авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральное агентство по образованию РФ

Владивостокский государственный университет

экономики и

сервиса

_

С.Ф. КАРАБАНОВА

Л.А. МЕЛЬНИКОВА

ОТ МАСКИ К ИМИДЖУ

Монография

Владивосток

Издательство ВГУЭС

2009 ББК 88.52 К 21 Карабанова С.Ф., Мельникова Л.А.

К 21 ОТ МАСКИ К ИМИДЖУ: монография. – Влади восток: Изд-во ВГУЭС, 2009. – 112 с.

ISBN 978-5-8044-1027-9 Интерес к феномену «имидж» значительно возрос, что выражается в увеличении количества публикаций разного уровня, посвященных как теоретическим аспектам данного явления, так и технологиям разработки его для отдельного человека, товара, учреждения и т.д. в рамках современности.

Однако данный феномен имеет свою историю появления и развития, корни которого уходят в глубокую древность.

Содержание монографии посвящено проблеме опреде ления основного качества имиджа, которое оставалось ста бильным на всем протяжении развития общества.

Будет интересна как для специалистов, так и для ши рокого круга читателей.

ББК 88. © Издательство Владивостокский ISBN 978-5-8044-1027- государственный университет экономики и сервиса, © Карабанова С.Ф.

Мельникова Л.А., ВВЕДЕНИЕ «Способ бытия человека во Вселенной столь уникален, а его структура столь разноречива и противоречива, что это служит почти непреодолимой преградой на пути выработки строгого, нетривиального и в то же время общепринятого определения та ких понятий, как «человек», «природа человека», «сущность че ловека»». Нельзя не согласиться с высказыванием И.Т. Фролова, которое подчеркивает сложность изучения всех проблем, связан ных с познанием такого уникального произведения природы, как человек [Фролов И.Т. С. 72].

Вечное желание человека познать, понять себя и окружаю щий мир стало тем рычагом, благодаря которому возникла циви лизация. История показывает, что у каждого процесса, будь то эволюция Homo sapience, становление социально-экономической формации или любой другой процесс, есть ряд определенных этапов (детство, зрелость, старость). Та же история показывает, что существуют определенные явления, загадки, феномены, ко торые, не вписываясь в рамки нормы, заставляют искать ответы на вечные вопросы и двигаться дальше. Одной из таких загадок является маска. Создав е для утилитарных целей, человек попал под е влияние навсегда. Она не только сохранилась в некоторых культурах в первозданном виде (племена в Африке, Австралии, Южной Америке), но, трансформируясь из века в век, принимая те или иные формы, продолжает существовать и в наше время.

Одежда, украшения, прическа, макияж всегда играют в жизни человека не последнюю роль. В традиционном обществе разно образные декоративные аксессуары как страницы «личного де ла», отвечают на стандартные анкетные вопросы: пол, возраст, семейный статус, принадлежность к клану, «должность» в пле менной иерархии, материальное положение. Ю.М. Лотман ут верждал, что каждый существенный культурный объект, как пра вило, выступает в двух ипостасях: в своей прямой функции, об служивая определенный круг конкретных потребностей, и в «ме тафорической», когда он служит моделью широкого круга соци альных факторов [Лотман Ю.М. С. 645–646].

Так и маска – одно из основных культурных составляющих социума, возникшее как утилитарный культурный объект, пре вратилась в эффективный инструмент не только психологической защиты, но и создания некоего образа, необходимого данному человеку в контексте той или иной этнокультурной ситуации.

Рассматривая феномен маски, маскировки, прежде всего, не обходимо определиться с терминологией, связанной с этим явле нием. В словаре С.И. Ожегова термину «маска» дается следую щее определение: специальная накладка, скрывающая лицо (ино гда с изображением человеческого лица, звериной морды и тому подобное), с вырезами для глаз, а также человек с такой наклад кой [Ожегов И.С. С. 312]. Далее подчеркиваются такие значения, как: «притворный», «видимость какого-то чувства» и ряд других, которые выходят за рамки данного исследования.

В советском энциклопедическом словаре термин «маска» рас сматривается так: (франц. masque) 1. Накладка с вырезами для глаз, скрывающая лицо (участника маскарада), иногда с изображением человеческого лица, головы животного или мифического существа.

Маски ритуальные надевались исполнителями религиозных обрядов в первобытных культах. Маски театральные употреблялись в антич ном театре, традиционном театре Японии, Юж. и Юго-Восточной Азии и др.;

2. Слепок из гипса и др. материалов, снятый с лица умершего. У многих народов древности на лицо перед погребением накладывали погребальные маски из золота и др.... [СЭС. С. 766].

«Маскировка» по определению СЭС – это изменение облика при помощи маски или других средств [СЭС. С. 766]. В нашей работе оба понятия рассматриваются как взаимообусловленные и взаимосвязанные. Термин «маска» употребляется как первичный и более общий.

Процесс становления личности – процесс преобразования природы и общества. На современном высококонкурентном рын ке труда недостаточно лишь одной высокой квалификации и опыта для того, чтобы состояться и быть успешным. Поэтому од ним из решающих факторов существования социума является личная презентация. Люди ощутили потребность быть привлека тельными, производить хорошее впечатление в деловой и нефор мальной сфере. И если раньше это можно было адресовать только представителям публичных профессий, то в настоящее время привлекательный образ стал профессиональной обязанностью для людей разных сфер труда в диалоге «человек – человек». Все это обусловливает формирование у личности объективной по требности найти достойную форму проявления своей внутренней сути, создания благоприятного впечатления о себе, связанного с ростом значения «человеческого фактора» во всех областях жиз ненного социума. Такой формой и явилось возникшее в послед нее время понятие «имидж», которое в разных исследованиях, ему посвященных, называют также «образом», «социальной ли чиной», «социальной маской», просто маской1.

Признавая имидж настоятельной необходимостью для лич ности как ответ на заказ современности, большинство авторов уделяют внимание сущности этого явления, рассматривают тех нологию создания необходимого образа, анализируют психоло гические аспекты имиджа и элементы, его составляющие, так словно это явление возникло в нашей современности.

Однако маска и маскировка прошли огромный путь через всю историю становления и развития человеческого общества.

Определенные качества и закономерности этого феномена позво лили ему стать не просто необходимой составляющей социокуль турного пространства, но и неотъемлемой частью успешного су ществования личности в каждой социокультурной реальности.

Выявление качественных характеристик и закономерностей развития изучаемого феномена от маски до современного «имиджа», на наш взгляд, актуальная проблема. В настоящее время именно такого рода исследование дает перспективу в оп ределении наиболее продуктивных механизмов создания имиджа, раскрытия сущности взаимоотношения: социальный заказ и образ как отражение этого заказа.

Феномен маски и маскировки всегда привлекал исследовате лей разных разделов науки о человеке и культуре. Приоритет здесь принадлежит археологам и этнографам, которые не только зафиксировали наличие данного явления в культуре практически Эти термины можно встретить у таких авторов, как: Горчакова В.Г.

Имидж: розыгрыш или код доступа? – М.: Эксмо, 2007. – 208 с., Панасюк А.Ю. Формирование имиджа: стратегия, психотехнологии, психотехники. – 2-е изд., стер. – М.: Изд-во «Омега-Л», 2008. – 266 с. и др.

всех народов земли, но и определили его место в жизни этносов.

Следует отметить, что именно эти исследования служат фунда ментом для последующих обращений к данной теме. Необходимо отметить работы, посвященные как истории, культуре, быту и искусству отдельных народов, так и непосредственно обрядам и праздникам, где чаще всего фигурировали маски и переодевания.

Обширный материал для анализа содержится в фундаменталь ных трудах следующих авторов: С.В. Иванова, Р.С. Василевского, Д.Л. Бродянского, А.А. Бородатовой, Г. Вейса, Г. Райта, Е.Г. Дэвле та, А.И. Мазина, В.В. Малявина, Э. Милларда, А.П. Окладникова, Б.Н. Путилова, В.И. Равдоникаса, М. Стингла, А.А. Формозова.

Значительный интерес представляют публикации К. Леви Строса, В.П. Алексеева, В.Н. Басилова, Э.Б. Вадецкой, С.В. Бе резницкого, А. А. Громыко, В.П. Даркевича, М.А. Дэвлет, В.Б. Мириманова, К.К. Платонова, С.А. Токарева, Дж. Фрезера, Л.Я. Штернберга, В.В. Подмаскина, где описание масок и маски ровок дано в контексте обрядовых действий, а интересующий нас феномен рассматривался с точки зрения его семантики и значе ния для жизнедеятельности этноса. Известный французский эт нолог К. Леви-Строс считает необходимым при типологизации масок обращаться к мифологии конкретного этноса и соседним культурам. Особо следует подчеркнуть вклад С.А. Токарева, ко торый проследил пути превращения маскировки, осуществил по пытку классификации этого феномена.

Маска стала предметом изучения и искусствоведов, что естест венно, так как именно она явилась истоком нескольких видов искус ства. Отметим здесь лишь несколько авторов, чьи труды составили интерес для данного исследования: В.Г. Андреев, Б.В. Варнеке, Б. Гарги, М. Гудзи, А.Ф. Еремеев, В.Б. Мириманов, Д. Стрелер, Л.П. Сычев, В.Л. Сычев, А. Уэстбрук и О. Ратти, В. Шерстобитов.

Культурологическому аспекту маски был посвящен ряд мо нографий, статей, разработок, которые явились основополагаю щими для постановки проблемы и определения методов е анали за – это публикции А. Д. Авдеева, М. М. Бахтина, А. Гачева, Ю.М. Лотмана, Э.Б. Тайлора, Я.В. Чеснова, А.Л. Гринштейна. Из последнего перечня следует особо выделить четыре работы.

«Происхождение театра» А.Д. Авдеева – монография о происхо ждении и развитии маски и маскировки до появления профессио нального театра. Фундаментальное исследование, охватившее все стороны данного феномена, включая описание образцов маскиров ки, историко-культурный аспект е использования и анализ тех ха рактеристик, которые внутри е бытования приобрели качественно новые свойства, давшие начало театральному искусству.

В работе Ю.М. Лотмана «Куклы в системе культуры» сосре доточены важные для нашего исследования положения о дихото мичности явлений культуры (реальный и метафорический аспек ты), что расширяет вариационные возможности их функций.

Большой интерес представляет работа А.Л. Гринштейна «Карнавал и маскарад: два типа культуры». В рамках сопоставле ния карнавала и маскарада автор делает вывод о преемственности между этими двумя комплексами, о сложной культурной картине прошлого, без анализа которой невозможно понять сегодняшние культурные процессы.

Представляется важным подчеркнуть, что проблема маски и маскировки продолжает быть в центре внимания ученых. Об этом, в частности, свидетельствует статья Я. В. Чеснова «Чело век: маска или марионетка», где автор утверждает, что на ребенка с детства каждая этническая культура надевает свою «маску». Но самым главным является вывод о том, что «маски и марионетки явно что-то довоссоздают в человеке» [Чеснов Я.В. С. 103].

Чтобы определить «генетическое родство» современных спо собов маски и маскировки, потребовался анализ научных разра боток, посвященных процессу «вписывания» личности в совре менное социокультурное пространство. В этом плане определен ный интерес составили работы таких авторов, как Б.А. Вяткина, П.С. Гуревича, И. Гущина, С.Ф. и Л.В. Денисовых, Х.М. Ибраги мова, А.С. Крылова, В.И. Лебедева, Л.А. Мельниковой, А.Ю. Панасюка, Е.Б. Перелыгиной, В. М. Розина, И.Г. Фролова, Р.Х. Шакурова, В.М. Шепеля и др.

Анализ имеющейся литературы показал, что, хотя маска и маскировка – многомерное и многоуровневое явление, проблема в предложенном авторами ракурсе до сих пор не рассматрива лась. Ученые практически не обращались к маске как прообразу современного явления под названием «имидж».

Основная цель данного исследования – выявить факторы, обусловившие появление маски и способствовавшие е функцио нированию в социокультурном пространстве.

Для достижения поставленной цели необходимо решить сле дующие задачи:

определить истоки феномена маски и маскировки;

выявить сущностные характеристики маски и маскировки в социокультурной системе;

проанализировать ступени становления и развития изучае мого явления;

рассмотреть данный феномен в условиях современной культуры.

Методологической основой исследования является систем ный подход, который направлен на интеграцию исследователь ского материала, накопленного различными областями гумани тарных знаний. Именно данный подход к анализу таких культур ных объектов, как маска и маскировка может обеспечить продук тивность выявления тех или иных значений, особенностей и спе цифики функционирования этих артефактов культуры.

Решение задач, поставленных в данном исследовании, опре делило необходимость выявления такого контекста, как культур ное пространство. Для этого использовалась философско культуроведческая концепция пространства-времени, согласно которой историческая эволюция культуры прошла несколько ста дий;

каждая из них имела свои механизмы социальной регуляции и в каждой объект исследования играл разную роль.

Все вышесказанное определило необходимость также ис пользовать для достижения поставленной цели следующие мето ды анализа. Исторический метод, с помощью которого можно дать характеристику места, времени и последовательности разви тия данного культурного явления [Боас Ф. С. 513–518].

Поскольку анализируемый материал имеет большую протя женность во времени, продуктивен метод формально-временной, который поможет дать картину изменения данного культурного феномена во времени, в свою очередь, покажет изменение формы от изначальной к последующей.

Для определения не только основных характеристик маски и маскировки, но также для выявления вневременных, повторяющих ся структур, которые мы назвали константами, в данной работе ис пользуется метод формально-функционального анализа. Л. Уайт, анализируя способы интерпретации культуры, обосновал наличие в культуре трех четко разграниченных процессов и соответственно три способа е интерпретации. Описывая формально-временной процесс, он отметил, что данный процесс представляет явления в культуре в виде временной последовательности форм, что необхо димо для данного исследования [Уайт Л.Т. С. 561].

Выделение некоторых стабильных, основополагающих, не из меняющихся во времени характеристик исследуемого феномена (констант) необходимо для установления определенной степени родства современного явления «имидж» и первобытного – маска, маскировка. Такая постановка задачи связана с тем, что, по утвер ждению Б. Малиновского, культура представляет собой инструмен тальный аппарат, дающий человеку возможность лучше справлять ся с теми конкретными проблемами, с которыми он сталкивается в природной среде в процессе удовлетворения своих потребностей.

По определению исследователя, культура – «это система объектов, видов деятельности и установок, каждая часть которой является средством достижения цели» [Малиновский Б. С. 683].

Таким образом, вполне логичен и допустим анализ устано вок, связывающих два разновременных явления культуры, – мас ку и имидж.

Проблемой на пути достижения поставленной цели является то обстоятельство, что имиджелогия как наука делает только пер вые шаги. В настоящее время на всех уровнях открыта дискуссия о сущности имиджа как социокультурного феномена. Так, В.Я. и В.В. Белобрагины подчеркивают, что «имидж, как одна из форм отражения в сознании человека предметного мира и социальной действительности, существовал на всех стадиях развития», но тому, какие формы принимало это явление, авторы внимания не уделяют [Белобрагины В.Я. и В.В. С. 69]. Однако они подчерки вают, что наука имиджелогия появляется только тогда, когда оп ределяющими факторами развития общества становятся инфор мационные и телекоммуникационные технологии. Авторы счи тают, что именно эти средства «создали материальные условия эффективного управления индивидуальным, коллективным и массовым сознанием» [Белобрагины В.Я. и В.В. С. 68].

Нельзя не согласиться с тем, что информационные и телеком муникационные технологии явились катализатором, усилившим внимание к имиджу как важному социальному фактору. Однако бы ло бы неверно утверждать, что это явление не привлекало внимания ученых, изучавших этнографию, религию и искусство. Так, почти во всех публикациях, посвященных традиционной культуре различных этносов, можно найти указание на то, что при исполнении любых религиозных ритуалов участники переодеваются в одежды, отлич ные от повседневных, – маскируются, прячут лицо под маской или надевают головной убор, имеющий признаки маски.

Давая оценку этому явлению, исследователи подчеркивали именно силу влияния переодетых шаманов, когда вместо знако мого человека соплеменники видели совсем другой образ и вери ли в реальность его, подчинялись ему, следовали его предписани ям. И в настоящее время, какой бы религиозный ритуал мы ни взяли, в нем всегда присутствуют элементы маски и маскировки.

Современные исследователи, давая различные определения сущности имиджа, до сих пор не пришли к единому мнению. Вот несколько определений: «Имидж – специфическое единство ти пичных признаков, управляющих индивидуальным, групповым и массовым сознанием», – полагает психолог Д.В. Журавлев [Жу равлев Д.В. С. 54].

Ю.А. Панасюк имиджем считает мнение о человеке у группы людей, сформированное на основе разных источников [Пана сюк Ю.А., 1999, С. 49]. Философ Н.И. Никитина называет имидж «действием мистификаций и манипуляций» с целью создать у адресата определенный комплекс представлений и через него управлять людьми и общественным мнением [Никитина Н.И.

С. 214]. В.Г. Горчакова обозначает имидж как «целенаправленно сформированный образ, многозначное послание, адресованное различным его потребителям» [Горчакова В.Г. С. 4]. Е.Б. Пере лыгина дает следующее определение: «Имидж – это символиче ский образ субъекта, создаваемый в процессе субъект – субъект ного взаимодействия» [Перелыгина Е.Б. С. 23].

В нашей работе мы будем придерживаться определений Ю.А. Панасюка и Е.Б. Перелыгиной, которые, на наш взгляд, ближе всего к сущности данного явления. Как основополагающее примем определение имиджелогии, данное Е.Б. Перелыгиной.

«Имиджелогия – это комплексная практическая дисциплина, ис пользующая отдельные результаты наук, в том числе социальной психологии, культурологии и др., целью которой является созда ние методологического и методического оснащения для профес сиональной деятельности по созданию и преобразованию имид жа» [Перелыгина Е.Б. С. 15].

Глава 1. СУЩНОСТНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ МАСКИ И МАСКИРОВКИ 1.1. Проблемы генезиса и классификации Объект исследования, обозначенный в данной работе, пред ставляет собой сложное явление. Имея материальную состав ляющую (материал, из которого изготовлены), маска и одежда для маскировки являются вместе с тем показателем определенной стадии развития общества, его социально-культурного среза.

Кроме того, они обладают качественными характеристиками, связанными с социально-психологическими аспектами их быто вания. Все это дает основания причислить маску и маскировку к такому понятию, как культурный феномен, включить в разрабо танное Э. Гуссерлем направление феноменологии культуры как ценностно-смыслового мира человека. Это позволит не делить культуру на материальную и духовную, что очень важно для дан ного исследования.

Большое значение имеет и другое положение феноменоло гии – исследование явления культуры вне жесткой связи с эконо мическими, политическими, идеологическими или иными факто рами. С этих позиций рассмотрим генезис маски и маскировки.

Сошлемся на Ф. Боаса, который подчеркивал, что не всегда по нятно происхождение тех или иных масок. Тем не менее, ученый выделил несколько типичных функций. В одних случаях это пер сонификация духа, с помощью которого отгоняются враждебные силы, в других – средство обмануть духов. Еще одна функция маски – увековечение памяти предков. Эти примеры, по мнению Ф. Боаса, «достаточно ясно показывают, что одни и те же этниче ские феномены происходят из разных источников… Мы не мо жем утверждать, что сходные явления всегда вызываются сход ными причинами… Прежде чем пускаться в широкие сопостав ления, необходимо доказать сопоставимость материала» [Боас Ф.

С. 513–514].

Таким образом, маска и маскировка являются частью слож ной социокультурной системы, что, с одной стороны, помогает обеспечить многофакторный подход к изучению данного фено мена, но, с другой, затрудняет возможность строгого и методиче ски адекватного разграничения социальных и культурных аспек тов функционирования этого явления в каждой социокультурной реальности.

Продуктивный подход к анализу маски и маскировки обна руживается в исследованиях, посвященных смеховой культуре.

М.М. Бахтин подчеркивает огромное значение мира смеховых форм, которые связаны с единой и целостной народно-смеховой, карнавальной культурой. В числе первых ученый называет обря дово-зрелищные формы, которые составляют празднества карна вального типа [Бахтин М.М. С. 6].

С момента своего появления (Средние века) карнавал не из менил своей сущности – маскировки для временного проживания «другой жизнью». Как подчеркивает М.М. Бахтин, «они как бы строили по ту сторону всего официального второй мир и вторую жизнь» [Бахтин М.М. С. 7]. Особенно важно для данного иссле дования то, что ученый отмечал наличие двойного аспекта вос приятия мира и человеческой жизни уже на самых ранних стади ях развития культуры. Эту же мысль поддерживает известный этнограф С.А. Арутюнов, который «нередко был поражен стрем лением аборигенов видеть в неживых предметах черты, напоми нающие облик живых существ. Причем это не проявление инди видуальной фантазии, оно чаще всего общепринято и традицион но. С таким переосмыслением природных форм этнография стал кивается повсеместно, во всей современной первобытности, осо бенно в магических ритуалах» [Арутюнов С.А. С. 56]. Общеизве стны карнавалы и маскарады более позднего времени, которые как обязательный элемент включают маску и специальные кос тюмы. Таким образом, обобщая вышесказанное, можно конста тировать следующее: как официальная часть существования че ловека, так и его личная жизнь требовали маскировки.

Если бы все люди всегда выражали на своем лице только то, что они действительно переживают, то не было бы особых про блем с истолкованием знаков их истинных побуждений. Однако зрелый человек понимает, что не стоит позволять легко себя раз гадывать. Таким образом, каждый учится в течение всей жизни не только «расшифровывать» чужие выражения лица, но и мас кировать собственные. Между знанием людей и искусством скрывать свои настоящие чувства и мотивы тех или иных по ступков идет постоянное соревнование: достижения одной про тивоборствующей стороны приводят к необходимости совершен ствования другой. Так соревнуются оружие и защита от этого оружия. Уже первобытные охотники-следопыты не только носи ли маски, но и уничтожали собственные следы, чтобы их не раз гадал враг.

Хорошо известно, что мимика является не только невольным проявлением чувств, но и сигналом, с помощью которого можно управлять противником. Лицемер – это человек, который пре красно владеет сигнальной функцией своего лица и умеет влиять на других, управляя своей мимикой. Обычно такой человек носит маску дружелюбия и бескорыстия, что находит свое отражение и в русских пословицах: «У корысти всегда рожа бескорыстна»

[Пословицы. С. 168]. Маска преследует определенную цель: вве сти противника в заблуждение относительно наших истинных намерений, поэтому она вполне применима как орудие борьбы.

Техника маскировки может быть двоякой или осуществлять ся противоположными средствами. Если человек хорошо владеет мимической мускулатурой лица, то он способен искусственно вызывать необходимые выражения. Тонкость состоит в том, что невозможно избежать в искусственном выражении хотя бы неко торых естественных черт, которые отражают истинное состояние души. В любой маске имеются смешанные, противоречивые, не согласованные черты.

Умение притворяться чрезвычайно распространено среди людей. Большинство делают это сознательно, однако редко кто достигает в этом профессиональных высот. Хороший актер не только владеет мускулами своего лица, но и умеет с их помощью вызывать у себя и своих зрителей нужное впечатление. Это уже особое искусство, магия выражений. Однако постоянное упраж нение мускулов лица приводит к их чрезмерному развитию, в ре зультате чего возникают морщины и борозды. Морщины и бо розды чаще украшают актеров-мужчин, нежели женщин-актрис.

Это происходит потому, что у женщин мускулы лица, как и мус кулы тела, меньше развиты и менее рельефны, поэтому более скрыты. Будучи более слабой физически, по своей природе жен щина вынуждена маскироваться всегда, поэтому искусство мас кировки ей присуще в большей степени, чем мужчине.

В маске всегда имеется излишек выражения, поскольку ми мика подкрепляется сознательным волевым усилием. Крайний случай маскировки – карикатура, когда выражение лица настоль ко перегружено, что существенная черта превращается в уродст во. Если человек постоянно носит одну и ту же маску, то она пре вращается в карикатуру, а его характер – в роль. В большинстве случаев человек привыкает к одной маске настолько, что она ста новится его сутью. Так, существуют профессиональные маски:

вахтера, продавца, милиционера, учителя, врача, военного и т.д.

Носимая маска заставляет человека вести себя соответствующим искусственным образом. Такие люди, хотя и осознают странность своего поведения в необычной ситуации, но не могут управлять этим. Есть, разумеется, личности с высокоразвитой одухотворен ной потребностью выражений, которые могут адекватно реагиро вать на огромное многообразие ситуаций. У таких людей мимика настолько подвижна, что может выражать любой оттенок пове дения. Профессиональная маска – это униформа, которая дает возможность продвинуться по службе. Служащий должен уметь носить положенную ему маску, иначе он не выполняет свою со циальную функцию.

Все люди носят маски. Однако люди могут искусственно управлять мимикой, но не могут по своему усмотрению регули ровать уровень напряжения. Не все черты одинаково подчиняют ся контролю воли. Так, левая часть лица хуже подчиняется созна тельной воле, чем правая, поэтому на левой стороне всегда лучше запечатлеваются инстинктивные, т.е. естественные выражения.

Следовательно, наличие маски легче всего установить путем сравнения правой стороны лица с левой стороной – более ис кренней и первоначальной. Если характер человека лучше запе чатлевается на левой стороне лица, то профессия – на правой.

Большинство людей, притворяясь, отвлекают наше внимание от естественной, левой, стороны лица и привлекают внимание к «фальшивой» стороне – правой.

Для любой маски характерна несимметричность выражений, противоречие между правой и левой, верхней и нижней частями.

Равномерное распределение выражения в обеих частях лица свиде тельствует о единстве характера и искренности. Сильные противо речивые напряжения указывают на двойственность характера.

Таким образом, очевидно, что современное общество как сознательно, так и интуитивно использует физиогномические средства защиты от проникновения в свой внутренний мир. Это, в свою очередь, подчеркивает огромное значение данного явле ния для социума.

Маска, маскировка настолько распространенное явление в мире людей, что не может не представлять собой определенной проблемы, сущность которой составляют те потребности социу ма, которые породили это явление. Если обратиться к известному уникальному труду Дж. Фрезера, посвященному первобытной религии, то становится очевидным факт широчайшего использо вания масок разными культурами*.

Повсеместное распространение данного феномена свиде тельствует о том, что сама природа натолкнула первобытного че ловека на использование маскировки как эффективного способа достижения определенных важных целей. Социальная организа ция человеческих сообществ корнями уходит в глубь животной социальности и, как считают С.Ф. и Л.В. Денисовы, в какой-то мере тождественна животной жизни [Денисовы С.Ф. и Л.В. С. 7].

Сигналы выступают продуктом межвидового поведения жи вотных, способствуют выживанию отдельных особей. Среди сиг налов особо выделяются демонстрационные или ритуализиро ванные, что послужило генетическим началом культуры челове ка, «…тем основанием, на котором вырастают многообразные культурные системы человека» [Денисовы С.Ф. и Л.В. С. 8]. Так, мимикрия – природный камуфляж животных – выполняет одну из важнейших функций опознания и различения «своего и чужо го». Особое значение имеет различная окраска особей противо положного пола. Здесь представлена целая галерея приспособле ний животных для привлечения противоположного пола. Это не только изменение цвета, но и внешней формы некоторых живот * Фрезер Дж. Дж. Золотая ветвь. – М.: Политиздат, 1980. – С. 150– 153, 333–336, 624–625 и др. Перечень работ других авторов, упоми нающих о наличии масок у различных народов, составляет огромный список. Некоторые из них будут использованы при дальнейшем иссле довании.

ных, то есть можно условно обозначить их как своеобразные «брачные маски». Существуют «маски» для устрашения врага, доказательства своего превосходства в стае. Как отмечает А. Ще голев, «... принцип маски, означенный хотя бы в природной мас кировке или брачном оперении некоторых птиц, природа обнажа ет, раскрывает и демонстрирует достаточно убедительно, потому что именно природу можно считать изобретательницей того, что впоследствии становится маской» [Щеголев А. С. 100].

Вся деятельность человека, осмысление человеком мира про исходили в процессе освоения природного материала и переделки его для своих нужд и потребностей. Как показывает В. Шерсто битов, «…человек начинал осмысливать мир, закрепляя свое соз нание в тех или иных образах, изображениях, знаках, замещав ших представлявших собой существенные качества, свойства предметов реального мира» [Шерстобитов В. С. 59]. Продолжая эту мысль, автор подчеркивает, что первым этапом как закрепле ние полученных знаний и как форма передачи опыта является подражание [Шерстобитов В. С. 71]. Есть еще один существен ный момент в данном явлении. Для животных процессы внешне го изменения, отмеченные выше, связаны с эмоциональным со стоянием определенных ситуаций. Животному, перемещающему ся во взаимодействии с изменчивой внешней и внутренней сре дой, чтобы сохраниться, выжить, необходим такой регулятор, как сила возбуждения первой системы с «позитивными или негатив ными ощущениями, обычно обобщенно именуемыми эмоциями»

[Петров И.Г. С. 21]. Следуя за этим утверждением, можно отме тить, что биологическая природа эмоций также присуща человеку как способ регуляции взаимодействия его с внешней и внутрен ней средой. Следовательно, это обстоятельство является плат формой для всех способов подражания животным, в том числе и маскировки. Еще одним фундаментальным моментом в этом процессе является то, что человек длительное время ассоцииро вал себя с животными. Его стадо было лишь еще одним видом среди других. Таким образом, подражание не являлось чем-то инородным, что требовало бы особых усилий. В. Шерстобитов обращает внимание на то, что «в организме высших животных уже заложена некая, пусть самая элементарная способность и ес тественная готовность к восприятию двигательно-упорядочен ного ритма, готовность к упорядоченной ритмической пластике движений и жестов» [Шерстобитов В. С. 47]. Как видим, перво бытное человеческое сообщество получило уроки маскировки у живой природы и в силу особого пути своего развития сумело приспособить этот опыт к изменяющимся нуждам и потребно стям. Более того, в форме, цвете, материале, из которых готови лись маски, воплотились наблюдения, гениальные находки, та лант и творчество многих поколений. С течением времени изме нялось содержание этого явления, его положение в пространстве культуры, характер способа и степень взаимодействия с другими культурными элементами. Ввиду многообразия форм масок, спо собов их изготовления и материала трудно определить критерии их классификации. Все имеющиеся сведения относятся к разным этносам и хронологически трудно сопоставимы. Для примера приведем ряд описаний. Так, в районе Сепик (Новая Гвинея) мас ки весьма разнообразны, они изготавливаются из дерева, трост ника, раттана, птичьих перьев, раковин, зерна, листьев кротона, саговых пальм, полос коры деревьев, пучков травы, человеческих волос, костей и кусков шкур животных, природных красок, гли ны. Большей частью воспроизводятся человеческие лица, но не пременно с разного рода деформациями, фантастическими или условными мотивами, гротексно-гиперболическими деталями и т.д.: глазными провалами, в которые часто вставляются белые раковины;

оскаленными ртами, клювообразными носами, сви сающими ниже подбородка;

с носовыми и ушными украшениями и т.д. Нередко овал лица окружается сплетением мелких раковин, пучками травы. Поверхность маски прорезана волнистыми ли ниями, и разные плоскости окрашены в контрастные цвета – чер ный, белый, красный, что иногда создает впечатление глубокой орнаментальной татуировки. Другую группу масок, тип высоких каркасов или длинных прутьев с достаточно сложной конструк цией, которые либо надевают на голову, либо держат в руках, отмечает в своих исследованиях известный этнограф Б.Н. Пути лов [Путилов Б.Н. С. 114]. Весьма своеобразны африканские ри туальные маски: «от крайне натуралистичных до фантастических, зооантропоморфных с гипертрофированными деталями или гео метризованных вплоть до совершенно абстрактного объема. Ори гинальны устрашающие маски с вставными зубами, рогами, об тянутые кожей животных и с длинными волосами. Отдельные маски необычайно выразительны из-за гротескных пропорций и преувеличенных деталей – огромные глаза, длинные носы или уши, подчеркнутая текстура, орнаментика» [Власов В.Г. С. 864].

В.Б. Мириманов дал достаточно подробное описание многих зоо антропоморфных масок у сенуфо, дегеле, бидього-бага, налу и ландума и т.д. [Мириманов В.Б. С. 98] (рис. 1, 2, 3, 4, 5).

Нельзя не согласиться с мнением Я.В.Чеснова, что маски ни где не составляют целостный институт, не являются целостным явлением. Их очень трудно типологизировать и классифициро вать – их вид вовсе не входит в некий более высокий таксономи ческий разряд. Это лишь манифестация неких отношений, их особой ступени [Чесноков Я.В. С. 102]. Известный французский этнолог К. Леви-Строс предлагает методику изучения мифов при типологизации масок, так как, исследовав маски американских индейцев, он предполагает, что маска не существует сама по себе, она не является тем, что изображает, а наоборот трансформирует реальность и маскирует е [Леви-Строс К. C. 399].

Однако для дальнейшего анализа необходима некоторая ра бочая систематизация исследуемого материала. Хотя историо графия исследования масок и маскировок достаточно разрознена и сводится, скорее, к их описанию, вместе с тем попытки класси фикации имели место. Известный русский ученый С.А. Токарев в работе, посвященной маскам и ряженым, приводит классифика цию немецкого этнолога Рихарда Андре, который еще в XIX веке предложил классифицировать маски на основании их функций и назначений. Ученый подразделял маски на культовые, военные, погребальные, судебные, танцевальные и театральные. С.А. То карев признал такой подход достаточно продуктивным [Тока рев С.А. 1983. С. 180].

Наиболее удачным решением проблемы генезиса и эволюции ритуальных масок можно считать исследование русского ученого А.Д. Авдеева «Маска. Опыт типологической классификации по этнографическим материалам». Его концепция выгодно отлича ется от других последовательно проводимым принципом исто ризма. Она построена на широком привлечении обширного ар хеологического и этнографического материалов и, что особенно важно, на ясном понимании того, что история масок тесно связа на с общим ходом человеческой истории. В кратком изложении эта концепция выглядит следующим образом. Еще в эпоху ран неродового общества при господстве охотничьего хозяйства применялась техника охотничьей маскировки для скрадывания зверя. Из этого стихийно-практического обычая произошли поз же охотничьи магические пляски. Надевая звериные маски и шкуры, люди пытались заманить зверя. Из охотничьих позже развились тотемические пляски. С усложнением общественного строя в период развитого родового общества появляются маски, изображающие умерших предков. В период распада родового строя начинают употребляться маски, изображающие духов, мас ки тайных союзов, шаманские маски. В эпоху раннеклассового общества появляются «маски мистериальных представлений» и, наконец, в период развитого классового общества – театральные и карнавальные маски. С.А. Токарев считает, что «при всем неиз бежном схематизме этой концепции и, следовательно, сильном упрощении исторического процесса (что сознает и оговаривает сам А.Д. Авдеев) можно согласиться, что общие контуры процес са и основные его стадии намечены здесь правильно» [Тока рев С.А. 1983. С. 186–187]. Этнограф одной из основных особен ностей феномена маски и маскировки считает поразительное раз нообразие типов и форм, которое с трудом поддается классифи кации. Не всегда маски надеваются на лицо. В этнографических коллекциях наряду с привычными для современного человека масками, которые надевают на лицо, имеется множество масок, которые носят на лбу, на голове, на пальцах, держат в зубах;

встречаются маски-костюмы, маски-веер, маски парные, в демон страции которых участвуют два человека, и маски коллективные, каждую из которых представляют от трех до ста человек и более (рис. 6).

Наиболее приемлемой основой для классификации в рамках данного исследования представляется соотнесенность с той функцией, которую маскировка и маска выполняли на тех или иных ступенях развития общества. Рассмотрим их с указанных позиций.

Охотничьи маскировки. Термин «маска» в современном понимании лишь относительно применим к тому периоду, когда человек еще только начинал обособляться от животного мира.

Для охотничьей маскировки использовалась шкура животного с полностью сохраненной головой, которую охотник натягивал на себя. Постепенно, с течением времени средства маскировки уп рощаются, неотъемлемой их частью остается голова животного, а затем и она исчезает, уступая место зооморфным маскам и шле мам. Как подчеркивает А.Д. Авдеев, наскальные изображения замаскированных людей являются наиболее ранним свидетельст вом существования в первобытном обществе приема маскировки в охотничьих целях [Авдеев А.Д. 1960. С. 43] (рис. 7).

Того же мнения придерживается В.Б. Мириманов: «То, что в подобных случаях изображаются именно способы маскировки, а не мифологические мотивы, подтверждают и другие сюжеты: на фреске в Уан Абу (Тассилин-Аджер) охотник с луком, пригнув шись, прячась за ручную лань, которую он держит на поводке, под бирается к пасущимся животным;

на рисунке в Уэде Джерат трое мужчин с зооморфными головами охотятся на антилопу. Изображе ние ряженых в масках – один из распространенных сюжетов на скального искусства» [Мириманов В.Б. С. 71–72] (рис. 8, 9].

Ритуальные маски можно связать с культом предков. По степенно внимание к изображению человека начинает домини ровать в наскальных рисунках. В.Б. Мириманов утверждает, что в «период наивысшего расцвета наскальной живописи основным объ ектом изображения становится человек в различных жанровых сце нах: фигуры мужчин и женщин, занятых приготовлением пищи, сбором плодов и злаков и т.д. Эпизоды охоты на диких животных»

[Мириманов В.Б. С. 76], а затем и сам человек. Маски, по мнению В.Б. Мириманова, начинают представлять собой сложный спектр: от наверший, масок – наголовников и личин, воспроизводящих более или менее условно или реалистично диких животных, до «удиви тельно тонких, чуть ли не портретных женских образов в масках шлемах и масках-личинах» (рис. 10, 11).

И хотя автор, в основном, базируется на африканском мате риале, он подчеркивает, что наиболее распространенным в тра диционном искусстве «будь то в Африке, Океании, Америке – является зооморфный образ» [Мириманов В.Б. С. 76].

Филолог М. Вольпе также отмечает, что «фольклорное мыш ление на редкость образно, все явления человеческого бытия в нем имеют конкретную форму. Вот почему в представлениях ибо (племя в Нигерии) бог всегда конкретен, независимо от того, страшен он или, напротив, приятен для глаз. Отсюда – большое значение, которое эта народность придает ритуальным маскам»

[Вольпе М. С. 62–63]. Антропоморфные рисунки связаны с куль том предков, который основан на уверенности, что умершие род ственники обладают способностью влиять на жизнь живых. «Лю ди воспринимают физическую смерть не в качестве конца бытия, а как условие воссоединения с предками и существования в дру гой ипостаси», – пишет этнограф В. Ученду, сам ибо по рожде нию [Вольпе М. С. 63]. Доказательством значения этого культа для определенной стадии развития социума является повсеместно существовавшее поклонение черепу, который олицетворял само го человека1 Постепенно они превращаются в черепные маски, которые представляют собой наголовники из черепа (рис. 12).

Обрядовые маски можно связать со следующим этапом раз вития человеческого общества, когда распадается первобытное равенство. Если прежде исключительную роль играл коллектив, где все в церемониях были равны, то на этапе расслоения обще ства обрядовая деятельность уже направлена на упрочение власти одних над другими. Этому служат активно развивающиеся тай ные союзы, обряды инициаций, развивается институт шаманов и колдунов, которым покровительствуют различные духи. Маска и маскировка этого периода иногда даже в отдаленной степени не напоминала человеческие черты. Если тайные союзы носили на именование того или иного животного, то они традиционно со храняли мастерство в его изображении. Глава такого союза мог быть одет в маску, изображавшую тотемного зверя, а костюм должен был напоминать и весь его облик [Авдеев А.Д. 1959.

С. 133].

Обрядовые маски чаще использовались в обрядах инициа ции, знаменующих собой переход юношей и девушек в возрас тной класс мужчин и женщин, что влекло за собой посвящение молодежи в тайны и мифы племени (рис. 13, 14).

Роль масок была значительной: они создавали атмосферу эк зальтации, таинственности, во много раз обостряли эмоциональ ное состояние молодежи, трепетно ожидающей этого события в течение многих месяцев подготовки. Характерная черта масок у многих народов – строгая симметричность и сильная вытянутость по вертикали, большая высота (2–2,5 м и более). Некоторые мас ки настолько велики и тяжелы, что имеют специальные планки и выступы, за которые их поддерживают в ходе танцев и церемо Подробнее об этом можно посмотреть у А.Д. Авдеева «Происхо ждение театра», а также у В.Б. Мириманова «Искусство и миф. Цен тральный образ картины мира».

ний. Маски народов Гвинейского побережья в отличие от масок народов Западного Судана, менее вытянуты по вертикали, а у на родов северо-восточной Нигерии, Камеруна, Габона заметны та кие стилистические особенности масок, как выступающие скулы, глубокие глазницы и открытый рот. В Болгарии подобного рода обрядовые маски использовались на праздниках, которые знаме новали начало весеннего календарного цикла (рис. 15).

Маски колдунов и шаманов, как и вся их одежда, имели фан тастический характер. Часто тематика шаманских маскировок была связана с их духами-покровителями, которыми могли быть не только животные, но и природные явления, окружающая при рода и т.д. Особенностью маскировки данного типа является фантастичность облика, преувеличение деталей масок, которая отмечается у всех народов мира (рис. 16–17).

Этнограф С.В. Иванов пишет: «…металлические маски, были широко распространены у шаманов забайкальских и некоторых других групп эвенков, использовавших эти маски при лечении больных...» [Иванов С.В. 1975. С. 25].

Существовал еще один вид масок, который не использовался непосредственно в церемониях, но имел важное значение при по гребении умерших – погребальные маски. Их накладывали на лица умерших. В оформлении значительную роль играло искус ство воспроизведения характерных особенностей покойного. Так, в Риме на многих найденных мумиях обнаружены позолоченные маски, которые исследователи считают похожими на умершего [Виппер Р. С. 176] (рис. 18, 19).

Золотая маска Тутанхамона стала одним из символов Египта, она не вызывает сомнения, что повторяет оригинал [Иллюстри рованные чтения по культуре истории. С. 63] (рис. 20).

Основное предназначение золотых масок в микенском искус стве – сохранить реальные черты смертных царей. Интересно от метить, что у данного типа масок прообразом являются черепа.

Черепообразные погребальные маски встречаются в древних культурах довольно часто [Мириманов В.Б. С. 71–72] (рис. 21).

Боевые маски. Примером могут служить маски и полумас ки, известные под общим термином мэн-гу, в Японии. Широко были распространенны такие маски у римлян, индейцев, полине зийцев, китайцев. Задачи данной маскировки – не только защита лица, придание более воинственного вида, но и внушение воину отваги: маскируясь, он придает себе новые качества – силу, уве ренность, бесстрашие. В Японии наиболее распространенными были полумаски хоатэ и мэмпо. Они, как и полная маска сомэн, часто имели морщины, брови, усы, бороду, бакенбарды и даже позолоченные или посеребренные зубы. Кроме того, они до мельчайших подробностей воспроизводили лицо человека [Уэст брук А., Ратти О. С. 34] (рис. 22, 23).

У народностей Новой Гвинеи боевые маски ничем не отли чались от масок, подготавливаемых в целом для других церемо ний, однако краски и украшения носили устрашающий характер и полностью скрывали лицо [Путилов Б.Н. С. 111].

Театральные маски столь же сложное явление, как и вс многообразие этого культурного феномена. Можно присоеди ниться к мнению В.Б. Мириманова, что новые сюжеты, однажды появившиеся в искусстве, уже не исчезают. «Они могут отходить на второй план и возвращаться в том или ином обновленном ви де» [Мириманов В.Б. С. 102]. Поэтому, естественно, театральные маски вторичны, в каждой этнической культуре они повторяют, изменяют, дополняют тенденции, пришедшие из глубины веков.

Так, например, в античном театре маска заменяла мимическую игру, передавала различные душевные настроения (в одном про филе – страдания, в другом – радость) (рис. 24).

Появление театральных масок в Древней Греции связано с культом Диониса. Большое распространение получили маски в традиционном театре народов Азии, которые, так или иначе, не сут в себе мотивы и отголоски древних обрядов и праздников (рис. 25).

В традиционном театре Японии – «Но» – маски не столько показывали, сколько скрывали прямое проявление эмоций акте ров, лишь поднимая завесу над движениями человеческой души.

Маски вырезались из дерева, покрывались многослойным грун том, шлифовались и расписывались. Отличительной чертой ма сок «Но» является то, что они способны передавать чувства радо сти и злобы, юмора и пафоса, которые выражаются едва замет ным изменением наклона при приложении маски к лицу, игрой света на сцене [Гундзи М. С. 88] (рис. 26) Карнавальные маски – явление того же порядка, что и те атральные, т.е. имеют одни корни с ними. Но карнавальная атри бутика гораздо ближе к тем обрядам и праздникам, которые на чинались как сакральные и в течение столетий превратились в общенациональные гуляния. Причем карнавал – это своеобраз ный котл, где переплавляются все виды обрядов, происходит смешение всех масок. Вот один пример, подтверждающий выска занное положение. Б.Н. Путилов. Описывая фестиваль (так назы вает его исследователь) на Берегу Маклая, он пишет, что фести валь длится несколько дней, включает много игровых и танце вальных элементов. В течение праздника каждый мужчина может надеть маску, а все участники церемонии одеты в маски многих духов разного типа [Путилов Б.Н. С. 111]. Далее ученый подчер кивает, что в таких церемониях важнейшая роль принадлежит маскам и сопутствующим им маскарадным нарядам. Это доказы вает тот факт, что значение масок в ритуальной и мифологиче ской системе шире и связано со сложным комплексом представ лений [Путилов Б.Н. С. 113] (рис. 27).

В отдельную группу надо выделить маскоиды – предметы, похожие на маску, но не предназначенные для ношения на лице;

они являются как бы уменьшенной копией маски [Бронштейн М., 1989;

Дэвлет М.А. 1990] (рис. 28).

Генетическую связь шаманских налобных повязок, на кото рых помещались антропоморфные изображения, и личин – масок тувинских петроглифов подтверждает свойственная тем и другим выразительная устрашающая мимика лица, отмечает этнограф М.А Дэвлет [Дэвлет М.А. С. 33]. Такая же эволюция за столетия произошла и с теми задачами, которые человечество возложило на маскировку и маску. Маска возникла как необходимый атри бут жизнедеятельности человеческого общества, который на пер вом этапе, способом маскировки, выполняет основные задачи выживания. И уже тогда маска ассоциировалась с понятием «Я – другой»: Я – не человек, я – страус или волк, Я – не трус, а храб рец и т.д.

По мере становления человеческого общества, созревания человеческого, социального в нем маска продолжала совершен ствоваться, внешне изменяться, но основа е – «Я – другой» – продолжала оставаться неизменной.


В начале своего появления маскировка не осознается челове ком в качестве психологического фактора, а лишь как инструмент для достижения удачной охоты. В дальнейшем же, по мере со вершенствования орудий труда, человек осознает, что маска об ладает способностью сильного психологического воздействия на соплеменников, и тогда маскировка становится способом воздей ствия как на окружающий мир, наполненный враждебными си лами, так и на членов коллектива, с целью их подчинения.

На каждом этапе своего развития общество вынуждено со хранять и жестко регламентировать жизнедеятельность своих членов, и тогда на первое место выдвигается психологический аспект маски. Причем появляется двойное е использование. С одной стороны, она служила способом не выделяться из среды себе подобных, а с другой – маскировка помогала выжить, не по терять своей самости, своей индивидуальной сущности. Особен но большое значение приобретает маска как символ власти. Вна чале это простое запугивание, как было показано выше, при ини циациях и шаманских камланиях, а затем выделение себя из сре ды подобных богатством костюма, атрибутами власти (корона, жезлы и т.д.).

Для осуществления маскировки необходима атрибутика, ко торая от самой простой постепенно менялась в зависимости от стадии развития той или иной социальной или этнической груп пы. Однако исследователи отмечают, что есть определенные за кономерности, свойственные всем народам на определенных эта пах развития. Как уже говорилось, материалом для самых первых переодеваний служили черепа и шкуры животных. Для этого просто убирались внутренности, и охотник натягивал шкуру на себя. А.Д. Авдеев приводит следующие наблюдения одного из исследователей бушменов. «Самый обычный способ охотника подкрасться к добыче состоит в том, чтобы переодеться тем са мым животным, которого он подстерегал,… устраняя всякое вы зывающее подозрение человекоподобия путем водружения голо вы животного или, по меньшей мере, рогов, одевания шкуры и т.д.» [Авдеев А.Д. С. 46].

В целом, это широко известный факт благодаря наскальным рисункам, найденным почти во всех частях земли, где есть сцены, изображающие замаскированных охотников, которые крадутся к животным.

В одной из южноафриканских композиций (Капская провин ция) охотник с луком, целиком закрытый маскированной одеж дой, имитирующей фигуру страуса, подкрадывается к стаду страусов [Дэвлет Е.Г., 2002;

Мириманов В.Б., 1997;

Левин В.И., 2005] (рис. 29).

На других рисунках изображены люди, переодетые волками, медведями и другими животными, которые являются объектом охоты.

По мере усложнения представлений человека о мире услож няются и способы маскировки. На определенном этапе основное место в обрядовой структуре занимает культ предков. Важным моментом в обрядовых церемониях их кульминацией является приход умерших предков, и для их изображения использовались черепная маска умершего и его кожа. Позже маска предка изго товлялась из его черепа и обтягивалась его кожей.

Здесь стоит вспомнить почитание черепа, известное в этно графии как «культ черепов», особенно у народов Меланезии и Полинезии, народов Африки, «у всех народов мира», отмечает А. Громыко [Громыко А. 1985]. Это особое почитание черепа оп ределяется тем, что в глазах первобытного человека череп пред ставлял собой покойного. Более того, череп не только заменяет умершего, но при случае может вести самостоятельное существо вание. Поэтому понятно желание сохранить его тем или иным способом – строятся специальные дома;

а на Новой Гвинее раз в несколько лет выкапывают черепа предков, расписывают их ме лом, украшают перьями и цветами, подносят им пищу и пить.

Ненец возит с собою голову своего отца, а череп умершего вождя у минунго хранится в хижине его наследника;

у даяков человече ские черепа употребляются в качестве амулета, отвращающего несчастья от их владельца. Народы Африки для того, чтобы пре ображаться в покойного и предка, применяли так называемые наголовники, на плетенную из тростника подставку водружалось трехмерное изображение человеческой головы.

Первоначально для изготовления наголовника служил под линный человеческий череп (рис. 30).

Впоследствии он заменялся деревянным изображением, об тянутым человеческой кожей (первоначально опять-таки кожей умершего, а позже – кожей убитого раба) и оформлялся настоя щими человеческими волосами и зубами. Все это сооружение в том или ином виде водружалось на голову человека, который, дополнив маску соответствующим костюмом, в таком облике представлял собой воплощение его умершего сородича.

Иной способ обработки черепов существовал в Америке и Океании. Там усопшим отрезали головы, затем очищали их от мяса (вываривая их);

после чего отпиливали верхнюю часть че репа, оставляя челюсти с зубами. Потом с помощью глины, из вести воспроизводили на этих получерепах черты лица, похожие на владельца. Подобным же образом обрабатывали человеческие черепа и в Полинезии, превращая их в особую маску.

Существование подобных масок в Океании, Америке и Аф рике дает все основания предполагать, что маска, изображающая человека, проходит такую же эволюцию, как маска животного:

первоначально на голову водружается подлинный череп, который затем заменяется искусственно изготовленной маской, натурали стически передающей черты умершего, и, наконец, появляется маска, передающая лицо предка вообще. Языковые материалы полностью подтверждают данные этнографических наблюдений [Авдеев А.Д., 1959, Путилов Б.Н. 1980].

Анализ языкового материала показал интересное явление. У многих народов, несмотря на большое распространение масок и разнообразие их типов, единого термина «маска» не существова ло. Каждая маска имела свое собственное название в зависимости от того, кого она изображала. Обобщенного названия не обнару жено [Авдеев А.Д. С. 96]. По мнению А.Д. Авдеева, эволюция данного термина происходила следующим образом. Сначала ка ждая маска именовалась названием изображаемого ею персона жа, затем все маски назывались черепами. Следующий этап – ко гда маски обозначаются именем умершего или далекого предка, для которого изготовлена. И только в более позднее время появ ляется общий термин, чаще со смыслом «чужое лицо».

Например, на полуострове Газели (Меланезия) все маски на зываются «череп» (lor), у хантов и манси маски именуются «бе рестяное лицо», у оленных чукчей и ненцев – «кожаное лицо», у приморских чукчей – «волосяное лицо», у индейцев северо западного побережья Америки, а также ирокезов – «чужое лицо», у юкагиров – «лицевая одежда». Корневая основа слова «маска»

связывается с лицом также у эвенков, зырян, удмуртов, эрзя, мокша, финнов и т.д. У древних славян маска именовалась личи ной [Дудков Е. С. 33].

У народов, стоящих на более ранних ступенях развития, мас ка обязательно связывается с понятием о лице умершего. У ту земцев Нового Мекленбурга маска именовалась словом «кепонг», что означало «лицо умершего»;

лицом умершего называлась мас ка у батаков;

у меланезийцев слово «тамате» обозначало и маску, и мертвого человека. На языке джукун мертвый называется «аки», а маска, изображающая умершего, – «аку»;

на языке йору ба «эгун» или «эгу» обозначает и дух мертвого, и маску мертвого.

А. Громыко отмечает, что это слово распространено от низовьев Конго до верховьев Замбези и приводит примеры из различных языков: так, у западных луба «мукиши, бакиши» обозначает «предки», у восточных луба «мукиши / микиши» – изображение мертвых. Таким образом, слово «маска» у этих народов происхо дит от слова «умерший» [Громыко А. С. 237]. В дальнейшем мас ки продолжали претерпевать изменения: их внешний облик, изо бразительные средства подчинялись определенным правилам только данного человеческого сообщества и зависели от направ ленности того или иного обряда и тех материалов, которые окру жали человека. Так, например, у народов Гвинеи материалом для изготовления и укрепления масок были дерево, тростник, волосы, кости, шкуры зверей [Путилов Б.Н. С. 113]. У индейцев, помимо деревянных масок, существовали маски из кукурузы, нефрита, золота, обсидиана и других подручных материалов [Стингл М.

С. 54].

Исследуя изобразительное искусство майя, этнограф А.А. Бородатова обратила внимание на множество резных масок из известняка (маскароны) [СЭС. С. 766] украшавших фасады зданий [Бородатова А.А. С. 58].

Подготовка маски – это особое творчество. Здесь большое значение имеет знание истории народа, мифов, обрядов и ритуа лов. Само искусство изготовления масок было окружено сакраль ными представлениями и регулировалось строгими нормами и традициями. Имело значение и собственное художественное мас терство исполнителя и его фантазия.

Несмотря на то, что применение масок носило очень широ кий характер, изготовление их не было открытым и массовым занятием. «Мастерские» по их изготовлению чаще всего находи лись в укромных местах и остальным членам племени не разре шалось посещать эти места. Эту же мысль поддерживает В. Ми риманов. Он отмечает, что маски сенуфо принадлежат несколь ким тайным обществам [Мириманов В.Б. С. 71–72]. Обряды с масками рассматривались как чрезвычайно серьезные и совер шенно секретные. Обрядовые пляски не были лишь демонстраци ей масочных воплощений, но сами исполнители являлись симво лическими воплощениями действий тех, кого они изображали.

У многих племен было несколько масок, которые имели личные имена и находились на персональном попечении некоторых членов племени. Другие изготавливались каждый раз заново. После цере монии некоторые маски уничтожались. Оставались наиболее важ ные, имевшие, по мнению племени, магическое значение.

Таким образом, очевидно, каким сложным и многогранным явлением предстает маска в пространстве культуры.

1.2. Сущностные характеристики маски и маскировки Точное время появления маски установить довольно сложно, однако большинство исследователей (А.Д. Авдеев, Д.Л. Бродян ский, Э.Б. Тайлор, Л.Я. Штернберг, Д. Фрезер, А. Элькин и ряд других) полагали, что временем е появления можно считать пе риод, когда охота становится одной из основных отраслей труда.


Помимо таких изобретений, как лук и стрелы для более удачной охоты возникает необходимость в маскировке. Человек надевал на себя шкуру животного вместе с его головой или только голову животного (впоследствии – заменяющую е маску, искусственно изготовленный костюм) и в таком преображенном виде подкра дывался к животному на расстояние, необходимое для успешного результата охоты. Подобная форма преображения могла возник нуть в практике первобытного человека только тогда, когда в ней появилась производственная необходимость.

Первые находки произведений искусства, отражающих эти формы человеческой деятельности, исследователи относят ко времени палеолита. В Испании в пещере Альтамира были обна ружены изображения бизонов в разных позах, лошадей и оленей.

Такие же рисунки были найдены в ряде пещер во Франции и, что характерно, в большинстве из них есть странные фигуры со схе матично изображенным телом человека, у которого голова како го-то зверя или птицы.

В пещере «Трех братьев» (Франция) есть изображения чело века с рожками в звериной шкуре с хвостом. В его руках, по мне нию Д.Л. Бродянского, какой-то музыкальный инструмент [Бро дянский Д.Л., 2000. С. 8–9]. По мнению А.А. Формозова, в пе щерной палеонтологической живописи Франции мало изображе ний людей. Иногда это просто схемы – линии с утолщением на одном конце, иногда это какие-то обезьяньи морды или фигуры с человеческим корпусом, но головой животного. Все они совер шенно несопоставимы с реалистическим изображением зверей [Дэвлет Е.Г. 2002. С. 13].

Изображения хвостатых и рогатых людей неолитического времени были обнаружены археологом В.И. Равдоникасом на скалах Онежского озера и Белого моря. Наскальная живопись в красках в ущелье Зараут-Сай, найденная краеведом Г.В. Парфе новым и охотником И.Ф. Ломаевым, показывает преимуществен но сцены охоты на быков, причем охотники имели в руках то или иное оружие и были замаскированы [Равдоникас В.И. 1937, 1938, 1950] (рис. 31).

Таким образом, и эта наскальная живопись свидетельствует о существовании уже в каменном веке приема охотничьего пере одевания для коллективной, облавной охоты. Наскальные рисун ки помогают уловить самое существенное в первобытном мыш лении. Духовные силы охотника направлены на то, чтобы по стичь законы природы. От этого зависит жизнь и благосостояние общины. Охотник до тонкостей знает все повадки, все оттенки поведения зверей, но сам человек не пользовался таким внимани ем. Поэтому так мало изображений людей в пещерной живописи.

На древних охотничьих церемониях, когда колдун танцевал, пе реодевшись в звериную шкуру, окружающие забывали, что он их сородич. Перед их глазами вставал образ самого животного. Тот факт, что он стремился походить на зверя, подтверждается тем, что чаще всего в рисунках, как уже указывалось, верх полностью соответствовал какому-либо животному, а низ был человеческим.

Причем все исследователи древних пещерных и наскальных ри сунков этот факт подчеркивают.

С позиций того, что маскировки – это своего рода древней шие «маски», в более позднем представлении маска – это специ ально созданная форма, для своего изготовления требовавшая определенного уровня развития техники и высокого мастерства, естественно «костюмы» первых охотничьих плясок изготавлива лись из шкур зверей, перьев птиц и растений.

Ритуальное действие сопровождает человека во всех культу рах в большей или меньшей степени, подчиняя его себе. Ритуали зация жизни в архаических культурах практически тотальна. От рождения до смерти наиболее значимые события жизни человека отмечены специальными действиями – обрядами. Причем форма обряда не зависит от его участников, они не выбирают себя в нем, а подчиняются требованиям ритуального поведения как объ ективной необходимости.

Ритуал есть некое действие, совершение поступка, поведение и так далее, то есть определенная деятельность со строго очер ченными границами и правилами. Ритуал чрезвычайно важен для каждой культуры именно тем, что в нем абсолютно однозначно соотносятся действие и смысл, который собственно и обеспечи вает органическую включенность условного ритуального дейст вия в конкретный жизненный процесс.

Причины, породившие ритуал как средство влияния на окру жавшую природу, коренятся, по мнению В.П. Алексеева, «в же лании человека жить в гармонии с природой» [Алексеев В.П.

С. 452]. И первые попытки этого стремления просматриваются в ритуальных танцах первобытных народов. К.К. Платонов под черкивает, что существует общее между ритуальными танцами различных племен, возникших независимо друг от друга, и риту альными танцами животных. Таким общим моментом является имитация реальных действий, которые создают у людей положи тельные эмоции и веру в то, что эти действия повлияют на благо приятный исход той или иной деятельности, событие или помо гут защитить от неблагоприятных воздействий [Платонов К.К.

С. 27]. Поскольку человек жил среди животного мира и считал себя частью его, он внешне пытался уподобиться ему. Кроме то го, животные, которые произвели на человека яркое эмоциональ ное впечатление, выделялись им как предки, почитались и в ри туальных действах занимали почетное место с обязательной кос тюмной атрибутикой.

И если на первых порах существования люди маскировались, чтобы ближе подойти к промысловому животному, то в процессе освоения окружающего мира они начинают воздействовать на него магией, инструментом этого воздействия служит охотничья пляска.

Охотничья пляска полностью сохраняет ту форму преобра жения в животное, которая была известна по охотничьей маски ровке, а именно использование шкур и маски, заменяющей голо ву животного. В качестве исполнителей пляски фигурируют охотники, которым впоследствии предстоит уйти на промысел.

Воспроизводится и демонстрируется весь процесс предстоящей действительной охоты. Навыки изображения животного совер шенствуются. Во время пляски изображается весь процесс охоты, который повторяется и после охоты, а позже и при любом празд ничном событии. Такая охотничья пляска является своеобразным отражением действительности в образах и движениях. Необхо димо подчеркнуть, что в охотничьей пляске изображается не во обще охота, а только успешная, то есть наблюдается попытка ти пизировать, обобщать, что свидетельствует уже о достаточно вы соком уровне развития сознания первобытного охотника.

Ритуальное действие исполнено магическим ощущением подлинности. Оно переживается и проживается, создавая эмо циональное поле реальности происходящего. Для его участников это возможность теми или иными действиями повлиять на есте ственный ход событий, то есть на жизнь, повседневность, обы денность. Костюмная атрибутика должна была подчеркнуть важ ность происходящего, привлечь внимание тех, на кого оно было направлено. И все ритуальные действия изначально осознаются участниками как направленные не на самих себя, а на достижение внешнего результата.

Охотничьи племена, для которых промысел зверя – основа существования, знают о нем все, так как это необходимо для его добычи. Надевая на себя шкуру животного и подражая его дви жениям и повадкам, древние охотники как бы превращались в самих зверей. Постепенно те или иные животные или объекты действительности выделялись человеком как наиболее значимые и становились тотемами.

Тотемические пляски – дальнейшее развитие плясок с изо бражением животного, – имели широкое распространение в пер вобытной общине и являлись внешней формой выражения миро воззрения, известного в науке под наименованием «тотемизм».

Многие исследователи (Тайлор, Фрезер, Элькин, Штернберг и др.) определяли тотемизм, прежде всего, как определенную рели гиозную систему. «Тотемы были духовными орудиями. Их чтили и уважали за ту силу, которую они олицетворяли. Образы живот ных служили средством сравнения. Но в сравнении помогало не само животное, а его основное качество, его сущность», – утвер ждает К. Медоуз [Медоуз К. С. 53]. Столь односторонний подход не раскрывает полного значения тотемизма в жизни первобытно го общества. Каждая общественная группа носила наименование конкретного животного – своего тотема (волка, бобра, оленя и т.д.) и вела от него свое происхождение, так как архаическое соз нание видело отличие человека от животного только в том, что у животного «рубашка другая». Между разными группами были строго регламентированы правовые нормы (в том числе брачные отношения), они выражали структуру данного общества и, преж де всего, служили его социальной организации.

«Тотемизм – представление о природе и о жизни, о вселен ной и человеке, которое придает особую окраску общественным группировкам австралийцев, влияет на их мифологию, вдохнов ляет их обряды и связывает людей с прошлым», – утверждал профессор А. Элькин Элькин А. С. 131ъ.

Это подтверждается многочисленными этнографическими и археологическими находками. Интересную легенду эскимосов Берингова пролива записал Э. Нельсон. Существовало представ ление, что в былые времена все животные обладали способно стью менять свой облик по своему желанию. Когда они хотели превратиться в человека, им оставалось только отбросить назад морду или клюв, чтобы сейчас же принять человеческий образ.

Звериная морда оставлялась в качестве капюшона на макушке, а для того, чтобы снова стать животным, надо было только надви нуть его [Авдеев А.Д. 1959. С. 46].

Если животное – «все равно люди» [Арсеньев В.К. 1960], на до с ним договориться по-хорошему, чтобы оно позволило убить себя, так как от этого зависит существование человека. В благо дарность зверю будут оказаны всевозможные почести и соверше ны необходимые церемонии, чтобы убитый мог вновь возродить ся к жизни. Для осуществления этого договора первобытный че ловек устраивал празднество в честь животного, одевшись в его шкуру и таким образом преобразившись в это животное, высту пал от его лица, обещая оказать просимую услугу (успешная охо та). Так, у западноафриканских племен кру, гере, лома и других это змея, у бобо и груси – дикобраз, у ваньямвези – дикобраз и кабан, у бушменов – богомол, у ашанти – паук, у фон – леопард, у шон – слон и павиан.

Сущность тотемической пляски заключается в том, что чле ны каждого тотемического союза подражают действиям, походке и внешности своего тотема. Для этого член тотемической группы надевает соответствующий костюм и маску и в таком виде вы ступает перед окружающими зрителями, всеми выразительными средствами стараясь передать образ изображаемого.

И здесь, в отличие от охотничьей пляски, уже не разыгрыва ется процесс охоты, героем представления становится животное само по себе – его повадки, происшествия, происходящие с ним.

Человек, преображенный в животное, выступает от имени самого животного. Поскольку в качестве содержания тотемических пля сок используются мифы, легенды, сказки, это также оказывает влияние на формирование образа животного. Тотем передает та кие особенности, которые являются характерными для всех жи вотных данного вида, типические черты путем отвлечения от конкретного существа и создания обобщенного образа, то есть – МАСКИ. Попытки различного осмысления животного выливают ся в различное изображение его. Здесь изображается и «покрови тель», и «хозяин», и легендарный мифический предок. На первых порах внешний облик этого хозяина (маска) почти ничем не от личается от внешнего вида изображаемого животного. Как свиде тельствует Л.Я. Штернберг, «первоначальным хозяином данного класса животных является такое же животное, существо зоо морфное, которое отличается от прочих только своим внешним видом, своими размерами» [Штернберг Л.Я. С. 399]. Затем в силу появления представления о человеческом облике животного, что впоследствии осложняется всевозможными идеями, возникаю щими под влиянием культа предков и анимизма, образ животного все более и более антропоморфизируется, почему и маска все бо лее и более теряет отличительные признаки животного, приобре тая облик человека. Хозяин животных, облик которого, в конце концов, становится вполне человеческим, в дальнейшем отрыва ется от почвы, его породившей, и становится в конечном итоге духом–хозяином животных и сверхъестественным, неземным божеством. Животное на земле, чьим хозяином является дух божество, осмысляется как временное вместилище божества, в которое последнее по желанию может вселяться.

Божество сохраняет еще некоторые признаки своего живот ного происхождения, однако само по себе окончательно пересе ляется в иной, неземной мир, лишь время от времени перевопло щаясь в своего представителя на земле. В честь божества-хозяина животных, при непременном участии священного животного, устраиваются специальные представления, условно именуемые «зоомистериями», – отмечает А.Д. Авдеев [1959. С. 71].

Что касается внешнего преображения, встречаются самые различные его формы. Первоначально как в охотничьей пляске, так и в пляске тотемической. используются еще подлинные шку ра и голова-череп животного. Однако трудности, связанные с хранением головы и шкуры (подвергаются разрушению от гние ния, от насекомых и т.д.), заставляют изыскивать какие-то новые способы и заменять подлинные шкуру и череп на искусственно изготовленные костюм и маску.

Среди этнографических материалов встречаются в этом от ношении самые разнообразные варианты: подлинная шкура соче тается с черепом, слегка искусственно обработанным (например у индейцев квакиутл);

головная маска делается из шкуры животно го;

используется материал от других животных, а также, очевид но, в поисках более надежного материала изготовляется маска голова из дерева, в точности копирующая подлинную голову жи вотного. Примеры масок подобного рода можно увидеть среди коллекций отдела Африки Музея антропологии и этнографии Российской Академии наук;

в многочисленных трудах этногра фов Ф. Боаса, И. Грегора, Э. Зюдова, Л. Фробениуса, Е. Фаттера и др. можно найти изображения масок антилопы, обезьяны, ворона, коровы, волка, лошади, слона, крокодила и т.д. (рис. 32, 33).

Маска первоначально точно передат облик изображаемого животного, и можно легко и безошибочно определить, кого она изображает.

С развитием общественного сознания постепенно развивает ся и усложняется образ животного. И хотя внешний вид его часто сохраняется неизменным, внутреннее содержание существенно видоизменяется. Например, у индейцев квакиутл один из самых распространенных тотемических образов – ворон, и маски, изо бражающие эту птицу, всегда более или менее соответствуют его внешнему облику. Однако содержание, которое вкладывается в эту форму, характеристика ворона как персонажа легенд, связан ных с этой маской, бывают весьма разнообразны. То ворон пред стает как мироустроитель, культурный герой, укравший и пода ривший людям солнце и научивший их многим необходимым в жизни вещам. То он представляет собою птицу мертвых, перено сящую души умерших в потусторонний мир. То он является хит рым и жадным злодеем, а иногда и неуклюжим увальнем, с кото рым происходят всякие смешные приключения и т.д. Несомнен но, что при передаче этих противречивых образов, которые сви детельствуют о различных периодах в жизни первобытного об щества, изображение ворона приобретало и различные характер ные черты, что впоследствии нашло отражение и во внешнем об лике.

Вот другой пример, подтверждающий эту мысль. У тех же индейцев квакиутл существовали особые двойные маски крайне сложного и хитроумного устройства. Сначала они представляют собой одно какое-либо существо, а затем благодаря особому при способлению они раскрываются и обнаруживают вторую маску, изображающую уже иной персонаж. Так, одна из масок пред ставляет собой морду медведя гризли. В определенный момент с помощью четырех шнурков маска раскрывается на четыре части и обнаруживает человеческое лицо. И это уже людоед, который носит облик и медведя. Дух Lao'laxa у квакиутл изображается в виде ворона, а в раскрытом виде маска демонстрирует человече ский облик (рис. 34).

Существование подобных масок отмечается и у эскимосов, обитающих в районе Берингова пролива. Однозначно ответить на вопрос о значении таких масок довольно сложно. Возможно, та ким способом внешне выражается представление о двойственной природе животного. Дуализм образа воплощается не только с по мощью двойных масок;

для этого существуют самые разнообраз ные формы сочетания признаков зверя или птицы с человеческим лицом (рис. 35).

В коллекции материалов по тлинкитам в Музее антропологии и этнографии Академии наук России имеется несколько таких масок: у одной – верхняя половина человеческая, а нижняя изо бражает морду бобра;

у другой – при общем человеческом облике имеется клювовидный птичий нос и т.д.

Процесс антропоморфизации масок продолжается до тех пор, пока маска не становится совершенно человекоподобной, а ее «животная» природа сохраняется только в отдельных деталях костюма или даже только в названии маски. Например, у индей цев кауа «Маски животных также изображали демонов, предста вительствующих отдельные группы животных, но они не были натуралистической копией изображаемых животных, они едва отличались от человеческих масок и характеризовались только отдельными особыми приметами, орнаментом и атрибутами»

[Авдеев А.Д. 1959. С. 90].

Приведенные примеры свидетельствуют об эволюции мыш ления человека, убеждают не только в том, что образ животного по тем или иным причинам становится все более и более слож ным, но и в том, что это особая, новая форма отображения и вос произведения действительности. Это воспроизведение, фикси рующее в той или иной степени объективную действительность, осложненное воображением и фантазией, проявляется в виде по пыток создания художественного образа, выражается через мас ку, которая становится не просто точной копией животного, а его художественным отображением, то есть произведением изобра зительного искусства, скульптуры.

С развитием родового первобытного общества видоизменял ся способ производства, появлялись новые формы труда и новые орудия производства. Охота и тем более собирательство не обес печивали надежного материального благосостояния общества;

успешный результат этих видов деятельности чаще всего зависел от всевозможных случайностей, против которых бессилен был самый умелый и самый ловкий труженик. Поэтому земледелие начинает играть в первобытном хозяйстве вс большую и боль шую роль, пока не занимает ведущего положения по отношению к прежним формам труда. Земледелие обеспечивало более на дежный и устойчивый источник питания, оно позволяло делать запасы и хранить их, появление излишков продукта со временем привело к оседлому образу жизни.

Все эти перемены не могли не найти отражения и в идеоло гии. Прежде всего, переосмысляется и выступает в новой роли образ животного, до сих пор связанный с охотой. Этот распро страненный и привычный образ отныне призван обеспечивать успешный посев и в дальнейшем хороший урожай. Ряженые зве рями и птицами выступают в качестве покровителей и вредите лей посевов. В связи с земледелием особое значение приобретает идея плодородия, и большое распространение получают церемо нии, носящие фаллический характер, что переносится и на образ животного. Так, например, у индейцев мандан изображающий в пляске бизона Окихеда (он носит рога и бизоний хвост) понима ется теперь как «демон плодородия», – он привязывает себе изо бражение фаллоса и якобы оплодотворяет женщин.

Новое качество маскировка и маска получили в период, когда человек стал верить в наличие во всех окружающих его предме тах и животного мира невидимой, но могущественной субстан ции «души».



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.