авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«Памяти своего брата Блиева Кима Максимовича, со школьной скамьи добровольно ушедшего на фронт Великой Отечественной войны, посвящаю ...»

-- [ Страница 4 ] --

В одной из тайных бесед Кайхосро внушил Сергею Соло монову, что осетинские послы задерживаются в Петербурге лишь потому, что правительство платит им большие деньги.

Следовательно, — говорил Кайхосро, — пребывание послов в Петербурге — источник наживы для них. Что касается его, Сер ММ. Блиев гея, то он — жертва их тайных планов. К этому Кайхосро до бавил, что послы представляют русскому правительству его и Василия Генцаурова как своих рабов, холопов. Слова Кайхос ро о том, что о нем, Сергее Соломонове, доносят как о холопе, привели его в ярость. Дело в том, что, как уже было указано, осетинские послы взяли с собой в качестве служителей людей не из среды про стого народа, а из своей аристократической верхушки. Поэто му, вполне естественно, что Сергей Соломонов так болезнен но реагировал на «заявление» послов.

Вернувшись после беседы с Кайхосро в посольский дом, Сергей Соломонов застал Зураба в момент, когда тот расска зывал служителю архимандрита Пахомия «совет и происк»

Кайхосро. Сергей сначала схватил полено, а затем обнажил саблю, пытаясь зарубить Зураба. Трудно сказать, чем кончи лась бы эта стычка, если бы в соседней комнате не оказались Елисей Хетагов, Георгий Куртаулов и сын Зураба — Канамат (Дмитрий), вступивший с Сергеем в схватку.179 Курьер посоль ства — солдат Копылов — отнял у Сергея саблю.

Вмешательство солдата показалось, по-видимому, Георгию Куртаулову излишним, и он «ту саблю у курьера Копылова из рук вырвал и унес к себе».

Разгневанный Зураб распорядился взять под охрану Сер гея Соломонова. На второй день Зураб просил у князя Трубец кого аудиенции.

В сентябре князь Трубецкой принял Зураба. Во время бе седы посол сообщил о той деятельности, которую вел Кай хосро против осетинского посольства. Он рассказал и о том, как Кайхосро пытался подговорить Елисея Хетагова написать ложное донесение о социальном происхождении осетинских послов, и о том, как он спровоцировал служителя Сергея Со ломонова на стычку с ним, стремясь таким образом посеять в осетинском посольстве рознь. В тот же день Сенат принял решение: Кайхосро Махотелова взять «под караул» и произвести допрос, выяснив, какие цели ставил перед собою Кайхосро, подговаривая Елисея Хетагова подать заявление в Сенат. Однако наиболее важным решением Сената было то, что он признал необходимым «осетинских старшин призвать пред ЧАСТЬ II. Осетинское посольство в России собрание правительствующего Сената».

В соответствии с решением Сената над Кайхосро Махоте ловым было произведено следствие. На допросе он вел себя вызывающе, отрицал все сказанное. Поэтому Сенат справед ливо заметил: «И тако и во оном ево, Махотелова, допросе оказалась ложь». Закончив допрос Кайхосро, а, также изучив материалы предыдущих следствий над ним и игуменом Нико лаем, Сенат пришел к выводу, что «оказуемые по оному делу того Махотелова, тако ж и брата его игумена Николая о тех осетинских старшинах показания явились неосновательныя, ложныя». Было установлено также, что Кайхосро, мешая деятель ности осетинского посольства, преследовал определенные политические цели. Поэтому Сенат принял решение наказать Кайхосро батогами. Но, учитывая его дворянское происхож дение, освободил от этой формы наказания, отправив рядо вым в Грузинский гусарский полк. Легче отделался Сергей Соломонов. В отношении его Се нат вынес решение: «Осетинцу Сергею Алгузову (Соломонову — М.Б.) за учиненную им пред старшиною Зурабом продерзость, ежели оной старшина пожелает, во удовольствие его, старшины, учинить ему, Сергею, наказание — высечь батоги и ис под караула освободить». Однако Зураб простил Сергея Соломонова и, сообщив об этом Сенату, просил освободить его из-под стражи. Урегулировав эти вопросы, Сенат пригласил осетинское посольство на свое собрание. На нем осетинским послам было объявлено, чтоб они «были в покое, сумнения никакого не имели».185 Им также сообщили, что Сенат, до того как пригласить посольство, рассмотрел «осетинские дела» и, несмотря на определенные трудности, принял ряд решений, которые будут представлены на рассмотрение императрицы.

На вопрос о том, будут ли они, послы, приняты императрицей Елизаветой Петровной, Сенат объявил, что они «вскоре Е.И.В.

представлены» будут и тогда «во отечество их отпущены они быть имеют».

Однако многие заявления, сделанные осетинскому по сольству на собрании Сената, носили формальный характер.

Таким, например, было объявление о том, что все трудности, ММ. Блиев связанные с присоединением Осетии к России, переселением осетин на равнину и охраной их от внешней опасности преодо лены. Такое заявление Сенат сделал лишь с той целью, чтобы рассеять сомнения членов осетинского посольства в связи с затянувшимися русско-осетинскими переговорами. •• Чувствуя, что дальше откладывать осетинские дела нельзя, правительство более активно взялось за изучение выдвинутых посольством вопросов.

Коллегии иностранных дел было поручено выяснить у по сольства, какие районы на Северном Кавказе желали бы за нять осетины, если бы им было разрешено переселиться с гор. В связи с тем, что переселение должно было произойти в какой-то район Кабарды или поблизости к ней, Коллегия по поручению правительства обязана была получить сведения у посольства об осетино-кабардинских отношениях.

29 октября 1751 г. осетинские послы были приняты статс секретарем и советником Коллегии иностранных дел В.М. Ба куниным. ПРИЕМ В КОЛЛЕГИИ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ Бакунин считался специалистом по Кавказу, долгое время служил в пограничных районах Северного Кавказа, совершал поездки в различные районы Кавказа. Им были составлены ценные этнографические описания некоторых народов Се верного Кавказа. Именно ему, как специалисту по Кавказу, и было поручено выяснить самые сложные для русского прави тельства вопросы, связанные с Осетией.

Во время беседы с осетинским посольством Бакунин пред ставил послам карту Кабарды 1744 г., составленную геоде зистом Степаном Чичаговым. На этой карте Осетия не была отмечена. Однако на ней были нанесены реки, протекавшие через Осетию. На карте не была означена река Гизельдон, и послы, заметив это, объяснили статс-секретарю, что между реками Терек и Фиагдон протекает река Гизельдон. Послы приблизительно указали, из каких мест Осетии выехал каждый из них. Они также показали районы Осетии, из которых в бли ЧАСТЬ II. Осетинское посольство в России жайшее время хотели бы переселиться осетины, но заявили, что не располагают точными данными о количестве желающих выселиться на равнину. Послы затронули вопрос о том, какие социальные катего рии могли бы быть переселены в первую очередь. В решении этого вопроса сказалась принадлежность послов к осетинской знати. Они заявили, что «будут переселяться сперва старши ны со своими фамилиями».

Посольство указало Бакунину районы, в которые жела тельно было бы выселить осетин. Этими районами являлись предгорные равнины Северного Кавказа по течениям рек Фиагдон и Ардон, «выше кабардинских Али-Мурзиных и Анзо ровых деревень от десяти до пятнадцати верст».188 Эти земли, — заявили послы, свободные и «вольные». Преимуществом этих районов осетинские послы считали также то, что рельеф местности благоприятствовал бы обороне от внешних напа дений: «весьма крепкие места и от нападения крымских и ку банских войск».189 Единственное опасение, которое высказали послы, это угон их скота кабардинскими князьями. Избежать этого можно было лишь в том случае, если русское прави тельство положительно решит вопрос присоединения Осетии к России. Без этого они не мыслили переселение в новые рай оны.

В беседе с Бакуниным осетинское посольство затрону ло также вопрос о торговле. Бакунин, зная позицию русского правительства в отношении Осетии, в беседе с осетинским посольством избегал прямых ответов на вопросы. Так, для переселения осетин он рекомендовал район станицы Червле ной. Это, как объяснил он, ближе к русской пограничной ли нии, и правительству более удобно выступить в их защиту. Но послы не приняли предложения Бакунина. Они сказали, что знают этот район, но считают его опасным в смысле обороны от внешних врагов. При этом указали, как на главного врага, на Крымское ханство.

Что касается взаимоотношений Кабарды и Осетии, то чле ны посольства характеризовали осетино-кабардинские отно шения как дружественные и благоприятные для Осетии. Послы заявили Бакунину, что они, осетины, от кабардинцев опасений не имеют. Только после того, — отвечали послы, — как осетины ММ. Блиев стали принимать христианство, часть кабардинских феодалов стала враждебно относиться к ним. Во время беседы послы заметили некоторую неуве ренность представителя Коллегии иностранных дел. Они не могли не видеть, что Бакунин обходил или умалчивал о главном — о подданстве Осетии. Поэтому, желая оставить двери открытыми для дальнейших переговоров, послы заявили, что они приехали «паче всего для благодарения за приведение их, осетинцов, в святое крещение и для отдания своего всенижайшего Е.И.В. поклона», а поэтому просят, чтобы были приняты императрицей Елизаветой Петровной.

Желая убедить Бакунина в «бескорыстности» своего визита к императрице, послы заявили, что многие из вопросов, по ко торым они беседовали, в частности вопрос о переселении, мо гут быть в дальнейшем решены через кизлярского коменданта, и в связи с этим они не будут ставить их перед императрицей.

После переговоров с осетинским посольством В.М. Ба кунин составил докладную записку-отчет и подал ее руко водителю Коллегии иностранных дел А. Бестужеву-Рюмину.

Последний, в свою очередь, подал довольно обширную за писку в правительствующий Сенат.191 В своей записке канцлер подчеркивал, что Осетия занимает важное военно-стра тегическое положение на Кавказе и представляет для России значительный интерес, и что, учитывая это, желательно под держать предложения осетинского посольства. В реализации этих предложений правительство было связано рядом обяза тельств внешнеполитического характера;

и, тем не менее, — считал канцлер, — «для свободного чрез них проезда в Грузию... кажется надобно со здешней стороны удобь возможным образом чинить им приласкание». Прежде всего предлагалось представить послов импе ратрице Елизавете Петровне. На этом приеме императрица должна лестно отзываться о той «охоте», с которой осетины принимают христианство, и обещать свою «высокомонарше скую милость». От имени Елизаветы старшинам предлагалось преподнести подарки — платье, «зделав по их манеру каф таны», а служителям — по портищу из красного сукна. Бесту жев-Рюмин считал также необходимым отпустить старшинам деньги не только на дорогу, но и для «разных нужд».

ЧАСТЬ II. Осетинское посольство в России Канцлер изложил свое мнение и по тем основным вопро сам, решения которых добивалось осетинское посольство. Он поддержал идею посольства о переселении осетин в пред горные равнины, в бассейны рек Ардон и Фиагдон, но считал, что в связи с этим могут быть осложнения с Кабардой. В этом случае канцлер не допускал вмешательства русского прави тельства вдела Кабарды и Осетии: «войскам Е.И.В. охранять их (осетин — М.Б.) неспособно, а паче и несправедливо».

Бестужев-Рюмин рассчитывал, что если осетины будут на стаивать на переселении в указанные места, необходимо это урегулировать с влиятельным кабардинским князем Альди гиреем Гиляксановым, с которым он поддерживал хорошие личные отношения. Но этот вариант переселения Бестужев Рюмин считал самым сложным и не очень привлекательным, имея в виду интересы русского правительства. Наиболее при емлемым он считал переселение осетин «по реке Тереку, в самой близости к российским жилищам». Это представлялось удобным и для охраны переселенцев, «ежели б кто на них, осе тинцов, без заданной от них причины напасть похотел». В своей докладной записке канцлер предусматривал также льготы для развития торговых связей осетин с русской погра ничной линией. По мнению Бестужева-Рюмина, осетин следо вало освободить от пошлин в Кизляре и Астрахани. Со своей стороны Осетия должна была взять обязательство «россий ских подданных людей, каковым бы они нещастливым обра зом в руки их (осетин — М.Б.) ни попадали, отдавать в российские города». Бестужев-Рюмин коснулся и основного вопроса — присоединения Осетии к России. Он считал, что для решения столь сложного в существующей обстановке вопроса, когда Турция и Персия так болезненно реагируют на любой шаг России на Кавказе, не созрели еще необходимые условия.

«При всем же том, — писал он, — о действительном их в подданство принятии, кажется, надобно умолчать, да и присягою при первом случае их не обязывать».195 Однако Бестужев-Рюмин считал нужным и дальше развивать русско осетинские отношения.

Рассмотрев докладную записку Бестужева-Рюмина, Сенат решил: «Быть во всем по представленному от Коллегии ино странных дел мнению». ММ. Блиев У ЕЛИЗАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ В декабре 1751 г. послы получили аудиенцию у императри цы. К сожалению, мы не располагаем записью беседы между посольством и императрицей Елизаветой Петровной. Однако, как позволяют судить документы, прием был торжественным.

Что касается делового обсуждения вопросов, выдвигаемых осетинским посольством перед русским правительством, то Елизавета Петровна вряд ли стала бы их рассматривать, так как внешнеполитические, как впрочем, и многие внутренние вопросы государства решались Бестужевым-Рюминым. Им ператрица могла проявить лишь любопытство, которое вызы вали у нее люди, приехавшие из неизвестной ей страны. После официального приема у императрицы правительство приняло решение, которое во многом соответствовало предположе ниям канцлера. К планам Бестужева-Рюмина были сделаны лишь небольшие дополнения.

^Предгорная равнина Осетии, бассейны рек Ардон и Фиаг дон признавались русским правительством землями «вольны ми и свободными». Переселение осетин в эти районы счита лось законным и поддерживалось правительством. Поощря лась торговля осетин в Кизляре и Астрахани. Астраханскому губернатору предписывалось: «А которые будут приезжать для продажи своего скота и протчего купечества, и их от обык новенных пошлин против других горских народов уволить, ибо та пошлина вместо их имеет браться с российских купцов». Учитывая, что занятие осетинами новых земель, а также торговля с Россией может встретить противодействие кабар динских князей, правительство составило обращение к Альди гирею Гиляксанову. В нем говорилось: «Почтенный господин Альдигирей, владелец кабардинский, были здесь в приезде с грузинским архимандритом Пахомием осетинские нашего христианского закона старшины Зураб, Елисей и Егор, кото рые по своей воле к вам благодарности хвалились вашею к ним дружбою, а понеже оные осетинцы по ближнему их с вами соседству чрез ваше владение в Кизляр для торгов и протчих своих нужд ездить имеют, того ради и в разсуждении являе ЧАСТЬ П. Осетинское посольство в России мой к вам от Ея Императорского Величества моей всемило стивейшей государыни высочайшей милости, я вам рекомен дую и впредь с оными жить в дружбе и добром согласии...». Кроме того, Альдигирею Гиляксанову с 1752 г. «за его, Альдигирееву, к Ея Императорскому Величеству верность и за дружбу его с новокрещенными осетинцами» назначалось правительством ежегодное жалованье в размере 150 рублей.

Эти деньги ему должны были выдавать в Кизляре или же че рез нарочного в Кабарде, но секретно от других кабардинских князей. Сенатом были назначены также кормовые деньги для тех осетин, которые приезжали бы в Кизляр и Астрахань с ре шением различных вопросов, касающихся Осетии и России.

Старшинам устанавливались кормовые деньги в размере рублей в день, а рядовым — 3 копейки.

-Правительство договаривалось с посольством и о даль нейшем развитии русско-осетинских отношений, о подготов ке осетинского народа к присоединению к России.

Чтобы завоевать личное расположение членов посольства, русское правительство «учинило им целый ряд приласканий»:

каждому послу из лучшего сукна (цвета красного) по «маниру»

осетинского народа были сшиты «кафтаны», т.е. черкески и «полукафтаны из шелкового хорошего штофу». Края «полукаф танья», т.е. осетинского «курата» были «обложены» золотым позументом. Из несколько худшего качества красного сукна была сделана черкеска сыну Зураба, подростку Дмитрию (Ка намату). Новое платье получили также служители осетинских послов. Платье готовилось членам осетинского посольства и их служителям лучшим придворным портным. Посольство по лучило также денежное вознаграждение. Каждому послу было выдано 300 рублей, а сыну Зураба- Дмитрию — 100 рублей.

Отдельно в Сенат был приглашен Зураб, которому было «объявлено», «что за ево особливо оказанные, как архиманд рит Пахомий в доношениях своих объявляет, по Осетинской комиссии немалые труды и тщание к распространению в та мошней стороне христианства дано быть имеет ему секретно еще 100 руб. и чтоб протчия старшины не могли о том знать».

Когда осетинские послы пришли получать деньги, вице президент Штабс-конторы фон Зольц не выдал их, мотивируя это тем, что «старшинам выданы кормовые деньги на весь ны ММ. Блиев нешний генварь месяц, а они отъезжают отсюда вскоре и для того надлежит у них из определенных им к выдаче на дорож ный проезд денег вычесть оные кормовые деньги с сего числа по февраль».199 Фон Зольц был вызван в Сенат, где его обязали «означенных кормовых денег у них, старшин, не вычитать, а на дорожный их проезд определенные деньги выдать в самой скорости, дабы в отъезде их, старшин, не было ни малой ос тановки». Деньги и черкески были вручены послам торжественно, перед собранием правительствующего Сената. При этом по слам было объявлено, что «оное награждение чинитца им во знак Е.И.В. высокомонаршей милости и дабы они в приведе нии осетинского их народа ко благочестию... крайнее вспо можение и усердие прилагали, что Е.И.В. весьма благоугодно быть может». Со своей стороны посольство заявило собранию Сената, что Осетия, как и до этого, будет держаться «Российской сто роны».

Так завершились русско-осетинские переговоры в Петер бурге.

К этому времени, т.е. к декабрю 1751 г., закончилось и след ствие по делу архимандрита Пахомия, обвиняемого Кайхосро и Николаем в антирусской деятельности и в связях «с мили тинским и кахетинским» царями. Архимандрит полностью был оправдан и, с согласия Синода и Сената, вместе с осетинским посольством отправился в Осетию. Что касается Кайхосро и игумена Николая, то они за ложные донесения были наказа ны, игумен Николай в сопровождении караула был отправлен в Устюг и заточен в монастырь, а Кайхосро оставлен гусаром при Грузинском полку. В январе 1752 г. осетинское посольство начало готовиться к отъезду на родину. Членам посольства были выданы деньги на дорогу, а Военная коллегия выделила для них охрану из шес ти солдат и одного офицера и четырнадцать подвод для транс портных нужд. В этом же месяце послы подали свои послед ние прошения в правительствующий Сенат. В одном из них они просили отпустить с ними на родину их земляка Прокофия Си дамонова. Сенат положительно решил этот вопрос: Сидамоно ву, также как и послам, были выданы «кормовые деньги». ЧАСТЬ II. Осетинское посольство в России Кроме того, члены посольства просили, чтобы им было разрешено на скопившиеся у них деньги покупать вещи в Пе тербурге и в других городах России, через которые они будут проезжать, а также разрешить провезти вещи уже приобре тенные. Причем Сенату был представлен реестр личных ве щей послов. По реестру у Зураба Елиханова вместе с сыном числи лось: два ружья, из которых «одно насечено золотом и сереб ряными обойцами, а на другом оправа серебряная и обойцы серебряные ж», две сабли — эфесы, оправленные золотом и серебром, две натруски с позолотой, две узды с серебряной оправой, два бокала серебряные с позолотой;

у Елисея Хета гова — ружье, «золотом насеченное, с серебряные обойцы», две сабли, оправленные серебром, пояс с золотыми бляшка ми, золотая натруска, седло, оправленное серебром, узда с серебряной отделкой, нарушни в серебряной оправе, шишак, четыре серебряных стакана;

у Георгия Куртаулова — ружье и сабля в серебряной оправе, серебряные 6 стаканов, поднос, рюмки («чарки») и пояс с серебряными бляшками.

К концу января сборы посольства были завершены. Послы просили Коллегию иностранных дел, чтобы она разрешила им купить в Астрахани лошадей. Эта просьба была также удовле творена.

28 января 1752 г. посольство в последний раз посетило собрание правительствующего Сената. На этом прощальном приеме члены посольства выразили благодарность за вни мание, за «милость Е.И.В.». Собрание Сената напутствовало послов, чтобы они стремились «других осетин склонять к рос сийской стороне и принятию святого крещения».

Почти одновременно Синод рассмотрел вопросы, касаю щиеся работы Осетинской духовной комиссии. В своем реше нии он признал необходимым построить, наряду с имевши мися тремя церквами, еще две. Пахомию разрешалось также значительно расширить состав Осетинской комиссии, «на брав» дополнительно «из грузин» новых священников. Осе тинской комиссии были отпущены новые суммы.

Синод обсудил вопрос и об учреждении осетинской школы.

Но открытие школы Синод считал «неудобным», «преждевре менным». Пахомию поручалось выяснить, «где и в каком имян 9БлиевМ. М. ММ. Блиев но месте ту школу завесть, и коликому в ней на первый случай ученикам быть числу, и кто именно может им быть учителем, и на каком диалекте». Кроме того, Синод опасался, что местное население не поддержит идею открытия школы, а «принуди тельный» набор учеников вызовет «роптание», что в конечном счете может нанести ущерб интересам русского правительст ва. Поэтому Синод обязал Пахомия, чтобы он, приехав в Осе тию, изучил все обстоятельно и подробно доложил свое «мне ние» об открытии осетинской школы.

Это решение Синода было одним из последних, принятых по осетинскому вопросу в Петербурге.

1 февраля 1752 г. осетинское посольство покинуло столицу Российской империи. Офицеру Алексееву, сопровождавшему посольство до Астрахани, была выдана Сенатом инструкция, которой он должен был руководствоваться. В пути следования команда должна была находиться при послах «безотлучно» и «от незапных случаев охранять». Алексееву предписывалось, чтобы он и его солдаты «старшинам и протчим, будущим при них, излобления и грубых поступок... отнюдь не допускать, но показывать к ним всякое благодеяние, а особливо с стар шинами учтивое обхождение иметь».205 Более того, инструкция предусматривала, что если кто-либо из послов причинит «обиду» кому-либо из солдат, то это «отвращать пристойным образом», а не «суровыми поступками».

Ранней весной 1752 г. члены посольства вернулись на родину.

Каковы же главные результаты поездки осетинского посольства в Россию?

Основную просьбу посольства о подданстве Сенат не на шел возможным удовлетворить. По существу не был решен и вопрос о земле: осетины не могли селиться на равнине без соответствующей военной охраны. Несмотря на это, миссия первого осетинского посольства имела большое историче ское значение для Осетии.

Поездка в Петербург для Осетии означала открытие Рос сии;

посольством была проложена столбовая дорога, раз и навсегда связавшая истерзанную Осетию с могущественной Российской империей. В результате Осетия перестала быть в «стороне от мировой истории»;

она вышла на широкую до ЧАСТЬ II. Осетинское посольство в России рогу исторического развития. В истории Осетии начался но вый период, период, когда судьбы осетинского народа не разрывно связались с судьбами России. Первые гранитные камни этого нового периода были заложены выдающимися осетинами — Зурабом Елихановым, Елисеем Хетаговым и Ба тыр-Мырзой Кутат, совершившими поистине исторический подвиг.

Непосредственным же итогом деятельности осетинско го посольства в Петербурге явилось то, что его переговоры с русским правительством положили начало историческому со глашению о присоединении Осетии к России.

Кроме того, большое практическое значение имела дого воренность, достигнутая между посольством и русским пра вительством относительно беспошлинной торговли осетин с русским населением. Этим льготным правом, предоставлен ным Осетии в отличие от других районов Кавказа, осетины впоследствии широко пользовались.

Наконец, необходимо отметить ту исключительно благо приятную реакцию, которую вызвала поездка осетинского посольства в Петербург. Впоследствии в своих обращениях к русскому правительству осетины часто ссылались на миссию осетинского посольства как на факт, узаконивший дружест венные русско-осетинские отношения.

ПОСЛЕСЛОВИЕ Как уже отмечалось, в 60-е гг. XX в. автор предпринял экспедицию по сбору устных преданий, связанных с осетин ским посольством. Память народа сохранила живые картины самоотверженного подвига, совершенного во имя свободы, независимости собственной страны. Беседы с информатора ми создавали впечатление, что, и не имея документов, было бы возможно реконструировать политическую историю по сольства Зураба Магкаева, опираясь на устные предания...

Поражали документальная точность и сохранность в предани ях многих фактов из истории первого осетинского посольства в России. Например, был упомянут даже конфликт, случив 9* ММ. Блиев шийся между Сергеем Соломоновым, одним из служителей, и Зурабом. Знатоки преданий рассказывали также о столкно вении Зураба с Эба Кесаевым. «За кадром» устных рассказов, однако, осталась деятельность агентов Ираклия И, которые прибыли в Петербург для срыва русско-осетинских перегово ров и провоцировали конфликты внутри самого посольства. В преданиях зафиксирован главный факт — отношение осетин ского народа к идеологии Зураба и его соратников, к полити ческим итогам переговоров осетинского посольства в Петер бурге. Оно было выражено в традиционной осетинской (нар товской) форме — в Зарамаге в честь осетинского посольства состоялось всеосетинское пиршество, столь «громкое», что нашло отражение не только в преданиях, но и в письменных источниках. Договоренности осетинского посольства, дос тигнутые в Петербурге, в Осетии рассматривали как де-факто присоединение Осетии к России. Позже, ставя перед россий ским правительством решение практических вопросов, обыч но ссылались на миссию осетинского посольства как на факт, узаконивший дружественные русско-осетинские отношения.

Так, в 1758 г. осетинские старшины Джав Жабаев, Осиф Абаев и БабатХидиров писали императрице Елизавете Петровне: «В прошлом 1749 г. отправили из Осетии многих от нас осетин ских народов с общего согласия ко всепресветлейшему вашего императорского величества двору, в Санкт-Петербург, троя старшины для некоторых наших дел и продолжали они тамо по 1752 год. А в том году, в обратном их возвращении в Осетию, при собрании в правительствующем Сенате тогож году генва ря 7 дня награждены были они немалою милостию,... которыя старшины, прибыв к нам в Осетию, оную высочайше учинен ную к нашим народам милость во всей нашей стороне просла вили».

В преданиях о посольстве меня особенно интересовали личности, с моей точки зрения, великие, проложившие путь в Россию, который определил судьбу народа. Не скрою, я не очень надеялся на то, что мне расскажут подробности о Зура бе, Эба, Батыр-Мырзе, об их «служителях»-советниках. Свои записи я начал в Зарамаге. Вначале были одни разочарова ния. Я обращался к «образованным» осетинам, в нескольких случаях — к местным учителям. Они слышали о Зурабе Магкае ЧАСТЬ II. Осетинское посольство в России ве, знали, что он похоронен в ограде святилища «Хесыдзуар», но не более того... Они уже не осознавали роль этой личности в истории Осетии. Идеологическое насилие над прошлым, культивируемое диктаторским режимом, отбросило в тень важнейшие, а в ряде случаев — фундаментальные явления истории осетинского народа. В их числе, бесспорно, оказалось судьбоносное отстаивание Зурабом Магкаевым политико-стратегической парадигмы, задавшей истории Осетии новое направление. Невежественные властители до сих пор не могут заметить, что политическое кредо, выработанное Зурабом за десятилетие его пребывания в «петровской России», заключалось в объединении двух народов, родственных в историческом и этнокультурном смысле. Зураб Магкаев смотрел на будущее устройство Осетии в составе России как на закономерный процесс. Из этой убежденности проистекала его дипломатическая настойчивость в переговорах с российским правительством, вновь развернувшимся к петровским временам. Из этого же вытекали его конфликты со своими соратниками по посольству, спешившими вернуться на родину, этим же объяснялось его острое политическое столкновение с людьми Ираклия II, пытавшимися сорвать политическому лидеру Осетии его национальную стратегию.

Устное народное творчество особо зафиксировало траги ческую судьбу, выпавшую на долю престарелого Зураба. Взяв с собой своего 17-летнего Канамата (в Петербурге крещен ного под именем Дмитрия), он надеялся, что сын продолжит его деяния, и в полном своем виде сбудется его мечта. Петер бургский климат, однако, не подходил мальчику, он там часто болел. Вернувшись в Зарамаг, Дмитрий продолжал хворать, вдобавок остался без врачебной помощи. Согласно преда ниям, потеряв сына, Зураб якобы вложил «в рукава черкески камни и бил ими свою голову». «Получив тяжелые травмы», вскоре скончался и он.

Стоит сказать — деталь предания о «камнях» и «биении по голове», пожалуй, маловероятна, скорее всего, подобная кар тина больше похожа на стремление рассказчиков подчеркнуть трагичность смерти человека. По осетинским традициям, при кончине кого-либо из детей отец должен был проявить макси мум сдержанности. Плач по ребенку, вплоть до нанесения себе ММ. Блиев физической боли и травм, был «достоянием» матери. Трудно себе представить, чтобы такому человеку, как Зураб, и в горе окруженному близкими родственниками, позволили столь жестокое обращение с собой. Будучи в преклонном возрасте, Зураб, два с лишним года проведший в тяжелой дипломати ческой и политической борьбе, мог не вынести потери сына, разделившего с ним его великое дело. Судя по всему, в том числе согласно описанию графини Уваровой, могилы Зураба и его сына в «Хесыдзуаре» не различались по времени. Поэтому скорая смерть Зураба после сына также, очевидно, послужи ла поводом для появления легенды о «камнях в рукаве».

Важно другое -там, в «Хесыдзуаре», покоятся только Зураб и его сын: никто, кроме них, не удостоился чести быть похоро ненным в ограде святилища Святого Уастырджи. Это следует рассматривать как самую высокую оценку, данную народом жизни и деятельности отца и сына.

Не менее трагично сложилась жизнь Эба Кесаева. Так час то случается — выдающиеся личности уходят из жизни не как простые смертные...

О Эба Кесаеве «всё знали» Аузби Кесаев и Алешка Калоев, оба из Зака — земляки знаменитого Эба. Об убийстве «осетин ского полководца» существует две версии. В первый приезд в Зака мне рассказывали, что семейный конфликт между Эба и его братом произошел на почве ревности. В пору, когда Эба находился в Петербурге, кабардинские князья распростра нили слух, будто осетинские послы вначале были посажены в тюрьму, а затем якобы их расстреляли. В это поверили в Осе тии. По обычаю левирата, жена Эба была объявлена супругой брата. Когда же вернулся домой Эба, он затребовал у брата вернуть жену. Брат, не желая уступать, выждал время и кинжа лом заколол спящего Эба. Есть также версия, согласно кото рой брат подсылает к Эба убийцу и сохраняет за собой жену.

70-летний Аузби Кесаев отвергал обе версии. Он не отри цал, что действительно было принято решение о замужестве жены Эба, но это случилось, когда невестка Кесаевых была в положении от Эба, а вскоре родился его сын. Кроме того, как объяснял Аузби, супруга Эба на самом деле могла стать женой его брата лишь через год после «смерти» Эба. Из-за этих обстоятельств, как утверждал Аузби, брака как такового ЧАСТЬ II. Осетинское посольство в России между женой Эба и его братом фактически не было. Вернув шись домой, Эба жил со своей женой. Версия Аузби по поводу жены Эба мне показалась более правдоподобной. И вот по ка кой причине. Летом 1750 г. осетинское посольство получило из Осетии ответ на письмо, которое оно отправило на родину весной этого же года. В нем, кроме общих новостей, сообща лось для Эба Кесаева, что его жена родила ему сына.206 Таким образом, Кесаевы, а также Кубатиевы, из которых была жена Эба, могли убедиться, что Эба жив, здоров и скоро приедет. У родственников на этот счет не могло быть никаких сомнений, поскольку письмо осетинских послов из Петербурга в Осетию доставил русский курьер в сопровождении охраны. Аузби Ке саев, очевидно, был прав, подтверждая предания о решении применить обычай левират, но он был прав, видимо, и в том, что выполнять это решение не понадобилось. Оставалось вы яснить причину убийства Эба. У Аузби по этому поводу было также свое мнение со ссылкой на «фамильную версию». Как рассказывал он, Эба вернулся из России разбогатевшим, и это вызывало зависть у его брата. Чтобы завладеть ценностя ми, привезенными из Петербурга, брат якобы подослал убий цу к спавшему Эба. Позже, издавая первый том документов, я обратил внимание на предметы и деньги, записанные за Эба в официальном реестре для таможни. Вещи, которые он привез из Петербурга, несомненно, в условиях Осетии представляли собой состояние. В упомянутом реестре за ним значились:

«одно ружье, золотом насеченное с серебряными обойцами, а на другом оправа серебряная и обойцы серебряные же;

две сабли, эфесы серебром оправлены;

пояс один, на котором бляшки золотые;

натруска золотая;

одно седло серебром оп равлено;

одна узда с пахваями, серебром оправлена;

одне на рушки серебром оправлены;

шишак, серебром оправленный;

четыре стакана серебряных двух рук». По сравнению с другими послами, в том числе с Зурабом, у Эба Кесаева больше предметов, и они более ценные. При влекает внимание и другое: ружья и сабли он вез в двух эк земплярах — понятно, что для себя и брата. Но и здесь под черкнутое различие — одно ружье с отделкой золотом, другое — серебром. Все остальные предметы предназначены для самого Эба. С точки зрения осетинской семейной традиции, ММ. Блиев Эба должен был сделать все так, чтобы не допустить «нера венства» между собой и своим братом. Тем более, что были и другие важные материальные обстоятельства: а) от россий ского правительства, начиная с дороги 1749 г. идо возвраще ния домой в 1752 г., Эба, как и другие послы, получал деньги (дорожные и на содержание);

ему также было выдано едино временно 300 рублей, т.е. он вернулся с деньгами, благодаря которым становился одним из самых богатых в Осетии людей;

б) поскольку в Зака поверили в гибель осетинских послов, брат, соблюдая обычай, должен был «организовать» похоро ны Эба и все поминальные обряды, вплоть до установления памятника на кладбище. Такие похороны, как правило, приво дили к разорению хозяйства;

в) в течение почти трех лет, пока Эба занимался дипломатической деятельностью, брат содер жал его семью. Таким образом, один из братьев — Эба «обогатился», а другой имел слишком серьезные заботы.

Последний не смог, должно быть, смириться с явной несправедливостью и унизительным положением перед «Закинским обществом» и решился на крайнюю меру — убил Эба, не считаясь даже с тем, что расправился с выдающимся политическим деятелем Осетии. Версия о том, что брат подослал убийцу, по определению не состоятельна — причины конфликта были слишком семейные. Следует учесть и другое — убивая знаменитого Эба, брат явно надеялся на сочувственное понимание своего поступка со стороны общества;

подсылая убийцу, он сразу же ставил себя в более сложное положение.

Я поделился с Алешкой Калоевым содержанием нашей беседы с Аузби Кесаевым. Он оказался хорошо осведомлен ным в сюжетах, связанных с осетинским посольством. Алешка подтвердил версию относительно конфликта, зародившегося между Эба и его братом. Его сведения не были так ограниче ны фамильной престижностью, как у Аузби Кесаева. Алешка охотно приводил сведения о Кесаеве Эба, имевшие в течение двух веков хождение в народе. Сообщая разные факты о не заурядном «односельчанине», он всегда выбирал из них «наи более достоверные». Алешка так подробно рассказывал, что коснулся и его уникальных физических данных и поведал даже о необыкновенной Черкесске, которую Эба привез якобы из Петербурга. К Алешке я относился с особым уважением — его ЧАСТЬ II. Осетинское посольство в России мудрость, ясность мысли, врожденное благородство, думаю, могли расположить к себе любого. Когда он говорил о внеш ности Эба, я не удержался и «выложил» ему — рост Кесаева Эба 2,08 метра, черкеска его была пошита сенатским портным из самого дорогого материала и украшена золотом. Алеш ка, немало удивленный, спросил — кто это может помнить? Я признался, что у меня есть архивные документы и назвал ему портного, который снял мерки с Эба и других послов и пошил всем черкески с позолотой. Я поинтересовался: где жил Эба, сохранилось ли его поместье или что-то из привезенного им из Петербурга? По сведениям Алешки, до недавнего време ни хранились его серебряные подсвечники, теперь же в Зака остался лишь его сундук, обитый серебряным листом. Семья, которая им обладает, хранит в нем муку. Что же до его поме стья, то оно рядом и хорошо сохранилось вместе с башней.

Мне не терпелось все это увидеть своими глазами. Алешка, добрейшей души человек, повел меня осматривать «наслед ство», оставленное могучим Эба. Поместье, в котором жил один из первооткрывателей России, дошло до нас как двухъ ярусное строение, к которому примыкала аккуратно — с точ ки зрения строительной техники — возведенная башня. Мне показалось, что и поместье, и башня были построены после возвращения Эба из Петербурга. Если бы мое предположе ние подтвердилось, то можно было бы думать, что конфликт между братьями был продолжительный. Видел я и сундук — он сравнительно небольшой, типичный для русского стиля.

В нем, очевидно, были сложены мелкие, но достаточно ценные предметы, принадлежащие Эба;

например, пояс с золотыми бляшками, уздечка и пр. Алешка был прав — в том доме, в котором он хранился, сундук был наполнен мукой. Но это произвело грустное впечатление. В таких случаях нельзя не думать о тленности человеческого бытия.

Предпринятые попытки собрать данные устных преданий о Батыр-Мырзе оказались неудачными. Мой первый приезд в Куртатинское ущелье состоялся в 1960 г. Однако при перехо де на лошади через перевал Стыр-Хох (4200 м над уровнем моря) я получил травму и из-за высокой температуры и острой боли был вынужден на второй день покинуть ущелье. В том же 1960 г. я приехал еще раз. Общение с местными жителями ММ. Блиев убедило меня в том, что прямых сведений о Батыр-Мырза в устных преданиях не сохранилось. Вполне возможно, что я не достаточно времени уделил сбору материала или же мои ин форматоры оказались несведующими в преданиях прошлого.

Как бы то ни было, главный вывод, к которому я пришел, со стоял не только в «особой засекреченности» Батыр-Мырзы.

В преданиях первое посольство перепутано с более поздним осетинским посольством Мамиева Карадзау (1787 г.), встре тившимся в Крыму с Екатериной Великой;

в этом посольстве, погибшем на обратном пути, из Куртатинского ущелья участ вовали трое старшин. Трагичность судьбы этих послов, оче видно, стерла предания о Батыр-Мырзе. Что же до особой секретности, то она была тщательно соблюдена даже при крещении осетинского посла в Петербурге, о котором спе циально сообщалось в «Петербургских ведомостях». В газете преднамеренно искажалось название страны, из которой был Батыр-Мырза;

«...Питирмирза Куртаулов из Ост-Индии наре чен Георгием Куртауловым», — извещали «Петербургские ведомости».

ЧАСТЬ III ПРИСОЕДИНЕНИЕ ОСЕТИИ К РОССИИ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ К огда в МГУ на заседании кафедры истории СССР пе риода капитализма утвердили тему моей кандидатской диссертации «Присоединение Осетии к России», научный руководитель, проф. С.К. Бушуев, жестко потребовал от меня соблюсти два главных условия: а) никакой компиляции, литература должна рассматриваться как «вспомогательный источник» информации, не более того;

б) необходимо макси мально снабдить работу архивными источниками.

В то время в литературе встречались различные даты при соединения Осетии к России. Все они относились к первой трети XIX в. Естественно, поиски архивных документов я начал с Центрального государственного военно-исторического ар хива, где особенно полно события на Кавказе представлены с начала XIX в. Несколько месяцев работы в этом архиве привели к единственному выводу — никакого присоединения Осетии к России в первой трети XIX в. просто не было. Отдельные при сяги российской администрации, которые принимались пред ставителями феодальной знати, случались столь же часто, как часто и нарушались. Пришлось углубиться в более ранние пе риоды истории Осетии. В моем распоряжении по XVIII в. были две публикации документов: «Сенатский архив» и «Материалы по истории Осетии» (Т. 1.1933. Сост. Г.А. Кокиев). Оба издания не создавали цельной картины русско-осетинских отношений в XVIII в. По совету проф. С.К. Бушуева, я впервые пришел в Центральный государственный архив древних актов. По сбор нику документов, опубликованному проф. Г.А. Кокиевым, — к несчастью, он в то время продолжал сидеть в тюрьме, — мне было известно, что существуют «Осетинские дела» XVIII в., от ложившиеся в фондах Коллегии иностранных дел. Посещение Архива древних актов оказалось безрезультатным. Из этого архива «Осетинские дела» были переданы в Главное архивное управление Министерства иностранных дел СССР. И все же я решил в ЦГАДА просмотреть описи «Кавказского фонда».

Сделал несколько заявок на дела из этого фонда. Когда же принесли документы, я едва мог их читать на профессиональ ММ. Блиев ном уровне. Пришлось сесть снова за студенческую парту и слушать лекции проф. Л.В. Черепнина по русской палеогра фии. Одновременно овладел также дипломатикой и основами археографии. Оставалось вновь идти в архив. Но на этот раз надо было начать с «Осетинских дел», хранившихся в Архиве внешней политики России МИД СССР. Получить допуск в этот архив оказалось сложным делом. Помог мой руководитель — проф. С.К. Бушуев, ранее работавший в системе МИД СССР. Читальный зал архива на всю площадь был застлан красивым персидским ковром. В зале за отдельным столом сидела женщина преклонного возраста. Как я понял, ее главная задача заключалась в том, чтобы следить за читателями... Она объяснила мне, что не только переписывать, но даже цитировать отдельные отрывки из документов нельзя.

Читатель имел право только знакомиться с документами и записывать свои мысли. Когда же я попросил описи, то оказалось, что их не положено было давать. В тот же день я купил две одинаковые тетради. С внутренней стороны пиджака пришил карман размером в тетрадь. Одну тетрадь принес в архив в руке, другую все время прятал в пиджаке. На все это я смотрел как на игру в прятки, поскольку документы XVIII в., относящиеся к русско-осетинским отношениям, не содержали уже никаких важных государственных секретов.

Женщина-наблюдатель так или иначе отвлекалась. За несколько месяцев в читальный зал архива никто, кроме меня, не приходил. Оставаясь один, я наспех из документов выписывал отдельные отрывочки в «тайную тетрадь».

Естественно, кандидатская диссертация получилась слабой.

Огорчало и другое. На предварительном обсуждении настояли на изменении самой темы. Она теперь формулировалась как «Присоединение Северной Осетии к России...».

Противостоять этому было невозможно, несмотря на то, что у осетинского народа, обладавшего четкой этнической иден тичностью, была одна страна с общим названием «Осетия»

(осет. «Ирыстон»). Именно в таком историко-хозяйственном и культурном единстве она вошла в состав российской государ ственности.

В диссертации все же было одно важное достижение. Вни мательное прочтение всех трех частей «Осетинских дел», из которых я успел сделать отдельные, но ценные выписки, дало ЧАСТЬ III. Присоединение Осетии к России возможность окончательно, на основе конкретных фактов, ус тановить время присоединения Осетии к России. Этим был очень доволен мой незабвенный учитель С.К. Бушуев.

Позже, когда в 1956 г. все советские архивы были откры ты, мне удалось скопировать в полном объеме «Осетинские дела». Они вошли во второй том сборника документов «Рус ско-Осетинские отношения в XVIII в.» (Орджоникидзе, 1984).

В этот том вошли также документы, извлеченные мною в ар хивах Москвы, Ленинграда и Астрахани. «Осетинские дела»

богаты фактическим материалом. До сих пор они остаются единственным источником, достаточно полно раскрывающим все стороны присоединения Осетии к России. Кроме того, «Осетинские дела», дополненные документами из других ар хивов, проливают свет как на внутренние и внешнеполитиче ские мотивы ориентации Осетии на Россию, так и конкретные экономические и имперские интересы самой России эпохи Екатерины II. К слову сказать, из собранных мною архивных документов большая часть осталась неопубликованной.

В 1970 г. автор издал монографию «Русско-осетинские отношения. (40-е гг. XVIII — 30-е гг. XIX в.)», а также статьи в научных журналах. Казалось, что проблема, остававшаяся не доступной для исследователей, получила фундаментальное освещение. Несмотря на это, в периодической печати, в зави симости от политической конъюнктуры в России и на Кавказе, иногда раздаются голоса о необходимости «пересмотра про блемы присоединения Осетии к России». Обычно с авторами подобных «заявок», преследующих политико-спекулятивные цели, я не вступаю в полемику, полагая, что невежество ам бициозно и агрессивно, бороться с ним бессмысленно. Сре ди этой группы авторов есть и такие, кто, выступая в одеждах «ученого», хотел бы приписать себе мифические «научные достижения» в исследовании русско-осетинских отношений, не гнушаясь при этом компиляциями или же откровенным плагиатом. Поскольку это явление относится к сфере охра ны моих авторских прав, приведу лишь один факт безнравст венного вторжения в мое скромное творческое наследие. В 2008 г. в четвертом номере журнала «Цард» под названием «В поисках истины» была опубликована статья, состоящая из пяти ингредиентов.208 Они посвящены русско-осетинским ММ. Блиев отношениям XVIII в. Привлекли внимание два основных сюже та — «Осетинское посольство в Петербурге (1749-1752 гг.)»

и «Русско-осетинские переговоры 1774 г.» и их результаты.

Просмотрев разбивку статьи и ее заголовки, я невольно подумал, что ее автор Ф. Гутнов обнаружил новые архивные данные или у него появились свои собственные научные подходы к тому, что уже хорошо известно. Я внимательно прочитал красочно оформленный текст статьи, рассмотрел портрет, изображающий «творческий момент профессора Гутнова» и вид Зимнего дворца. Результат был один — рассеялись все мои ожидания. Ф. Гутнов в «поисках истины»

не тратил времени в архивах, не напрягал себя и в герменевтике — искусстве «истолкователя» исторических фактов. В статье он следует предельно простому методу — тщательно утаил имя своего предшественника «по ремеслу» и решил последовать тому примеру, которого придерживаются посредственные студенты.

Ни в коем случае речь не должна идти о чьем-либо праве на какую бы то ни было монополию в области дальнейшего ис следования проблемы русско-осетинских отношений и при соединения Осетии к России. Но чтобы внести что-то новое в эту тему, недостаточно одних амбиций или же желания от личиться в русофобии, а пришлось бы к десяти тысячам ар хивных листов, извлеченным автором настоящих строк, при бавить хотя бы страницу новых архивных документов, которые позволили бы «в поисках истины» сняться не на фоне Зимнего дворца, а у нового архивного здания в Петербурге...

НАКАНУНЕ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1768-1774 ГГ.

ПОДГОТОВКА ПЕРВОЙ ГЕОЛОГИЧЕСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ В ОСЕТИЮ В середине 60-х гг. XVIII в. русское правительство, несмот ря на противодействие Турции, Персии и Крыма, не отказы вается от своей внешнеполитической программы в Осетии.

Напротив, оно форсирует ее осуществление, чтобы создать прочные позиции в регионе. На Тереке Россия была занята, главным образом, укреплением своих внешнеполитических ЧАСТЬ III. Присоединение Осетии к России позиций. К экономическому освоению и использованию тер риторий горцев в военных целях оно приступило лишь во вто рой половине 60-х гг. XVIII в. На первых порах объектом эконо мических интересов России в Осетии были ее горные богат ства и, в частности, цветные металлы. Русское правительст во, казалось, случайно занялось рудными месторождениями Осетии, так как все началось с мелочей, которым оно могло и не придать особого значения. В 1766 г. новый руководитель Осетинской духовной комиссии — архимандрит Григорий доставил кизлярскому коменданту Потапову «в одном ящике металлы», обнаруженные им в Осетии. Комендант отправил их астраханскому губернатору Бекетову. Но в Астрахани не оказалось людей, которые определили бы содержание металла в найденных в Осетии рудах. Поэтому губернатор, воспользовавшись тем, что в Петербург отправлялись «два куска» руды елевого берега Каспийского моря, направил в Берг-коллегию и осетинские руды.

Это было в декабре 1766 г. Прошел всего месяц, и Берг коллегия докладывала Сенату о том, что «оные (руды — М.Б.), найденные в Осетии, почти ничем не убоже Нерчинских как в серебре, так и в свинце оказались». Вместе со своим заключением Берг-коллегия сразу же представила и план использования новых рудных месторож дений. Она считала, что для добычи руды в Осетии и ее пере возки в Россию имеются достаточно благоприятные условия.


К числу их она относила наличие «способной коммуникации Сулака или Терека до моря, а оным в Волгу». Выплавку метал лов Берг-коллегия предполагала организовать на Волге, «у лесистых мест». К перевозке руды и ее плавке должны были привлечь «вольнонаемных бурлаков». В качестве рабочей силы Коллегия имела в виду привлечь и местное население.

Берг-коллегия допускала, что для добычи руды, возможно, понадобится переселить рабочих из России. Но даже в этом случае она считала рудные месторождения в Осетии несрав ненно экономичнее Нерчинских, так как Осетия якобы лучше связана дорогами с Россией, и содержание рабочих не стои ло бы больших издержек ввиду дешевизны хлеба на Северном Кавказе. Горная коллегия уверяла Сенат, что от «тамошних народов» никаких к тому «помешательств ожидать не можно», ЮБлиевМ.М. ММ. Блиев потому как они, по ее мнению, «состоят под скипетром Е.И.В.».

Но если бы даже осетины «могли какие опасности представ лять», все равно Берг-коллегия считала, что достаточно вве сти в Осетию «малую регулярную команду», и они, «по боль шей части малосильные и между собою несогласные», могли бы легко подчиниться. В целях охраны нового предприятия она рекомендовала использовать калмыков, донских и гребен ских казаков, которые «сего предприятия щитом быть могут».

Всячески доказывая необходимость горных разработок в Осетии, Берг-коллегия писала в Сенат: «Польза же из того может быть перед Нерчинским несравненная, единственно по великому в оных содержанию свинца, в котором, как извест но, Россия столь недостаточна». Берг-коллегия предлагала теперь же провести экспеди цию в Осетию с целью подробного изучения ее богатств. В со став будущей экспедиции коллегия включала лиц, «знающих горное дело», и «по важности руд и обстоятельств офицеров четыре человека».211 Но она не знала «политических обстоя тельств края», поэтому не решалась направлять подобную экспедицию в Осетию по собственной инициативе. Берг-кол легия просила Сенат выяснить эти «политические обстоятель ства» и наряду с этим уточнить, можно ли увеличить жалованье офицеров и горных мастеров, направляющихся в Осетию, нет ли в тех местах беглых русских людей, которых можно было бы использовать на будущих рудниках, каким путем экспеди ции лучше всего двигаться в Осетию. Кроме того, Берг-кол легия просила дать предписание астраханскому губернатору, чтобы тот «до заведения оных заводов крайне употребил ста рание».

Сенат, рассмотрев заключение Берг-коллегии, решил от править в Осетию «на обысканные рудники» экспедицию, со стоящую из офицеров и «протчих нижних чинов». Однако Се нат несколько суживал задачи этой экспедиции, считая, что ее следует отправить «единственно для освидетельствования оных (рудников — М.Б.)».212 Разрешая Берг-коллегии снаря дить экспедицию и отправить в Осетию, Сенат в то же время предупредил, чтобы члены экспедиции явились к астрахан скому губернатору, и чтобы последний «о всех тамошних об стоятельствах касательно до тех рудников тайным образом и ЧАСТЬ III. Присоединение Осетии к России осторожно осведомился и, вспомошествуя во всем послан ным, принял такие меры и предосторожность, чтоб тамошним соседственным народам не подать поводу к какому-либо не удовольствию и огорчению».213 Одновременно Сенат поручил Коллегии иностранных дел представить доклад о политиче ских обстоятельствах «тамошнего края».

В декабре 1767 г. доклад, составленный Н.И. Паниным и канцлером А.М. Голицыным, был направлен Сенату, Берг-кол легии и астраханскому губернатору.

Коллегия иностранных дел не подвергала сомнению со общение Берг-коллегии о наличие в Осетии металлонос ных руд. Она указывала, что располагает не только данны ми о рудных месторождениях Осетии, но и пробами метал ла, предоставленными в ее распоряжение архимандритом Григорием раньше, чем астраханский губернатор отправил образцы руд в Берг-коллегию. Более того, Коллегия ино странных дел подчеркивала, что «тамошняя руда состоит не только в серебре, но и в золоте», дополняя тем самым све дения Берг-коллегии. Панин и Голицын считали, что с Берг коллегией можно согласиться только в одном, что в Осетии действительно есть цветные металлы. «Прочие же заключе ния, — писали они, — ни с состоянием тамошних народов, ни с положением тамошних мест совсем не сходны». Прежде всего, Осетия находится «за Малою Кабардою и от реки Сулака в дальнем разстоянии». Неприемлемым оказался и водный путь по Тереку, предложенный Берг коллегией, так как эта река, хотя и «недалеко от осетинских жилищ, но она там так мелка, что везде находятся свободные броды и ни малейшего судна поднять не может». Даже в низовьях, где Терек имеет достаточную глубину, «течение сей реки столь быстрое, что гребенские казаки на своих малых лодках едва против воды плыть могут».

Указывая на отсутствие водных коммуникаций, Коллегия иностранных дел подчеркивала также трудности, связанные с рабочей силой, необходимой для будущих разработок в Осе тии. Коллегия иностранных дел приводила пример, как во вре мя строительства дороги между Астраханью и Кизляром «не только в Кизляре, но и во всей Астраханской губернии вольных людей к работе ни за какие деньги отыскать» было невозмож ю* МЫ. Блиев но,215 и Бекетов вынужден был просить на это строительство два полка.

Местного населения, по утверждению Панина и Голицына, не хватало даже на ловлю рыбы. Что касается армян, грузин и татар, проживающих в этом районе, то Коллегия иностранных дел считала их «ни к чему не надежных, а толь меньше к работе удобных». Коллегия отрицала и наличие «около Кизляра бег лых россиян», которые Берг-коллегия также имела в виду при эксплуатации рудников в Осетии. Она ссылалась на послед ние ревизии, согласно которым «беглецы» оказались только у «развалин древняго города Маджар, лежащего в вершинах Кумы реки», но они «в тамошних почти непроходимых лесах, потому Черными называемых» и не согласятся «к перемене настоящего образа их жития». Панин и Голицын возражали против переселения из Рос сии в Кизляр и Осетию «рабочих людей». Это предложение Берг-коллегии они считали «трудным», «убыточным». При этом трудности они видели как во внешнеполитической обстановке, так и во внутренней жизни горцев. Переселенцев из России пришлось бы охранять от «кубанцев», которые «счисляются в турецком подданстве», от «горских народов», которые, хотя и не являются турецкими подданными, но иногда совершают набеги на «казачьи городки». Казачье население, по существу военное, справляется с этими набегами, но мирное населе ние из переселенцев будет нуждаться в хорошей обороне, для чего потребуются дополнительные войска, учреждение новых форпостов и крепостей. Все это настолько дорого, что пред приятие в Осетии будет явно убыточным.

Еще больше отрицали Панин и Голицын возможность ис пользования в качестве рабочей силы местного населения.

Говоря об этом, они приводили в пример башкир. Несмотря на то, что их считали «состоящими в русском подданстве» и были они «от других азиатских народов учрежденными по границе Оренбургской губернии крепостями и форпостами отрезаны», башкиры в 1755 г. «пришли в возмущение» (очевидно, имелось в виду восстание 1754 г. на Авзяно-Петровских заводах, пере кинувшееся затем на Вознесенский и Камский заводы).

Одной из причин этого восстания, как указывали Панин и Голицын, было «заведение на их землях горных заводов». ЧАСТЬ III. Присоединение Осетии к России Напоминая об этом, они спрашивали Берг-коллегию: «Может ли потому статься, чтоб жители Кавказских гор, которые не только неумереннее башкирцев, но еще продерзостнее и не сравненно многочисленнее, могли употребить себя в горные работы или смотреть с равнодушием на производимые други ми руками. Пускай осетинцы... охотно на одно поступили и на другое дозволили б, но их число самое малое, напротив того, живущих в соседстве их разных народов великое, которых страх, чтоб не быть чрез то приведенным в здешнее подчине ние, может заставить совокупно и упорствовать». Как видно, Панин и Голицын опасались и политических ос ложнений с народами Центрального Кавказа. Последствия подобных осложнений были бы, по их мнению, настолько ве лики, что пришлось бы «к великому здешнему предосуждению занятые места оставить или с крайным трудом удерживать их». Тем более было бы невозможно транспортировать руду через Малую Кабарду, князья которой, как отмечала Коллегия иностранных дел, и без того часто совершают набеги на рус скую пограничную линию.

Среди аргументов, приведенных Паниным и Голицыным против привлечения местного населения к работам на руд никах, был и следующий, на наш взгляд, весьма любопытный.

«Но полагая, — писали они, — чтоб ничего такого не произошло, и не только осетины, но и другия тамошния народы охотно употребили себя в горныя работы, потом как они тому обучились бы и увидели происходящую из того пользу, поверить невозможно, чтоб они не захотели лутше сами собственно тем пользоваться, нежели других пользоваться допускать». Имея это в виду, Панин и Голицын считали, что грузинский царь Ираклий, если и добывает руду в Осетии, то не иначе как — тайно, чтоб местные жители не познали этого «искусст ва» и чтобы «источник для него заперт не был».

Все те трудности, которые перечисляла в начале своего доклада Коллегия иностранных дел, приводились без уче та международной обстановки и взаимоотношений народов Кавказа. Однако основными трудностями были трудности внешнеполитического характера. Рассматривая их, Колле гия, в первую очередь, указывала на то, что по Белградскому мирному договору Кабарда составляет нейтральную зону, и ММ. Блиев это обстоятельство, как писали Панин и Голицын, создавало серьезный «барьер» между Осетией и Россией. Кроме того, кабардинские князья утверждают, что «осетинцы им подчи нены», стало быть, рассуждали они, «осетинцы ж хотя и назы вают себя свободными», являются зависимыми от Кабарды, и вмешательство в их дела может быть расценено как наруше ние Белградского мирного договора.


Руководители Коллегии иностранных дел констатировали, что осетины «давно просят, чтобы они приняты были прямо в нашу протекцию и от причиняемых им от кабардинцев утесне ний защищены», но в существующей международной обста новке правительство «на сие не поступается для того, что из того очень мало было б приобретения».220 Они учитывали, что, присоединив Осетию к России, ее следовало бы «оборонять», между тем, это «затруднительно и по положению их жилищ в горах», и «при всем том подалась бы и Порте Оттоманской на прасная причина к неудовольствию и подозрению». Касаясь отношений с Крымом и Турцией, Панин и Голи цын указывали на те противоречия с этими странами, которые обнаружились в 1764 г. в связи с основанием Моздока и дея тельностью Осетинской духовной комиссии.

Как видно, Коллегия иностранных дел, прежде всего, опа салась того, что о геологических работах в Осетии станет из вестно Турции. Коллегия иностранных дел отмечала и двойст венную политику кабардинских феодалов. Они поддерживали все мероприятия русского правительства, которые способст вовали укреплению их политического веса, охране внешней безопасности. Однако стоило русскому правительству что-ли бо предпринять в отношении Осетии, как кабардинские фео далы об этом доносили крымско-турецкому блоку и обостряли отношения между Россией и Турцией.

Панин и Голицын указывали также на политику, проводи мую Крымским ханством в Кабарде. В частности, они отмеча ли, что ханы используют «ревностное» отношение кавказских народов «к своей вольности», «храбрость» и «доброжелатель ность» кабардинцев и «возбуждать их стараются, примечая все здешния поступки в разсуждении сего народа».222 «Счаст ливая только война с Портою Оттоманскою, — написано в ре скрипте Коллегии иностранных дел астраханскому губернато ЧАСТЬ III. Присоединение Осетии к России ру, — может облегчить предприятие горных работ как в Осетии, так потом и в других тамошних местах». Однако русское правительство тогда очень опасалось вся ких осложнений с Турцией, так как было занято польским во просом. Это не означает, что Коллегия иностранных дел откла дывала в долгий ящик решение осетинского вопроса. Пред видя надвигавшуюся русско-турецкую войну, там считали, что война должна начаться «со здешней стороны по важным во просам, или с ея (Турции — М.Б.) стороны объявляемая».

Но нельзя думать, что русское правительство в тех услови ях, когда оно вынуждено было действовать тайно, не ставило перед собой задачи дальнейшего развития русско-осетинских отношений. Оно развивало их в рамках, ограничиваемых внут ренней и внешней обстановкой народов Северного Кавказа.

Так, хотя Коллегия иностранных дел видела в изучении гор норудных месторождений Осетии значительные трудности, она не отрицала возможности проведения разведывательных работ в горах Осетии и даже эксплуатации там рудных место рождений. Она согласилась с предложением Берг-коллегии и Сената о посылке в Осетию офицеров и знающих горное дело людей с той целью, «дабы совершенно узнать, поколику они (рудные месторождения — М.Б.) достойны, чтоб их при удобнейшем времени занимать и чаемая от них польза может ли награждать и происходит употребляемое на то иждивение».224 Астраханскому губернатору поручалось, чтобы он оказал содействие членам будущей экспедиции. Ему и кизлярскому коменданту предлагалось выставить удобный предлог для поездки в Осетию, чтобы этот «вымысел» отвлек внимание горцев от действительных целей направляемой в Осетию экспедиции. Вместе с экспедицией должен был следовать и архимандрит Григорий.

Коллегия иностранных дел допускала, что «ежели по ос мотру тамошния руды окажутся весьма богатыми и добыва ние их самое легкое, могущее производимо быть немногими людьми под видом другой работы, и, следовательно, самим тамошним жителям безприметно... буде возможно тамош ними металлами пользоваться, как по сказке архимандрита Григория пользуется уже грузинский владетель Ираклий, в таком случае оставалось бы, конечно, на то согласиться». ММ. Блиев Но она предупреждала, что любой шаг, который будет пред приниматься в Осетии, должен быть согласован с Коллегией иностранных дел.

ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ СТЕПАНА БОНЯВИНА Берг-коллегия была настойчива в отношении рудных ме сторождений в Осетии. Получив 6 мая ответ от Панина и Голи цына, она тут же сообщила, что в Осетию отправляется геоло гическая экспедиция. Судя по «промемории»,226 направленной Берг-коллегией в Коллегию иностранных дел, экспедиция со стояла из «гитенфорвалтера Степана Вонявина, шихтмейстера Ивана Князева, двух обер-офицеров, одного кунст-штейгера, двух штейгеров, двух подштейгеров, двух плотников, одного кузнеца, шести бергауеров и одного иностранца, знающего разработку каменного угля» — всего 19 человек. Кроме того, указывалось, что если члены экспедиции «в том порученном им деле добропорядочно и осторожно с скрытностью и вер-ностию поступать будут, то сверх двойного жалованья заслужат особливую от е.и.в. милость и в награждении за их труды и усердие и прилежание в возложенном на них деле достойными чинами остаться никогда не имеют». В «промемории» Берг-коллегии подчеркивалась «секрет ность» экспедиции и те предосторожности, которые предпри няты ею для того, чтобы «такая важная экспедиция... в публику выйти не могла». Одновременно Берг-коллегия дала указание астраханскому губернатору о том, чтобы он разделил экспе дицию на две партии. Одна должна была вести изыскательные работы «внутри» Астраханской губернии, другая — выехать в Осетию. Впоследствии, однако, такого разделения экспеди ции не произошло.

Весной 1768 г. экспедиция прибыла в Астрахань, где по ряду обстоятельств задержалась. Экспедиция вынуждена была ждать офицеров, которые должны были приехать из «Екатеринбургской команды». Поездку в Осетию осложнило также убийство «татарами» руководителя Осетинской духов ЧАСТЬ III. Присоединение Осетии к России ной комиссии архимандрита Григория. Кизлярский комендант и астраханский губернатор никак не могли найти человека, ко торый бы, взамен Григория, мог сопровождать экспедицию.

Астраханский губернатор писал императрице Екатерине II о серьезных трудностях, вставших на пути экспедиции Степа на Вонявина. Во-первых, он считал, что, какой бы благовид ный предлог ни был «примыслен», для охраны экспедиции не обходимо иметь конвой из «двадцати или тридцати» человек и проводников «от самих осетинских старшин». Это намного увеличивало численность экспедиции.

Во-вторых, астраханский губернатор был убежден, что как только члены экспедиции приступят к работе, «об этом узна ют не токмо около тех мест, но в Грузии, Персии, в Крыму и на Кубани», дойдет и до Турецкого двора, «который в разсу ждении того не оставит возобновить паки свою протестацию и о заводимом при урочище Моздоке селении, чрез что могут произойти великие затруднения».228 Губернатор высказывал опасение, что в связи с экспедицией кабардинские князья «не оставят их осетинцев всячески пленением и убийством людей и кражею скота притеснять».

В-третьих, астраханский губернатор отрицал возможность транспортировки руд из Осетии в Россию, так как их пришлось бы везти по «опасным дорогам». Перечисляя трудности, Беке тов, однако, не высказывал мысли об отмене экспедиции. На этом настаивал лишь кизлярский комендант Потапов. Послед ний считал невозможным скрыть экспедицию. Чтобы сделать ее «тайной», нужно было отправить членов экспедиции под ви дом духовных лиц, но это было бы возможно, если бы жив был архимандрит Григорий, который мог быть для экспедиции и проводником, и переводчиком и, наконец, «духовным настав ником». Как крайнюю меру кизлярский комендант предложил членам экспедиции отправиться в Осетию без конвоя, по лагая, что тогда возможно будет сохранить «в тайне» работу экспедиции. Но Степан Вонявин не решился ехать в Осетию без военной охраны. Кизлярский комендант также предлагал доставить для членов экспедиции и образцы руд из Осетии в Кизляр с тем, чтобы они предварительно могли исследовать их. Но это предложение коменданта было отвергнуто, так как в таком случае выполнялась лишь часть программы экспедиции ММ. Блиев и оставалась невыполненной ее очень важная часть — составление карты Осетии, описание коммуникаций и политического состояния.

Астраханский губернатор, видя, что правительство на стаивает на проведении экспедиционных работ в Осетии, предложил свой план. Согласно плану Бекетова, экспедиция направлялась в Осетию под предлогом «охоты на туров». При этом вся надежда губернатора была на лояльность местного населения, на то, что осетины «расположены к Е.И.В.». По этому он составил обращение к осетинским старшинам, в котором говорилось: «Почтенные господа осетинского наро да старшины! Будучи я в Астрахани губернатором несколько времени, не имел случая с вами знакомство завести, однакож напоследок узнав ваши добрые поведения через архиманд рита Григория, который мне ваше усердие к нашей стороне уверил, принял ныне намерение по соседству с вами изъяс няться». Бекетов писал, что он весьма «доброжелателен» к осети нам и готов оказать им «разные вспомоществования». Далее он обращался к осетинским старшинам с просьбой помочь его «охотникам», которых он направляет в Осетию, поймать или убить туров, «коих необходимо» ему «для куриозности у себя содержать».

Членов геологической экспедиции, по плану Бекетова, со провождала группа вооруженных казаков. Присутствие воо руженного отряда могло вызвать тревогу как у осетин, так и у ревностных «защитников» независимости Осетии. Но, что бы пресечь всякие подозрения, Бекетов в своем обращении к осетинским старшинам объяснял: «Дабы вам самим и вашим людям в поимке их (туров) не трудиться и сего ради требовал я от... генерал-майора кизлярского коменданта Потапова, чтоб он к поиске их своими людьми отправил из ево команды двенадцать стрелять хорошо умеющих казаков». Бекетов писал осетинским старшинам, что кроме туров его очень «интересует», из чего и как осетины «солод делают», просил прислать ему семена от фруктовых деревьев. Что бы задобрить старшин, он, используя острую нужду осетин в хлопчатобумажных тканях, посылал им «холста десять концов»

в качестве подарка. ЧАСТЬ III. Присоединение Осетии к России Снабдив экспедицию «инструментами», подводами и день гами, Бекетов отправил ее в Кизляр. Кизлярский комендант со своей стороны «сделал наставления членам экспедиции».

В июле 1768 г. в Кизляре экспедиции была вручена от комен данта инструкция («ордер»)232 с конкретным планом работы.

Согласно инструкции, члены экспедиции должны были со ставить подробную карту Осетии «с указанием на ней жилищ, дорог, рек и гор минеральных, так же и лесов». К карте должен был быть приложен журнал с экономическим и политическим описанием страны. По части экономической экспедиция обя зана была подробно изучить ископаемые богатства Осетии, точно установить места богатых залежей цветных металлов, разработать план эксплуатации горнорудных месторожде ний (использование рабочей силы, лесов, постройка заводов и т.д.).

В части политической экспедиция должна была выяснить:

1) внутреннее политическое положение в Осетии — «како го свойства, и согласны между собой или в распрях живут»;

2) политическую ориентацию осетинского народа — «склон ны ли к христианству и державе Е.И.В.»;

3) какие необходимы меры, чтобы склонить осетинский народ к России — «какими б средствами их для переду (для начала — М.Б.) привесть в от менную к здешней стороне усердность и преданность, креще нием ли и защищением от Империи или через дачу награж дений»;

4) экономическое положение осетинского народа — «в достатке ль или в бедности живут». В качестве особой, «сек ретной» задачи экспедиции поручалось выяснить следующее:

поскольку кабардинские князья в Осетии «несколько господ ствуют и присвояют, то ежели б те народы (осетинские — М.Б.), пренебрегши их, кабардинцев, едино возжелали протекции здешней, могут ли оне упорствовать только собою противука бардинцов или потребно им защищение» и уточнить «намере ние» осетин по этому поводу. Инструкция кизлярского коменданта дает возможность су дить и о политических целях, которые ставились перед этой экспедицией. Судя по всему, она наряду с геологическими преследовала и чисто политические задачи. Это и понятно. В общих планах России по присоединению народов Кавказа и разрешению турецкого вопроса Осетия играла определенную ММ. Блиев военно-стратегическую роль. Стратегическое значение Осе тии в условиях того периода была гораздо важнее для России, чем экономическое. Впрочем, русское правительство, про явившее большой интерес к цветным металлам Осетии, счи тало, что добыча их возможна лишь при условии, если будут решены все политические вопросы, связанные с Осетией, и, в первую очередь, если она будет присоединена к России.

Экспедиция во главе со Степаном Вонявиным по существу выполнила все стоявшие перед ней задачи. Свою работу она начала с исследований в районе Кизляра, где в бассейне реки Терек, в песчаных наносах были обнаружены признаки железа и «дорогих металлов». Далее экспедиция следовала по берегу реки Терек, однако в дальнейшем было установлено, что «ме таллические признаки» там «наносны».

Подозревая, что эти «признаки» несет с собой река Сунжа, экспедиция обследовала бассейн реки и близлежащие к ней районы. Однако кроме «горячих» и нефтяных источников она не обнаружила каких-либо признаков, которые бы свидетель ствовали о наличии в этих местах рудных месторождений.

Тогда экспедиция направилась к западу от реки Терек, на чав свое обследование в районе мечети Татартуп. Уже на реке Белой (Урсдон) были найдены «признаки небогатой серебря ной руды». Когда члены экспедиции достигли рек Ардон и Фи агдон («Ердон» и «Фок»), они встретили здесь «нарочито бога тые признаки свинцовой и частию серебряной руды».

Далее экспедиция ознакомилась со всем бассейном реки Фиагдон, установила, что свинцовая и серебряная руда встре чается не только в песках реки, но и в каменных постройках горцев («жилищах, башнях, каменных загородках»), в украше ниях, которые они делают к своим постройкам.

В Куртатинском ущелье члены экспедиции видели также богатые леса, состоящие в основном из «чинарника», «карага ча» и «дубняка»;

как они отмечали, лес был «годной на строе ние».

Из Куртатинского ущелья экспедиция, перейдя перевал Кора, вышла в Алагирское общество. В беседах с осетинами Степан Вонявин выяснил, что здесь имеются свинец и сереб ро, однако рудные месторождения, как говорили ему старши ны, «почитаются» как «святые» и туда «боятся ходить». Но Сте ЧАСТЬ III. Присоединение Осетии к России пан Вонявин предполагал, что «сие... выдумано больше для того, что они боятся такие богатые места для тесных своих жилищ другим народам, живущим поблизости их, объявлять».

Тогда Степан Вонявин передал осетинским старшинам пись мо астраханского губернатора, в котором он просил их помочь его «охотникам» в поимке туров. Но старшины отказались вы полнить эту просьбу, объясняя свой отказ «нынешним летним временем». Положение Степна Вонявина значительно ослож нилось. Не желая вызвать подозрение, он вынужден был поки нуть Алагирское ущелье и вернуться той же дорогой в Курта тинское ущелье.

Несмотря на неудачу, Степану Вонявину все же удалось получить определенные сведения о рудных месторождениях Алагирского ущелья. В этом помог ему и Давыд Мамиев («Да выд Мамыкин»). В частности, Вонявин, проезжая мимо совре менного Холстинского рудника, взял у «коорского жителя» со держащие руду камни. Чтобы отвлечь внимание давшего эти камни осетина, он выбросил часть камней, заявив, что «в таких камениях никакого знания» не имеет.

Вернувшись в Куртатинское ущелье, Степан Вонявин вы купил у осетинского старшины А. Цаликова «содержащий по виду свинец и серебро руды до десяти фунтов». Далее он на правился к реке Гизельдон («Кыцыл») и ознакомился с песча ными наносами этой реки. Здесь он также пришел к выводу, что в верховьях реки Гизельдон должны быть месторождения свинца и серебра.

О своей поездке Степан Вонявин представил подробный отчет («описание найденным в Осетии серебряным призна кам»). К отчету были приложены план строительства «пла вильного завода» и карта Осетии. В отчете Степана Вонявина, кроме описания рудных месторождений, отмечалось и отно шение местного населения к России. Осетины, сообщал он, «с большой горячностью заявили ротмистру Кирееву на его во прос, желают ли они быть в подданстве Российского государ ства, что они намерены выйти для поселения к Российским границам, которых числом будет тысяч до шести и более». Из поездки по Осетии Степан Вонявин вынес твердое убе ждение о необходимости начать в Осетии разработку цветных металлов. Плавильный завод он предлагал построить в пред ММ. Блиев горьях Осетии с таким расчетом, чтобы рудные месторожде ния были в «недальнем расстоянии» от заводов и лесов север ных склонов Кавказского хребта и предгорной равнины. В ка честве рабочей силы Степан Вонявин считал возможным ис пользовать местное население, особенно алагирцев, готовых принять русское подданство. «Такое их желание, — продолжал он, — может быть и потому без вымыслу и справедливо, ибо претрудная их жизнь в хлебопашестве и скотоводстве по го рам». ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИТОГИ ЭКСПЕДИЦИИ Более того, Степан Вонявин считал, что если «показанных осетинцев для политических обстоятельств с Оттоманскою Портою из гор на кабардинские пустые места вывесть будет нельзя, то в таком случае исключается всякая возможность эксплуатации горнорудных месторождений, так как «других народов, склонных к таким работам, по близости оных мест никаких не живет». Экспедиция предлагала русскому правительству план пе реселения осетин с конкретным указанием территории бу дущих переселенцев. Согласно плану, жители Алагирского общества должны были занять земли в предгорьях, по обоим берегам реки Ардон до реки Фиагдон, где, по описанию Во нявина, были хорошие «пашенные и сенокосные земли». Жи тели Куртатинского общества переселялись на территорию, заключенную между реками Фиагдон и Гизельдон.

21 июля 1768г. член экспедиции ротмистр Киреев также по дал рапорт о своей поездке по Осетии. В нем он не описывал геологические разведки экспедиции, а касался лишь полити ческих вопросов и политической обстановки, которую наблю дал в Осетии. По-видимому, ротмистру Кирееву поручалось исполнение политической части программы экспедиции. Во всяком случае, его рапорт кизлярскому коменданту представ ляет определенный интерес именно в этом отношении.

Киреев сообщал, что от Осетинского подворья до Курта тинского ущелья его сопровождал кабардинский князь Биток ЧАСТЬ III. Присоединение Осетии к России Тайсултанов. В Куртатинском ущелье сопровождать его «вы звался куртатинский владелец и два алагирских старшины», с которыми он прибыл в Алагирское ущелье, где, по свиде тельству Киреева, к нему приезжали «старшины же многие», просившие «донести» кизлярскому коменданту, «чтоб они приняты были в подданство Е.И.В.».237 Осетинские старшины указывали территорию, которую они хотели бы заселить в предгорных равнинах;

в частности, они называли «просто рные места по рекам Иордану (Ардон — М.Б.), Фоке и Татарту-пу, ближе к Осетинскому подворью».238 Киреев также доносил, что осетинские старшины жаловались на «сильное кабардинское принуждение». Интересно сообщение Киреева о том, что в Осетии он встретил «посланцев» от грузинского царя Ираклия II, пред лагавшего осетинским старшинам и владельцам Малой Ка барды совместно проложить дорогу из Грузии в Куртатинское ущелье. Новая дорога, по утверждению послов, нужна была в связи с тем, что на Военно-Грузинской дороге, которой в ос новном тогда пользовались, «от многих горских народов чи нятся грабежи, и люди попадают в плен».



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.