авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 25 |

«Авдеев Владимир, Русская расовая теория до 1917 года. Том 1 РУССКАЯ РАСОВАЯ ТЕОРИЯ ДО 1917 ГОДА в 2-х томах Сборник оригинальных работ русских классиков под редакцией В. Б. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Н. И. Кареев выводит изначальный политеизм арийцев и семитов из особенностей физиологии их строения, подчеркивая первостепенную важность фактора наследственности. Среда весьма незначительно, по его убеждению, влияет на стиль эмоциональных переживаний расы, ее философские, религиозные взгляды, а также на специфику художественного творчества и тип хозяйственных отношений. «Пустыня всегда монотеистична», — повторяет он утверждение известного французского религиоведа Эрнеста Ренана, из чего и делает закономерный вывод о природной нетерпимости семитов ко всем иным формам религиозного миросозерцания. Поэзия, драматургия, музыка, метафизическая философия — следствия деятельности природного политеистического ума, и именно поэтому они так слабо развиты у семитов. Неразвитость изобразительных искусств семитов, также является следствием бедности пустынной природы из которой они вышли.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Н. И. Кареев в своей многотомной монографии «Основные вопросы философии истории» (М., 1887) целый том посвятил всестороннему рассмотрению принципов социологии на биологической основе, где писал:

«Природа скачков не делает: между высшими животными и высшими расами человечества мы видим расы низшие, которые ведут очень однообразную жизнь (первобытная культура) и в пространстве и во времени».

Особое значение этой работе Кареева придает то, что в ней он одним из первых разграничил понятия расы и нации, чем и устранил путаницу в исторической науке: «Национальность не следует смешивать с расой, а тем более с породой. Вследствие дискретности общества между породами, расами, культурными группами, не достигшими самосознания, нациями и политическими организациями могут существовать самые разнообразные отношения: совпадение национальности с государством, национальность, разделенная на многие государства, государство, состоящее из разных национальностей;

только первый случай представляет из себя равновесие, во втором случае мы видим стремление к объединению, в третьем — стремление к сепаратизму. Таковы могут быть и отношения между национальностью и расой: то мы имеем совпадение национальности с расой, то группа людей, говорящих одним языком, разделяется на две враждебные национальности, то мы видим национальность, состоящую из двух и трех рас». Впоследствие окончательную ясность в спор между историками и лингвистами, с одной стороны, и антропологами и биологами с другой, внес как мы указывали ранее, Иосиф Егорович Деникер.

Кроме того, в данной книге Н. И. Кареев четко и ясно сформулировал основные принципы расовой теории: «Рассматривая теорию расы, мы собственно говоря, имеем дело с четырьмя основными положениями, на которых зиждется вся теория. Коротко они могут быть сформулированы так:

1) раса состоит из однородных особей, одаренных специфическими качествами;

2) эти качества очень постоянны и 3) поддерживаются только органической наследственностью, а 4) поэтому признаки расы постоянно действующий исторический фактор, делающий возможными такие характеристики рас, которые объясняли бы в общем всю их историю».

Работа Н. И. Кареева имеет и еще одну весьма примечательную особенность.

Русский историк активно и добросовестно цитировал в своей многотомной монографии, увидевшей свет в 1887 году целые фрагменты из основного сочинения француза Жозефа Артюра де Гобино «Опыт о неравенстве человеческих рас», которая была впервые опубликована в 1855 году. Следует подчеркнуть, что этот философ, признанный позднее основоположником расовой теории, скончался на родине в 1882 году в нищете и безвестности, а его «переоткрытие» уже в Германии произошло только в 90-х года XIX века.

Данный факт лишний раз говорит о широте кругозора и основательной подготовленности отечественных ученых, создававших расовую теорию в России. И это далеко не единственный пример, когда русский исследователь оказывался лучше осведомлен о состоянии европейской науки, чем его зарубежные коллеги.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Вся работа Н. И. Кареева в целом посвящена анализу борьбы за существование между расами, народами и отдельными индивидами. Данная концепция затем оформилась в самостоятельную науку под названием социал-дарвинизм. Это научное направление, помимо книг Н. И. Кареева, было хорошо представлено в России трудами таких известных ученых, как И. И. Мечников, П. Л. Лавров, Я. А. Новиков и многих других.

Мы полагаем, что в контексте нашего повествования нет никакой необходимости останавливаться на биографии крупнейшего отечественного ученого Ильи Ильича Мечникова, многократно основательно описанной.

Подчеркнем лишь, что он активно выступал со своими многочисленными философскими и публицистическими статьями на страницах популярных журналов, кроме того, собственноручно перевел с французского языка классическую монографию Поля Топинара «Антропология», большая часть которой посвящена описанию морфологических и психических различий между «высшими» и «низшими» расами.

Подлинным шедевром русского социал-дарвинизма следует признать фундаментальную работу И. И. Мечникова «Борьба за существование в обширном смысле» (1878). Отметим сразу же, что в Европе данное направление еще только начало оформляться, а русский классик естествознания уже расставил все акценты, провозгласив: «Естественное неравенство между отдельными особями, племенами и расами есть общий принцип в организованном мире». Именно унаследованные расовые различия, по Мечникову, являются двигателем социального прогресса в среде живых организмов: «Чем больше цивилизация заботится о предоставлении всем без различия индивидуумам, включая сюда и умственно неспособных, калек, хронически больных и проч., одинаковых прав к пользованию жизнью и ее благами, тем сильнее влияет она на фиксирование природных, передаваемых путем наследственности, различий». И. И. Мечников приветствовал естественный ход биологической эволюции, полагая, что только искусственные социокультурные ухищрения способны поддерживать жизнь в «низших» биологически неценных организмах. «Искусственное охранение нынешних дикарей может совершиться на иначе как за счет живущих или будущих европейцев.

Цивилизация влияет также и на усиление культурного неравенства, идущего часто в разрез с природным, влияет путем предоставления различных прав и привилегий, дающих возможность лицам, от природы слабейшим, одерживать победу над более одаренными».

Эти смелые, новаторские идеи И. И. Мечникова поддержал и развил замечательный русский историк и социолог Петр Лаврович Лавров (1823– 1900). В книге «Цивилизация и дикие племена» (СПб., 1904) он утверждал:

«Раса составляет, по-видимому, главную причину более продолжительной остановки народа на низшей ступени общественного строя, или его более быстрого социального развития(…). Предполагать в природе сожаление, разумность и целесообразность вне чувствующих и желающих особей, значило бы вносить в науку оккультные причины, которые слишком уже долго задерживали науку;

если они недоступны опыту по самой своей сущности, то об них можно сказать, что они не существуют. Природа подписала смертный приговор слишком многим группам существ, чтобы позволительно было усомниться в ее готовности столь же безжалостно исполнить подобный приговор и над сколькими угодно расами людей. Будут ли призваны низшие расы к увенчанию здания человечества?

Многочисленные факты уже отвечают отрицательно. Не забудем естественного отбора. Борьба за существование устанавливается, и природа делает выбор, выражает предпочтение все тем же грубым способом: гибелью слабейшего(…). Благодаря гуманным идеям, господствующим в Европе, некоторые народности будут иметь возможность вступить на путь прогресса и выдержать победоносно великое испытание, которому они подвергаются или подвергнутся. Но большое число их несомненно погибнет при этом».

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" В другой книге «Национальности в истории» (СПб., 1906), также изданной после смерти автора, Петр Лаврович Лавров развил социалдарвинистские идеи со всей ясностью: «Едва только национальность обособилась как исторический продукт нарождения и культуры, как для нее начинается как для всего живого, борьба за существование, и ее последовательные поколения передают одно другому весьма простое стремление: защищай свое существование, сколько можешь;

распространяй свое влияние и подчиняй себе все окружающее, сколько можешь;

поедай другие национальности физически, политически или умственно, сколько можешь. Чем энергичнее национальность, тем лучше она проводит первое требование. Чем она человечнее, тем более теряет значение для нее последнее. Историческая же роль ее определяется способностью влиять на другие национальности при сохранении собственных и чужих особенностей».

Творческое наследие самобытного русского философа П. Л. Лаврова сегодня почти совершенно забыто, точно так же как забыты на родине и книги Якова Александровича Новикова (1850–1912), социолога и публициста.

Удачливый купец Я. А. Новиков предпочел снискать популярность в Европе, для чего и начал писать исключительно по-французски. Его собрание сочинение составляет около двадцати томов. Будучи по природе своей, как и многие русские купцы того времени, всесторонне развитым человеком, наделенным безошибочной интуицией в отношении новейших веяний в науке, технике и искусстве, Яков Александрович оставил заметный след в истории французской социологии. Он был одним из основателей и первым вице-председателем Парижского Международного Института Социологии, постоянным докладчиком и блестящим оратором на всех конгрессах, созывавшихся Институтом. Новиков был также одним из наиболее влиятельных членов Парижского Социологического Общества;

сверх того, одно время он читал лекции в Брюссельском Новом Университете и в Русской Высшей школе Общественных Наук в Париже. Множество своих ярких работ Я. А. Новиков посвятил вопросам социал-дарвинизма:

«Общественное сознание и общественная воля» (1898), «Органическая теория обществ» (1899), «Будущее белой расы» (1902), «Борьба между человеческими обществами и ее последовательные этапы» (1904), «Справедливость и распространение жизни» (1905), «Мораль и интерес»

(1912).

Огромное значение в свете заявленной нами темы представляет его книга «Борьба Европы с Китаем» (1900), в которой на целое столетие он предвосхитил реальную опасность надвигающейся «желтой угрозы». Мало того, указал реальные практические пути ее предотвращения. Залог спасения Европы от инорасовых напастей он видел в единстве всех белых народов континента.

Александр Васильевич Елисеев (1858–1895) С момента зарождения классическая русская антропология ясно и конкретно поставила перед собой одну из важнейших задач: определение основного расового культурсозидающего биотипа. Как и зарубежные коллеги, русские ученые со всей определенностью вывели физические параметры исходного человеческого типа, движущего мировую историю. Анатолий Петрович Богданов первым в отечественной науке еще в 60-ые годы XIX века по материалам многочисленных археологических экспедиций сделал следующий вывод: «Не случайно и не произвольно разбросан по России длинноголовый тип;

чем больше добывается черепов из курганов разных местностей и эпох, тем яснее выступает для нас факт особенного значения этого типа в наиболее древнюю эпоху заселения России. Все раскопки указывают, что чем древнее кладбище, тем процент длинноголовых больше, и чем новее, тем больше примеси короткоголовых. По некоторым раскопкам даже можно сказать, что есть местности, где население было так однородно — длинноголовым, как этого только может желать антрополог».

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Другой крупный русский антрополог Александр Васильевич Елисеев (1858– 1895) в своей работе «Антропологические заметки о финнах» (М., 1880) писал: «Первичный народ Европы и Скандинавии, это доказано;

на севере Европы обитал длинноголовый человек, которого сменил брахицефал.

Длинноголовое первичное племя послужило средою, в которой распустились и на счет которой развились народности вторичных генераций».

Определив расовый тип первоначального населения Европы, русские антропологи восстановили расовую динамику исторических процессов всего континента Евразии. Александр Иванович Вилькинс в работе «Антропологические темы в средней Азии» (М., 1884) указывал: «Нам известно, что главная масса населения Средней Азии сложилась из смешения ветвей двух великих племен — Ариев и Монголов;

это население есть этнический результат вековой борьбы благородного Ирана с варварским Тураном». Именно в противостоянии длинноголовых европеоидов и короткоголовых монголоидов с метисами видели русские ученые основной биологический контекст мировой истории.

Николай Михайлович Малиев О расовой чистоте исконного русского населения было написано множество сугубо научных работ. Николай Михайлович Малиев в брошюре «Антропологические изыскания» (Казань, 1881) подчеркивал, что «древнейшие черепа несомненно славянского происхождения, как, например, курганные Смоленской губернии, черепа древних киевлян, также скифские черепа наших южных губерний представляют длинноголовое строение. И на востоке России, на Каме и Волге, жило в древности длинноголовое племя, по своему анатомическому строению сходное и, быть может, генетически связанное, с племенами, населявшими центральную полосу России».

А. Г. Рождественский в книге «К вопросу о древнем населении рязанской губернии» (Рязань, 1893) указывал, что большинство русских черепов из могильников, датируемых началом монгольского нашествия, было долихоцефолическим, а кое-где на черепах при раскопках сохранились фрагменты белокурых волос. Созидателем и носителем культуры на всей территории Европы и европейской же части России всегда был один и тот же расовый тип — длинноголовый голубоглазый блондин. Обоснованию этого исходного тезиса расовой теории посвящены следующие монографии русских ученых: Н. Ю. Зограф «Антропометрические исследования мужского Великорусского населения Владимирской, Ярославской и Костромской губерний» (М., 1892), А. А. Ивановский «Об антропологическом составе населения России» (М., 1904), Я. Д. Галай «Антропологические данные о Великорусах Старицкого уезда, Тверской губернии» (М., 1905), Е. М. Чепурковский «Географическое распределение формы головы и цветности крестьянского населения преимущественно Великороссии в связи с колонизацией ее славянами» (М., 1913). Все перечисленные работы — фундаментальные исследования, содержащие огромный комплекс статистической информации по всей совокупности расовой антропометрии русского народа.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Лазарь Константинович Попов Михаил Андреевич Тихомиров Николай Юрьевич Зограф Василий Николаевич Бензенгр Александр Иванович Таренецкий Николай Дмитриевич Никитин В пространство исторического мировидения русского народа в разные времена вторгались кочевники от «культурфилософии», пытаясь «доказать»

нашу расовую неоднородность. Указания на мнимую биологическую вторичность русских и, их смешение с финнами и тюрками исходит от недругов нашего народа с незапамятных времен. Отповедям всем этим «западным» и «восточным» уклонистам посвящены многочисленные историософские труды таких мэтров отечественной науки, как Дмитрий Иванович Иловайский (1832–1920), Владимир Иванович Ламанский (1833– 1914) и многих других. До сих пор актуальна и показательна в этом плане небольшая по объему, но чрезвычайно яркая и убедительная статья «О велико-русском племени» (1869) самобытного историка Ивана Дмитриевича Беляева, вскрывшего один и тот же порочный алгоритм подтасовок русской истории на расово-биологическом уровне.

Известный русский географ и картограф Александр Федорович Риттих, как и многие его современники, успевал сочетать служение родине с занятиями наукой: будучи генерал-лейтенантом и командуя пехотной дивизией русской армии, он написал несколько серьезных исследований по вопросу ареала распространения славян. В книге «Славянский мир» (СПб., 1885) он приводит обширный список населенных пунктов и урочищ на территории Западной и Центральной Европы, которые прежде имели славянские названия, показывая, таким образом, что большая часть континента обязана своей историей славянскому, в частности, русскому влиянию, запечатленному во множестве географических названий.

Однако нужно отметить, что русские антропологи активно участвовали в восстановлении, не только истории русского народа, но и всего многочисленного разнообразия племен, как входящих в состав Российской Империи, так и граничащих с нею. В результате титанической работы десятков специалистов в этнографических и археологических экспедициях было создано обширное полотно этнической истории евразийского континента, вплоть до подробного описания эволюционных особенностей реликтовых племен, населяющих эти бескрайние пространства.

Работы по этнической антропологии, не утерявшие до сих пор своего значения в виду достоверности изложенных в них фактов, оставили Анатолий Петрович Богданов, Дмитрий Николаевич Анучин, Николай Юрьевич Зограф, Алексей Николаевич Харузин, Михаил Андреевич Тихомиров, Василий Николаевич Бензенгр, Николай Дмитриевич Никитин, Александр Иванович Таренецкий, Лазарь Константинович Попов, Николай Михайлович Малиев.

Уже упоминавшийся нами выше Александр Васильевич Елисеев, будучи сыном армейского офицера, с детства пристрастился к кочевому образу жизни отца и, возмужав, сам выбрал карьеру военного. Проведя большую часть жизни в опасных экспедициях как военный врач, он оставил множество печатных работ по самым различным отраслям естествознания, но более всего прославился тем, что фактически первым начал применять расовую теорию с целью объяснения боевых качеств солдат армий противника.

Именно на основе наследственных расовых задатков характера он трактовал специфику психики воинских контингентов неприятеля. Его статья «Турок, как боевой элемент» (1888) до сих пор может считаться образцом конкретности постановки задачи и ее решения.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Также неоднократно упоминавшийся нами Н. Ю. Зограф одним из первых в мире предложил использовать фотографию для объективной оценки расовых различий. Его статья «К вопросу о пользовании фотографическими снимками для антропометрических целей» была издана еще в 1890 году.

Григорий Ефимович Грум-Гржимайло (1860–1936) Уникален вклад в русскую и мировую науку этнографа и путешественника Григория Ефимовича Грум-Гржимайло (1860–1936). Исследовав Памир, Забайкалье, Монголию, Приморье и Северо-восточную часть Китая, русский исследователь пришел к однозначному выводу: исходным биологическим типом, создавшим культуру на этих гигантских пространствах был также длинноголовый блондин. Мумии из северных провинций Китая наглядно свидетельствуют об этом. Наконец и сам Конфуций — один из столпов китайской культуры — не может быть отнесен к чистым монголоидам, ибо, как известно, для них характерна незначительная волосяная растительность на лице, в то время как на всех канонических изображениях его до сих пор рисуют с весьма пышной бородой. Это может свидетельствовать, как минимум, о высоком проценте у Конфуция европеоидной крови. Будучи подлинным энциклопедистом, как и абсолютное большинство русских ученых той поры, Г. Е. Грум-Гржимайло проанализировал старинные китайские летописи и пришел к выводу, что исходным расовым субстратом, создавшим культуру северного Китая, бесспорно, был европеоидный. Этот тезис прекрасно доказан в его монографии с характерным названием «Почему китайцы рисуют демонов рыжеволосыми?» (К вопросу о народах белокурой расы в Средней Азии)» (СПб., 1899).

Алексей Николаевич Харузин Александр Иванович Вилькинс, исследовав Туркестан пришел к тем же выводам на базе местного материала, а Алексей Иванович Харузин, изучив территорию Персии окончательно подтвердил базовое утверждение расовой теории, что всегда и везде в мировой истории исходным расовым типом — создателем культуры — был человек нордической расы. Именно он и является поэтому наиболее биологически ценным.

Из более чем трех сотен томов издания «Известия Императорского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии», вышедших до года, можно почерпнуть сведения обо всех революционных нововведениях создателей русской расовой теории, ныне упорно замалчиваемые. Помимо упоминавшейся нами выше кафедры антропологии Московского Университета, учрежденной в 1876 году, в 1888 возникло также Русское антропологическое общество при Петербургском Университете. Его членами были А. А. Иностранцев, П. Ф. Лесгафр (1837–1909), Ф. В. Овсянников (1827–1906), Н. П. Вагнер (1829–1907), А. И. Таренецкий (1845–1905), Э. Ю. Петри (1854–1899), Д. А. Коропчевский (1842–1903), А. В. Елисеев (1858–1895), Н. В. Гильченко (1858–1910), Н. М. Малиев, Е. М. Чепурковский (1871–1950), Ф. М. Волков, Д. А. Золотарев, С. И. Руденко.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Н. П. Вагнер (1829–1907) Их перу принадлежит множество самобытных работ, посвященных также и вопросам расовой антропологии. Следует особо отметить первое фундаментальное русское учебное пособие «Антропология» (1895–1897) в двух томах, созданное профессором Петербургского Университета Эдуардом Юльевичем Петри. Это великолепное сочинение, написанное доходчивым образным языком, изобилует огромным количеством информации до сих пор не потерявшей своей актуальности. К примеру, в первом томе содержится перечень морфологических признаков, на основании измерения которых составляется так называемый расовый диагноз. Во втором томе дано подробное описание техники расовых измерений, а также приводится описание признаков, по которым с большой долей вероятности выявляются наследственные преступники. Петр Францевич Лесгафт написал сочинения по основам теоретической анатомии, а также существенно развил и стандартизировал методы антропометрии. Наконец, в Санкт-Петербурге начал издаваться «Ежегодник» при антропологическом обществе.

Помимо очевидных успехов в классической антропологии, в России конца XIX века отмечался бурный рост в области психологии и психиатрии, причем также с явным акцентом на расовой проблеме. Весьма показательным в этом плане был Первый съезд отечественных психиатров, который проходил в Москве с 5 по 11 января 1887 года. В его работе принимали участие лучшие ученые Российской империи как из военных, так и из гражданских учреждений, что лишний раз свидетельствует об очень высоком уровне кооперации в русской науке того времени, а также о наличии сознательной магистральной линии государства в этом вопросе.

Председателем на съезде был избран профессор Военно-медицинской Академии Санкт-Петербурга Иван Павлович Мержеевский (1838–1908). В ходе научного форума было зачитано множество интереснейших докладов, текст которых опубликован в двух томах, по тысяче страниц каждый, под названием «Труды первого съезда отечественных психиатров» (СПб., 1887).

По результатам работы было принято постановление «Задачи нервно психической гигиены и профилактики», зачитанное И. П. Мержеевским. В нем говорилось: «Исследование процесса вырождения является вопросом великой важности в ряду других задач нервно-психической гигиены, и изыскание мер против него должно быть признано самым настоятельным, самым неотложным требованием нашего времени. Отечественным психиатром и будущим съездам их предстоит великий и благородный труд разработки и изучения средств к подъему уровня нервно-психического здоровья в обширном населении дорогого отечества. Можно сказать, что в нашем отечестве для борьбы с вырождением населения мы имеем только одно надежное орудие — это несомненные биологические достоинства славянской расы… Но, быть может, самую серьезную сторону разбираемого явления составляет тот факт, что рядом с понижением психического здоровья населения неизменно понижается великое достояние веков — народный дух с его унаследованными стремлениями и идеалами».

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Современная отечественная наука, не обременяющая себя даже видимой имитацией гражданского долга перед Родиной, сторонится политизации, в то время как русские ученые того времени всю свою деятельность стремились подчинить именно насущным потребностям народа и государства. Именно поэтому в практической части съездом были выработаны рекомендации по целому спектру мер психической и нравственной гигиены расы, как то:

«регламентация трудовой деятельности», «охранение от душевных волнений», «охранение от наследственных ядов», «охранение женщины» и др.

Основоположником науки под названием расовая гигиена сегодня принято считать крупного немецкого биолога Вильгельма Шальмайера (1857–1919).

Сам данный термин был предложен им в 1894 году. О том, что в России сходный термин был введен в употребление раньше, мало того, был много глубже по смыслу, ибо, помимо физических аспектов бытия расы, охватывал еще и духовно-нравственные, сегодня мало кто знает.

И это, увы, не единственный случай в истории науки, что мы уже неоднократно показывали на примере антропологии и иных близких ей дисциплин, направленных на изучение специфики рас. Игнорирование русского вклада в сокровищницу мировых знаний продолжается и сегодня усилиями «соросов» и иных грантодателей, занятых расфасовкой «общечеловеческих ценностей».

Сергей Сергеевич Корсаков (1854–1900) Огромный след в развитии русской расовой теории оставил и основоположник отечественной академической психиатрии Сергей Сергеевич Корсаков (1854–1900). В своей фундаментальной монографии «Курс психиатрии» (М., 1901) он указывал: «Хотя анатомические изменения черепа нельзя считать непосредственно причиною душевных заболеваний, но они в большинстве случаев указывают на направленность физиологических процессов в черепе, обуславливающую молекулярные изменения в нервных клетках коры».

Он поставил в соответствие различным формам психической патологии те или иные аномалии физического строения. Данный расологический метод нашел свое отражение в специально посвященной этому главе книги «Физические признаки психического вырождения». Кроме того, С. С. Корсаков учил, что различия физического строения рас закономерно сказываются и в организации их психической жизни, в том числе и в области патологии: «Нужно всегда взвешивать влияние расовых особенностей, потому что многое, что считается аномалией для людей одной расы, составляет явление нормальное для людей другой расы».

Конец XIX века в Европе ознаменовался также бурным подъемом криминальной антропологии, основанной крупным итальянским ученым Чезаре Ломброзо (1835–1909). Данное направление, изучающее антропологические признаки прирожденных преступников, и у нас в России нашло своих исследователей и пропагандистов. Юрист К. Белиловский в 1895 году выпустил книгу «Антропологический тип преступника», а полковник медицинской службы Н. А. Козлов в 1894 году опубликовал работу «Применение антропометрии к пенитенциарным щелям», а кроме того, открыл целый криминально-антропологический отдел при Министерстве Внутренних дел. И. Я. Фойницкий в исследовании «Учение о наказании» (1889) и П. П. Пусторослев в «Понятии о преступлении» (1891) всесторонне обосновали проблему наследственной преступности с юридической, этической, этнической и расовой сторон, ибо у людей, принадлежащих к различным племенным группам, существенно различается процент статистических данных в совершении тех или иных преступлений, что автоматически приводит нас к выводу о различной криминальной предрасположенности человеческих рас. Убийство, изнасилование, воровство, мошенничество, проституция, муже- и скотоложество — у всех рас они представлены различными пропорциями, ибо расы по-разному утоляют свои греховные потребности.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Этот факт многократно отражен как в официальной истории, так и в народных сказаниях.

По инициативе выдающегося русского невропатолога Владимира Михайловича Бехтерева (1857–1927) в Санкт-Петербурге в начале XX века начал даже выходить специальный журнал «Вестник психологии, криминальной антропологии и гипнотизма». В первом выпуске за 1906 год доктор медицины Э. В. Эриксон опубликовал статью с характерным названием «Об убийствах и разбоях на Кавказе», в которой предлагал провести комплексную психоантропологическую экспертизу всех народов, населяющих данный регион, ибо их криминальные наклонности, по его мнению, всецело обусловлены врожденными особенностями характера, а вовсе не экономической отсталостью.

С именем следующего русского гения связано развитие целой фундаментальной отрасли естествознания, под названием антропологическая психология. В современных научных словарях принято считать эту науку достаточно молодой, относя ее зарождение к середине XX века, что ошибочно, так как ее возникновение следует отнести к концу XIX века.

Увы, сегодня даже весьма образованный человек на вопрос:

«Говорит ли Вам что-нибудь фамилия Сикорский?», задумавшись на некоторое время, уверенно ответит: «Ах, да знаю, вертолеты». В данном случае имеется ввиду личность всемирно известного авиаконструктора Игоря Ивановича Сикорского, что безусловно, справедливо. Но вот имя его не менее гениального отца — расового психолога Ивана Алексеевича Сикорского (1842–1919) начисто вымарано из анналов современной науки.

Иван Алексеевич родился в селе Антонове Киевской губернии в многодетной семье священника, в которой было шесть дочерей и шесть сыновей. Он был самым младшим из них. Девяти лет от роду И. А. Сикорский был помещен родителями в духовное училище в Киеве. Окончив его с отличием, он перешел в семинарию, где сразу же выделился среди других учеников вдумчивостью и тягой к чтению серьезной литературы. Увлечение философией, естествознанием и иностранными языками пробудили в нем желание продолжить образование в Киевском Университете Св.

Владимира и окончательно выбрать светскую карьеру, что и было в конце концов осуществлено. Пройдя обучение на естественном факультете в течение двух лет, он перевелся на медицинский, который и закончил с отличием в году. С этого времени начинается его напряженная новаторская научная деятельность, которая быстро снискала ему славу как в России, так и за рубежом. Уже в 1882 году И. А. Сикорский был приглашен на Международный съезд гигиены в Женеве, ибо его работы, переведенные к тому времени на английский, французский и немецкий языки, позволили ему войти в число самых авторитетнейших психиатров. Наконец в 1885 году сбылась его давнишняя мечта: И. А. Сикорский основал и возглавил кафедру душевных и нервных болезней в Университете Св. Владимира в Киеве, которой и руководил бессменно в течение 26 лет.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Но главная заслуга Ивана Алексеевича Сикорского состоит в том, что он первым создал системную картину психологии различных национальностей на основе их наследственных расово-биологических различий. Как и абсолютное большинство его современников, в своей научной деятельности он умело сочетал энциклопедическую эрудицию с гражданским мировоззрением, мало того, обилие фактов из различных областей знания логично объединялись в его понимании в стройное философское осмысление всего исторического процесса. Так, в своей работе «Антропология», изданной его сыном — известным авиаконструктором — уже в эмиграции в 1931 году, он писал: «Арийцы принадлежат к самым талантливым ветвям человечества, отличаются силой и глубиной дарований, широтой и разносторонним развитием способностей, при врожденном идеализме и идеальном направлении жизни. В этом смысле с Арийцами несравнима ни одна из ветвей человеческого рода. Одаренность Арийцев укрепила за ними первую роль и в обладании миром. При тонкости своего ума Арийцы глубоко проникли в существо вещей, способны к наукам и искусствам, верно предусматривают отдаленное будущее и подготовляют за долгие времена соответственные тому меры и действия. Свойственный же им идеализм дает разумение и силу для идейной организации будущего прогресса человечества. Арийцы создали образцовые литературы, музеи, книгохранилища, картинные галереи, школы, всякого рода правительственные учреждения, академии, общества для усовершенствования жизни во всех отношениях. Сообразно этим идейным программам они осуществили на деле правый суд и хорошее законодательство. Арийцы созидают и постоянно совершенствуют всю внешнюю обстановку человеческого общежития сообразно требованию науки, искусства и жизненного опыта. Вся их жизнь во всех своих шагах обращена в искусство жизни, всесторонне управляемое наукой, художествами, гигиеной и техникой, при постоянных заботах об отдаленном будущем. Почти все арийские народные ведут жизнь по национальному типу;

такая жизнь имеет шансы удержаться и в будущем в течение многих столетий. Так как Арийские народы имеют своим местом жительства Европу, то Европа и все Европейское стало синонимом Арийского или высшего».

Столь глубокое и вместе с тем предельно ясное мировидение у И. А. Сикорского обуславливалось в первую очередь тем, что он одним из первых поставил в соответствие данные биологии с проявлениями психической организации индивидов, народов и целых рас. По тем временам это было революционным открытием. Множество современных наук, таких как этология, социобиология и биополитика, исходят именно из этого принципа, толкуя те или иные формы поведения как отдельных людей, так и целых сообществ на основе их наследственной базы. «Биология показывает, что от поколения к поколению передаются как общие свойства организации, так и случайные приобретения, если они сильно выражены в предыдущих живых рядах. Путь наследственной передачи открывается и учитывается вернее через посредство антропологических измерений, которые могут указать на постройку головы, как важнейшего органа нервной системы и других частей тела у родственных семейных групп». Таким образом И. А. Сикорский увязал воедино морфологическую антропологию, наследственную биологию и сравнительную психологию, доказав, что любые внешние расовые различия, в том числе и психические, всегда обусловлены различиями в строении, а они, в свою очередь, передаются из поколения в поколение. Доказательству этого принципа, справедливого для всей органической природы, в том числе и для человеческих рас, он посвятил одну из своих лучших монографий «Всеобщая психология с физиогномикой»

(Киев, 1904), которая была снабжена внушительным иллюстративным материалом, помогающим наглядно показать, как и какие именно различия в физическом строении рас сказываются на их психической деятельности. На основе этой естественнонаучной структуры он объяснял характер тех или иных народов, как более поздних исторических продуктов, возникших путем смешения в различных пропорциях тех или иных исходных расовых групп.

Будучи человеком высоких гражданских принципов, И. А. Сикорский в обоснование своих взглядов написал работы с характерными названиями «Черты из психологии славян» (Киев, 1895) и «Русские и украинцы» (Киев, 1913). Едва началась Русско-японская война, как он тотчас издал злободневную брошюру «Характеристика черной, желтой и белой рас в связи с вопросами Русско-японской войны» (Киев, 1904). Десять лет спустя, когда началась первая мировая война, И. А. Сикорский, издал брошюру «Современная всесветная война 1914 года (Причины и устранение их)»

(Киев, 1914), в которой также объяснял причины возникновения вооруженных конфликтов не преходящими социально-политическими противоречиями, но вечными различиями в психической организации народов и рас.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" И. А. Сикорский использовал объяснение принципа наследственной передачи психических признаков и при написании целой галереи биографий великих деятелей отечественной культуры. Очень характерна в этом отношении работа «Антропологическая и психологическая генеалогия Пушкина» (Киев, 1912). По-своему уникально его исследование «Экспертиза по делу об убийстве Андрюши Ющинского» (С.-Петербург, 1913). Дело в том, что Иван Алексеевич был приглашен в качестве главного судебно медицинского эксперта на расследование знаменитого дела Бейлиса, где в аргументированной убедительной форме доказал, что налицо имел место быть факт ритуального убийства, совершенного на религиозной почве. Перу И. А. Сикорского принадлежит также множество других работ, не утерявших до сих пор свою актуальность, среди них особенно следует выделить исследования по защите психического здоровья русского народа, борьбе с алкоголизмом и табакокурением, о детском воспитании.

Вклад И. А. Сикорского в историю науки огромен. Мало того, вся картина русской научной жизни рубежа XIX и XX веков без него будет не полной.

Поколения красных профессоров истории усиленно изображали нам ту эпоху как некое бесформенное декадентское скопище стихийных революционеров и бесхребетных романтиков. Настало время развенчать эту фальсификацию и восстановить в правах плеяду талантливых русских ученых, сочетавших в своих деяниях ясность ума, широту кругозора и чистоту расовой интуиции.

Крупным и закономерным успехом в развитии русской расовой теории было учреждение усилиями А. А. Ивановского и Д. Н. Анучина «Русского антропологического журнала» в 1900 году. Мы не будем здесь пересказывать смысл всех интереснейших статей, выделим лишь несколько самых показательных, чтобы лишний раз подчеркнуть принципиальность позиции русских антропологов той эпохи в расовом вопросе.

В первом же номере журнала было опубликовано фундаментальное исследование В. В. Воробьева «Великорусы (Очерк физического типа)». В данной работе приведен всесторонний анализ расовых признаков государствообразующего этноса. В России, равно как и за рубежом, именно в это время был достигнут значительный прогресс в создании различного рода расовых классификаций с далеко идущими выводами социокультурного характера. Так, в частности, в статье «Зубы в антропологическом отношении» (Русский антропологический журнал, № 2, 1903) Г. И. Вильга писал: «Одним из органов человеческого тела, занимающим видное место в образовании типа, являются зубы, которые представляют в своем строении значительные, не только расовые, но и индивидуальные колебания».

Обобщая богатейшую историческую литературу, автор статьи начинает анализ с подразделения рас по взаимному расположению верхних и нижних резцов на ортогнальные и прогнальные: «Белая раса является ортогнатной, прогнатизм встречается у цветных рас: черной и желтой;

в более сильной степени он выражен у бушменов. Большие зубы у цивилизованных рас постепенно уменьшаются в своем объеме, выказывая склонность к исчезновению, у рас же с низкой культурой они очень развиты. Кроме того, величина коренных зубов уменьшается спереди кзади;

у низших же рас, как, например, австралийцев и новоколедонцев, и всегда у обезьян, она увеличивается;

эта особенность именуется обезьяньим признаком». Далее Г. И. Вильга классифицирует расы на основе так называемого зубного указателя — dental index, которых для европеоидов составляет — 41, для монголоидов — 42, для негроидов — 44, австралоидов — 46, шимпанзе — 48, гориллы — 54 и орангутанга — 55. Как мы видим именно на основе столь важного показателя, как величина зубного индекса, становится совершенно очевидным, что расовые различия тождественны различиям между биологическими видами, из чего можно сделать следующий вывод, что никакой явной границы между человеком и животными нет, а между расами есть. Автор статьи продолжает размышление в том же направлении, отмечая:

«Резцы человека тем острее, чем ниже человеческая раса. Относительная ширина коронки больших коренных зубов у низших рас больше, нежели у высших. У цивилизованных народов зубы на правой стороне плотнее и крепче, чем на левой, вследствие того, что у них правая сторона больше участвует в акте жевания. Этой разницы у диких народов не замечается».

Вряд ли нужно пояснять, насколько важны особенности строения зубной системы в эволюционном плане, потому-то выводы русского ученого несут на себе печать безапелляционности.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Еще в начале XIX века великий немецкий антрополог Иоганн Блюменбах создал расовую классификацию на основе вариации цветов кожи.

Позднейшая антропология в значительной мере развила это направление, осознавая его важность. К примеру, отечественный ученый К. А. Бари посвятил работу «О цвете кожи человека» (Русский антропологический журнал, № 1, 1912) разработке проблем классификации рас. Цвет пигментации кожи человека всегда тесно сопряжен со строением волос.

П. А. Минаков в статье «Волосы в антропологическом отношении» (Русский антропологический журнал, № 1, 1900) по этому поводу отмечал: «Изучение формы поперечного разреза волос заслуживает особенного внимания антропологов. Характерные для каждой расы формы поперечного разреза являются всегда преобладающими». Далее автор проанализировал расовые классификации по структуре строения волос.

Пропорции строения тела, а также особенности скелета занимают не менее важное место в расовых классификациях. К. А. Бари в работе «Вариации в скелете современного человечества и их значение для решения вопроса о происхождении и образовании рас» (Русский антропологический журнал, № 1, 1903) подчеркивал: «Надежда на то, что и на скелете туловища у некоторых рас можно будет отметить низшие признаки, оказалась вполне основательной. Так, увеличение числа ребер соответствует более ранней ступени развития, а уменьшение ребер, а также числа свободных поясничных позвонков — более позднего происхождения». Вывод автора основан на описании скелетов различных племен из числа «низших» рас, количество ребер на скелете которых доходит до 15 (!). Обнаружены были также различия в количестве позвонков, в форме и строении ключиц, лопаток, заметные отклонения в кривизне берцовых костей, а также констатировано увеличение числа резцов на челюсти у некоторых диких племен. «Расовые отличия плеча были известны уже давно. Стоит напомнить хотя бы различное положение головки плеча, которая у австралийцев и негритянских рас обращена больше назад, чем у европейцев. У европейцев ось плеча образует с осью локтевого сочленения открытый наружу острый угол».

Велики также различия и в пропорциях между верхними и нижними конечностями;

в строении кисти и предплечья». Сюда относится преобладание длины нижней конечности над верхней у европейских рас. С этой точки зрения значительная длина рук у австралийцев, веддов и негритянских рас может быть рассматриваема, как первичная стадия развития. У европейцев эту первичную стадию напоминают только новорожденные», — резюмирует свои соображения К. А. Бари.

Поистине уникально еще одно расово-диагностическое наблюдение сугубо бытового свойства. К. А. Бари указывает: «Относительно нижних конечностей нужно отметить, что еще до сих пор у низших рас можно видеть признаки, указывающие на некоторую слабость этих конечностей, так как необходимая для вертикального положения тела крепость приобреталась только постепенно;

и до сих пор в низших расах распространена наклонность к сидению на корточках».

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Мораль, как мы уже отмечали выше, находится в тесной связи с эволюцией, поэтому мы настоятельно рекомендуем всем любителям жарких споров перед началом диспута выяснять положение собеседника на эволюционной лестнице при помощи этого расово-физиологического теста. Если же он испытывает удовольствие от сидения на корточках, то лучше приберегите свои аргументы для прямоходящих. Из передач теленовостей легко можно убедиться, что многие племена Африки, Азии и Кавказа испытывают нескрываемое удовольствие от этой позы, что и должно предопределить наше к ним отношение, ибо мораль имеет жесткое физиологическое основание. Данный признак, помимо расово-этнической диагностики, выполняет еще и функцию маркера криминально-дегенеративных элементов общества;

так как сидение на корточках — весьма излюбленное времяпрепровождение заключенных в тюрьмах. Мало того, замечено, что негритянские женщины, как и многие породы животных, рожают в этой позе.

Примечательная работа А. П. Богданова «Физиологические наблюдения»

(М., 1865) содержит выводы именно подобного характера: «Некоторые позы, очень тягостные для нас, естественны для некоторых других народов. Таково сидение на корточках, при котором носок, сильно вытянутый, упирается в землю, а ягодицы лежат на пятке. Существуют народы, у которых это положение заменяет наше сидение. Мы обращаем внимание путешественников также на способ диких лазить по деревьям. По-видимому, достоверно то, что у народов более или менее диких и ходящих голыми ногами, в особенности же у лазающих часто по деревьям и скалам, большой палец ноги приобретает замечательную подвижность;

он может не только сгибаться и разгибаться, но также направляться внутрь и быть приведенным действием мускулов в направление, параллельное оси ноги. Такая подвижность большого пальца привела к предположению, что у некоторых рас, подобно тому как это замечается у обезьян, тип ноги приближается к типу руки».

И. А. Сикорский в поддержку этого тезиса также указывал: «Не только в строении организма, но и в привычках некоторых низших рас еще продолжают сказываться черты незаконченной или не вполне созревшей привычки к вертикальному положению тела, что выражается в склонности сидеть на корточках — склонности, от которой европейская раса уже вполне освободилась. Сама поза, какую при этом принимают, показывает, что низшими расами еще не вполне усвоено то постоянно бодрое напряжение мышц всего тела и позвоночника, какое свойственно белым. Как на антитезис этому факту можно указать на привычку русских молиться не иначе, как в стоячем положении, — что в особенности поражает наблюдателя на востоке, где молитва совершается на корточках или лежа».

А. П. Богданов так же призывал внимательнее присматриваться к походке разных народов, чтобы тем вернее составить себе представление о них, ибо по его мнению, «походка столь же изменчива, как и физиономия». Очень много значит способ, которым народы плавают, а также всякого рода экстремальные позы, которые люди принимают при употреблении пищи, занятиях любовью и отправлении естественных потребностей. Для внимательного наблюдателя-аналитика здесь заключена бесценная информация о зоологической предыстории и эволюционной ценности той или иной расы и обо всех тайных, тщательно скрываемых ею изъянах.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" В тесной связи с соматическими проявлениями находятся физиология и запахи, А. П. Богданов подчеркивал: «Некоторые народы издают из себя особенный запах, так например, известно, что собаки, употребляемые для охоты за бежавшими невольниками, легко отличают след негра от следа индейца. Каждая известная раса издает свой специальный запах». Весьма важны были указания русского ученого и на последствия расового смешения и метисации: «Народонаселение, состоящее из метисов, представляет большую пропорцию идиотов, сумасшедших, слепорожденных, заик и проч., сравнительно с тем числом таких же случаев, какое замечается в той или иной местности у двух первоначальных рас. Так в Никарагуа и Перу замбосы (метисы негров и индейцев), хотя и представляют класс сравнительно малочисленный, но тем не менее из них составляется четыре пятых населения тюрем».

Различия в физиологическом и антропологическом строении у представителей различных рас имеют кроме того, огромное прикладное значение, именно поэтому П. А. Минаков в работе «Значение антропологии в медицине» (Русский антропологический журнал, № 1, 1902) писал: «Расовые и племенные особенности, передающиеся из поколения в поколение, служат очень часто причиной болезни при содействии таких внешних факторов, которые у субъектов иной организации не вызывают обыкновенно никаких патологических процессов, медицина должна разработать анатомию, физиологию и патологию рас и указать, какие анатомические и физиологические особенности свойственны чистым и смешанным расам и какие типы в смешанных расах наичаще подвержены или, наоборот, иммунны к тем или иным болезням».

Данного рода высказывания вновь и вновь убеждают нас в убеждении, что развитие русской расовой теории носило осознанный, системный характер, так как управление огромной разноплеменной империей требовало применения антропологических знаний на практике. К числу работ, отвечающих данному требованию, можно отнести и фундаментальную монографию русского ученого В. В. Воробьева «Наружное ухо человека»

(М., 1901), в которой он дал подробную классификацию человеческих рас по этому весьма наглядному признаку. Мало того, в строении человеческого уха были выявлены и описаны негативные признаки, указывающие на дегенерацию, криминальную предрасположенность и психические отклонения.

Это обилие фактической информации, накопленной за десятилетия лабораторных и экспедиционных исследований, не могло не оформиться в стройное эволюционное учение, в рамках которого все расы и этнические группы человечества были систематизированы согласно их культурно биологической ценности. Высшие и низшие типы людей были распределены по ступеням эволюции в соответствии с их морфологическим и психологическим строением, поведением и культурными достижениями.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Автором этой революционной концепции, во многом обогнавшей свое время, является еще один незаслуженно забытый русский гений Владимир Александрович Мошков. Будучи генералом артиллерии царской армии в Великом Княжестве Польском, свои служебные обязанности он умудрился сочетать с профессиональным изучением этнологии, антропологии и психологии. В основе его теории лежало логическое умозаключение, что «человечество — вид гибридный».


Различное количество атавистических признаков, доставшихся человеку в наследство от его животных предков, неравномерно распределено между расами и народами, что, в свою очередь, может свидетельствовать о том, что они произошли от различных исходных, так называемых, предковых форм, а также имели различные темпы эволюции. Данная информация о различиях происхождения больших групп человечества заключена в их мифологии. Наследственные различия сказываются на особенностях культурной и экономической жизни рас и народов, характеризуя их эволюционную ценность. В. А. Мошков не скрывал, что в основе его теории лежала идея Д. Н. Анучина о том, что предки современного человека не исчезли в одночасье, а смешались в различных пропорциях, дав начало целым расам человечества. Именно это животное начало в человеке и дает себя знать в тяжелых психологических конфликтах между цивилизациями, находящимися на разных ступенях эволюции. В основе войн лежит биологическая несовместимость носителей наших цивилизаций.

Название главного труда В. А. Мошкова «Новая теория происхождения человека и его вырождения, составленная по данным зоологии, геологии, археологии, антропологии, этнографии, истории и статистики» (Варшава, 1907) говорит само за себя. В этом сочинении автор систематизировал картину эволюционного происхождения различных ветвей человеческого рода, многократно подтвердив шокирующие даже посвященного читателя выводы данными смежных дисциплин. Ничего подобного в мировой истории естествознания до сих пор не было. О том, что предковые переходные формы от недочеловека к человеку не исчезли в процессе эволюции и свободно скрещиваются с современным человеком сегодня упоминают средства массовой информации. Гибриды снежного человека сегодня обнаружены в разных частях земли, что соответствует данным палеоантропологии и молекулярной биологии и подтверждает гипотезу В. А. Мошкова. Еще в 70-е годы XX века советский исследователь Б. Ф. Поршнев создал свою концепцию гибридного происхождения человечества, и эта теория находит все больше последователей. Но справедливости ради сегодня необходимо отметить, что действительным автором был все же В. А. Мошков, тем более, что его доказательная база была намного основательнее, не говоря уже о его большей идеологической раскрепощенности. При всем нашем уважении к Б. Ф. Поршневу следует особо подчеркнуть, что советский ученый говорил о биологической гибридности всего рода людского, в то время как В. А. Мошков задолго до него максимально систематизировал картину, обосновав на фактах гибридизации биологическую неравноценность как целых рас, так и отдельных народов. Причем в строгом соответствии с уже оформившимися к тому времени постулатами расовой теории В. А. Мошков увязал морфологические различия в строении рас с особенностями их психической организации и культурной деятельности. Таким образом он выявил концентрацию той или иной степени «животности» у современных народов. Эту недочеловеческую атавистическую фазу развития В. А. Мошков обнаружил и выявил как в духовной жизни разных народов, так и в специфике их социальных, политических, экономических институтов.

В народных танцах, символике, сказках он подметил факт существования той или иной формы предка современного человека, причем сделал это с блеском литературного дарования и научной эрудиции, которые вряд ли превзойдены до сих пор. Его работа — это идеальный баланс формы и содержания, а все, даже самые поразительные выводы основаны на данных авторитетнейших первоисточников.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" В другом своем сочинении «Механика вырождения» (Варшава, 1910) В. А. Мошков опередил известного немецкого философа Освальда Шпенглера, создав картину мировой истории базирующуюся на культурно биологических циклах, причем не ограничился констатацией смены великих цивилизаций, а развил свои взгляды, предсказав историю России до года. Его предсказания до сегодняшнего момента сбылись, в то время как концепция Шпенглера развалилась, ибо многие цивилизации, например, Индия, Китай, арабский мир, сегодня начали второй цикл развития, что невозможно согласно логике немецкого философа.

Имя Владимира Александровича Мошкова сегодня несправедливо предано забвению, как и имена многих других русских ученых, создавших монументальное строение русской расовой теории. Многие некогда запретные темы ныне становятся доступными для обсуждения, забытые страницы русской истории находят своих скрупулезных толкователей и популяризаторов. Но картина будет заведомом неполной, если мы, согласно установившейся традиции, будем умильно воспевать лишь поэтов, писателей и художников, обходя молчанием сам факт существования целой плеяды ученых-естествоиспытателей и натурфилософов, создавших оригинальные политические и философские концепции, ценность которых мы лишь начинаем постигать. Именно творцы русской расовой теории создали целостную картину мировидения на основе законов природы. В свое время их многотрудная кропотливая работа была по достоинству оценена как светской, так и духовной властью, востребована в деле построения и укрепления Российской Империи. Поэтому сегодня никакая реставрация Русской государственности не может обойтись без данного научного опыта.

Следовательно и все рассуждения о русском духе должны иметь под собой фундамент расовой биологии. Деяния отцов русской расовой теории должны стать достоянием самых широких слоев общественности и занять подобающие им места неугасимых ориентиров на пути великого движения белой расы и русского народа, в частности.

Данная работа никак не претендует на полное освещение заявленной темы, являясь первым опытом возрождения русской расовой теории. Будем надеяться, что официальные историки, философы, социологи, культурологи найдут время и возможность, чтобы глубже разработать этот воистину золотоносный пласт русской науки.

Степан Васильевич Ешевский О значении рас в истории Русская расовая теория до 1917 года. Том Приступая к изучению древней истории, не всегда отдают себе полный отчет в неизбежных трудностях этого изучения. Сравнивая этот отдел общей истории человечества с другими, например, с тем, который мы привыкли обозначать названием истории средних веков, легко подумать, что наука в своих исследованиях относительно истории древности дошла до конечных результатов, сказала свое последнее, окончательное слово, и нам остается только познакомиться с этими последними результатами во всей их полноте и ясности, отчетливо воспринять и сохранить в памяти последнее слово науки. Если где-нибудь историк может чувствовать под собою твердую почву, если где-нибудь в праве от него требовать строгой точности выводов, ясной определенности каждого суждения, так это, очевидно, в области древней истории. Предмет представляется вполне разработанным и притом не только в главных своих частях, но в мельчайших подробностях и притом во всей своей широте и разнообразии. И действительно, столько веков деятельность исследователей была почти исключительно обращена на разработку истории древнего мира, изучение которой давало, кроме того, исследователю много преимуществ перед исследователем средневековья и новой истории. Не говоря уже о том, что древний мир, в лице своих полнейших выразителей, греков и римлян, завещал нам не только богатую литературу, не только огромное количество вещественных памятников, в которых полно и всесторонне выразились внутренняя жизнь и характер, идеи древних народов, — одним словом, не только богатейший материал и блистательнейшие образцы самого исторического искусства, которые навсегда останутся лучшею школою и примером для новейших историков.

Не говоря обо всем этом, я укажу на одно, самое драгоценное преимущество, которым пользуется исследователь древности перед своим ученым собратом, посвятившим свои труды изучению средневековой или новой истории.

Между древним миром и новым проходит слишком резкая черта. Древнее человечество, по-видимому, вполне завершило свое призвание: оно сошло в могилу, изжив и даже передав все свое внутреннее содержание, выразив вполне свои идеи не только в практической жизни, но и в вековечных памятниках литературы, искусства, законодательства. Нам ясен, по видимому, не только исторический ход его существования, но и самые результаты, выводы его жизни. Получив богатое его наследие и начав новую жизнь, новые народы, пошедшие иными путями, руководимые иною путеводною звездою, могут произнести справедливый и безнравственный приговор над жизнью своих предшественников, могут относиться к ним свободно и спокойно. Этим огромным преимуществом не пользуется историк даже средних веков, не говоря уже об исследователе новейшей истории.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Как ни далеки от нашей современности так называемые средние века, каким таинственным полумраком ни подернут в наших глазах их блеск, историк еще не всегда может относиться к ним с полною свободой и бесстрастием. В тревожной, шумной жизни современности, по-видимому, совершенно отрешившейся от всего средневекового, на каждом почти шагу еще чувствуется таинственное влияние средних веков и часто совершенно неожиданно, но тем не менее очевидно и неоспоримо является доказательство, что они еще не кончили своих счетов с горделивою, забывчивою современностью, что они еще предъявляют свои права на жизнь и действительность. На наших глазах передовой народ нового человечества, практическая, положительная Англия еще крепко держится за средневековые формы своих учреждений, и притом вовсе не из какого-нибудь антикварного увлечения, а из веры в то, что это не мертвые формы, что в них еще сохранилось живое содержание, пригодное для настоящего времени. С историей древнего, дохристианского человечества все счеты, кажется, уже кончены. Все, что оказалось в их наследстве пригодного для жизни новых народов, давно уже употреблено в дело, всему составлен отчетливый и полный инвентарь. Современность не чувствует на себе с их стороны того неясного, но тем не менее действительного влияния, от которого она не может еще освободиться относительно средних веков. Наука слишком долго, упорно и настойчиво трудилась над разработкой древней истории;


от ее пытливого внимания не ушло ни одно мельчайшее явление жизни древних народов. Труды по египетской истории начались, например, несравненно позже, чем исследование истории Греции и Рима;

Египет, по своей исторической важности, далеко не может равняться с Грецией и Римом;

однако же простой каталог, брошюр и мемуаров об истории Египта, вышедшей года три тому назад, составляет целую книгу. Кажется, после всего этого наука могла бы подвести окончательно итоги, сказать последнее слово и обратить все свои силы туда, где предстоит еще так много труда, в не совсем еще обследованную область средневековой истории и истории нового времени. Особенно жизнь новых народов идет так быстро, разбрасывается так широко во все стороны, количество исторического материала так громадно, что, даже сосредоточив на его разработке все свои силы, историческая наука, конечно, все еще пожалуется не на излишек рабочих рук, а скорей на их недостаток.

Вспомним еще, что говорить о практичности нашего времени, о преклонении только перед осязательною пользою давно уже сделалось общим местом, что слышатся иногда голоса, горделиво отрицающие не только необходимость изучения древней истории, но и вообще пользу всякого исторического изучения. Эти голоса отрицают крепкую солидарность настоящего с прошедшим и в обращении к прошедшему видят скорей положительный вред, чем какую-нибудь, хотя бы и гадательную, пользу. Казалось, в настоящее время нора бы и удобно было бы раз навсегда покончить с разработкою древности, с этим жадным рытьем в могилах, откуда, кажется, выбрано уже все, и годное и не годное к делу, и где не остается ничего, кроме праха. Если в какую-нибудь эпоху всего менее уместно и законно может показаться археологическое увлечение древностью, то, конечно, в нашу, когда кипучая практическая деятельность увлекла и увлекает в свой водоворот всех и каждого, когда даже стены ученого кабинета плохо защищают от тревожных запросов современной действительности и не всегда служат надежным убежищем для тихой, сосредоточенной деятельности мысли. Однако же никогда, быть может, как в эту шумную, исключительно практическую эпоху, на изучение древности не тратилось более сил, не являлось столько огромных капитальных трудов по ее истории.

В течение последних 50 лет, для истории древнего мира сделано едва-ли не более, чем в предшествовавшие три столетия. И нельзя думать, чтобы деятели последних десятилетий, с таким жаром бросившиеся на изучение древности, были нечто вроде средневековых иноков, отрешившихся от мира с его насущными интересами, с его ежедневными волнениями, позабывших настоящее, чтобы всею мыслию перенестись в далекое прошедшее. Совсем напротив. В той же по преимуществу практической Англии одному из богатейших и деятельнейших банкиров наука обязана историей Греции, на которую пошло около 30 лет предварительных работ. Канцлер казначейства подверг тщательному пересмотру вопрос об эпической поэзии Греции, о происхождении бессмертных поэм, которые связаны с именем Гомера.

Наконец, полковнику английской службы, представителю коммерческих интересов Англии на Востоке, обязана историческая наука ключом к разумению клинообразных надписей и полнейшим доказательством достоверности сказаний Геродота, какое мы имеем до сих пор. По другую сторону канала, какой-нибудь месяц тому назад, на Сену, при бесчисленном стечении народа, спущена была римская трирема в полном ее вооружении, построенная под личным наблюдением и по мысли императора французов.

Ее вооружение было результатом долгой, мелочной работы целой комиссии специалистов над отрывочными местами древних писателей о постройке военных галер у римлян, над изображением кораблей на древних монетах и барельефах. "Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Можно бы счесть эту постройку минутным археологическим капризом, если бы давно уже не было известно, что в течение нескольких лет Наполеон III посвящает все минуты своего досуга специальному исследованию о Цезаре, и что со всех сторон собираются всевозможные материалы для его биографии, приводятся в известность и обследываются самые отрывочные известия, относящиеся к его деятельности, снимаются слепки и фотографии с каждого бюста и статуи знаменитого триумвира и диктатора. Все это, конечно, заходит уже далеко за пределы каприза и минутной прихоти. В преимущественно практической натуре императора французов никакой проницательный и упорный наблюдатель, конечно, не найдет и тени родственного сходства с тем детски доверчивым и простодушным антикварием, который возбуждал такой искренний смех и такую, еще более искреннюю, симпатию в читателях известного романа Вальтера Скотта.

Известна ожесточенная борьба, идущая в настоящую минуту по ту сторону Атлантического океана, за которою с тревожным, сосредоточенным вниманием следит Европа, затронутая в своих материальных и духовных интересах. Едва ли какой-нибудь народ в мире отличается таким положительным, далеким от отвлеченности и идеализма характером, как североамериканцы. Вся сила страстного увлечения идет у них не в область отвлеченного мышления, не в область чистой науки, не в идеальный мир искусства, а обращена, кажется, всецело на практическую деятельность.

Поэзия североамериканца едва ли не сказывается больше всего в гигантских предприятиях и работах, в увлечении широко задуманными спекуляциями.

Однако, в настоящую минуту, когда североамериканское общество взволновано до дна настоящею борьбою, когда затронуты самые близкие его материальные интересы и идет вопрос о жизни и смерти, грозя распадением великого союза;

в эту минуту, когда северные штаты объявляют неслыханный заем в 500 миллионов долларов на военные издержки и призывают к оружию 400.000 волонтеров, чтобы решить свой спор с рабовладельческими штатами, я едва ли ошибусь, если буду утверждать, что даже в эту минуту и, может быть, именно поэтому, среди шума оружия, среди тревожных забот о насущных интересах настоящего, в Америке готовится, быть может, не одно специальное научное исследование, находящееся более или менее в непосредственной и близкой связи с историей древнего мира, имеющее главною целью разъяснить одну из сторон ее, один из важных ее вопросов. И это историческое исследование готовится не с одною целью послужить оружием для политической и социальной борьбы, охватившей Северную Америку, хотя исторические исследования часто употреблялись и поминутно употребляются, как орудие для достижения целей, лежащих совершенно вне науки, ей посторонних и чуждых. Я убежден, что эти исследования, если они производятся в эту минуту, ведутся с благородным, страстным желанием дознания истины ради самой истины, помимо всех практических соображений, хотя поводом к ним и была настоящая политическая и социальная борьба севера с югом Американских Штатов. Мы увидим потом, какого рода исследований особенно вправе ждать европейский историк от своих американских собратий, и на чем я основываю мое убеждение в возможности подобных исследований среди настоящих событий и даже по поводу именно этих событий. Одним словом, куда бы мы ни взглянули, повсюду видим не охлаждение к исследованиям в области древней истории, по-видимому так уже окончательно разработанной, не одно приведение в систему огромного количества предшествовавших трудов по этому предмету, а, напротив того, сильную, еще более оживленную деятельность, направленную туда, где, кажется, все менее представляется ей приложения. Чем объяснить это странное с первого взгляда явление? Неужели только силой привычки, только тем, что, посвящая более трех столетий свои труды классической древности, воспитываясь до сих пор большею частью на изучении древних писателей, ученые всех образованных народов не могут еще уклониться от того направления, которое дано было несколько столетий тому назад? Или, быть может, так велика чарующая сила памятников древней мысли и древнего искусства, что новая Европа, несмотря на практический, утилитарный характер новейшего времени не может еще освободиться от их обаятельного влияния? Привычка, рутина бесспорно играют важную роль в жизни человека;

но одна привычка не устояла бы пред сравнительною трудностью изучения истории древнего мира, разумея изучение с целью добыть какие-нибудь новые выводы, получить новые приобретения для науки от этого изучения. На глубоко распаханном поле истории древних народов новые находки достаются с большим трудом, встречаются несравненно реже, чем там, где почва почти еще не тронута, где сырой материал остается еще не только не вполне переработанным, но очень часто еще не собранным, не приведенным в известность, где каждый шаг вперед может быть вознагражден новым, капитальным открытием. Прежде, чем думать о получении нового вывода в области древней истории, нужно вполне усвоить себе результаты предшествовавшего изучения, а это труд далеко не маловажный, принимая в соображение огромную массу ученых работ по истории древнего мира.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Чарующее влияние памятников древнего мира еще не утратило вполне своей силы и над современными нам поколениями;

но мы далеки от того восторженного, беззаветного благоговения и преклонения пред классическою древностью, которым столь резко была отмечена так называемая эпоха Возрождения. Нам кажется странно и непонятно, что христианский первосвященник Рима мог клясться не иначе, как языческими божествами Греции, нисколько не подозревая всей несовместности этого со священным характером главы одной из христианских церквей;

нас поражает, когда мы узнаем, что один из ученейших и в то же время верующих итальянских писателей XV века, приступая, правда, к довольно трудному, но в сущности простому делу — переводу языческого писателя неоплатонической школы, не только готовится к нему постом и исповедью, но, верный господствовавшим тогда предрассудкам, не иначе приступает к нему, как уверившись помощью астрологических наблюдений, что созвездия находятся в самом благоприятном соединении для начала такого великого предприятия.

Фанатического обожания всего, что отмечено печатью классической древности, не найдем мы у новых исследователей;

однако пророческие слова знаменитого Нибура, сказанные с лишком 30 лет тому назад с кафедры Боннского университета, начинают уже теперь казаться только выражением почти совершившегося факта. «Новое настоящее, — говорил он, — наступит для древнего мира, и через 50 лет появятся такие исследования об истории древних народов, в сравнении с которыми наши теперешние знания будут тем же, чем была химия сто лет тому назад, в сравнении с химиею Берцелиуса». Сравнение покажется поразительно верным, если вспомним, что слова Нибура относятся преимущественно к истории Древнего Востока, в изучении которой новая наука совершила изумительные успехи в самое короткое время;

но оно остается верным, если мы приложим его и вообще к истории древнего мира. Стоит сравнить хотя бы один из новейших трудов по истории древнего мира с лучшим сочинением по тому же предмету, написанным в конце прошлого или в начале нынешнего столетия, чтобы убедиться, какое огромное, существенное различие лежит между ними, как изменилось и самое понимание древней истории и самые научные приемы ее разработки. С одной стороны, бесконечно широко раздвинулись ее пределы как науки, увеличилось количество материала, которым до тех пор располагала история, и увеличилось не столько вследствие каких-нибудь новых открытий, а еще более вследствие того, что много данных, которыми до той поры пренебрегал исследователь, как неотносящимися к предмету его занятий, бесполезными для его специальных целей, оказалось теперь материалом, не только бесспорно принадлежащим исторической науке, но, может быть, самым для нее драгоценным. С другой стороны, произошли новые интересы, влекущие к ее изучению. Оба явления неразрывно связаны между собою, обусловливают одно другое. Расширение пределов, в которых до тех пор держалась история как наука, необходимо должно было привлечь к ее изучению новые силы, возбудить к ней новый интерес. Она перестала быть предметом занятий особого цеха ученых, предметом простой любознательности для прочих, перестала быть также и складочным местом, откуда в случае нужды добывалось оружие для борьбы, далеко не научной.

Зато к ней обратились с запросами, которые привели бы в крайнее недоумение записных историков прошлых столетий, и обратились люди, не имевшие, по-видимому, ничего общего с трудолюбивыми исследователями прежнего времени, люди в высшей степени практические, чуткие ко всем стремлениям и интересам современности, но лишенные всякой способности понимания цеховой, самодовольной эрудиции. Я сказал уже, что невозможно объяснить археологическим капризом те настойчивые занятия историей Цезаря и его дома, которым уже давно предается император французов, несмотря на великие события, совершающиеся в жизни современной Европы, в которых ему суждено играть такую важную роль. Точно так же трудно объяснить их одним подражанием знаменитому дяде, который также любил посвящать свободные минуты изучению и объяснению Цезаревых «Комментариев». Исторические труды Наполеона III о Цезаре и его династии еще не обнародованы и трудно судить об их характере по тем отрывочным известиям, по тем слухам, которые проникают в публику;

но нет никакого сомнения, что между ними и трудами его знаменитого соименника будет почти то же различие, какое предвидел Нибур между современной исторической наукой и историческими трудами начала нынешнего столетия.

Можно смело сказать вперед, что в судьбах Цезаря главное внимание нового исследователя остановится не на его блестящих походах, которые любил подвергать критике Наполеон I, а на его политической, государственной роли, на причинах быстрого возвышения его династии, на условиях, от которых зависело ее существование и падение. В судьбах Цезаря и Августова дома не раз, быть может, с тревожным раздумьем искал или ищет державный комментатор исторического объяснения и оправдания своей собственной деятельности и тех указаний на судьбу своего собственного потомства, за которыми политические деятели прошедших столетий обращались к наблюдениям звездного неба, к вычислению соединения различных созвездий. Относительно исторических вопросов, занимающих американских исследователей, нет никакого сомнения. Среди довольно разнообразных задач исторических, на которых останавливается внимание американских историков, один вопрос выдается слишком заметно на первый план и, очевидно, господствует над всеми другими. В области науки это тот же самый вопрос, который поставлен последними событиями с такой резкой, неумолимой определенностью в сфере политической, государственной жизни. И наука, и жизнь медленно приходили к сознанию его важности, долго касались его только слегка, с какою-то робостью избегая его решительной постановки, пытаясь обойти его, испытывая всевозможные компромиссы и сделки;

для той и другой решение этого вопроса так или иначе становится, наконец, необходимостью. В жизни он близится уже к своему окончательному решению. В науке, где случайность не занимает такого важного места, где менее возмущений логического, естественного развития, его окончательное решение, может быть, не так еще близко;

тем не менее обойти его нет возможности и он стоит на очереди. Это вопрос естественно-исторический, антропологический;

но прежде и важнее всего вопрос исторический — вопрос о человеческих породах, о расах. Какова бы ни была его важность для политической жизни Североамериканских Штатов, его важность еще существеннее для истории, как науки.

"Русская расовая теория до 1917 года. Том 1" Для истории, как науки, этот вопрос ни более ни менее, как вопрос возможности или невозможности истории человечества — того, что мы привыкли называть всеобщей, всемирной историей.

При изложении событий древней истории очень часто приходится говорить о племенных особенностях, указывать на отличительные черты племенных типов, искать объяснения известных исторических явлений в тех или других постоянных, можно бы сказать, прирожденных свойствах того или другого племени, являющегося на историческую сцену. Еще чаще, быть может, приходится указывать на могущественное влияние внешней природы, физических, климатических, топографических условий страны на ход ее исторического развития, на исторические судьбы ее населения. И особенности народного типа, характера и влияния внешней природы — два слишком сильные участника в историческом ходе событий, чтобы можно было пройти их молчанием, чтобы не остановить на них полного внимания.

Многое в истории того или другого народа останется навсегда темным и непонятным, как бы богаты ни были письменные материалы для ее изучения, с какою бы подробностью ни было записано в его летописях каждое, даже незначительное, событие его жизни, и с каким бы неутомимым вниманием и тщательностью ни изучали мы эти источники, если мы не обратим должного внимания на эти факторы истории. При более глубоком и полном изучении какого-нибудь народа, все ясней и ясней раскрывается тесная, необходимая и неизбежная связь между природою страны, этнографическими особенностями физического и нравственного характера населяющего ее племени с его бытом, экономическим, общественным и частным, с его политическими учреждениями и верованиями. Нельзя думать, впрочем, чтобы эта зависимость исторического развития народов от географических условий занимаемой ими местности, от внешней природы, наконец, от условия своего собственного племенного характера представлялась историку только в древних, еще сравнительно юных народах. Как ни поразительны победы нового человечества над внешней природой, во многих случаях обратившейся из почти полновластной владычицы в послушное орудие человеческой воли и человеческого разума;

как ни велики победы, одержанные человеком над самим собой, над физической, животной стороной его собственной природы, над его собственными инстинктами, волей и наклонностями — победы, быть может, еще более блистательные, чем победы на условиями внешней природы — человек еще далеко не освободился из-под ее могущественного влияния. «Природа, — как сказал один из новейших германских историков, — не есть только предшественница истории и театр, на котором совершаются судьбы человечества: она постоянная спутница духа, с которым действует в гармоническом союзе.

Человек, как естественное, конечное существо, и человечество, как конечный организм, подчинены с начала веков ее великим, неизменным законам». В истории древнего мира только ярче, только нагляднее представляется глазам историка тесная связь условий внешней природы с ходом исторического развития того или другого народа;

но это потому только, что в начале своей исторической жизни человек еще не находил в самом себе достаточно сил и опытности для противодействия внешней природе, для борьбы с нею с помощью ее же собственных сил, должен был подчиняться ей, зависеть вполне от нее в удовлетворении своих первых потребностей и оттого в начале своей исторической жизни преклонялся перед внешней природой, не только как перед силой, еще им непокоренной, но как перед всесильным божеством. Тяжелый опыт тысячелетий изменил отношения человека к внешней природе;

она потеряла над ним не только свое прежнее обаятельное влияние, не только утратила в его глазах свой прежний божественный характер;

во многих случаях она стала в служебное отношение к человеку, явилась смиренной и послушной исполнительницей его воли. Была минута, когда человек в упоении своими победами над внешней природой горделиво отверг не только зависимость человеческого духа от условий физической природы, но и всякую связь между человеческим духом и природой;



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 25 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.