мужи кам, сказав, что, коли заставят его идти с обыском и найти её, то это станет дороже – и пожива готова: солдатской фуражки боя лись, как огня, и она никогда в нужде хозяину своему не изменяла»

[125, II, с. 261]. Промысел этот слишком стал известен и ославился по уезду, надоела фуражка всем до самой крайности. Наконец, крестьяне выдвинули условие, чтобы «докучной сказке этой был конец» [125, II, с. 261]. Фуражка была выкуплена в последний раз и торжественно сожжена. Так, троекратным повторением аналогич ной ситуации В. И. Даль подчёркивает обычность подобных неза конных действий властей, их характерность, широкую распростра нённость в российском обществе.

В произведении «Хлебное дельце» писатель обличает чинов ничий произвол на местах. В диалоге опытного стряпчего Ивана Абрамовича и его молодого подчинённого раскрываются все ню ансы профессии. Стилевой особенностью повествования являются разговорные слова, обращения к собеседнику («сударик», «госу дарь мой», «сударь мой» и др.), которые способствуют созданию яркого образа чиновника, который доверительно передаёт нюансы и тонкости чиновничьих «делишек».

Иван Абрамович рассказывает о принципах своей работы: за писывать показания подследственного, находить в них противоре чия, а затем брать с него за это отступные [149, с. 375 – 376]. Да лее следует рассказ о дельце Амалии Кейзер, «хлебном дельце».

Именно оно сделало имя Ивана Абрамовича известным в его кру гах. Прачка или судомойка графа Трухина-Соломкина украла бати стовый платочек. Её прислали в часть. Иван Абрамович решает наведаться в дом графа для разных допросов: или граф не захочет впутывать своё имя в такие дела, или ему просто надоест хожде ние чиновника. Граф дал взятку, и платок забрали. Герой продолжа ет поиски зацепок. Смотрит на адресный билет: по прежнему мес топребыванию он не засвидетельствован в квартале. Стряпчий тут же потребовал с этого квартального плату: или полтора целковых за 97 дней, или 30 на стол. Данный адресный билет был подписан твёрдою мужскою рукой, а фамилия была женщины, причём иност ранки. Чиновник начинает расспросы о ней, кто такая, разговарива ет ли по-русски. Наконец, вызывают саму Амалию Кейзер: «мы её к ногтю;

коли-де не угодно честью покаяться, так у нас про вашу милость есть местечко, что там на досуге подумать можно …»

[149, с. 379]. Девушка плачет, платит 20 целковых, рассказывает, что билет подписал знакомый, молодой человек из хорошей семьи.

Мать его оказалась знатной барыней. Чиновник рассказывает ма тери, что её сын под чужую руку изволил подписать адресный би лет, а девица причастна к значительным государственным преступ лениям, дело намечается уголовное. По закону такая подпись име нуется подделкой акта. Барыня испугалась, позвала сыночка, пос ле недолгих переговоров дали нашему герою 300 серебром. После этого он разорвал злополучный аттестат на мелкие клочки. Стряп чий с восторгом заключает: «Так вот, государик ты мой, как ину пору судьба милостями своими человека взыскивает, хоть она и гнетёт ину пору нашего брата – ух, как гнетёт! Дельце-то и всего снято было за три, по обходной (выд. авт. – Н. Ю.) то есть, да и того-то оно в других руках не стоило, ан вся сила вышла не в бати стовом платочке графа Трухина-Соломкина, а в Амалии Кейзер:

её-то нам нелёгкий и принёс на хвосте!» [149, с. 382].

В своём рассказе Иван Абрамович говорит о причинах подоб ного своего поведения: «Да вот, сударик ты мой, у нас, изволишь видеть, заведение вообще такое, что делишки, какие набегают, раз бираются самим им (выд. авт. – Н. Ю.) по разборам – это уж его (выд. авт. – Н. Ю.) рук не минует, и всякое дельце, прежде чем сдаётся и пойдёт в ход, соображается по достоинству, чего оно то есть стоит. Хорошее дело, хлебное, следственный оставляет за собой и производит его под своим наблюдением, сам распоряжает ся и направляет его там куда и как следует;

… а делишки пус тые, второй и третьей руки, с которых поживы мало, раздаются прямо на нашу братью, мелкую сошку, с обложением, по обстоя тельствам, по достоинству дела … Ведь это, чай, нечего гово рить вам, и сами вы знаете, что в жалованье, каково оно ни есть, только расписываемся, а и в глаза его не видаем» [149, с. 373 – 374]. «Что выжмешь, то и зашибёшь;

такая должность наша», – замечает рассказчик [149, с. 374]. Да и графское поднесение Ива ну Абрамовичу досталось самому. Взяточничество оказывается глубоко укоренённым в государственную систему.

Произведение «Отвод» – продолжение «Хлебного дельца», обличающего чиновничий произвол. После рассказа Ивана Абра мовича «один весёленький старичок» рассказывает новые истории о взаимоотношениях полиции с гражданами.

Фонарщик подставил лестницу к окну одного чиновника, лезет в форточку. Хозяин скинул его. Утром полицейский уговаривал ге роя отказаться от своих претензий. Тот удивлён и возмущён. Но внезапно дело приняло иной оборот: фонарщик хотел прикрыть фор точку, а жилец нанёс ему травму. Чиновник наш бросился к своему начальнику. Тот посочувствовал ему, но присоединился к совету полицейского, склонявшего на мировую: «Запутают в такую непро ходимую, что жизни не будешь рад;

подобное дело тянется годы, будешь под следствием, под судом, ни дня покою, отписка, хлопо ты, придирки, неприятности начальству, которое, чего доброго, пред почитает отделаться от всего этого увольнением подсудимого в отставку, замаранный формуляр, сомнительный исход, после томи тельного ожидания, – все это невыносимо тяжело» [124, с. 238].

Дело, вследствие всех этих рассуждений, приняло опять новый обо рот: чиновник наш стал просить мировую, а противная сторона, изу веченный фонарщик, не мирился, требуя уплаты за увечье и за бес честье. Чиновник отдал годовое жалованье и служил вследствие этого два года на половинном. Аналогичная история приключилась с другим мелким чиновником. Он шёл ночью мимо церкви, увидел будочника с кружкой для пожертвований, которую тот выломал.

Герой пошёл за священником, но, когда они вернулись, кружки уже не было. Полиция нашла предмет в будке будочнике, всё осмотре ли и освидетельствовали. В этой ситуации, как и в первой истории, власти принялись убеждать чиновника бросить доказывать правду, однако он не соглашался. Будочник оправдался тем, что увидел человека, выламывающего кружку, бросился за ним, а это оказал ся чиновник. Следствие тянулось два года, героя истомили до от чаяния, и тем не менее он был предан уголовному суду «за отла мывание церковной кружки». Герой был уволен с должности. В конце концов суд его оправдал, но участи не облегчил.

В произведении «Европа и Азия» крючкотворство чиновников принимает глобальные масштабы. Рассказчик Аркадий Иванович, который служил повытчиком в палате в Казани, передаёт своему безымянному слушателю, заседателю гражданской палаты, исто рию о тяжбе мелкого чиновника, пытающегося разными махинаци ями добиться своей части наследства. В Чебоксарском уезде умер один помещик, который оставил после себя значительное наслед ство. Два родных племянника быстро вступили в наследство, но тут приехал третий, боковой наследник, с равными правами, слу живший в Херсоне. На мировую наследники не пошли, подали тяж бу. Херсонец вернулся домой, хлопотал, высылал доказательства.

Был в Казани человек, который, надеясь на благодарность за услу гу, уведомлял его о ходе дела, но затем, как отчаялся получить вознаграждение, махнул рукой. Рассказчик здесь вносит свои разъяснения: «Второй наследник, вовсе потеряв из виду дело, не мог следить за ним как следует, не мог и смазывать за глаза, где скрипит, а приехать в другой раз было не с чем: видно, деньжонка ми не мог сколотиться» [125, II, с. 41]. Героя перевели в Молда вию. Он хочет узнать, как дело, посылает три червонца прежнему приятелю. Его уведомили, что он тяжбу проиграл. Рассказчик не изменно комментирует хорошо понятные ему механизмы судебно го процесса: «Заглазно выиграть тяжбу мудрёно, особенно когда сильные противники на лицо;

как уж они там свертели да скомкали её – не ведаю, а только решение последовало в пользу их» [125, II, с. 43]. Дело закончили по истечению законного срока. Герой не хо чет отступиться: имение богатое, служба мала, под старость мож но остаться без средств. Он решает ехать в Казань, чтобы на ме сте во всём разобраться. Выяснилось, что решение вошло в закон ную силу, всё сроки для аппеляции прошли. Нашлись добрые со ветчики, которые указали на то, что есть сроки для России, загра ницы и другой части света. Нужно доказать, что херсонец находил ся во время вызова в Молдавии (Азии), а не в Казани (Европе).

Написали просьбу, подкрепили ссылками на старинные учебники географии. Суд затруднился вынести решение: нужно было опро вергнуть доводы просителя. «Сколько ни бился секретарь, не мог подвести ни одного закона, ни указа, ни манифеста: всё это к делу не подходит» [125, II, с. 45]. Решили сделать запрос директору учи лищ. Тот также долго не мог понять, что от него требуется, и, нако нец, выдал справку: «Хотя-де Молдавия, страна, подведомая Тур ции, и состояла поэтому при той части света, которая именуется Азией, но что она в новейшее время, а именно, по тильзитскому миру, отошла к Европе» [125, II, с. 46].

В «восточной» притче «Мандарин» повествуется о коррупции и лукавых проделках чиновничества в далёком Китае. «Мандарин … правил, по китайскому обычаю, будто взял управление свое на откуп» [125, I, с. 144]. Помощник у него был «прехороший», все гда являлся с рапортом о благополучии, и «никто бы не мог усом ниться в этом благополучии: оно написано было у него на круглом, благообразном лице» [125, I, с. 144]. Взятки у мандарина были са мым обычным делом, он вообще судил в соответствии с размером дани. Об этом дошли слухи «подальше и повыше». Автор коммен тирует: «Иного и пила не берёт, и топор не рубит;

иной прогуливает ся век свой под сводом законов, как у себя дома, и не зацепит ни за пень, ни за сук – всё обойдётся» [125, I, с. 145]. Приехал строгий проверяющий. «Спокойный и беззаботный вид местного начальства его озадачил;

все рапорты о благополучии обставлены были, по наружности, таким довольством и покоем, что им нельзя было не верить» [125, I, с. 146]. Начальник узнаёт о купце, который делает, что хочет – обмеривает, обвешивает, распространяет фальшивые деньги. Затем вообще раскрывает шайку фальшивомонетчиков. Но мандарин и его помощник ходят весёлые. Оказалось, что они заме нили в деле фальшивые монеты обычными. Когда этот вопрос рас сматривался, мандарин выразил сомнение в том, что монеты фаль шивые, а затем ещё и просил возместить убытки якобы несправед ливо пострадавшего купца.

Изображение в произведениях цикла особенностей взаимоот ношений всех слоев населения, а особенно крестьянства, с пред ставителями административно-бюрократической системы привно сит в «Картины из русского быта» В. И. Даля сатирический обли чительный пафос. Автор критикует недостатки государственной системы современной ему России, осуждает и высмеивает непра вомерные действия полицейских и судебных чинов и иронизирует над отдельными чиновниками и дворянами. В его представлениях подобные значительные злоупотребления власть имущих, которые приобрели в российском обществе середины XIX в. системный ха рактер, являются язвами, разъедающими государственное управ ление, угрожающими жизни и благополучию населения, чудовищно искажающими морально-этические и нравственные нормы обще ственного бытия.

Выводы к 4 главе В течение 1840-х гг. В. И. Даль – Казак Луганский создаёт значительное количество повестей. Они разнообразны по темати ке, проблематике, жанровым разновидностям, сочетают в себе признаки различных жанров. Опыты писателя связаны со станов лением в русской литературе «натуральной школы»: основным, до минирующим жанром в творчестве В. И. Даля этого периода явля ется социально-психологическая повесть. Вместе с тем, работы автора в жанре более многообразны, чем в творчестве других пред ставителей данного литературного течения. Они явно выходят за рамки программных установок «натуральной школы».

Далевские повести 1840-х гг. органично продолжают его опы ты в этом направлении 1830-х гг. «Майна» по материалу, положен ному в её основу, примыкает к «казахской» повести «Бикей и Мау ляна», «Жизнь человека» развивает тему «маленького человека» – заурядного чиновника, воплощённую в «Бедовике». Вместе с тем, создавая свои произведения в 40-х гг., В. И. Даль опирается на об разцы жанров, которые уже сошли с литературной арены, но в своё время были очень актуальны и продуктивны. В «Вакхе Сидорове Чайкине» явственны элементы плутовского романа;

в повестях «Небывалое в былом…», «Савелий Граб» и «Гофманская капля» – авантюрно-приключенческого и детективного начал;

в «Похожде ниях Виольдамура…» – романтической повести о людях искусства и т. д. В. И. Даль «реанимирует» знаковые для определённых эпох литературного развития жанры, наполняя их новым материалом и сочетая их признаки с признаками других разнообразных жанров (прежде всего социально-бытовой и социально-психологической по вестями).

Особое внимание обращают на себя далевские «Колбасники и бородачи» и «Отец с сыном». Писатель ставит в них актуальные для своего времени проблемы: положение купечества в российс ком обществе, характеристика купца как социального типа, проти воречия внутри купеческой семьи (между отцами и детьми). Эти социально-бытовые повести включают в себя части повествова ния, поэтика которых близка к жанру физиологического очерка.

Далевская социально-психологическая повесть «Павел Алексеевич Игривый», рассматривающая трансформацию духовного мира неза урядного помещика под воздействием роковой трагической любви к женщине, разными своими гранями оказывается близкой опытам И. А. Гончарова («Обломов») и Ф. М. Достоевского.

Общее качество, характерное для всех повестей В. И. Даля этого периода, – погружённость в быт, стремление дать характе ристику определённым социальным типам современной автору российской действительности, постичь «загадку» национального характера.

В цикле «Картины из русского быта», собранном и изданном писателем в 1861 г. из небольших рассказов, очерков, бытовых за рисовок, преданий и легенд конца 1840 – 1850-х гг., воссоздано пред ставление В. И. Даля о Руси. Впоследствии оно было дополнено и уточнено в «Новых картинах русского быта» (1867 – 1868).

Особенностями далевских «картин» в цикле является их те матическое и жанровое богатство, широкая география и временная разомкнутось при изображении действительности, фольклоризм, бытовизм, этнографизм и в то же время ориентация на литератур ную традицию XVIII – XIX вв. Маленькие «повестушки» Казака Луганского охватывают многие явления жизни русского общества своего времени, показывают положение различных социальных классов и сословий. Они, как кусочки мозаики, складываются в целостную картину действительности, пропущенную, конечно же, через призму мировоззрения и жизненного опыта писателя.

Одни из самых ключевых тем в далевских «Картинах…» – тема любви и семейной жизни, а также злоупотреблений чиновни ков и представителей силовых структур царской России. В. И. Даль считает брак и семью основой патриархальной крестьянской жиз ни. Подобное положение вещей освящено религией и закреплено опытом нации в фольклоре. Любовь между мужчиной и женщиной, доброжелательные отношения между родителями и детьми спо собствуют гармоничному развитию всех членов семьи. Напротив, отсутствие понимания, пороки людей приводят личность к физи ческой или духовной гибели, а семью к разрушению.

В своём цикле писатель вскрывает механизмы значительно и широко распространённых злоупотреблений власть имущих, обли чает взяточничество, превышение служебного положения, различ ного рода вымогательства и т. д. Последствия подобных действий чудовищны: искажения человеческой морали и нравственности, разорение и гибель ни в чём неповинных людей, порождение недо верия и ненависти у населения России к представителям чиновни чье-административной системы.

Замысел автора «Картин из русского быта» и «Новых картин русского быта» не был понят и воспринят современной ему крити кой, особенно революционными демократами (Н. Г. Чернышевс ким, Н. А. Некрасовым, М. Л. Михайловым). Критики искали того, чего на самом деле в циклах В. И. Даля не было (или было немно го), – психологической глубины характеров (у В. И. Даля в одних произведениях действуют фольклорные типы, в других – жанр «кар тин» не предполагает подобной углублённости), остроты социаль ной критики (автор не был сторонником планов радикального пере устройства общества). Негативное влияние на оценку творчества В. И. Даля 1857 – начала 1860-х гг. оказала его позиция в полемике о народной грамотности, совершенно не воспринятая представите лями революционно-демократического лагеря.

ГЛАВА Традиции и новаторство в творчестве В. И. Даля 1840 – 1860-х гг.

5. 1. «Картины из русского быта» В. И. Даля в контексте русской и украинской литературы конца 1850 – начала 1860-х гг.

Как мы уже отмечали, небольшие «повестушки» В. И. Даля, собранные в 1861 г. в цикл «Картины из русского быта», публикова лись в периодике в 1848 – 1857 гг. В этот же период развития рус ской литературы выходят несколько циклов рассказов и очерков, раскрывающих особенности национальной народной действитель ности. А. Ф. Писемский издаёт «Очерки крестьянского быта»

(СПб., 1856), куда вошли три значительных по объёму очерка – «Питерщик», «Плотничья артель», «Леший» [341]. Первые публи кации произведений были осуществлены соответственно в журна лах «Москвитянин» (1852, № 23), «Отечественные записки» (1855, № 9), «Современник» (1855, № 9). В 1860 г. увидел свет цикл моло дой малороссийской писательницы Марко Вовчок (М. А. Вилинс кой – Маркович) «Рассказы из русского народного быта» [275]. В него вошли рассказы и повести «Надёжа», «Маша», «Катерина», «Саша», «Купеческая дочка», «Игрушечка», которые в 1859 г. пуб ликовались в периодике (журналах «Русский вестник», «Народное чтение», «Русская беседа»). Появляется несобранный цикл рас сказов и очерков «народного (простонародного) русского быта»

Н. В. Успенского [469 – 470]. В журнале «Сын Отечества» по руб рикой «Из русского простонародного быта» печатаются рассказы «Старуха», «Крестины» (1857, № 18), в «Современнике» в цикле «очерки простонародного быта» – «Поросёнок», «Хорошее житье»

(1858, № 2), «Грушка», «Сцены сельского праздника» (1858, № 5), «Змей» (1858, № 8), «Ночь под светлый день» (1859, № 2), «Сельс кая аптека» (1859, № 4), «Бобыль», «Обед у приказчика», «Дорож ные сцены» (1859, № 10), «Обоз» (1860, № 3), «Летний день», «Зим ний вечер» (1861, № 1), «На пути», «Проезжий» (1861, № 4);

в газе те «Санкт-Петербургские ведомости» в рубрике «Рассказы из на родного быта. 2». – «Пропажа» (1863, № 2, 3 янв.), «Колдунья» (1863, № 4, 5 янв.).

Цель нашей работы – сопоставить далевские «Картины из русского быта» со сходными циклами, появившимися в конце – начале 1860-х гг. в русской и украинской литературах, отметить сходные черты и своеобразие цикла В. И. Даля, проявляющиеся на соответствующем литературном фоне.

Подобное сопоставление циклов в литературоведении никогда не проводилось. Вместе с тем параллели между творчеством на званных писателей начинают возникать ещё у их современников.

Так, анонимный рецензент «Отечественных записок» (1861, № 8), ана лизируя «Картины из русского быта» В. И. Даля, сопоставляет да левский рассказ «Кликуши» и очерк А. Ф. Писемского «Леший»

[401, с. 169 – 178]. Н. В. Успенского после выхода в свет первых произведений («Поросёнок», «Хорошее житье», «Грушка») перво начально причисляют к «школе Даля», рассматривают его тексты как «очевидное подражание известным рассказам г. Даля» (Сын Отечества, 1858, № 15, № 44, Санкт-Петерб. ведом, 1858, № 104) [39, с. 612, 614, 615]. Н. А. Некрасов возводил очерки А. Ф. Писем ского к опытам В. И. Даля, поставив их в один ряд: «… после мастерских очерков гг. Даля, Тургенева и Григоровича народные очерки г. Писемского, конечно, лучшие в русской литературе» [304, IX, с. 314].

В диссертации Н. С. Оганян, посвящённой изучению «Очер ков из крестьянского быта» А. Ф. Писемского, произведения писа теля сопоставлены с далевскими, но по преимуществу с физиоло гическими очерками 1840-х гг. [313, с. 4, 9-11, 15-19, 22, 23]. Л. М. Лот ман, анализируя авторские «Очерки…», причисляет писателя к так называемой «очерковой школе» или «школе Даля»: А. Ф. Писемс кого и В. И. Даля сближают «знание народного быта в реальных, будничных его подробностях, интерес к устойчивым понятиям на рода, к его верованиям и даже предрассудкам, к народной поэзии и к речи народной среды, а также описательный тон, воспроизведе ние фактов, а не вымыслов» [254, с. 217]. В исследовании очерко вой прозы А. Ф. Писемского 1850-х гг. С. М. Балуев сравнивает далевское произведение «Хмель, сон и явь» и авторский очерк «Плотничья артель» и делает вывод о наличии полемического плана в очерке А. Ф. Писемского по отношению к повести В. И. Даля [23, с. 17-22]. В работе С. А. Ильина сопоставлены критические отзывы Н. Г. Чернышевского о циклах В. И. Даля «Картины из русского быта» и А. Ф. Писемского «Очерки крестьянского быта» [194].

Обращение в конце 1850 – начале 1860-х гг. писателей к на родной теме, изображению национальной народной действительно сти связано с необходимостью жизни общества – отменой крепос тного права. Н. А. Добролюбов так охарактеризовал эти процессы в литературе (ст. «Повести и рассказы С. Т. Славутинского»): «Кре стьянский вопрос заставил всех обратить внимание на отношения помещиков и крестьян. Литература хотела тотчас принять посиль ное участие в разрешении вопроса и, между прочим, принялась было за путь беллетристической обработки существующих фактов. Но вскоре было соображено, что в минуту серьёзного и мирного рас суждения о деле неделикатно болтать о фактах, выставляющих одну сторону в нехорошем виде и могущих раздражать её напоминания ми прошлого, которое должно уже скоро кончиться. Итак, этот пред мет был беллетристикою оставлен в покое;

но не могла быть ос тавлена без внимания жизнь крестьян и существующие условия быта их. Разъяснение этого дела стало уже не игрушкой, не лите ратурной прихотью, а настоятельною потребностью времени. Без всякого шума и грома, без особенных новых открытий взгляд об щества на народ стал серьезнее и осмыслился несколько, просто от предчувствия той деятельной роли, которая готовится народу в весьма недалеком будущем. Вместе с тем появились и рассказы из народного быта, совершенно уже в другом роде, нежели какие являлись прежде. До сих пор их явилось еще очень немного … [168, VI, с. 52]. В них отражалось основное противоречие эпохи – соотношение патриархального уклада и необходимости коренных перемен (отмена крепостного права, разложение сельской общины, наступление капиталистических порядков).

Созданные циклы Марко Вовчка, А. Ф. Писемского, В. И. Даля, Н. В. Успенского названы сходно, что предполагает единство пред мета изображения – народной (простонародной) действительнос ти, и сходство жанров – «очерки» и «рассказы» А. Ф. Писемского, Н. В. Успенского, «рассказы» Марко Вовчка, «картины» В. И. Даля.

Подобные жанровые определения давали своим произведениям сами авторы. При более глубоком литературоведческом исследо вании они уточняются. Но в целом это беллетристическая литера тура о русском народе.

В. И. Даль с А. Ф. Писемским, Марко Вовчком, Н. В. Успенс ким не был знаком лично, не вёл переписку, не осталось также ни каких свидетельств о прочтении писателем их произведений. Хотя, если учесть, что В. И. Даль печатался в тех же журналах, что и указанные авторы, он, безусловно, знал в какой-то степени их твор чество. Вместе с тем можно отметить некоторые точки соприкос новения авторов.

Так, в начале 1850-х гг. А. Ф. Писемский был близок к «моло дой редакции» «Москвитянина» [296, с. 12 – 13], а В. И. Даль был очень дружен с М. П. Погодиным, его главным редактором, и глу боко вникал в проблемы данного славянофильского издания.

В начале 1860-х гг. произведения В. И. Даля и Марко Вовчка входили в одни и те же хрестоматии. Так, в «Літописі життя і твор чості Марка Вовчка», составленной Б. Б. Лобач-Жученко, под да той 15 апреля 1861 г. обозначено, что в хрестоматию «Книга для школ, составленная из произведений русских писателей» вошли тек сты В. И. Даля и Марко Вовчка [252, с. 105]. В конце 1850-х гг.

авторитет В. И. Даля как мастера изображения народного быта очень велик, его произведения популярны, а молодая украинская писательница стремительно вошла в литературу, её подходы к ху дожественному постижению народной жизни получили заслужен ную высокую оценку. С 1859 г. Марко Вовчок начинает активно по мещать свои творения в журналы и сборники для народа (журнал «Народное чтение», «Ласточка», серия «Сельская библиотека» и др.) [253, с. 80 – 99]. Данное направление работы – одно из самых характерных для В. И. Даля. Он является одним из первых созда телей книг для народа – «Солдатские досуги», «Матросские досу ги», «Два сорока бывальщинок для крестьян», публикует свои про изведения в изданиях для народа («Сельское чтение», «Чтение для солдат» и др.).

С Н. В. Успенским у В. И. Даля обнаруживается некоторая близость позиций по вопросам народной грамотности. Н. В. Успен ский скептически отнёсся к возможности просветить народ, задав ленный нуждой. В 1864 г., по рекомендации А. А. Краевского, ми нистр народного просвещения А. В. Головнин, красовавшийся сво им либерализмом, поручил ему как знатоку деревенского быта объе хать несколько уездов Московской, Тульской и Орловской губерний и дать отчёт о состоянии школьного дела. Писатель-демократ пред ставил министру записку, в которой говорилось, что крестьяне, ра зорённые реформами Александра II, так убоги и голодны, что нуж но раньше в корне перестроить их быт, а потом уж хлопотать о каких бы то ни было школах: «Напрасно полагают, что можно про свещать мужиков, у которых желудок набит лебедой и мякиной.

Сперва надо накормить человека, а уж потом ему книжку подкла дывать» [526, с. 114]. В. И. Даль в полемике о народной грамотно сти 1856 – 1857 гг. также не видел в массовом обучении крестьян панацеи от всех социальных проблем.

Перейдём к сопоставлению циклов из народного быта.

Одна из особенностей «Картин из русского быта» В. И. Даля – его временная разомкнутость и необычайная географическая широта. Действие рассказов связано с Доном, Москвой, Петербур гом, Тверской, Орловской, Костромской, Оренбургской губ., Курс ком, Казанью, Полтавой, Одессой, Луганью, Башкирией, Бухарес том, Молдавией, Силистрией и др. местами. Некоторые произве дения вообще не имеют временной привязки: рассказчику не важ но, когда произошло то или иное событие, характеры и ситуации имеют универсальный характер.

В своём цикле В. И. Даль далеко выходит за рамки изображе ния крестьянской жизни. В нём действуют представители разных сословий (князья, цари, дворяне, крестьяне, духовенство, купече ство), множества профессий и профессиональных наклонностей. В показанной русской крепостной деревне не заметно явных процес сов капитализации. Создавая сюжет, писатель часто опирается на фольклорные образцы.

А. Ф. Писемский в «Очерках крестьянского быта» значитель но раздвинул тематический горизонт литературы о народе. Одно родную по своему крепостному состоянию и правовому положе нию костромскую деревню он представил в разнообразии её внеш него облика, обусловленного во многом несхожими обстоятельства ми местной жизни, а также начинающимся процессом разложения сельской общины. В рассказах А. Ф. Писемского изображена или чухломская деревня оброчных мужиков, которые промышляют ре меслом в Петербурге («Питерщик»), или окраинная волость в необъятной лесной глухомани («Леший»), или помещичья усадьба с дворовым людом, задельными барщинниками, наёмными масте ровыми из оборочных крестьян соседних помещиков («Плотничья артель»).

В «Рассказах из русского народного быта» Марко Вовчка – показ русской крепостной деревни, взаимоотношений помещиков и их крепостных рабов. В центре повествования писательницы лю бовь и семья, судьба крепостной девушки и женщины, часто тяжё лая и несчастливая, проблемы воспитания. Именно женщины-кре стьянки являются главными героинями, рассказчиками и оценщи ками событий, которые отражают острые общественные противо речия, отвратительную сущность крепостничества.

В произведениях Н. В. Успенского широкие проблемы русской общественной жизни вообще не затрагивались. Конечно, героям его рассказов по самому их характеру и положению они недоступны, но показательно, что и в авторских размышлениях сколько-нибудь заметного интереса к ним не проявлялось. В текстах писателя-де мократа рассматриваются проблемы бедности и бесправия крес тьян, изображаются произвол чиновников, грубость и взяточниче ство мелких властей, бесконечная волокита и отсутствие строгой законности, дремучее невежество блюстителей порядка. Автор показывает и новые стороны русской действительности – классо вое расслоение деревни, появление кулачества, становление дере венской буржуазии, процесс пролетаризации крестьянства.

Таким образом, в исследуемых циклах мы видим разный объём и охват жизненного материала. У А. Ф. Писемского – современная автору русская глубинка, у В. И. Даля – от старины до современ ности, разные страны и народности, соотношение различных плас тов повествования (литературных и фольклорных). Общее в них то, что у В. И. Даля, Марко Вовчка, А. Ф. Писемского, Н. В. Успенско го изображены особенности жизни русское крестьянства, дорефор менного (В. И. Даль, Марко Вовчок, А. Ф. Писемский, Н. В. Успен ский), а также дореформенного и пореформенного (у Н. В. Успенс кого) периодов развития общества.

Остановимся подробнее на отображении в циклах коренных проблем эпохи – необходимости отмены крепостного права и путей дальнейшего развития русского общества.

Недовольство жизнью ещё не привело основную массу крес тьянства начала 1960-х гг. к революционному сознанию. У В. И. Даля это вообще исключено. Писатель не изображает рабочих, разно чинцев (единственное исключение – уральские заводы периода пу гачёвского восстания в «Рассказе Верхолонцева о Пугачёве»). Он их, скорее всего, не ощущал как класс, особую социальную про слойку или игнорировал. В отдельных случаях рассказчик наблю дает за обогащением отдельных семей промышленников или их ра зорением («Полукаменный дом»). Этот процесс воспринимается В. И. Далем позитивно, но необычно на фоне понятных, укоренив шихся крестьянских отношений.

В «Новых картинах русского быта» автор отразил нарастание новых явлений в народной жизни, формирование нового социально го слоя – предпринимательского, выходившего, в основном, из кре стьян. В этот цикл был помещён очерк «Дедушка Бугров», посвя щённый основателю самого именитого нижегородского купеческо го рода. Его герой – Пётр Егорович Бугров, молодой человек из бедной крестьянской семьи, который благодаря своему уму, энер гии и предприимчивости стал богатым подрядчиком. Автора при влекают моральные качества, религиозность, высокие нравствен ные принципы героя. Изначальная патриархальность крестьян в его образе обогащается энергией, здоровым стремлением к накопитель ству и созидательному труду. Именно в таком виде В. И. Даль при нимал процессы капитализации государства.

В цикле В. И. Даля «Картины из русского быта» показана кре постная Русь, но собственно проблемы крепостного права не заос тряются. Подспудно они возникают в рассказе «Ворожейка»: здесь сравнивается уровень благосостояния крестьянских семей в север ных и центральных губерниях России, где крепостнический гнёт был значительно ослаблен. Крепостничество вызывает недоволь ство у героев в «Беглянке». Как ни хорошо живёт Стецько в рус ской деревне, он стремится на волю в Турцию. В. И. Даль в отдель ных произведениях цикла выступает в защиту патриархальной се мьи – мир и лад в ней залог успеха, разрешения трудных жизнен ных коллизий («Прадедовские вётлы»). Но и в подобных семьях часто возникают конфликты между её членами, есть притеснения, которые приводят к столкновениям и заканчиваются трагически («Удавлюсь, а не скажу», «Петруша с Параней»). Глава рода (дед, отец) у писателя несёт ответственность за психологический кли мат в русской семье, он имеет право назидать, наставлять детей и внуков, наказывать («Прадедовские ветлы», «Грех»). Действия гла вы семьи получают одобрение или порицание «мира», сельской об щины («Отцовский суд», «Вдовец»). Но В. И. Даль и в этом вопро се далёк от идеализации. Община может быть жестока, фактичес ки заставить убить человека («Мёртвое тело»). Подобные иска жения человеческих религиозно-нравственных принципов происхо дят не вследствие вырождения института сельского самоуправле ния, а из-за пагубного воздействия государственных механизмов, административно-бюрократической системы.

А. Ф. Писемский выдвигал на первый план нравственно-бы товую сторону жизни дореформенного русского крестьянства, его семейные нравы, в силу чего социально-экономические отношения дворянства и народа получали в его цикле опосредованное выра жение. Писатель развенчал традицию идиллического, умиротворя ющего изображения деревенской жизни. В очерке «Леший» пока заны социальные отношения в крепостной деревне: управляющий Егор Пармёнов (бывший лакей, горожанин) притесняет и развра щает крестьян. Рассказ ведётся от лица идеального исправника Ивана Семёновича Шамаева. Он считает, что зло не в крепостном праве, не в помещике, а в личностных качествах управляющего.

Нужно поставить на эту должность крестьянина, богомольного, ува жаемого общиной, и всё будет хорошо. В очерке «Плотничья ар тель» автор глубоко проникает в семейные отношения крестьян. За проблемами героев стоит упадок помещичьего хозяйства, появле ние кулачества, распад патриархальной крестьянской семьи. Стол кновение крестьянина-бедняка и богатея не только социальное, но и личностно-психологическое: Пузич-кулак, беспринципный, жадный, ничтожный, бездарный, болтливый;

Петр – труженик, честный, со вестливый, любящий. Видна близость понятий автора к патриар хальному русскому крестьянству. Трагизм судеб крестьян видит ся, понимается и интерпретируется А. Ф. Писемским не как ре зультат социальных противоречий, а как следствие осложнившихся семейных взаимоотношений либо «странных» увлечений своих пер сонажей. В силу единичности ситуации снижается типичность изоб ражаемого, конфликт в «Очерках…» переходит из общественного в личный.

Цикл Марко Вовчка в целом имеет яркую антикрепостничес кую направленность. Квинтэссенцией «Рассказов из народного быта»

является противопоставление рабского и вольного крестьянского труда. В произведениях очень силён обличительный пафос – нена висть к панскому гнёту, отвращение к общественной системе, ко торая породила рабство крестьян. Марко Вовчок гневно осуждает крепостничество, высоко подносит духовные и моральные качества простого народа, обличается паразитизм озверевшего и развращён ного панства. Писательница изображает русскую деревню, но в одном тексте есть выход за её пределы. В рассказе «Надёжа» глав ный герой общается с другом, который работает в городе, попада ет в рабочую среду, где совершает роковую ошибку – бросает свою возлюбленную-крестьянку и женится на другой. Так через личную судьбу героев осмысливаются процессы капитализации, происхо дящие в русском обществе.

У Н. В. Успенского классовое расслоение деревни очевидно.

Он показывал, как всерастущая власть кулака обрекает на разоре ние трудовое крестьянство. Разложение крестьянской общины ока зывает негативное влияние на его моральный облик. Между крес тьянами идёт постоянная взаимная вражда, внутри пресловутой крестьянской общины царит антагонизм, обостряемый проникно вением в деревню кабатчика. Отношение общины и отдельного индивида у Н. В. Успенского основано на безразличии, корысти. В «Хорошем житье» бедняка отдают в рекруты вместо негодяя, т. к.

он не выставил общине ведра вина: именно так крестьяне оправды вают своё безразличие к судьбе многодетного крестьянина.


Изменения в представлениях о сельской общине хорошо вид ны при сопоставлении двух произведений, в которых изображается спор мужиков села о времени запашки, – у Н. В. Успенского в «Хо рошем житье» и В. И. Даля в «Русском мужике». В далевском рассказе на Святую неделю крестьяне, которые еле дотянули до весны, рассуждают о необходимости пахать. Один уверяет, что нужно делать запашку сейчас. Другой возражает, что на Святой неделе никто не работает. Так спорили они целую неделю, пока не опоздали. Сходно в «Хорошем житье»: крестьяне решают, когда выезжать в поле, пахать землю. Выпили и поняли, что не в среду, а в четверг. Один бедняк Федька выехал в среду. Собравшаяся сходка забрала соху и сошник крестьянина и пропила инструмент. Через изображаемое В. И. Даль в своём произведении, написанном ещё в 1840-е гг., подчеркиваёт глупость, косность, лень крестьянства. У Н. В. Успенского главное обстоятельство – своеволие «мира», об щины, её эксплуатация, несправедливость, а также бесправие и бессилие «маленького» человека.

Таким образом, во всех анализируемых нами циклах писатели показывают коренные противоречия эпохи. Взгляд на обществен ные процессы отражает особенности их мировоззрения. В цикле Марко Вовчка мы видим разнообразную разноаспектную критику отживающего крепостничества. В цикле А. Ф. Писемского проблема крепостного права не возникает, писатель ратует за вековые патри архальные крестьянские установления, которые, по сути, мешают героям изменить свою жизнь. Н. В. Успенский вообще отрицает благотворное воздействие общины, «мира» на крестьянство, он показывает глубокие кризисные процессы, охватившие всё русское общество.

«Картины из русского быта» В. И. Даля вбирают в себя все искания названных выше авторов. В его произведениях есть и показ крестьянской жизни при крепостном праве, без его отрицания, и не приятие подобных отношений в среде крестьян. Поддерживая ин ститут сельской общины, В. И. Даль не идеализирует и эту систему внутриобщественных отношений. Каждый текст – кусочек нацио нальной действительности, вырванный их единого потока бытия. Сло женные в единое художественное целое произведения далевского цикла отражают всю сложность национальной жизни. И всё же в центре авторской картины мира – патриархальная русская деревня.

Значительное число далевских рассказов посвящено быту рус ских крестьян. В них изображается нищета и тяжесть крестьянс кой жизни («Грех», «Двухаршинный нос», «Вор», «Светлый празд ник», «Русский мужик»), бесправие крестьян («Выемка»), их тем нота и суеверия («Кликуша»). В рассказе «Ваша воля, наша доля»

герой разоряется и попадает в тюрьму из-за крючкотворства чи новников. В произведении «Грех» молодой крестьянин не может выплатить подушное, поскольку его жизнь всецело зависит от уда чи, обстоятельств, состояния здоровья, он социально не защищён.

В рассказе «Двухаршинный нос» В. И. Даль мастерски передаёт беседу «по душам» извозчика и барина. Перед читателем пред стаёт безотрадная жизнь находящегося на заработках крестьяни на, который испытывает нужду, терпит несправедливость со сторо ны чиновников и полицейских. Далевские размышления не приво дят к глубоким обобщениям, бунту героев против социального уст ройства. Писатель видит, что «богатому везде хорошо, а бедному везде худо;

только в сказках убогому бывает лучше, чем богато му» («Светлый праздник»), но, сравнивая трудовую жизнь крестьян с «неестественным бытом» светского круга, он иногда идеализи рует крестьянский быт («Крестьянка»).

Русь у писателя патриархальна, со своими устоями, с положи тельными героями и негодяями, с русскими «авось» и мужиком умельцем, со своими чудаками, которые иногда более оригиналь ны, чем Диоген. При этом всё изображённое (как положительное, так и отрицательное) имеет свою глубокую основу в истории, в пре даниях, легендах, поверьях, т. е. опирается на глубинную память народа. Автором показаны пороки современного общества, преж де всего, бюрократическая и судебная системы, неправильное вос питание. Критика паразитизма господствующих классов, присталь ное внимание к быту, труду, нуждам угнетённого крестьянства в «Картинах из русского быта» сочетается с проповедью нравствен ных идеалов. В изображённой далевской Руси есть хорошие, доб рые, милосердные герои из народа, но также и злые, корыстные, воры и убийцы. Причиной этому не только социальные условия («Старина»), а природная предрасположенность («Отцовский суд») или воспитание («Подкидыш»). Таким образом, в оценках В. И.

Даля нет однозначности, действительность и причины поступков людей могут быть многообразны, как в самой жизни.

В цикле писателя мы видим интерес к разнообразным челове ческим взаимоотношениям в быту. Далевский мир «Картин из рус ского быта» населяют русские, но также и представители других национальностей (евреи, греки, цыгане, украинцы). Действуют они как в реальных координатах (например, «Беглянка», «Цыганка», «Кто кого одурачил», «Четыре брака и один развод» и др.), так и в своих фольклорных амплуа («Упырь», «Светлый праздник», «Греки», «Ев реи и цыгане», «Цыган»). Кстати, встречаются анекдоты и о рус ских («Круговая беседа», «Другая круговая беседа»). В анекдоти ческих произведениях далевского цикла нет антисемитизма и не уважительного отношения к грекам и цыганскому племени. Укра инцы же нарисованы писателем с большой симпатией: подчеркива ется их семейность, стремление хорошо воспитать своих детей.

Опять же – подобные заботы беспокоят и представителей русской нации. Мир цикла В. И. Даля многолик, изменчив. При его изобра жении автор не нагнетает тёмные краски.

В рассказе «Русак» писатель воспевает мастерство, смекал ку, находчивость, удаль русского человека, но в конце всё-таки пре дупреждает его не следовать национальным традиционным пагуб ным склонностям – «авось, небось да как-нибудь», косности мыш ления. Основная масса крестьян в цикле В. И. Даля – умные, здо ровые, сильные, любящие, трудолюбивые, порядочные, имеющие чувство собственного достоинства, заботящиеся о своей семье, соблюдающие религиозные заповеди («Прадедовские вётлы», «Ро гатина», «Петруша с Параней», «Светлый праздник» и др.). Автора интересуют также и крестьянки. Они хорошие хозяйки, заботли вые, любящие детей, очень мудрые и человечные («Беглянка», «Удавлюсь, а не скажу», «Крестьянка» и др.).

Значительную проблему для критиков и литературоведов со ставляет рассказ «Русский мужик». В целом он написан в духе В. И. Даля. Еще В. Г. Белинский и И. С. Тургенев восхищались умением писателя любя пожурить русского мужика за «авось, не бось да как-нибудь». Рассказ «Русский мужик» показывает отри цательные качества русского характера – косность, лень, упрям ство. Это на самом деле присуще русскому мужику. Но в начале 1860-х гг. нужно было с большим сочувствием относиться к соци альному положению крестьянства. И дело даже не в этом. В про изведении речь шла о барщине и оброке, т. е. явлениях отжившей эпохи. Автор показывает глупость и упрямство героев-крестьян в вопросе перехода с барщины на оброк. Так как этот рассказ перво начально был эпизодом повести «Вакх Сидоров Чайкин», в кото ром он вложен в уста одного из героев-антагонистов, его нужно воспринимать как иронический. Возникает также удивление по по воду приписки – «продолжение следует». Здесь проявилась неко торая небрежность создателя цикла, возможно, занятость состав лением «Толкового словаря». Безусловно, рассказ «выбивается» и из единого художественного целого, и из литературы того времени.

В нём, конечно, нет ничего крамольного (как об этом писали крити ки 1860-х и позднее). Он уравновешивается в рамках «Картин из русского быта» другими произведениями.

В. И. Даль не почувствовал изменений времени. Об этом го ворит и его биограф П. И. Мельников: «Не зная новоявленных чу дотворцев российской словесности, зная литераторов по Пушкину, Жуковскому, Гоголю и другим, находившимся с Далем в дружбе и общении, не бывав десяток лет в Петербурге, он предполагал, что там всё ещё обстоит по-прежнему, то есть, что в среде пишущих «новых людей», как во время оно, царят и здравый смысл, и добро совестность, и знание» [289, с. 328]. «Вожаки нигилистического на правления» (по выражению П. И. Мельникова) конца 1850-х гг. весь ма неоднозначно относились к творчеству В. И. Даля.

В литературе уже нельзя было выступать вне определённой идеологии, существовали партийные интересы. Необходимо было раскрывать духовный мир человека в его социальной обусловлен ности, показывать социальные противоречия, их причины. В зави симости от точки зрения автора, его позиции устанавливались и принадлежность к определённому «лагерю», и отношение критики.

Изображение отрицательных качеств крестьянства сосредо точено в рассказе В. И. Даля «Русский мужик». Это косность и невосприимчивость к позитивным бытовым переменам (соление овощей и зелени на зиму), бесплодность размышлений о хозяйствен ных делах (необходимость своевременной запашки полей), «авось, небось да как-нибудь» (выполнение плотничьих работ), упрямство (переход с барщины на оброк), безалаберность в ведении хозяй ства (несвоевременная закупка хлеба на зиму) и др. Также писа тель осуждает крестьянскую слепую веру в лучшую жизнь в далё ких землях, например в Турции («Беглянка»), воровство, убийства и разбой («Вор», «Находка», «Грех», «Ракита», «Напраслина», «Па мятка», «Отцовский суд», «Подполье»), равнодушие к нуждам бед няков, зависть и стяжательство («Светлый праздник»), стремление к обогащению без тяжёлого труда («Клад»), жадность, доведён ную до предела, когда ущемляются интересы семьи и соседей («Удавлюсь, а не скажу»).

В рассказах, описывающих быт дворян, В. И. Даль критикует тунеядство высших классов, их «условный быт», сущность которо го «заключается в удачном сочетании лисьего хвоста с волчьим зубом» («Бред»), самодурство богатых вотчинников («Старина»), дворянскую спесь, презрение к небогатому и нечиновному челове ку («Кто кого одурачил»), полное вырождение («Боярыня», «Гене ральша», «Благодетельницы»).


Взаимоотношения крестьян с помещиками у В. И. Даля чаще всего хорошие, они получают помощь от хозяина («Выемка», «Рус ский мужик»). Иногда крестьяне разоряют и убивают крепостника, что объясняется их природной испорченностью («Напраслина»).

В вопросе отражения положительных и отрицательных качеств крестьянства близок В. И. Далю А. Ф. Писемский. Богатый ду шевный мир его героев-крестьян (Клементия-питерщика, Петра) составляет разительный контраст с внутренним миром представи телей крепостного крестьянства и более или менее зажиточного дворянства. Автор подчёркивает ум, оборотливость, душевное бо гатство, доброту, отзывчивость, развитое чувство собственного достоинства этих героев. Они умны, горды, правдивы, способны постоять за себя. Вместе с тем в цикле изображены и обездолен ные, забитые крестьяне (Марфутка, Аксинья, Матюшка). Мысль о неестественности крепостного права очерка писателя не коснулась.

В цикле А. Ф. Писемского отрицательные качества (развращён ность, наглость, стремление нажиться на чужой беде) присущи в основном тем героям-простолюдинам, кто оторвался от своих кор ней (Пармёнов, Пузич).

В цикле Марко Вовчка помещики относятся к своим крестья нам как к бездушным рабам. В рассказе «Игрушечка» крепостни ки за «добротой» скрывают своеволие, жестокость, равнодушие к крепостным, их страданиям. Они не издеваются над крестьянами, могут выслушать их жалобы, просьбы, но на этом их «благоде тельность» заканчивается. Внешняя доброжелательность обора чивается безразличием, готовностью ради пустого каприза разру шить жизнь и счастье своих крепостных (судьба Груши). Они без думно, бесполезно тратят заработанные крепостными деньги. Сы тая беззаботная жизнь сделала их никчемными. Обличение пара зитизма, дармоедства потомственного дворянства составляет са тирический пласт повествования. Марко Вовчок говорит о боль ших силах, таящихся в народе. В образах русских крестьянок под чёркнуты свободолюбие, чувство человеческого достоинства, внут ренняя невозможность примириться с крепостным рабством, не обходимость лично решать свою судьбу («Маша»). У Марко Вовч ка, как и у А. Ф. Писемского, отрицательные качества присущи в основном крестьянам, оторванным от своих корней (ключница Арина Ивановна в «Игрушечке», которая притесняет девочку-крестьянку, внушает ей мысль об ущербности и ничтожности).

У Н. В. Успенского в цикле простонародных рассказов изоб ражаются мрачные стороны жизни русского крестьянства. Мужик у писателя отличается скудоумием, отсутствием чувства собствен ного достоинства, эмоциональной тупостью от беспросветного жал кого существования, безрадостного подневольного труда. Интере сы российского крестьянства всецело связаны с мечтами о том, как бы прокормиться, и, в еще большей степени, о том, чтоб из домашнего скарба снести кабатчику в обмен на косушку «очищен ной». Писатель дал картины ужасающей бедности («Старуха», «Хорошее житье», «Обоз»). Показательна невероятная, почти ди карская несообразительность, которая отличает обозных мужиков, не могущих рассчитать, обманул ли их хозяин постоялого двора («Обоз»). С враждебной опасливостью мужики относятся даже к тем из деревенских, кто, подобно героине рассказа «Колдунья», попытается своим трудом, своими силами выбиться из застарелой нужды. Мужики Н. В. Успенского сталкиваются с помещиком, куп цом, чиновником, а чаще с кабатчиком, приказчиком, попом, дворо вой барской челядью, старостой. Все обижают, теснят мужика, ущемляют его интересы. Но это уже так заведено, неизбежно.

Н. В. Успенский множил в своих рассказах разного рода «урод ства» и «вывихи», демонстрировал симптомы тяжкой социальной болезни. Он больше говорил о неприглядных сторонах крестьянс кого и разночинского быта, нежели о том, что заслуживало поэти зации, светлой грусти. В его художественном мире трудно найти безусловно положительные образы. В принципе позитивно автор оценивает трудолюбивых, заботящихся о детях, пытающихся выр ваться из ужасающей нищеты крестьян («Обоз», «Колдунья»). Но их очень мало.

Таким образом, в центре всех произведений анализируемых нами циклов – образ крестьянина, его положительные и отрицатель ные качества, взаимоотношение крестьян и помещиков, а также других слоёв общества, житейская философия. Все писатели стре мятся объективно отобразить особенности национальной народной действительности, глубоко постичь характер русского крестьяни на, однако на процесс осмысления фактов народной жизни оказы вает влияние мировоззрение писателя. От этого зависит угол зре ния и расставляемые акценты – патриархальность у В. И. Даля и А. Ф. Писемского, протест против крепостного права у Марко Вов чка, идиотизм, бесконечная забитость и тупость у Н. В. Успенско го. Вместе с тем наблюдается близость в представлениях о пози тивных качествах крестьянства у В. И. Даля, Марко Вовчка и А.

Ф. Писемского, а отрицательных – у В. И. Даля, А. Ф. Писемского и Н. В. Успенского. При этом Н. В. Успенский не изображает поло жительных героев из крестьянской среды, Марко Вовчок – отрица тельных. Цикл В. И. Даля выделяется на фоне других циклов тем, что в нём есть практически все аспекты изображаемой жизни и показаны все качества национального народного характера, кото рые воплощены у А. Ф. Писемского, Марко Вовчка и Н. В. Успен ского. Далевский универсализм не позволяет замкнуться на отдель ных аспектах изображения народной действительности, качествах народного характера или утрировать какие-либо явления жизни об щества и черты характера русского крестьянина.

Рассмотрим особенности изображения в циклах В. И. Даля, А. Ф. Писемского, Марко Вовчка и Н. В. Успенского отдельных сторон народной жизни.

В цикле В. И. Даля крестьяне показаны в столкновениях с пред ставителями бюрократической системы (полицейской, судебной).

С одной стороны, крестьяне не верят в бескорыстность, правди вость чиновников, напуганы их взяточничеством, крючкотворством, знают, что в случае беды им не избавиться от судебных проволо чек («Мёртвое тело», «Ваша воля, наша доля»), при этом искажа ются принципы народной морали, нравственные человеческие ус тои. Это закономерное порождение бюрократической системы. С другой стороны, у В. И. Даля мужики, крестьяне, наученные горь ким опытом, не выступают резко и прямо против системы, но по том находят возможность возразить зарвавшимся государствен ным исполнителям, прекратить их издевательства и несправедли вые поборы («Лимоны, сапог и солдатская шапка»).

В целом ряде рассказов В. И. Даля разоблачается взяточни чество, произвол судебных и других чиновников, полиции, а именно «Хлебное дельце», «Отвод», «Ваша воля, наша доля», «Мандарин», «Поверка» и др. Особенно примечательны два первых произведе ния. В рассказе «Хлебное дельце» раскрывается происхождение «подачек» у судебного начальства: вымогательство и шантаж лю дей «с подбоем», кража под предлогом поиска вещественных до казательств. Рассказ «Отвод» рисует картину шантажа и произво ла полиции, в результате которых один честный человек должен был заплатить полицейским, а другой, отказавшийся это сделать, был сам обвинён в воровстве, судим и уволен из службы.

В цикле А. Ф. Писемского также присутствует критика бюрок ратической системы. Положение сформулированной В. Г. Белинс ким в знаменитом «Письме к Н. В. Гоголю» программы русского демократического движения 1840 – 1850-х гг. («введение, по возмож ности, строгого выполнения хотя бы тех законов, которые уже есть»

[29, X, c. 213]) получило в «Лешем» наглядное воплощение. Кресть яне и дворяне у писателя с доверием относятся к представителям административной власти, в очерке «Леший» это исправник Кокинс кого уезда Иван Семёныч. Аксинья и Марфуша приносят ему жало бу на обидчика, а Марковский барин даже уступает главе земской полиции функцию подбора кадров для управления поместьем. Про блема функционирования государственных механизмов, админист ративная реформа – актуальные, по мнению автора, задачи переуст ройства общества.

Чиновничий произвол обличает Н. В. Успенский. В «Поросён ке» вдову Анисью Тихоновну на базаре обобрали да ещё и обвини ли в случившемся. Она в конце концов себя считает в чём-то вино ватой. Звучит нескрываемая издёвка над мнимым равенством пе ред законом. В произведении показано простодушие, добродушие и вместе с тем извращение самых обыкновенных, самых естествен ных понятий, бессилие простого человека перед системой. В «Змее»

писатель говорит о взяточничестве как о самом обычном деле.

Крестьяне, убеждённые в пришествии змея, едут за советом к ста новому. Фёдор Фёдорович был человеком «хорошим», перед назна чением суммы вознаграждения он всегда у просителя узнавал раз меры его доходов, количество имущества, а вообще взятки считал делом естественным [469, с. 98].

В «Картинах из русского быта» В. И. Даля тема любви, брака, семейной жизни одна из основных. В цикле отражаются все этапы досвадебные и свадебного обряда – ухаживание, подбор невесты свахой, смотрины, рукобитьё, сватовство, собственно свадьба («Не веста с площади», «Кто кого одурачил?», «Братец и сестрица», «Не вольные соперники», «Смотрины и рукобитьё», «Авсень» и др.), а затем и разнообразные аспекты семейной жизни («Ваша воля, наша доля», «Вдовец», «Прадедовские вётлы», «Пчелиный рой» и др.). В цикле показана также и любовь платоническая («Любовь по гроб»), развод и вторичная женитьба («Четыре брака и один развод»).

Писатель проявляет сочувствие к женщине, с уважением относит ся к её праву решать свою судьбу («Бесчестье», «Разсват»).

В своих очерках А. Ф. Писемский придавал огромное значе ние любви в жизни человека. У писателя показана любовь между мужчиной и женщиной трагическая, всепоглощающая («Питерщик», «Леший»), у мачехи к пасынку патологическая («Плотничья ар тель»). Это глубокое и сильное чувство, которое охватывает лич ность, мощный фактор, влияющий на судьбу людей. В ней проявля ется характер героев, раскрывается внутренний мир, позитивные качества (Клементий из «Питерщика», Марфуша из «Лешего», Пётр и Федосья из «Плотничьей артели»).

В произведениях Марко Вовчка любовь также занимает ос новное место. Показаны искренность, глубина чувств девушек.

Однако эта любовь в основном несчастная («Надёжа», «Катери на», «Саша», «Купеческая дочка»). Так, в рассказе «Саша» изоб ражается бесталанная женская доля в условиях крепостничества, трагическая любовь к паничу женщины-крепостной. Девушку не пугали ни издевательства посторонних, ни наказание, которое жда ло её от хозяев. Большая искренняя любовь Саши не идёт ни в какие сравнения с мелкой боязливой любовью панича. Ради своих чувств девушка согласна на любую жертву. Молодой человек, на оборот, боится лишиться каких-либо благ своей среды. Писатель ница показывает легкомыслие, безвольность и эгоизм молодого дво рянина. Она высоко ставит женщину из народа, в которой больше благородства, честности, чувства собственного достоинства, чем у образованного представителя дворянства.

В рассказе Марко Вовчка «Саша» главная героиня не могла выйти замуж за барина, он оказался трусливым и слабым челове ком, в рассказе «Крестьянка» В. И. Даля крепостная девушка вышла замуж за полковника, который был тщеславным и ограниченным.

Но смысл этих произведений один – простые девушки намного чище, выше, нравственнее своих господ, социальных преград не суще ствует. В рассказах В. И. Даль и Марко Вовчок утверждают ра венство всех сословий, осуждают слишком самонадеянное убеж дение высшего круга в своей избранности.

Любовь в крестьянской среде, изображённой Н. В. Успенс ким, сведена зачастую к грубому блуду или к весёлым похождени ям («Змей»). В мещанской среде – к пошлости («Грушка»).

Главная роль в жизни человека (прежде всего, крестьянина) в цикле В. И. Даля занимает православие. Это ориентир духовно нравственной жизни далевских героев: выполнение христианских заповедей вознаграждается, их игнорирование, забвение жестоко наказывается («Послух», «Архистратиг», «Подземное село», «Свет лый праздник»). Наряду с этим очень устойчивыми оказываются и языческие традиции – обрядовые праздники, верования и обычаи («Невеста с площади», «Червонорусские предания», «Упырь», «Ав сень», «Заумаркина могила»). Причём в рамках цикла они противо поставлены православным канонам. Человек, ориентирующийся на них, никогда не добивается желаемого (да и само желание не «впи сывается» в нормы христианской морали и нравственности), неиз бежно разочаровывается, а иногда оказывается на краю гибели или погибает. Подобная мировоззренческая, философская концепция, характерная для православного крестьянства России и Украины середины XIX века, имеет у В. И. Даля глубокие корни, опирается на фольклорные образцы. Об этом свидетельствуют многочислен ные предания, как русские, так и украинские. Несомненно, в своём позднем художественном творчестве писатель православие счита ет основным духовным источником в жизни восточнославянских народов.

Оппозиция «православие – язычество» позднего творчества В. И. Даля не является реализацией пресловутой уваровской кон цепции царизма «православие, самодержавие, народность», ведь из неё в далевской интерпретации выпадает звено «самодержавие».

В «Лешем» у А. Ф. Писемского выражено отрицательное на родное отношение к прелюбодейству, «испорченной» девушке, ко торое бытует в православной русской деревне костромской губер нии. Также писатель говорит о народных верованиях и суевериях.

В. И. Даля и А. Ф. Писемского сближает здесь интерес к явлению кликушества, которое, по мнению народа, наводят на девушек кол дуны. При сопоставлении рассказа В. И. Даля «Кликуши» с повес тью А. Писемского «Леший» выявляется специфика интерпрета ции кликушества как явления народной жизни. У В. И. Даля рас сказчик придумывает хитроумное приспособление, с помощью ко торого с большим тактом разоблачает симулянток;

А. Ф. Писемс кий объясняет кликушество несчастной любовью брошенной жен щины, у которой от расстройства нервов начинаются истерические припадки. И у В. И. Даля, и у А. Ф. Писемского тёмные, забитые крестьяне верят в юродство и кликушество «одержимых бесами», а также в колдунов и леших.

У Марко Вовчка вообще нет показа религиозности героинь.

Мы видим их кроткими, совестливыми, но не изображаются ни церковные обряды, ни устные обращения героинь к православной традиции. Писательница вообще избегает показа данных явлений.

Это, конечно, связано с её мировоззрением. Обращает на себя вни мание тот факт, что в рассказе «Катерина» девушка становится знахаркой. В народной среде подобные занятия (знахарство, ворож ба) считаются отступлением от религии. Но у писательницы нет и намёка на подобную интерпретацию: Катерина занимается серьёз ным, полезным для народа делом. У В. И. Даля – наоборот. В цик ле много рассказов о ворожеях, знахарях, эта деятельность здесь тесна связана с колдовством. Данная автором оценка – негатив ная: подобные действия интерпретируются как обман с целью на живы («Ворожея», «Ворожейка», «Колдунья»).

У Н. В. Успенского жизнь простонародья со всех сторон окру жена суевериями, невежеством, интеллектуальной спячкой («Змей», «Колдунья», «Сельская аптека» и др.). Автор принципиально не приемлет религиозных обрядов, высмеивает служителей культа («Змей», «Ночь под Светлый день» и др.). В «Ночи под Светлый день» в описании подготовки к Пасхе подчёркнуто отсутствие ре лигиозного чувства у народа, который занят в церкви не благочес тивыми размышлениями, а разговорами о выпивке. Заметим, что у изображённого В. И. Далем крестьянства прямо противоположное, серьёзное, даже трепетное отношение к Пасхе («Светлый празд ник», «Удавлюсь, а не скажу»).

Писатели данного периода обращают особое внимание на про блему воровства и пьянства в народной среде. У Н. В. Успенского в рассказе «Хорошее житье» воровство оценивается как патологи ческое влечение деградировавшей крестьянской массы. Мужики воруют вино из кабака, тут же начинают его распивать и попада ются. В. И. Даль не столь категоричен в оценке подобных явлений в рассказе «Вор». Он рассматривает разные причины подобного поведения народных героев, а в конце оправдывает персонажа, ко торый совершил преступление из-за бедности и отчаянного поло жения семьи.

Аналогичная ситуация наблюдается при решении проблемы пьянства в анализируемых циклах. В. И. Даль в «бывальщине»

«Ваша воля, наша доля» рассказывает о женщине-пьянице и о пла чевном положении из-за этого порока крестьянской семьи. В рас сказе «Бочка вина» изложена занимательная история, связанная с выкраденной бочкой, которая была приготовлена отцом на свадьбу своей дочери. В этом же произведении есть этнографические ком ментарии об особенностях виноторговли в России. У А. Ф. Писем ского в «Плотничьей артели» главный герой Пётр часто выпивает, в финальной сцене убийство происходит в кабаке. Писатель отра жает проблему пьянства, которую видит в русской деревне, но не заостряет её. У Марко Вовчка в рассказе «Катерина» женщина топит своё горе в вине, т. к. тоскует по родине, замужем за нелюбимым и не видит цели в своей жизни. Вино, пьянство у Н. В. Успенского приобретает катастрофические масштабы. Стоном стонет дерев ня от беспробудного, дикого пьянства. Хмельная сходка способна на тупые, бесчеловечные действия («Хорошее житьё»).

Марко Вовчок в рассказе «Игрушечка» ставит проблему ущер бного воспитания в разложившейся правящей верхушке общества.

Произведение сильно критикой дворянской системы домашнего воспитания детей, острой сатирой на «ученье немецкое» и «колдов ство французское», с помощью которых горе-педагоги калечили детские души. В подобной воспитательной системе нет серьёзнос ти, мало почвы для пытливого разума, царят формальность и абст рактность. Дочь помещиков Зина – способная и любознательная девочка, вследствие подобного воспитания не нашла и не могла найти своего места в жизни. Окружающая среда негативно влияла на формирование её характера, родители не интересовались ум ственным развитием своей дочери, а ограниченные гувернантки не могли удовлетворить любопытства панночки. Самостоятельные поиски ответов на интересующие глубокие вопросы окружающей действительности в условиях домашнего произвола привели пят надцатилетнюю девушку к сумасшествию, а потом и к смерти.

Отдельные далевские рассказы также посвящены вопросам воспитания и отношений детей и родителей: «Братец и сестрица», «Боярыня», «Благодетельница», «Сын», «Отцовский суд». Ирони чески В. И. Даль относится к женскому воспитанию в светской среде, сводящемуся к усвоению условных приличий и поверхност ных сведений. Критика воспитательных подходов, наблюдаемых авторами в современном им помещичьем быту, сближает рассказы Марко Вовчка «Игрушечка» и В. И. Даля «Боярыня», «Благодетель ницы». Авторы с болью говорят о пустоте, бессмысленности воспи тательных подходов, равнодушии к ребенку, которые проявляются у мелкопоместного дворянства, что приводит к гибели детей. Таким образом, гуманистический пафос пронизывает оба цикла.

Как уже указывалось нами выше, в публицистических выс туплениях по вопросу о народной грамотности в 1856 – 1857 гг.

В. И. Даль выразил своё неоднозначное мнение о предлагаемых разными общественно-политическими силами прогрессивных новаци ях. Н. В. Успенский вообще отвергал либеральные реформы. В своих художественных произведениях он сатирически откликнулся на ре форматорские проекты. В рассказе о деревенской аптеке, устроен ной филантропом-помещиком для блага своих крестьян («Сельс кая аптека»), автор подчёркивает случайность такого события, тем ноту народа, злоупотребления аптекаря-фельдшера. Он обращает ся с больными из народа грубо, дико, жестоко, бесчеловечно.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.