авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«Памяти своего брата Блиева Кима Максимовича, со школьной скамьи добровольно ушедшего на фронт Великой Отечественной войны, посвящаю ...»

-- [ Страница 2 ] --

ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений б) «...и объявят оные старшины по прибытии ко двору Ея Им ператорского Величества о всяких секретных тайностях и о протчих де состояниях Осетинской земли...». Приведенные два пассажа взяты из нового «Донесения» Синоду членов Осе тинской комиссии от 3 февраля 1746 г. И в том, что они зало жены в указанное «Донесение» Зурабом Магкаевым, нет ника кого сомнения. Фразу «о тайностях и секретностях» Осетин ской земли написали миссионеры, но они об этих «тайностях»

не имели ни малейшего представления. Членам духовной комиссии показывали второстепенные месторождения свин ца и серебра в Дигорском и Куртатинском ущельях, но глав ный и богатейший район рудных месторождений — Мизур и Садон — всегда держались в секрете. В эти места и много позже не пустят русские геологические экспедиции.

Есть еще одно важное обстоятельство, которое позволяет утверждать, что интригу «о тайностях» Осетии в «Донесении»

миссионеров ввел Зураб: он в точно такой же формулировке, как в донесении Синоду, произнес эти слова позже на заседа нии Сената в Петербурге.

Прошло три месяца, как был сделан секретный диплома тический шагЗураба, но Петербург продолжал молчать. Канц лер Бестужев-Рюмин, о котором, несомненно, хорошо знал Зураб, не был обычным политиком и дипломатом. Пройдя по лабиринтам бироновщины, энергично поддержав Елизавету Петровну, он вскоре дал понять главным европейским держа вам, что по части дипломатических интриг никому не собира ется уступать первенство.

Понимая, что «тайности и секретности Осетинской зем ли» — мякина для матерого канцлера, Зураб предпринял ре шающий шаг. В самом конце апреля из Осетии в Петербург прибыл иеромонах Ефрем. В своем донесении Синоду он сообщил, что послан он «из Осетии от архимандрита Пахо мия и от братии в Святейший правительствующий Синод со уведомлением о крещении осетинского народа». В сущно сти, ни Пахомий, ни Ефрем, как миссионеры, ни о чем дру гом не были обязаны доносить Синоду. Но по отчету видно, что послан Ефрем в Петербург не столько «со уведомлением о крещении осетинского народа», сколько с более важными поручениями. Иеромонах Ефрем был из той же когорты гру ММ. Блиев зинских миссионеров, с которыми Зурабом Магкаевым в по литическом сотрудничестве провел десять лет в Петербурге.

В Ефреме осетинский дипломат видел надежного послан ника, способного выполнить важную политическую миссию.

В Петербург Ефрем привез с собой полный «реестр рудам, которым» миссионеры явились «самовидцами». В реестре значились серебряная руда, свинец, квасцы, камень агат, горючая сера, селитра, аспидный камень. Не меньше могла интриговать следующая запись: «Еще же есть камень, земле находится, извне и изнутри желтый. Слышимое от тамошних жителей, сказывают сверх вышеозначенных руд, что есть зо лотая руда, слюда, натуральный хрусталь, медная руда, мра мор, железная руда».

Трудно себе представить, чтобы к составлению реестра рудам, якобы таившимся в недрах Дигории, не приложил руку Зураб Магкаев, постоянно находившийся рядом с членами Осетинской духовной комиссии.

Отчет о пребывании членов Осетинской комиссии и о их деятельности в Осетии вместе с реестром о рудах иеромо нах Ефрем подал в Синод не позднее 30 апреля 1746 г. Ровно через неделю, 7 мая, он представил заготовленное в Осетии донесение для Синода о крещении населения, об осетинских старшинах, о желании их креститься в России и принять под данство Ее Императорского Величества. Были приведены сведения о старшинах, знатных людях, готовых ехать в да лекий северный город во имя принятия подданства России и крещения. Судя по донесению Ефрема, еще весной 1746г.

«делегация» из Осетии, которая могла выехать в Петербург, состояла в основном из знатных дигорских баделят: назы вались представители фамилии Кубатиевых — девять сыно вей Бекмурзы, но акцент был сделан на сыновьях «Келмеме да» — Темура, Каза и Елихана. Отец их «Келмемед именем», «а по фамилии Баделидзев» в донесении явно зашифрован.

В нем умалчивается подлинная фамилия Келмемеда;

«Баде лидзев» — кастовая принадлежность к баделятам, знатному сословию Дигории. Самого Келмемеда не было уже в живых, он умер «тому де лет шесть». В донесении Ефрема приведены имена близких Келмемеду родственников — родного его брата Аллиала, который «давно уже умре», племянника Кази, сына ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений Аллиала и др. Сообщается также, что «в сей де Келмемедовой фамилии крестилось душ с 25».

Столь подробное описание семьи Келмемеда и его род ственников и сокрытие их подлинной фамилии, несомнен но, происходило по инициативе Зураба Магкаева. Мотивом для этого могло служить то же, что заставило его изменить и свою собственную фамилию. Однако Зураб не скрывал, что он «Келмемеда родной зять». Иеромонах Ефрем справедливо представил его «дворянином». Стоит подчеркнуть, что по со циальному положению Зураб, возможно, уступал дигорским баделятам, а то, что он был женат на дочери Келмемеда, ско рее подчеркивало выдающееся общественное положение Зу раба. Из донесения Ефрема также явствует, что на начальном этапе формирования осетинского посольства Зураб ориенти ровался, прежде всего, на дигорских баделят. Естественно, в первую очередь принимался во внимание высокий социаль ный статус дигорской знати, имевший важное представитель ское значение. Очевидно, имелись в виду также родственные отношения Зураба с баделятами, с которыми, как видно, он имел общую политическую установку в отношении России.

Синоду Ефрем сообщал о Зурабе новые биографические дан ные: Зураб «природной оных же осетинцов из места, зовомо го Касри (Зарамаг, где родился Зураб, расположен у входа в Касарское ущелье — М.Б.), и из младенчества воспитан и крещен еще в Грузии, в доме грузинского царя Вахтанга Леоно-вича, при коем и возрос и в России с ним же был, в Москве и в Санкт-Петербурге в доме ево казначеем, а из России де он выехал в Осетию в 1734 году».44 Несомненно, эти подробности о Зурабе, приведенные Ефремом, поведал иеромонаху сам Зураб Магкаев — главный «режиссер»

Осетинской духовной комиссии.

На этом этапе переписки с Петербургом у Зураба не было еще окончательно сложившегося состава будущего осетин ского посольства. Он через Ефрема стремился обсудить с петербургскими властями основные критерии, по которым должны быть набраны члены осетинской дипломатической миссии. В связи с этим Зураб возвращается к девяти сыновь ям Бекмурзы и уточняет, что из них л ишь один «по самоизвол ь ному меж собою их избранию» будет представлен для поезд ММ. Блиев ки в столицу России. В подтверждение знатности Бекмурзы подчеркивалось, что он и его сыновья «имеют под владением своим деревни...».

Наряду с представителями дигорской знати в состав бу дущего посольства Зураб, естественно, был намерен ввести также «старшин» из других осетинских обществ. Со слов Еф рема, «тако ж из прочих местечек, кроме Дигор, главнейшие желают же ехать сюды в Россию по единому от старших, а сколько всех ехать желающих, того он точно не знает». В то же время Зураб, имевший десятилетний российский опыт по литической деятельности, явно ожидал от Петербурга как ре шения о поездке в Россию, так и ограничения по численному составу посольства.

Продолжая тесно сотрудничать с членами Осетинской ду ховной комиссии, Зураб через иеромонаха Ефрема предвари тельно сформулировал основные задачи, которые бы желало решить осетинское посольство в Петербурге: «Оные же вси желающие ехать в Россию в таком состоят намерении: 1-е:

чтоб им в России креститься;

2-е, что тое они себе и своей фа милии за честь почитать имеют;

3-е, посмотрить российских обрядов и народа;

4-е, что они желают в подданстве ея им ператорского величества».45 Не подлежит сомнению, что для Зураба Магкаева, приложившего руку к донесениям Ефрема, главным из приведенных пунктов являлось принятие россий ского подданства.

ОСЕТИНЫ ХОТЯТ ОТКРЫТИЯ ШКОЛЫ...

Россия во все времена испытывала серьезные затрудне ния в подлинном и конкретном знании Кавказа. В этом не было вины россиян. Своей необыкновенной полиэтничностью, мно гообразием языков, культур, общественных структур и даже расовых отличий Кавказ всегда оставался слишком «сложным предметом» не только для простых людей, но и для ученых.

В пору политической и дипломатической деятельности Зу раба Магкаева в России (в Москве и Петербурге) были боль ше известны грузины и кабардинцы;

периодически появля ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений лись здесь также армяне — торговые люди и беженцы. Горцев Большого Кавказа знали плохо. Длительное пребывание в Пе тербурге не могло не убедить Зураба в необходимости соз дать у петербургских сановников правильное представление об осетинах. Желая установить прямые контакты с Россией, осетинский дипломат решил рассеять предубеждения петер бургских политиков в отношении отсталости горцев Кавказа.

Зурабу явно хотелось подчеркнуть, что в Осетии не один он образован, грамотен, что там живут вполне цивилизованные люди, понимающие значимость образования и просвещения.

Иеромонах Ефрем этой теме посвятил отдельное донесение.

Оно было подано в Синод 16 июня 1746 г. Как видно, из Осетии грузинский миссионер приехал в Петербурге полным пакетом документов, «календарь» подачи которых в правительствую щий Синод выглядит как заранее определенная и хорошо про думанная система дипломатических приемов, направленных на установление прочных российско-осетинских отношений.

Впрочем, в самом правительствующем Синоде с первых же донесений Ефрема стали живо интересоваться информаци ей об Осетии, поскольку иеромонах представил деятельность Осетинской духовной комиссии в неожиданно широком ду ховном и политическом формате. Когда же в Синоде проявили любопытство — «осетинский народ грузинский язык знает ли и письменаусебя имеетли?» — Ефрем тутже представил инфор мацию о грамотных осетинах и переводе ими грузинских книг на осетинский язык. В его очередном донесении содержатся конкретные данные о духовной жизни осетин и явлениях куль туры. В нем указывается, что «грузинский язык из осетинцев многие знают и разумеют, другие же не знают, ибо их осетин ский язык особливой и с грузинским несходен»;

действитель но, грузинский язык относится к кавказско-иберийской семье языков, осетинский — к индоевропейской языковой семье. В донесении также сообщается, что осетины «на своем языке книг и письмен никаких не имеют...». В то же время отмечает ся, что осетин Порфений, имевший сан иеромонаха, его брат Петр, а также Зураб Элиханов «могут грузинские книги на свой диалект перевести, что на их языке быть может. Однако всего точно перевести им невозможно, того ради, что у них письмен ных литер нет и не будет доставать».46 Более подробно Ефрем ММ. Блиев доносил о иеромонахе Парфении, «природном дигорце», т.е.

выходце из Западной Осетии. Ранее он был священником с именем Павел, когда же овдовел, «то принял монашество и наречен Парфении». Иеромонах Парфении служил в монасты ре Иоанна Крестителя в Грузии. Он и Зураб Магкаев близко знали друг друга. Ефрем свидетельствовал, что за Парфением в Грузию был послан нарочный с приглашением сотрудничать в Осетинской духовной комиссии. С подачи Зураба иеромо нах Ефрем убеждал Синод, что Парфении и его брат Петр «да состоящий при нас переводчик Зураб Элиханов могут грузин ские книги на свой диалект перевести». Рассказывая о Парфе нии, — естественно со слов Зураба, — иеромонах Ефрем также сообщил, что осетинский иеромонах «имел при себе из дигор-ских отроков для обучения грамоте 12 человек, именовав все при крещении теми именами, какими нарицаются христовы 12 апостолы, из коих, обучився грамоте и из Грузии выехав, живут в Осетии и поныне, в том числе...

брат родной Парфения «именем Петр, женат и детей имеющий». В области духовной и образовательной культуры замеча тельной стороной программы Зураба Магкаева являлось от крытие в Осетии школы. О школе для осетинских детей, как, впрочем, и о других планах Зураба, также доносил Ефрем. Од нако замечу, позже, во время своего пребывания в Петербур ге, Зураб особое внимание уделит открытию в Осетии школ;

на одном из заседаний Синода в присутствии Зураба спе циально будет обсуждаться этот вопрос.

НОВЫЙ ЭТАП В УСТАНОВЛЕНИИ СВЯЗЕЙ ОСЕТИИ С РОССИЕЙ: ПЕРВЫЕ КАВКАЗСКИЕ КОЛЛИЗИИ Приезд в Петербург иеромонаха Ефрема и его доклады, подготовленные совместно с Зурабом Магкаевым, не остав ляли никаких сомнений в благоприятном развитии русско осетинских отношений. Несмотря на то, что главным россий ским учреждением, вплотную занимавшимся осетинским во просом, оставался Синод, было очевидно, что, начиная с им ператрицы и Коллегии иностранных дел, все стали проявлять ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений немалый интерес к народу и стране на Кавказе, о которых еще недавно в России не имели решительно никакого представле ния. 1 июля 1746г. состоялось особое заседание Синода, рас смотревшего целый комплекс вопросов, связанных с Осетией.

Было принято развернутое решение, в котором Синод глав ное внимание обратил на духовно-церковную и культурно-об разовательную сторону осетинской жизни. Не были обойдены даже такие вопросы, как обычай левирата, соблюдение поста, развитие огородничества и многое другое. Было очевидно, что Синод получил «сверху» полную свободу в расширении поля своей просветительской деятельности в Осетии. Несмотря на всю важность принятых Синодом решений, ключевой для Осе тии и ее культуры была позиция Синода по поводу открытия осетинской школы и перевода на осетинский язык церковных книг. В отношении школы Синод счел, что «...о учреждении в Осетии для обучения малых отроков грамоте школы... весь ма за благо приемлется». Стоит отметить: осетины на Кавказе были единственным малым народом, который в то непростое время мечтал об открытии своей школы. Интересно также, что Синод сразу же определил: «...точию притом разсуждается, что лучше бы их (осетин — М.Б.) обучать на их новокрещенном природном языке». Но если открытие школы Синод планиро вал лишь в перспективе, то вопрос о переводе церковных книг с грузинского на осетинский язык он ставил в практическую плоскость. Основным организатором переводческой работы, а стало быть, родоначальником осетинской письменности, по мнению Синода, должен был стать иеромонах Парфений.

Однако ему, Парфению, необходимы были помощники, знаю щие оба языка — осетинский и грузинский. При этом в Синоде подчеркивали: «Что же до того, на чем бы оной иеромонах со ученики могли себе тамо без нужды содержать, следует то о том всевозможное от святейшего Правительствующего Си нода старание учинено будет и незабвенно».48 Стоит упомя нуть имена тех, кто 1 июля 1746г. заседал в Синоде и столь щедро решал задачу воскрешения осетинской письменности.

Это были: архиепископ Новгородский Стефан, архиепископ Крутицкий Платон, епископ Псковский Симон, архиепископ Переславский Арсений, обер-секретарь Яков Леванидов, сек ретарь Никифор Слонцов. Правительствующий Синод безот 4БлиевМ. М. ММ. Блиев лагательно, уже 3 июля 1746 г., обратился к Иллариону, епи скопу Астраханскому и Ставропольскому, с запросом: среди монашествовавших или же «мирского чина» грузин, в свое время поселившихся на Северном Кавказе и в Поволжье, «не имеется ль таких людей, кои бы знали совершенно осетинско го народа, дигоры именуемого, на их язык... переводить с гру зинского на природный оного осетинского дигорского народа диалект на грузинских литерах... святыя церковнослужебныя книги». По запросу Синода хорошо заметно, что в Петербур ге, естественно, не различали диалекты осетинского языка и не знали, что абсолютное большинство населения Осетии говорит не на дигорском диалекте. Однако идея о переводе церковных книг с грузинского языка на дигорский диалект исходила от Зураба, учитывавшего, что в Осетии, кроме Пар фения, природного дигорца, некому было возглавить органи зацию переводческой деятельности. На иронском диалекте осетинского языка эту работу мог выполнить Зураб, но в его в планах было решение более ответственных задач.

Аналогичный запрос Синод направил также грузинскому архиепископу Иоанну, который отвечал: «Находятца при мне смиренном священно- и церковнослужителе грузинской на ции... токмо из них... такого осетинского народа дигорского языка говорить никто не знает и переводить с грузинского на природной оного осетинского дигорского народа диалект на грузинских литерах святыя церковнослужительныя книги ни кто... за незнанием их языка не может». Архиепископ Иоанн по меньшей мере лукавил. Только одних учеников-дигорцев, превосходно знавших грузинский язык, служивших в церк вах Грузии, было девять священников. Иоанн не мог не знать об этом. Трудно сказать, что именно (конечно, светское, а не духовное) почудилось грузинскому архиепископу, не поже лавшему оказать «вспомошествие» в переводе грузинских церковных книг на осетинский язык. Не исключено, что Иоан ном руководили политические пристрастия. Подобная мысль приходит, когда читаешь концовку ответа архиепископа Си ноду русской православной церкви: «...Осетинской страны люди, — писал Иоанн, — особливого з грузинским народом торгами, или иными случаями сообщения не имеют и для того и в Грузии мало обрести может знателей их языка...»

ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений Несмотря на эти неудачи Синода, в Петербурге интерес к информации иеромонаха Ефрема, — его можно было бы на звать представителя Зураба, — возрастал с каждым днем.

Правительствующий Сенат и Коллегия иностранных дел полу чали от Ефрема сведения о коммуникациях, ведших в Осетию, о кабардино-осетинских отношениях. Несмотря на опреде ленные сложности в этих отношениях, он характеризовал их как мирные. Эта политическая установка также принадлежала Зурабу;

позже в Петербурге осетинский дипломат на вопрос об осетино-кабардинских отношениях подробно расскажет о дружественных контактах Осетии с Кабардой. Но особое любопытство продолжали вызывать сообщения Ефрема о месторождениях цветных металлов. Заметив это, иеромо нах картину с рудами цветных металлов явно приукрашивал:

«...понеже двух верст везде имеются разные руды, а наиболь шая часть свинцу так изрядного, что егда аршин земли выко пать, яко явится настоящий как вытопленный свинец». «Сей же руды суть превеликие горы», — подчеркивал иеромонах.

Ефрем и Зураб хорошо знали, какие трудности испытывала Россия в добыче свинца. Единственный завод, поставляв ший российским воинским силам свинец, был расположен в Нерчинске. Он был малопроизводителен, и Россия нередко прибегала к импорту стратегического металла. Очевидно, это обстоятельство заставило Ефрема посвятить Сенат и Синод в то, как осетины выплавляют из местной руды свинец: «...та мошние жители же многие для своих нужд топят свинцу, ток мо таким образом: когда занадобится, раскладут каменные плиты и разжигают огнем, потом приносят вышеозначенной руды и накладывают на разожженных каменных плитах, таким образом, разтапливают, а иным образом не умеют».49 Ефрем сообщил также о том большом интересе осетин к техноло гии выплавки свинца, которой пользуются в Осетии. Здесь, в осетинских обществах, в особенности в тех местностях, где добывались руды и выплавлялись цветные металлы, очень надеялись ознакомиться с российскими техническими сред ствами, которыми пользуются в России при производстве ценных металлов.

Поездка Ефрема в Петербург и его донесения, подготов ленные вместе с Зурабом Магкаевым, оказались решающими * ММ. Блиев в практическом установлении российско-осетинских отноше ний. Все ведущие правительственные учреждения — Сенат, Синод, Коллегия иностранных дел — фактически приступили к разрешению конкретных задач, тесно сближавших Россию и Осетию. Стоит подчеркнуть, обе стороны хорошо почувствовали, прежде всего, взаимовыгодный экономический интерес. Серьезным фактором сближения было и духовное родство — принадлежность к одной и той же религиозной конфессии.

Направляя в Осетию грузинских миссионеров, в Петербурге, естественно, не знали, что осетины-аланы начали принимать христианство задолго до крещения восточных славян. Попутно добавлю: особенность христианизации алан-осетин заключалась в сохранении традиции индоевропейской религиозной культуры, предшествовавшей христианству.

Наряду со складывавшимися предпосылками, открывав шими путь к установлению тесных контактов, было очевидно, что политическая инициатива в установлении русско-осетин ских отношений принадлежала осетинской стороне.

УКАЗ САМОДЕРЖИЦЫ ВСЕРОССИЙСКОЙ.

ПОЯВЛЕНИЕ ПОДВОДНЫХ ТЕЧЕНИЙ В нашем распоряжении лишь «черновик» Указа Елизаве ты Петровны о приглашении осетинских послов в Петербург.

14 августа 1746г. в виде чернового формуляра он поступил в Сенат. Ожидалось, что сенаторы внесут свои дополнения.

Но, судя по последним документам, ссылавшимся на Указ императрицы, текст Указа не подвергся каким-либо измене ниям. Согласно велению самодержицы России, постановле нию Сената и «по представлению» от Коллегии иностранных дел было принято решение «о приезде в Россию из Осетии ради крещения и для других... секретов...». Для наглядности автор настоящих строк подчеркивает названия стран в том их прочтении, в каком они существовали до советского времени.

Административно поделив Осетию, советское правительство создало жестокий прецедент, когда малый народ со своим родным языком, национальной культурой подвергся разде ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений лению против своей воли;

нашим современникам приходится доказывать, что Южная Осетия и Северная Осетия — одна и та же страна, в которой живет один и тот же осетинский народ.

Указом императрицы предусматривалась численность состава осетинского посольства — пять послов и пять «при них служителей». Подчеркивалась также знатность как усло вие включения в посольство. Из Осетии в Петербург должны были сопровождать «осетинских старшин» два представи теля — один из числа членов Осетинской духовной комиссии, другой — поручик Андрей Бибирюлев, служивший при Кизляр ской комендатуре. При этом специально оговаривалось, что из грузинских миссионеров, находившихся в Осетии, мог со провождать послов любой, «окромя архимандрита Пахомия»./ Возможно, Синод считал нежелательным отъезд Пахомия из опасения срыва деятельности Осетинской духовной комис сии. Стоит учесть, что после Указа об осетинском посольстве последовали денежные выплаты для членов Осетинской ду ховной комиссии. Заметно возросло денежное вознагражде ние для архимандрита Пахомия — 150 руб.;

игумены получи ли по 100 руб., иеромонах — 50 руб. Однако более любопытно другое. В свое время, как отмечалось выше, канцлер Бесту жев-Рюмин сетовал на то, что у правительства нет денег для оплаты визита осетинских знатных старшин в столицу России, и возлагал эти расходы на Синод, если он, Синод, пожелает принять послов из Осетии. Из того же Указа императрицы о приглашении представителей Осетии в Петербург видно, на сколько резко изменилась «финансовая ситуация» для Вели кого канцлера. «На содержание же их, старшин, с служителя ми их же в пути на корм до Санкт-Петербурга, по приезде их в Кизляр, выдать по 50 рублев на каждого старшину». Отдельные суммы выделялись для «служителей». Поскольку осетинские послы по социальному статусу приравнивались к княжеско му сословию, то в Указе поручалось: «...а людям тех старшин кормовые деньги давать против того, почему приезжающих в Кизляр горских князей людям дается». Указ предусматривал расходы на поручика Бибирюлева, миссионера из Осетинской комиссии, охрану, а также на транспорт.

Стоит еще раз отметить: Указ императрицы Елизаветы Петровны, -дочери Петра Великого, находившейся в окруже ММ. Блиев нии М. Ломоносова, братьев Шуваловых, братьев Воронцовых и Бестужева-Рюмина, — об осетинском посольстве и будущих русско-осетинских переговорах следует рассматривать, пре жде всего, как дипломатический успех Зураба Магкаева. Его высокая образованность и государственный ум позволили ему стать неформальным «единоличным» лидером всей Осетии. В условиях необычайно сложной международной обстановки, когда Кавказ был поделен между Персией, Турцией и турец ким сателлитом крымским ханом, Зураб предложил Осетии единственно верную и наиболее перспективную политическую систему — установление тесных и многосторонних отношений с Россией. Несомненно, велика роль иеромонаха Ефрема, как исполнителя установок Зураба. Ефрем был давним грузинским соратником осетинского государственного деятеля.

В тот же день, 14 августа 1746 г., когда был издан Указ рос сийской императрицы, иеромонах Ефрем был «отпущен» и из Петербурга направился вновь в Осетию. В столице России его снабдили деньгами, товарами, различными предметами домашнего обихода, которые предназначались в качестве по дарков осетинскому населению... Весть об Указе российской императрицы и о предстоящей поездке Осетинского посоль ства в Петербург в Осетию доставил Ефрем. Несколько позже архимандрит Пахомий донесет российскому правительству о том, с каким восторгом был воспринят в Осетии Указ императ рицы. По свидетельству архимандрита, по случаю предстоя щих российско-осетинских переговоров в Осетии был устроен пир, на котором «как дворяне и старшины, так и многия самые подлые люди» «за многолетнее Ее Императорского Величест ва здравие пили».50 В другом донесении кизлярскому комен данту князю В.Е. Оболенскому тот же архимандрит сообщал, что осетины «...всему всеусердно радуются и от искренности всегда желают быть во всякой верности, в высокой протекции Ея Императорского Величества и Ея наследников, и желают оным осетинским знатныя дворяня сами того, чтоб допущены были для отдания... к стопам Ея Императорского Величества поклона... и принятия их в вечное подданство Всероссийской империи».51 Пахомий доносил князю Оболенскому о том, как в Куртатинском и Цимитинском обществах Осетии он, архиман дрит, был встречен местными жителями, выражавшими наде ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений жду на то, что будут находиться «в защищении» «под высокою державою Ея Императорского Величества».

Однако в осетинском вопросе не все было так гладко, как того ожидали в Петербурге и Осетии. Самой уязвимой сто роной складывающихся русско-осетинских отношений изна чально являлась сама Осетинская духовная комиссия, полно стью состоявшая из грузинских духовных лиц. От последних, как, впрочем, и от архиепископа грузинского Иоанна, знавшего о планах Петербурга, в любое время могла просочиться ин формация в Грузинский валитет, а оттуда — в Персию.

Частые поездки членов Осетинской комиссии в Кизляр, совершавшиеся через Кабарду, содержали другую угрозу.

Князья Большой Кабарды, тесно связанные с Крымским ханством, могли поставить в известность о русско осетинских контактах Турцию. Разумеется, не было никакой опасности прямого вмешательства в дела Осетии ни со стороны Персии, ни со стороны Турции. Но агентурная деятельность этих стран вполне могла подорвать политические ростки русско-осетинских связей.

Согласно августовскому 1746 г. Указу, осенью этого же года в Осетии происходили последние приготовления к поездке в Петербург. Определен был состав посольства. Вновь Зураб Магкаев проявил свою дальновидность. Как уже отмечалось, в переписке с Петербургом он в роли главных участников поезд ки в Россию называл дигорских баделят, поскольку знатность последних вряд ли кто мог оспорить. Когда же перед Зурабом практически встал вопрос о составе посольства, он выбрал другой принцип, в сущности государственный. В число пяти членов посольства Зураб попытался включить представителей осетинских обществ, исторически сложившихся в своеобраз ные «регионы»;

из каждого такого «региона» он брал одного представителя. При этом привилегия была оказана Зурабом дигорским обществам. Им он отвел право выдвижения двух участников поездки в Петербург. Вскоре Зураб через Осетин скую духовную комиссию известил российское правительство о готовности посольства к въезду в Петербург. Однако перед тем, как тронуться в путь, произошла заминка. Вначале она ка залась не столь серьезной. Архимандрит Пахомий неадекват но среагировал на то, что в Петербурге решили не включать его в состав посольства в качестве сопровождающего лица.

ММ. Блиев Поэтому поводу он затеял переписку с российскими властями с просьбой вместо Андрея Бибирюлева назначить его на роль сопровождающего. Грузинские миссионеры, присланные из России и работавшие в комиссии с названием «Осетинская», не были радетелями интересов России и Осетии. Главным для них оставалась личная выгода. К служению «верой и правдой»

России более других был склонен Пахомий, имевший от этого «служения» наибольшие выгоды. Возглавляя Осетинскую ду ховную комиссию, архимандрит за короткое время неплохо обогатился. Он не мог упустить случая значительно прирас тить нажитое богатство, сопровождая послов. Архимандрит приостановил поездку осетинских послов, сославшись на ка бардинских князей, якобы препятствующих их выезду. На са мом деле он занимался перепиской с государственными вла стями России по поводу своего участия в сопровождении осе тинского посольства. Астраханскому губернатору, например, Пахомий писал, что «осетинские главные персоны... без него не поедут и что они желают быть представленными им самим, иначе, — убеждал архимандрит губернатора, — ни с кем другим они не решатся поехать в Петербург, или примут себе несщастие». то за какое-нибудь Пахомий явно преувеличивал свою значимость для посольства и непомерно нагнетал обстановку.

V осетинского посольства был свой лидер в лице Зураба Маг "каева, и оно, в принципе, не нуждалось в Пахомий в качест ве гида. Зураб, который еще в 1724 г. сопровождал Вахтанга VI в Петербург и во время аудиенции пожимал мощную руку Петра Великого, очевидно, еще не забыл Петербурга, где лет провел в надежде осуществить мечту престарелого Вах танга... Однако в переписке Пахомия с астраханским губерна тором, Синодом и Сенатом по поводу разрешения сопровож дать осетинское посольство главным были не амбиции и даже не личные интересы архимандрита. Переписка продолжалась около года и угрожала срывом русско-осетинских контактов.

Судя по документам, архимандрит инициировал обраще ния осетинской знати к России с вопросом о присоединении Осетии к России, очевидно, заявляя, что без готовности вой ти в состав России поездка осетинских послов в Петербург не состоится. Одновременно Пахомий наряду с крещением стал подчеркнуто приводить осетин «в подданство» России.

ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений Подобными действиями архимандрита Синод и Сенат были немало обеспокоены;

Сенат был вынужден обратиться к Кол легии иностранных дел с запросом — «велеть той Коллегии о приводе архимандрита Пахомия из оного осетинского народа тех, которые к крещению в православную христианскую веру приходят в подданство ея императорского величества к при сяге разсмотреть, не будет ли оное противно постановленным с Портою Оттоманскою или Персиею мирным контактам». Кол легия иностранных дел ответила: «...осетинский народ в своей вольности остался. И потому о том народе, яко вольном и ни кому не подлежащем, в постановленных у Российской импе рии с оттоманскою Портою и Персиею мирных трактатах ни чего не упоминается, следовательно же и противности оным областям в привождении того народа к христианской вере не признавается и быть нечаемо». В то же время Коллегия ино странных дел подчеркивала: «...что же до приводу оного (т.е.

осетинского народа — М.Б.) к присяге касается, то Коллегия иностранных дел разсуждает, что привождение оной ныне весьма рановремянно быть видится». В конце своего эксперт ного заключения Коллегия высказала мысль об осторожности с присягами в Осетии: «В протчем же разсуждается еще сем, что оной народ (как выше означено) хотя и вольной есть и ни от кого не депендующий, однако ж рановременным привождени ем оного к присяге, может соседственным с ними державам, яко то персам и туркам некоторой омбраж подан быть, будто бы в каком намеряемым предприятии против их сей народ к здешней стороне привлекается и в подданство приводится». Затем последовало секретное распоряжение Сената о пре кращении приведения осетинского народа в Российское под данство: «...архимандриту Пахомию послать секретный указ, дабы он и протчия, находящиеся при нем духовные персоны, осетинскому народу к той присяге не приводили...». В Сенате, как и в Синоде, не знали, что история с присягами было делом рук самого архимандрита, вызвавшего в Осетии пророссий ское политическое движение, которое грозило серьезными сложностями, поскольку разрушало ранее заданную секрет ность российско-осетинских связей. Пытаясь исправить си туацию, Сенат наставлял архимандрита: «Ежели они, осетин цы, сами из воли своей у него, архимандрита, неотступно тре ММ. Блиев бовать будут о приводе их к той присяге, то в таком случае, не объявляя им о том, что по указу к той присяге приводить их не велено, но токмо объявить им, что по указу ис правительст вующего Сената и из святейшего Синода велено ему ехать не медленно с их старшинами в Россию, за скорым его отъездом ныне к той присяге приводить ему некогда». Своей перепиской с российскими государственными уч реждениями, интригами, организацией в Осетии кампании с «присягами на подданство России» архимандрит не только получил разрешение сопровождать осетинское посольство, но и на этом подготовительном этапе поездки в Россию сумел отодвинуть на второй план самого Зураба Магкаева. Этому способствовал и более сложный сюжет с поистине грузин ским национальным колоритом.

Сами грузинские духовные лица, входившие в состав Осе тинской духовной комиссии, рассматривали свою деятель ность не столько как высоконравственную христианскую мис сию, сколько в свете сугубо светских материальных выгод. Ес тественным следствием идеологии лихоимства явились мно гие непредвиденные для Петербурга сложности, связанные с грузинскими миссионерами. Самой опасной для российских властей и для Осетии оказалась «культурная традиция» неве роятной лжи, заимствованная грузинской элитой у шиитской Персии. Эта ложь была вполне свойственна и миссионерам Осетинской духовной комиссии. Пока грузинские священники были единственными посредниками между российскими го сударственными учреждениями и Осетией на начальном этапе русско-осетинских отношений, это свойство не было очень за метно. Когда же Осетия оказалась накануне прямых контактов с Россией, ситуация резко поменялась. На этом втором этапе сближения Осетии с Россией обнажились подлинные интере сы грузинских миссионеров, становившихся крайне ненадеж ной политической силой, подрывавшей все благоприятные предпосылки к тесному сближению Осетии с Россией.

ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений МЕЖГРУЗИНСКИЕ СТОЛКНОВЕНИЯ ПРИ УСТАНОВЛЕНИИ РУССКО-ОСЕТИНСКИХ ОТНОШЕНИЙ Перемены в политической ситуации, связанные с уста новлением прямых контактов между Петербургом и Осети ей, начались с банального факта. В самом начале 1748 г. к Осетинской духовной комиссии решил присоединиться сугу бо светский грузин — Кайхосро Ериставов, он же Махотелов, доводившийся братом игумену Николаю, члену Осетинской духовной комиссии. Судя по всему, архимандрит Пахомий встретил его весьма осторожно. Он его поселил отдельно от членов комиссии, однако здесь же дал обещание визитеру:

«Когда в Россию поедем, с собою его возьмем... месте будем стараться». Очевидно, ни «разделенность» с духовными гру зинскими собратьями, ни обещания Пахомия не устраивали Кайхосро Ериставова. 12 января 1748 г. все члены Осетинской духовной комиссии обратились в правительствующий Синод с просьбой определить «князя» Кайхосро на службу в Осетин скую духовную комиссию. В письме грузинских миссионеров в Синод содержится короткая, но любопытная своей откровен ной ложью характеристика «сродника»: «В евтой земли (т.е. в Осетии — М.Б.) етова князя Кайхосро Ериставова сродников у него здесь довольно, и великие они помощники, его сродни ки, в евтой земли, и оной Кайхосро, князь Ериставов, помощ ник всей Осетинской земли». Всему этому предшествовала энергичная деятельность Кайхосро и его брата игумена Николая, направленная на пре кращение Осетинской духовной комиссией миссионерской работы в Осетии. Приезд Кайхосро в Осетию был не случаен.

Он явился сюда еще летом 1747 г. — в пору, когда реально обозначились перспективы скорого выезда осетинского посольства в Петербург. Кайхосро прибыл из Москвы. Он происходил из грузинской московской колонии. Нет сомнения и в том, что он был специально заслан в Осетию с целью срыва наметившихся русско-осетинских отношений. Его деятельность явно оплачивалась. Об этом свидетельствует договор, заклю ММ. Блиев ченный в октябре 1747 г. игуменом Николаем, родным братом Кайхосро, с осетином Зазе Абаевым: «...так что тебе с нами хотелось быть, а нам с тобою, и договорились через Амистала Гумажева сына, так что ты будешь наш верен словом и делом, а мы в год будем по 20 рублев давать и сему свидетель есть — Гумежов сын Игогия».56 Найм агента и смысл его деятельности полностью были раскрыты благодаря письмам, найденным в делах поручика Осетинской комиссии Андрея Бибирюлева, осетинских старшин деревень Куртатинского ущелья и архимандрита Пахомия с братией;

они были обнаружены после внезапной смерти поручика Андрея Бибирюлева.57 Письма о подрывной работе двух братьев, завербовавших в Осетии платных агентов, подтвердит также Ефрем в своем донесении генерал-лейтенанту А.П. Девицу от 23 декабря 1747 г. Из указанных документов наиболее ценным источником являются свидетельства самих осетин, приехавших в Кизляр и оставивших свое заявление у сына Андрея Бибирюлева. За явление представили Тези и Гучи Тимбол. Оба являлись вы ходцами из Куртатинского ущелья. С куртатинцами был также Зураб Магкаев. Однако он не брал на себя роль «заявителя», ограничиваясь оказанием помощи куртатинцам, которым, чтобы добраться до Кизляра и изложить суть своего дела, необходимо было владеть тремя языками — кабардинским, грузинским и русским. Этими языками свободно владел Зу раб, который и вызвался помочь своим соотечественникам.

Нет смысла приводить все содержание документа, в кото ром много различных деталей. Суть «Заявления» куртатин цев сводится к тому, что Кайхосро и его брат Николай ходили по куртатинским селениям и «всему народу тако сказывали»:

«Зачем де даром креститесь..., которой милость государыни есть, ничего вам не дают... Я де от государыни к вам прислан шпионом...» Кайхосро уверял своих слушателей, что каждому «покрещенному» положено было «по 20 руб.». Он требовал от куртатинцев, чтобы они у членов Осетинской духовной комис сии «взыскали» деньги за принятие христианства. При этом Кайхосро угрожал: «...а ежели де не взыщите, в противность обыкновении вашему будем чинить, кошку поймав, по покой ников де ваших заколим, а в нашей земле то весьма нехоро шее». ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений Политический конфликт между двумя грузинскими группи ровками, разрастаясь, выходил за пределы Осетии. Осетин ские старшины рассказывали, как их первая попытка прие хать «в Кизляр для крещения» была сорвана;

братья Кайхосро и Николай обратились к «Казию — черкесскому владельцу» с просьбой преградить дорогу «куртаулыдам», «и по той причине не пропустили и дороги заперли». Альдигирей Гиляксанов свидетельствовал: «...я де во Осетии не был, а из людей моих многия были, и Махателовых (т.е. Кайхосро и Николая — М.Б.) баталию и воровства, и с обнаженною саблею на архимандрита и на свиту приступали оскорбления, и угнания их лошадей и катырей (мулов — М.Б.), и весьма недобро человечества Махотелова и брата ево Николая сказывали». Из того, что подтверждал Альдигирей Гиляксанов, явствовало, что зарождавшиеся русско-осетинские отношения, в том числе секретные дипломатические планы, становились известны далеко за пределами Осетии. В этом состоял главный урон, наносимый Осетии грузинским кавакардом. О политических событиях, происходивших в Осетии, могли теперь знать не только в Кабарде, но и далеко за ее пределами — на всем Северном и Западном Кавказе, считавшемся «зоной турецкого владычества». При этом трудно сказать, кто больше приложил к этому усилий — братья Махателовы или же их оппоненты из группы архимандрита. Так, с одной стороны, игумен Ефрем доно сил русской администрации, как в Осетию приехал «грузинец Кайхосро Ириставов» к игумену Николаю и «был при том брате своем, обще с ним осетинский народ злым умышлением к восприятию христианского закона от крещения отвращали, по которому их возмущению тот осетинский народ к восприятию крещения и остановился». Но, с другой стороны, тот же Ефрем мог отправиться для встречи с «патриархом...» в Грузию — в сущности, на территорию, юридически и фактически входив шую в состав Персии. У последней было неизмеримо больше возможностей противостоять российскому влиянию на Кавка зе, чем сил у России.

Борьба внутри Осетинской комиссии приняла настолько серьезный характер, что, по свидетельству того же Ефрема, архимандрит Пахомий вместе с 7 осетинскими старшинами собирался выехать в Кизлярскую крепость «для объявления»

ММ. Блиев о действиях «грузинца Ириставова с братом его». Но перед отъездом он был предупрежден, что под влиянием Кайхосро владельцы Малой Кабарды «Казыевы дети с Анзоровыми уз денями» намерены были «арестовать» его и старшин. Тогда архимандрит Пахомий один приехал в Малую Кабарду «в Ан зоров кабак» с тем, чтобы договориться о «пропуске» осетин ских старшин в Кизляр.

На эту просьбу Пахомия кабардинцы ответили отказом.

Даже Альдигирей Гиляксанов, известный своей прорусской ориентацией, ответил весьма неопределенно: «Пусть Е.И.В.

узнать может кто к верности Е.И.В. явится верным и кто не верным». Пахомию ничего не оставалось, как отправить иеромонаха Ефрема в Кизляр и просить о конвое, который помог бы осе тинским старшинам добраться до русской пограничной ли нии. Иеромонах Ефрем обратился к генерал-лейтенанту А.П.

Девицу с просьбой о предоставлении осетинскому посольству конвоя. Он также просил поручика Андрея Бибирюлева, чтобы тот поставил в известность Синод о действиях Кайхосро Эри стова и игумена Николая из Осетии.

Андрей Бибирюлев донес об этом в Синод, как, между про чим, и о том, что в Осетию направлен русский конвой, и что Альдигирей Гиляксанов обещал проводить его к Пахомию.

Вместе с тем, Андрей Бибирюлев «предписал», чтобы Кай хосро и игумен Николай прибыли в Кизляр;

этих лиц он наме рен был арестовать и допросить. Андрей Бибирюлев в спе циальном письме в Синод справлялся также о том, как быть с деньгами, которые он не успел выдать игумену Николаю как члену Осетинской комиссии.

Задержка с поездкой осетинских послов в Петербург, про исшедшая по вине Осетинской комиссии и Кайхосро, вызвала среди осетин ряд новых обращений с просьбой провести рус ско-осетинские переговоры. При этом представители Осетии указывали, что во время переговоров главным они будут счи тать вопрос о присоединении Осетии к России.

Как уже отмечалось, русское правительство, опасаясь дипломатических осложнений с Турцией и Персией, стреми лось, не принося ущерба русско-осетинским отношениям, временно приостановить движение, направленное на при ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений соединение к России. Поездка же осетинского посольства на этом этапе, по замыслам правительства, должна была стать своеобразной отдушиной. Говоря, что вопрос о подданстве Осетии будет решаться в переговорах с посольством, прави тельство уклонялось от прямого ответа на многочисленные обращения осетин по поводу присоединения Осетии к Рос сии.

Прослышав об указе, согласно которому вопрос о при соединении Осетии к России отодвигался на второй план, февраля 1748 г. в Кизляр в сопровождении архимандрита Пахомия и кабардинского князя А. Гиляксанова прибыли кур татинские и алагирские старшины Тези, Тока, Амистал, Гучи, Гачи и Маза. Первый из них, Тези, был представлен поручику Андрею Бибирюлеву как руководитель посольства («сей Тезий и в тамошнем месте первой человек и для первенства прислан с 5-ю старшинами, яко посланник»). Заметим также, что в состав посольства как переводчик входил Зураб Елиха нов. Обеспокоенные позицией правительства, эти старшины обратились с письмом к императрице Елизавете Петровне. В нем они благодарили императрицу за то, что она «вспомнила»

Осетию и «соизволила» распространить христианство среди осетинского населения.

В письме старшины сообщали, что Осетия страна незави симая от других государств. «Мы, — говорилось в письме, — как прежде, так и ныне, как у султана турецкого, так и у шаха персидского в подданстве никогда не бывали и ныне не находимся и наши области самовластны обретаются, хотя прежде для торгу и для междуусобного миру по одному барашку со двора черкесам и давали, а ныне они в том не устояли, для того немалое время и того не даем». В письме подчеркивалось, что Осетия, как «вольная» стра на, желает войти в состав России. «В том надеемся, — писали они, — что всемилостивейшая государыня по силе нашего прошения в вечное подданство нас примет и под своею защитою с великой милостию сохранит».

Осетинские старшины жаловались правительству, что у них в Осетии «гористые места и пахотною землею скудны», и поэтому просили разрешения выселиться на предгорные рав нины Северного Кавказа.

ММ. Блиев Необходимо отметить, что несколько иной вариант63 этого же письма осетинских старшин архимандрит Пахомий подал Андрею Бибирюлеву. В нем содержалась жалоба на Кайхосро Эристова и игумена Николая, которые, как утверждали стар шины, «нашего народа и землю возмутили и христианству много убыли учинили».

Свое письмо (первый вариант) осетинские старшины вру чили поручику Андрею Бибирюлеву с просьбой направить его императрице.

Наряду с этим, старшины вели переговоры с кизлярским комендантом князем Оболенским и поручиком А. Бибирюле вым. Последний, в частности, расспросил послов о деятельно сти Николая и Кайхосро в Осетии и о неурядицах в Осетинской комиссии. Послы заявили, что ссора началась из-за какого-то письма, а «какое то письмо — мы не знаем». Это обстоятельство позволяет думать, что осетинские старшины не знали политических мотивов, вызвавших борь бу внутри Осетинской комиссии. Однако они были свидете лями большой «ссоры». Они рассказали о том, как однажды Кайхосро и Николай явились к членам Осетинской комиссии и «Кайхосуро Махотелов, с саблею выбежав, бросился к ним, монахам, потом мы в помощь пришли и одного из наших ра нил саблею в разнимании».65 Как свидетельствовали осетины, князь Кайхосро и Николай не ограничивались «ссорами» с ар химандритом Пахомием и другими членами Осетинской ко миссии. Они вели агитационную работу в Осетии, настраивая население против миссионеров.

Еще подробнее о неурядицах в Осетинской комиссии до ложил Андрею Бибирюлеву архимандрит Пахомий. Он заявил, что Кайхосро «от подданства высочайшей Е.И.В. протекции тот народ отвращал..., Российской империи противные дела чинил..., всеславной государыне указу противностей, лукав ству на руки принял и ущербы интересу учинил». При этом Па хомий не раскрывал, какие собственные политические цели преследовал Кайхосро, «отвращая» осетин от русского под данства.66 Тогда же в Кизляре Пахомий рассказал о причине, по которой он выдал Кайхосро и игумену Николаю упомянутые выше письма, одно из которых, как известно, было «ходатай ством» перед Синодом о зачислении Кайхосро в Осетинскую ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений комиссию. «Письмо ему, Кайхосуре, дано было подлинно, токмо не из доброй воли, но из крайней сем себе смертной опасности».67 Альдигирей Гиляксанов на вопрос о делах Осе тинской комиссии ответил уклончиво, повторив ранее сказан ное: «Я-де в Осетии не был», только слышал от «своих многих людей» о ссорах в Осетинской комиссии.

Русская пограничная администрация в Кизляре, естест венно, была обеспокоена сведениями, полученными о дея тельности Кайхосро и игумена Николая в Осетии. Поэтому эти лица были арестованы и отправлены в Астрахань.

По делу Кайхосро и игумена Николая в Астрахань должен был ехать Пахомий. Что касается осетинских старшин, то они вместе с А. Гиляксановым были «отпущены» в Осетию. В Си нод же был отправлен подробный отчет о положении дел в Осетинской комиссии и деятельности Кайхосро, направлен ной против этой комиссии. После приезда осетинского посольства в Кизляр, с февра ля до начала июня, русское правительство не предпринима ло каких-либо серьезных шагов в развитии отношений с Осе тией. Первоочередной задачей оно считало выяснение роли Осетинской комиссии, в деятельности которой многое оста валось неясным и подозрительным. Поэтому правительство было занято расследованием неурядиц в этой комиссии, де лами которой занимались светские и духовные власти в Киз ляре и Астрахани.

В ходе следствия были получены интересные материалы, проливающие свет на политические мотивы борьбы в Осетин ской комиссии. Поскольку эти материалы в дальнейшем повлия ли на ряд решений, принятых русским правительством в отно шении Осетии, то следует более подробно остановиться на них.

В Астрахани, куда Кайхосро и игумена Николая доставили, «заковав их в железы и положа их на арбы порознь», следствие вели губернатор И. О. Брылкин и епископ Илларион. Резуль таты допроса были неожиданными. Игумен Николай расска зал на следствии о том, как была организована Осетинская духовная комиссия в Петербурге и какие задачи перед члена ми этой комиссии были поставлены русским правительством.

Однако с самого начала, утверждал он, архимандрит Пахомий преследовал будто бы свои частные интересы. Так, 1000 руб 5 Блиев М. М. ММ. Блиев лей, полученные от правительства на нужды миссионерской деятельности в Осетии, якобы были израсходованы архиман дритом на покупку товаров, проданных затем в Кабарде, когда комиссия остановилась у Альдигирея Гиляксанова. По словам Николая, с этого начались его ссоры с Пахомием, которого он обвинял и в других денежных злоупотреблениях.

Наибольший интерес представляют, однако, политические обвинения, предъявленные архимандриту Пахомию. От Се ната и Синода, как говорил игумен Николай, Осетинская ко миссия получила приказ, «чтоб им кроме Черкесскаго уезду в иную страну никуда как в Грузию, так и в Милитинскую землю не выезжать». Николай утверждал, что он, следуя этому указ занию, настаивал, чтобы Осетинская комиссия из Дигории не выезжала. Об этом будто просили и дигорцы, которые закан чивали для комиссии строительство церкви. Игумен Николай обвинял архимандрита Пахомия в том, что тот не послушал его и не внял просьбам местного населения, нарушил приказы Сената и Синода и поехал «за границу в Милетинскую землю»


в «деревню Зрамаку» (Зарамаг). Отсюда Пахомий, по словам игумена Николая, послал за своим братом в «деревню Рачеву, одарил его государевыми деньгами и церковной утварью и с ним же отправил подарки милитинскому царю».71 Игумен Николай утверждал, что «архи мандрит писал к вышеупомянутому царю своеручные письма в такой силе, что он осетинский народ приводит в крещение и утверждает в том, чтоб они были вечно подданные его, а не под святейшего российского и чтоб теми осетинцами владеть ему, а не России, в том-де он и старание имеет».

Архимандрит Пахомий обвинялся не только в том, что уста новил связи с «милитинским царем», от которого якобы «вза имно» получил деньги и подарки, но также и в том, что буд то в таких же отношениях он состоял и с кахетинским царем Теймуразом.72 По свидетельству Николая, к этому царю архи мандрит Пахомий направил Ефрема «с подарками» и «от себя письма таковые ж, как и к милитинскому царю, писал, что он, архимандрит, желает осетинскому народу быть в подданстве его, а не под российскою протекциею». Кайхосро и Николай заявили также, что архимандрит Па хомий всячески стремился, чтобы осетинских послов, со ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений бравшихся ехать в Россию, направить в Грузию, в частности, к кахетинскому царю Теймуразу. Они даже утверждали, что по указанию Пахомия игумен Христофор, «взяв с собою из осе тинцев знатных людей 12 человек для верности», ездил к ка хетинскому царю, что даже «по приезде оные осетинцы ему, царю кахетскому, покорились и всего своего жилища заплати ли дань скотиною, лошадьми и баранами». Больше того, когда царь Теймураз обратился к архиманд риту Пахомию, игумену Христофору и иеромонаху Ефрему с просьбой прислать «к нему осетинского войска», эти духов ные лица собрали в Куртатинском обществе 3000 человек и в сопровождении Ефрема отправили в Грузию.75 С этим свя зывал игумен Николай и вооруженную стычку между Кайхосро и Пахомием, о которой рассказывали осетинские старшины А. Бибирюлеву.

Как видно, основным политическим обвинением, предъ явленным архимандриту Пахомию, было стремление Осе тинской духовной комиссии привести Осетию в подданство грузинских князей. Не касаясь здесь того, насколько справед ливо было это обвинение, отметим, что материалы допроса игумена Николая и Кайхосро дают достаточно оснований счи тать главной причиной «ссор» в Осетинской комиссии вопрос о политической ориентации Осетии, по которому в комиссии определенно наметились две разные тенденции — прорусская и прогрузинская.

Значительный интерес представляет и оценка, данная игу меном Николаем и Кайхосро осетинскому посольству в Кизля ре. Астраханскому губернатору они заявили, что посольство было снаряжено архимандритом Пахомием исключительно с той целью, чтобы оно оправдало перед русской администра цией его действия в Осетии. Чтобы принизить значение осе тинского посольства и, в частности, ценность письма, подан ного этим посольством на имя императрицы, они также утвер ждали, что в Кизляр «взял он, архимандрит, с собою ж из кар таульцов простых мужиков 5 человек, а не знатных осетинцев, как указом повелено». Материалы допроса 22 марта 1748г. были направлены в правительствующий Синод. Заметим, что следствие над эти ми лицами астраханский губернатор и епископ Илларион вели 5* ММ. Блиев односторонне. Рассказы игумена Николая показались им, по видимому, настолько убедительными, что они, не выслушав объяснений другой стороны — архимандрита Пахомия, поспешили сообщить в Петербург «о непорядочных поступках находящихся в Осетии членов духовной комиссии».

Показания Кайхосро и игумена Николая серьезно озада чили русское правительство. Оно никак не предполагало, что Осетинская духовная комиссия, так тщательно снаряженная, «изменит» его интересам. Поэтому и Сенат, и Синод, и Кол легия иностранных дел обстоятельно занялись делами этой комиссии.

Синод, рассмотрев материалы следствия, признал необ ходимым «секретно допросить» архимандрита Пахомия и «его согласников», «дать им очные ставки, на которых велеть им друг друга, кто на кого ведает, уличать ясными доказательст вами». Новое следствие, уже над Пахомием и другими членами Осетинской комиссии, также поручалось астраханским свет ским и духовным властям. Синод считал, что материалы этого следствия должны быть с нарочным представлены в Синод и Сенат и, если «явятся виновнейшие», под «крепким караулом»

направить в Петербург, как, впрочем, и других членов комис сии «под частным арестом».

Одновременно Синод направил в Сенат пространное «сек ретное ведение», в котором подробно излагались показания игумена Николая и Кайхосро. В начале «ведения» было выра жено мнение самого Синода о деятельности Пахомия, отме чалось, что он «в Кизляре завел сады и огороды, рыбные лов ли, пахотные земли и сенные покосы и более имеет рачение к своим промыслам, нежели к проповеди слова божия». Синод запрашивал Сенат о том, как быть с осетинским по сольством, если оно будет снаряжено в Осетии и направлено в Петербург.

Получив компрометирующие комиссию сведения, Сенат срочно 28 июня 1748 г. рассмотрел вопрос о грузинских ду ховных лицах. Он, как и Синод, предписал астраханскому гу бернатору немедленно произвести следствие над членами Осетинской духовной комиссии. Но в отличие от Синода, счи тавшего необходимым «под арестом вызвать» членов Осетин ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений ской комиссии в Петербург, Сенат дал указание в случае, если показания Кайхосро и Николая окажутся ложными, отправить их обратно в Осетию. Правительство опасалось, что арест ду ховных лиц или их пребывание под караулом вызовет в Осетии «подозрения» в отношении политики России и отрицательно повлияет на настроение местного населения. Из этих сообра жений следствие над духовными лицами приказано было про водить строго конфиденциально.

Отвечая на запрос Синода об осетинском посольстве, Се нат распорядился: «Ежели оные в Санкт-Петербург для кре щения ехать пожелают, велеть сюда отправить в силу преж няго правительствующаго Сената июля 15 дня 1746 году оп ределения».79 При этом Сенат указал, что посольство должно ехать в сопровождении Андрея Бибирюлева, а вопрос о том, кому быть при посольстве из духовных лиц, предлагалось ре шить самому Синоду. Несколько забегая вперед, отметим, что Синод не доверил ни одному из духовных лиц эту миссию, и Сенат решил, что посольство будет сопровождать лишь пору чик Бибирюлев. Большую озабоченность по поводу деятельности Осетин ской духовной комиссии проявила Коллегия иностранных дел.

Руководитель Коллегии канцлер Бестужев-Рюмин писал в Се нат, что правительство, отпуская деньги на нужды духовных лиц, преследовало не только миссионерские, но и полити ческие цели. Оно рассчитывало, что осетины, «как сами того желали, к подданству Российской империи присвоены быть могли бы». Популяризация среди осетин идеи «грузинского подданст ва», о которой доносили Кайхосро и Николай, никак не входи ла в планы русского правительства. Грузинское влияние оз начало бы усиление в центре Кавказа позиций Турции и Пер сии, так как сами грузинские провинции находились в составе этих государств. Опасаясь успеха враждебных России стран, канцлер предлагал своему правительству не разжигать стра сти вокруг Осетии, приостановить деятельность Осетинской духовной комиссии.

Почти одновременно с обсуждением в Петербурге астра ханский губернатор начал следствие над отдельными чле нами комиссии. В частности, он вызвал в Астрахань одного ММ. Блиев из членов Осетинской духовной комиссии — Беро (Бориса) и допросил его. Следствие над этим лицом прояснило многие стороны деятельности Кайхосро и Николая.

Любопытно, что на полях «Протокола допроса грузина Беро»

сделана запись, объясняющая, почему астраханский губернатор и епископ решили допросить именно Беро, и почему его показания вызывали особое доверие. Игумен Николай после ареста в Кизляре подал «астраханскому архиерею» просьбу, в которой, помимо всего, было написано: «Всепокорнейшее-де он, игумен, просит и его человека Бориса не отпущать, понеже он весь наш секрет знает и подлежало его крепким допросом допросить, кто прав, кто виноват».82 Игумен Николай, обращаясь с просьбой «о крепком» допросе Беро (Бориса), по-видимому, надеялся на его поддержку. Однако показания этого лица оказались явно не в пользу игумена и Кайхосро.

Отвечая на вопрос губернатора и епископа, Беро сказал, что донесения Кайхосро Махотелова и игумена Николая лож ны и вызваны личным конфликтом с архимандритом Пахоми ем. Беро рассказал о том, как Кайхосро Махотелов требовал от Пахомия провозглашения его «над осетинским народом главным старшиною» с выдачей ему «письма» (свидетельст ва), которое подтверждало бы его права над населением Осе тии. Архимандрит Пахомий, как утверждал Беро, отверг тре бования Кайхосро, сославшись на то, что без ведома русского правительства он не полномочен решить столь сложный во прос. С этого, по утверждению Беро, начались противоречия между архимандритом и Кайхосро Махотеловым. Притязания Кайхосро поддержал его брат, член Осетинской духовной ко миссии игумен Николай.


Кайхосро и Николай, согласно показаниям Беро, «осетин ский народ как от подданства высочайшей Е.И.В. власти,...так и от святого крещения в христианский закон..., возмущая, от вращали».83 Летом 1748 г. они объявили осетинам, что духов ные лица Осетинской комиссии — шпионы России. Это сильно подействовало на местное население. «И услыхав оное о шпионстве объявление, — свидетельствовал Беро, — осетинский народ собрался, хотели реченного архимандрита Пахомия з братиею и их служителей всех побить до смерти.

Однако по совету старшин от убийства были освобождены и отпущены». ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений Материалы допроса Беро астраханский губернатор напра вил в Петербург.

Почти одновременно следствие велось и по делу архи мандрита Пахомия. В мае 1748 г. он вновь был вызван в Ас трахань. Как и до этого, Пахомий не подвергался открытому допросу;

в деликатной форме губернатор Брылкин справил ся у него о конфликте, происшедшем между ним и Кайхосро.

Ответы архимандрита губернатору во многом совпадали с ответами Беро. Тем не менее, в поведении Пахомия многое настораживало. Дело в том, что на вопрос о том, поедет ли осетинское посольство в Петербург и, если поедет, то когда, Пахомий отвечал отрицательно. Он говорил, что осетинские послы намерены были ехать в Петербург лишь для принятия христианства, но когда задержалась их поездка, они были крещены Осетинской комиссией на месте и теперь необ ходимость в их отправке отпала.85 Как казалось губернатору, архимандрит подозрительно спешил обратно в Осетию.

Правда, архимандрит объяснял, что его спешка вызвана сек ретным указом правительства и что малейшее промедление в его исполнении повлечет «немалое замешательство» среди осетин. Губернатор готов был арестовать Пахомия. Но не решился это сделать, опасаясь, что вызовет осложнения в дальнейшем развитии русско-осетинских отношений. К тому же Брылкин в какой-то мере поверил архимандриту, допуская, что тот мо жет иметь от правительства секретный указ. Он отпустил Па хомия в Осетию, но архимандриту было объявлено, что имеет ся новый указ правительства о проведении русско-осетинских переговоров, и что необходимо готовить осетинское посоль ство к поездке в Петербург. Пахомию поручалось возглавить посольство и выехать вместе с ним.

Отпуская Пахомия с новыми поручениями, Брылкин, одна ко, не отказался от идеи арестовать его. Он рассчитывал, что архимандрит, напуганный донесениями Кайхосро и Николая, с энтузиазмом возьмется за формирование осетинского по сольства и, выполнив эту миссию, выедет в Астрахань. После этого Брылкин намерен был отправить посольство вместе с Андреем Бибирюлевым, а Пахомия посадить в астраханскую тюрьму для дальнейшего следствия.

ММ. Блиев До выезда архимандрита с посольством в Астрахань Брыл кин не считал целесообразным проводить следствие над ос тальными членами Осетинской духовной комиссии. Он по лагал, что это вызовет настороженность у духовных лиц, и действительные виновники легко могут перейти в Грузию и скрыться там. Такой исход дела, понятно, принес бы большой вред благоприятно складывавшимся русско-осетинским от ношениям. Для агентурных целей Брылкин решил подыскать в Терском войске человека, знавшего осетинский язык и зна комого с Осетией. О своих планах он доложил русскому правительству. В про странном рапорте88 Брылкин пытался убедить правительство в правильности своих решений. Однако ни одно из правитель ственных учреждений не одобрило действий губернатора. На против, Синод был очень встревожен тем, что архимандрит Пахомий не только не был задержан, но ему была предостав лена возможность вернуться в Осетию. Синод считал, что ар химандрит добился этого «изобретенным» им «ухищренным способом». Не подтвердились слова архимандрита и о том, что он имеет от правительства особый «секретный указ». Си нод расценил это как предлог, который понадобился Пахомию для того, чтобы уйти от наказания. В Петербурге считали, что вправе верить донесениям Кайхосро и игумена Николая и ви деть в архимандрите человека, изменившего интересам рус ского правительства. Синод с тревогой сообщал Сенату о том, что показания Кайхосро и игумена Николая подтверждаются «посторонними людьми». Особое значение Синод придавал мнению грузинского ар химандрита Иоанна, выступившего в защиту Кайхосро и Ни колая. В мае 1748г. этот епископ сделал «письменное объяв ление», в котором заявил: «По старости уже ево никаких слов и объявления ни о ком производить не подлежало, понеже ожидает себе смерти, токмо-де неправды терпеть не хочет и объявляет сущую правду, хотя ему в том бы и умереть истин но, что игумен Николай с братом своим оболган напрасно и тюремное содержание и скорбь терпят». Архиепископ приводил дополнительные сведения о свя зях Пахомия с кахетинским царем Теймуразом, к которому он якобы направил иеромонаха Ефрема для переговоров по во ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений просу о подданстве Осетии. Он утверждал, что архимандрит вместе с другими членами Осетинской комиссии «чинит по плутовству своему веселые, роскошные и славные забавы», а деньги, которые он получает от русского правительства, «пересылает к Милитинскому и кахетинскому царям, и брату своему в грузинские земли немалые подарки и служителей при себе держит довольно, на коих платье кладет серебряное богатое»91. Правительствующий Синод, еще больше встре воженный заявлением грузинского архиепископа, ставил теперь под сомнение возможность слежки за архимандри том, как это предлагал губернатор Брылкин. Он считал не возможным найти надежных людей, которые выполнили бы это задание. Исходя из всего этого, русское правительство осудило деятельность губернатора, а его действия в отноше нии Осетии и членов Осетинской духовной комиссии призна ло «недальновидными». Со своей стороны и Синод, жалуясь на светские власти в Астрахани, в частности на губернатора, объявил астраханскому епископу выговор за его бездеятель ность и опрометчивость. Епископ и губернатор обвинялись в том, что они не дождались указаний правительства и в ре зультате приняли поспешное решение, отпустив архиманд рита Пахомия в Осетию.

Правительство предложило губернатору исправить допу щенную ошибку, проследить за Пахомием и тайно, не вызывая подозрений у местного населения («без всякой между осетин цы конфузии»), вернуть его «под крепким караулом» в Астра хань для «учинения допроса и следствия». С этой целью Си нод обратился за помощью к архиепископу Иоанну, который, в свою очередь, рекомендовал как надежного человека одного из духовных лиц Осетинской комиссии — Отара.92 Синод так же сделал запрос по поводу личности архимандрита Арсения, которого он думал рекомендовать руководителем Осетинской комиссии вместо Пахомия.

Русское правительство тщательно рассмотрело доклады Синода и Коллегии иностранных дел по осетинскому вопросу.

В целом, в своих дальнейших планах в отношении Осетии пра вительство полностью разделяло мнение канцлера Бестуже ва-Рюмина. Оно так же, как и Бестужев-Рюмин, считало необ ходимым сохранить в Осетии status quo, «чтоб сей осетинский ММ. Блиев народ в прежнем его состоянии так, как он до сего времени ничьему владению не принадлежит, остался». Однако это не означало, что правительство отказывалось от своей политики в Осетии. Такой шаг оно рассматривало как временное отступление, необходимое для того, чтобы соз дать в Осетии более благоприятную обстановку без ненужных осложнений с Турцией и Персией.

Прежде всего, правительство, внимая доводам Синода и Коллегии иностранных дел, решило разобраться в делах Осе тинской духовной комиссии и для этого провести следствие над каждым грузинским миссионером, состоящим членом этой комиссии. Решив осуществить это, оно направило аст раханскому губернатору Брылкину и кизлярскому комендан ту Девицу указы, предписав продолжить следствие по делу грузинских духовных лиц, а за архимандритом Пахомием в Осетию направить миссионера Отара. В задачу последнего входило, не давая повода осетинам к «сумлению и конфузии», выманить архимандрита из Осетии в Кизляр. Здесь предпола галось арестовать Пахомия, а затем «под крепким караулом»

доставить в Астрахань.

Одновременно своей ближайшей задачей правительство считало создание новой Осетинской духовной комиссии, чле ны которой, в отличие от прежней, были бы «верными» и «на дежными», а в «ученики — достаточно искусными». Вновь созданная комиссия, по плану правительства, до определенного момента могла бы заниматься сугубо миссионерской деятельностью, затем, при благоприятно изменившейся обстановке, она призвана была сыграть важную роль в привлечении осетинского населения к подданству России.

Исполняя предписания правительственных указов, Брыл кин и Девиц снова приступили к тщательному следствию.

Свою работу они начали с поисков архимандрита Пахомия. В отношении последнего, как уже отмечалось, правительство рекомендовало воспользоваться услугами миссионера Ота ра, находившегося на службе в Осетинской комиссии. Однако эту идею Брылкин и Девиц считали неприемлемой. Они сооб щили правительству, что располагают данными, ставившими под подозрение как Отара, так и архиепископа Иоанна, реко мендовавшего его для следственных целей.

ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений У астраханского губернатора действительно были осно вания не доверять архиепископу Иоанну. Дело в том, что ар хиепископ Иоанн после встречи с архимандритом Пахомием отказался от своих прежних показаний.94 Учитывая эти об стоятельства, Брылкин и Девиц предложили свой план ареста архимандрита Пахомия.

Вначале они думали написать архимандриту Пахомию, будто Коллегия иностранных дел «зело потребно достаточно ведать о народах, находящихся около границ российских», и пригласить его в Кизляр как человека «яко о состоянии тех мест и людей и о неведениях их достаточно сведущего».

Позже они решили, что такой план «выманить» Пахомия из Осетии остав ляет за архимандритом формальное право сослаться на свой «монашеский сан», не позволяющий ему выполнять светские поручения, и не приехать в Кизляр. Поэтому был выработан несколько иной план. Теперь, по их замыслам, в Осетию на правлялось предписание, согласно которому Пахомий, в соот ветствии с указом 1746 г. о поездке осетинского посольства в Петербург, должен вместе с осетинскими старшинами выехать в Астрахань. Здесь послов предполагалось под удобным пред логом отделить от архимандрита и вернуть в Осетию. Пахомий, таким образом, оказывался в распоряжении русской админи страции.95 С этим планом Брылкина и Девица согласились и правительственные учреждения, занимавшиеся осетинскими делами. Получив одобрение правительства, Брылкин от своего имени направил архимандриту Пахомию письмо, в котором предлагал ему срочно выехать с осетинскими старшинами в Астрахань. Зная о стремлении осетин провести русско-осе тинские переговоры, а также о желании Пахомия возглавить осетинское посольство, губернатор верил в удачу своего пла на и не сомневался, что ответом на его письмо будет приезд Пахомия и осетинских старшин в Астрахань. Но его надежды не оправдались. В полученном вскоре ответе архимандрит со общал губернатору, что он не может выполнить его указания.

Свой отрицательный ответ Пахомий объяснял неподготовлен ностью осетинского посольства к отъезду. К тому же, писал он губернатору, у одного из осетинских старшин, намеченных к поездке в Петербург, произошли осложнения с подвластны ММ. Блиев ми крестьянами и, не уладив их, он не может отправиться в путь.97 Ответ Пахомия насторожил русскую администрацию в Астрахани и Кизляре. Брылкин и Девиц расценивали его как предлог для того, чтобы оттянуть время, а затем скрыться от преследования. Чтобы предупредить это, они решили срочно установить связь с находившимся в Кабарде капитаном Бар ковским, с которым архимандрит был в близких отношениях, и узнать у него, действительно ли собирается Пахомий вы ехать с осетинскими старшинами. В случае, если бы этого не удалось выяснить, а архимандрит продолжал бы оставаться в Осетии, то губернатор предлагал через нарочного направить к Пахомию предписание о немедленном выезде в Астрахань. Потерпев в самом начале неудачу с Пахомием, губернатор стал аккуратно представлять правительству отчеты, рапорты о ходе осетинских дел. В частности, как только был получен ответ Пахомия, губернатор составил подробный отчет, в кото ром он с тревогой писал о том, что Пахомий оттягивает свой выезд из Осетии. Обеспокоенное этим, русское правительст во вызвало в Петербург астраханского епископа Иллариона.

Но информация епископа не принесла ничего утешительного.

Между тем, астраханский губернатор и командующий киз лярской пограничной линией Девиц ничего не смогли узнать от капитана Барковского, и вынуждены были направить за Па хомием в Осетию архимандрита Арсения. Оказалось, Пахомий готов был выехать, но послы отказа лись ехать в апреле, объясняя свой отказ желанием отпразд новать пасху на родине. Это была явная отговорка. Главная же причина заключалась в угрозе кабардинских князей.100 На просьбу архимандрита Пахомия кабардинские князья ответи ли, что они пропустят его с послами, если среди них не будет куртатинцев, «понеже-де оной картаульской деревни житель убил у них из черкесов знатного человека, за которого и они отомстить хотят таковым же случаем». Отсрочив поездку, осетинские старшины надеялись ула дить свои отношения с кабардинскими князьями. Одновре менно послы просили архимандрита Арсения прислать на встречу им из Кизлярской крепости военный конвой, который сопровождал бы их в пути. С таким ответом послов и вернулся в Астрахань архимандрит Арсений. О своей поездке, пере ЧАСТЬ L Предпосылки русско-осетинских отношений говорах с представителями Осетии он представил астрахан скому губернатору докладную записку.102 В ней архимандрит писал, что в Осетии сложилась довольно благоприятная для России обстановка. Арсений сообщал губернатору, что ему удалось договориться с архимандритом Пахомием и осетин скими старшинами относительно их поездки в Петербург.

Архимандрит Арсений высказал также ряд соображений по поводу Пахомия и поездки осетинских послов. Он считал не обходимым пересмотреть решение правительства об аресте Пахомия. Его смущало то обстоятельство, что арест Пахомия может стать известным осетинским старшинам, а через них и местному населению, а это породит недоверие к России, за труднит присоединение к ней Осетии. Поэтому архимандрит Арсений предлагал задержать Пахомия не в Астрахани, как было предписано правительством, а в Москве, где было боль ше гарантий для того, чтобы скрыть следствие над ним. Чтобы не дать возможности скрыться по пути в Москву, архимандрит должен был находиться под «политичным присмотром». Предложения Архимандрита Арсения показались прави тельству резонными, но, чтобы принять их, нужно было ре шить более важный и принципиальный вопрос — о целесооб разности проведения русско-осетинских переговоров. Как уже отмечалось, в планы русского правительства перестали входить русско-осетинские переговоры. В то же время прави тельство помнило о своем обещании, данном представителям Осетии, и понимало, что отказ от переговоров и использова ние осетинского посольства лишь для ареста архимандрита Пахомия затруднят в дальнейшем развитие нормальных рус ско-осетинских отношений.

Учитывая эти обстоятельства, правительство склонилось к признанию необходимости русско-осетинских переговоров.

НОВЫЙ УКАЗ ИМПЕРАТРИЦЫ Указом, изданным в мае 1749 г., императрица Елизавета Петровна обязала правительство провести переговоры с Осе тией. Тем же указом осетинские послы приглашались в Пе тербург. Согласно указу, осетинское посольство сопровождал ММ. Блиев архимандрит Пахомий, но на всем пути от Кизляра до Москвы его должны были держать «под политичным присмотром без всякого ареста». Следствие над Пахомием намечалось произ вести, как это предлагал архимандрит Арсений, в Москве. В конце апреля из Кизляра навстречу осетинскому посоль ству был отправлен конвой из 12 солдат и одного офицера. У кабардинских узденей Анзоровых, у которых на пути в Осетию остановился военный конвой, в это время находился и архи мандрит Пахомий. Офицер конвоя направил Пахомия в Осе тию за посольством, а сам со своими солдатами остался в Малой Кабарде ждать их приезда. Но архимандрит Пахомий и послы слишком долго задерживались. Вскоре у конвоя иссяк ли запасы провианта и, не дождавшись Пахомия и осетинских послов, он вынужден был вернуться в Кизляр.

Поведение Пахомия стало вызывать еще большие подоз рения: русская администрация в Астрахани вконец перестала доверять архимандриту и строила самые различные догадки по поводу его «измены».

Кое-что прояснилось лишь спустя два месяца, когда Па хомий выслал в Кизляр члена Осетинской духовной комиссии иродиакона Григория. Последний рассказал, что «осетинские старшины намерены были к высочайшему Е.И.В. двору ехать, но по угрожениям кабардинских владельцев остановились».105 В Куртатинское ущелье явился кабардинский князь Кази и тре бовал с каждого двора по одному барану. Куртатинцы отказа ли князю, заявив, что они принимают христианство, желают быть в «протекции Е.И.В.» и потому считают себя свободными от кабардинских князей. Это разгневало Кази. Он стал угро жать крестьянам. Угрозы кабардинского князя подействовали на жителей Куртатинского ущелья, и они «от крещения стали удаляться». Случай, аналогичный этому, имел место и в Дигорском ущелье. Здесь, как известно, определенным влиянием поль зовался кабардинский князь Кургокин. Иродиакон Григорий свидетельствовал, что в составе пяти осетинских послов нахо дились Созруко и Девлет Тугановы — представители Дигории, и что «оным старшинам» кабардинский князь Кургокин «внушал»: «Если они с архимандритом поедут, то будут задержаны в России в аманатах, а они, кабардинцы, будут им неприятели ЧАСТЬ I. Предпосылки русско-осетинских отношений и разорять станут их домы». Это заставило дигорских стар шин «отменить свое решение» относительно поездки в Петер бург. Влиянием кабардинских князей и объяснил иродиакон Гри горий задержку Пахомия в Осетии. Одновременно он сообщал об усилиях архимандрита в формировании нового состава по сольства, писал, что, несмотря на угрозы кабардинских кня зей, «тех же уездов другие старшины с ним, архимандритом, ехать намерение имеют».

В то же время иродиакон Григорий передавал просьбу Па хомия о том, чтобы астраханский губернатор унял «владель цев Кази и Кургока, дабы они осетинскому народу никаких отягощений не чинили и податей бы с них не брали».

Узнав обо всем этом, астраханский губернатор Брылкин обратился к кабардинским владельцам с письмом, в котором просил их не препятствовать поездке осетинских старшин в Астрахань.

Русское правительство и его администрация на Северном Кавказе хорошо понимали позицию кабардинских князей в осетинском вопросе, поэтому, желая сохранить дружествен ные отношения, скрывали свои планы в отношении Осетии. Но это удавалось с трудом. Не удалось предупредить и распро странение слуха о поездке осетинских старшин в Петербург.

В результате часть кабардинских князей начали принимать меры, направленные на срыв русско-осетинских переговоров.

В этих условиях положение русского правительства ухудша лось еще и тем, что и представители Осетии, намеревавшие ся отправиться в Петербург, и кабардинские князья, препят ствовавшие этому, представляли социальные верхи, между которыми, несмотря на феодальные усобицы, часто дости гался политический союз. В силу этого, осетинские феодалы общеисторические интересы своей страны могли принести в жертву союзу с кабардинскими владельцами. Приходилось заигрывать с феодалами Кабарды, щедро одаривать их.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.