авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«Хабаровский краевой краеведческий музей им. Н. И. Гродекова ЗАПИСКИ ГРОДЕКОВСКОГО МУЗЕЯ Выпуск 6 ...»

-- [ Страница 5 ] --

Нюра Чиловна Актанко, информант. С. Сикачи-Алян, 2003 г.

Фото автора.

С. В. Гончарова ИЗ ИСТОРИИ НАНАЙЦЕВ ОЗЕРА БОЛОНЬ Болонь — одно из крупных озер Приамурья, которое издревле привлекало к себе внимание человека. В XI веке на протоке, соединяющей озеро с рекой Амур, было расположено хорошо укрепленное средневековое городище, призванное защитить озерных жителей от нападений извне 1.

Территория, примыкающая к озеру Болонь, традиционно была районом расселения нанайцев. В переписи 1860 года указаны восемьдесят шесть стойбищ нанайцев. Наиболее крупные из них, с населением свыше ста человек, находились на небольшом участке амурского берега от озера Болонь до устья реки Хунгари. В самом стойбище Болонь насчитывалось более ста пятидесяти жителей 2.

Одно из первых упоминаний о нанайцах, проживающих на озере Болонь, относится к 1883 году 3. Л. И. Шренк отмечал, что расселение гольдов не ограничивается рекой Амур. “Правда, два наибольшие левые притока Амура в области гольдов, Горин и Кур, заселены ими только на самых устьях, в среднем же и нижнем течениях заняты другими тунгусскими племенами — Самагирцами и Килями. Но почти на полудороге между этими реками есть озеро Болангъ (“Нор-хывво” — по гольдски, Хывво — значит озеро), принимающее в себя множество мелких притоков, и тут, на главнейшем из них Седземи, живет довольно плотное население гольдов (гольд деревни Маи 4, живший прежде на реке Седземи, назвал мне не менее девяти, правда, мелких деревень по этой реке. В моем дневнике они занесены, от устья к верховьям в следующем порядке: Джуанг, Сэфареуне, Хыральцу, Пудьи мода, Богдаму, Хуту, Сомом, Эбаре и Джафья)” 5.

Следующие сведения приведены в “Географическо-статистическом словаре Амурской и Приморской области” 6, составленном А. В. Кирилловым7. “Озеро Болон или Оджал находится в Приморской области, Софийском округе на левом берегу Амура в 127 верстах ниже Хабаровки. … На озере лежат три острова: Ядже, по середине озера, каменистый, с опускающимися в воду утесами;

Гиудольги, в северо-западном углу, с каменистыми утесами со стороны озера и Цеули, в вершине озера низменный. Озеро обильно рыбой разных пород, а прибрежье его богато лиственно-хвойным лесом. … Здесь встречаются кедры и лиственницы от 150–200 летнего возраста. Вокруг озера в разных направлениях разбросаны гольдские деревни, особенно по протоке. Поэтому здесь находится миссионерский стан с церковью во имя иконы Казанской божьей матери и школою для гольдов” 8.

К сожалению, в работе А. В. Кириллова описаны не все стойбища нанайцев, расположенные на озере Болонь. В ней приведены лишь незначительные сведения и статистические данные 1888 года о стойбищах Болонь, Нергуль, Пудзимода, Джофэ, Сефуруно 9.

Более обстоятельные сведения о нанайских стойбищах Болоньского озера относится приблизительно к 1906 году. Возможно, эти статистические данные были так же собраны и обобщены А. В. Кирилловым и впоследствии попали к В. К. Арсеньеву, известному исследователю-энциклопедисту российского Дальнего Востока, в материалах которого и хранится этот документ.

Стойбище Ныргэн было расположено в десяти верстах ниже с. Малмыж на левой стороне небольшой протоки Нергэн, которая соединяет озеро с рекой Амур. По свидетельству автора документа, 40–50 лет назад это было крупное поселение, где находился “болоньский миссионерский стан, от которого теперь сохранились жалкие остатки от церкви и сруба от дома священника” 10, само же население уменьшилось более чем на четверть.

Значительная часть жителей Ныргэна до 1900 года проживала в стойбище Секирэ, которое располагалось в 2–3 верстах выше. В 1900 году оба стойбища сильно пострадали от эпидемии, и оставшиеся в живых жители двух стойбищ объединились. Население Ныргэна насчитывало шестьдесят шесть человек, которые проживали в двенадцати фанзах. Двадцать семей относились к роду Очжал и одна семья — к роду Бельдэ.

Стойбище Утки находилось на песчаном острове, где располагались семь домов, в них проживал сорок один человек. Семь семей относились к роду Хэчжер, пять к роду Киле. Основным занятием жителей была рыбная ловля. “Рыбалки их на Амуре, но они удобны только для малой воды, в большую воду они не удобны и жители тогда ловят сетями в протоке. Из кэты они заготавливают для продажи пупки, которые у них скупают местные крестьяне для перепродажи более крупным скупщикам. В окрестностях охотятся за лисой, белкой. Весной и осенью бьют уток и гусей, меняют их в русских деревнях на хлеб” 11.

Стойбище Болонь расположено на высоком левом берегу протоки Синдаки (в настоящее время Сий — С. Г.), впадающей в Амур с левой стороны. “Стойбище это древнее и было центром деятельности православной миссии, которая впоследствии была перенесена в село Вознесенское. … В 1888 году здесь было до двадцати юрт и сто тридцать семь жителей” 12. В документе 1906 года зафиксированы следующие статистические данные: двенадцать фанз, в которых проживали сто двадцать четыре человека. Все тридцать пять семей относились к роду Хэчжэр.

Стойбище Нергуль находилось на северо-восточном берегу Болоньского озера, рядом с протокой. В шести фанзах стойбища проживали тридцать два человека. Три семьи относились к роду Бэльдэ, две — к роду Киле, пять — к роду Хэчжер.

“Нергуль является торговым центром Болонского района, т. к. сюда выезжают гольды с Харбина (в настоящее время Харпи — С. Г.) и тунгусы с. Каура (в настоящее время Кур — С. Г.). Вследствие чего в Нергуле зимой имеются четыре китайских торговца и наездом трое русских” 13.

С юго-западной стороны в Болоньское озеро впадает река Харпи, на правом берегу которой были расположены восемь мелких стойбищ. В работе приведены незначительные статистические данные о расположенных на реке стойбищах: Сеперсуно, Хаванча, Пуди, Гогда Мунган, Хутун, Ибари, Джапэ. По мнению автора документа, нанайцы рода Киле, проживавшие на реке Харпи, ни образом жизни, ни обычаями, ни языком не отличались от остальных нанайских родов озера Болонь.

С начала апреля они ловили в реке линьков, карасей и щук, а с наступлением весеннего половодья собирали весь свой скарб и переезжали на лодках на берега озера.

Массовое перемещение на иные места проживания было связано с тем, что вода в реке в период таяния снега быстро выходила из берегов и затапливала стойбища, наполняя фанзы до половины водой.

На берегу озера они проводили время с конца апреля и до начала сентября, занимаясь рыбной ловлей с использованием специальной сетки “анга”. “Эта сетка имеет форму мешка в диаметре 3–4 сажени, а длиной от 2 до 1 1/2 сажени. Нижний край мешка снабжается тяжелым грузом, который делается из рыбьей шкуры, набитой песком и имеют форму капли. В края мешка пропущена веревка, к верхнему краю мешка привязан шнурок, когда мешок спускают на палке в воду, то рыбак держит шнурок на пальце.

Попавшая рыба в темноте ударяется в стенку “анги”, что передается по шнурку рыбаку и он, быстро перебирая веревку [….] (не разборчиво в тексте — Г. С) замыкает вход в мешок, который после этого поднимает из воды” 14.

В 1913 году стойбища Болоньского озера посетил Николай Сергеевич Воскресенский — крестьянский начальник восемнадцатого участка Приморской области 15.

Первым стойбищем на его пути был Нэрген, население которого, по мнению Воскресенского, находилось под сильным влиянием купцов китайцев. Основным занятием жителей являлась рыбная ловля, соболиный и зверовой промыслы имели для жителей этого стойбища второстепенное значение.

Староста стойбища Василий вызвался сопровождать Николая Сергеевича в поездке, сообщая крестьянскому начальнику необходимые сведения и давая пояснения.

Дальнейший их путь пролегал по руслу замершей протоки, соединяющей Амур с озером.

“Проток … очень не глубок. Посредине его вьется подо льдом лентой в аршин глубиной не широкий ручей. Зимой в нем мало рыбы, но по сторонам ручья в ямах застревает карась, и с началом февраля инородцы ловят его неводами. В весеннюю и летнюю пору, воды протока высоко поднимаются, вся рыба с Амура, за исключением кеты, массами направляется в Болонское озеро и годами в протоке улов рыбы бывает очень хорош. Ловятся сазан, сом, щука, карась, толстолобик, красноперка, амур, сиг, изредка попадаются осетр и калуга. Большие осетры и калуга в проток не заходят и экземпляр, весом в один два пуда редкая добыча рыболовов-инородцев” 16.

На расстоянии восьми верст было расположено четыре стойбища. В Болони, как самом крупном из них, была миссионерская школа, которая находилась на самом краю стойбища и помещалась в небольшой, холодной фанзе 17.

От Болони путешествие продолжилось на лошадях. К этому времени во многих стойбищах, расположенных на Амуре, нанайцами были заведены лошади, на которых совершались поездки в соседние стойбища в гости и перевозились товары и грузы из русских селений. Содержание лошадей, по мнению Воскресенского, не требовало особых затрат со стороны местного населения: летом выпас на подножном корму, зимой — сено.

Путешественников далее повезли две лошади-монголки, которые были впряжены в легкие санки. “Кучер гольдяк, ухарски заломив на затылке лисий малахай, свистел, гикал и, изредка смешивая лошадей с собаками, сбиваясь, кричал на них: “Та — та” 18.

Следующей остановкой было стойбище Нэргуль, известное как крупный торговый центр, в котором пересекались пути не только амурских и болоньских нанайцев, но и тунгусов, приезжавших туда на оленях для закупки товаров и продуктов первой необходимости. Вся торговля была сосредоточена в руках китайских торговцев, которым принадлежало три торговые лавки. И если их внешний вид ничем не отличался от других жилых построек стойбища, то внутреннее убранство значительно отличалось чистотой и порядком. “Земляной пол, — отмечал Воскресенский, — застлан досками, каны закрыты чистыми циновками, по стенам развешаны картины китайского содержания. Все мануфактурные и более- менее ценные товары хранились в сундуках и в ящиках, а некоторые на стенных полках” 19.

Особенно процветала торговля продуктами питания. Наибольшим спросом пользовались товары: чумиза, мука, бобы, масло, свиное сало, рис, чай и табак. Семья средней зажиточности в 4–5 человек съедала в год 15– 18 пудов чумизы,10–12 пудов бобового масла, пуд сахара и выпивала от 10 до 12 кирпичей чаю. Цены на эти продукты китайские торговцы держали очень высокие: пуд чумизы — от 2 р. 50 к. до 2 р.70 к.;

пуд муки — до 3 р.70 к. “Как ни скромны жизненные потребности гольдов, — отмечал крестьянский начальник, — однако средней зажиточности семья в 4–5 человек на приобретение продуктов питания, спирта, предметов домашнего обихода и одежды расходует от 200 до 250 р. в год;

бедная семья от 75 до 150 р. и богатая от 250 до 350 р.” 20.

В Нергуле Воскресенский побеседовал с Турулоем, нанайцем лет пятидесяти, одним из уважаемых жителей села. В разговоре обсуждались насущные проблемы небольших стойбищ нанайцев: сокращение количества населения, частые эпидемии различных болезней, уменьшение объемов добычи пушнины и рыбы, отсутствие школ.

Турулой “жаловался на плохое житье гольдов, … начальство об инородцах мало заботится, не устраивает школ, не дает им хороших учителей, не желает ничего сделать для поднятия их материального благосостояния” 21. По мнению старика, “в стойбищах с тремя, пятью фанзами трудно что-нибудь сделать, но если бы правительство эти стойбища сгруппировало в стойбища крупные, то возможно было бы в последних сделать что нибудь полезное для инородцев” 22. Объединение одиннадцати небольших стойбищ Болоньского озера позволило бы улучшить материальный быт жителей, школьное и медицинское обслуживание.

Самой насущной проблемой, обсуждаемой на встрече, был вопрос об использовании леса для собственных нужд коренными жителями. Положение осложнялось тем, что всякое ходатайство нанайцев о разрешении вырубки леса на хозяйственные и жилые постройки было сопряжено с многочисленными трудностями и канцелярской волокитой. “Иному гольду-домохозяину, безграмотному и незнающему порядков местной администрации, — отмечал Воскресенский, — подолгу приходится добиваться разрешения даже на платную вырубку каких-нибудь 10–20 строевых бревен” 23.

Еще хуже обстояло дело с лесными материалами, необходимыми нанайцам для изготовления лодок и предметов домашнего обихода, т. к. разрешение на бесплатный отпуск леса для нужд инородцев санкционировалось едва ли не в Петербурге.

Разрешение этого жизненно важного вопроса виделось Турулою в уравнении прав коренных жителей и крестьян-переселенцев. По его мнению, амурские гольды вовсе не стремились рубить лес без надлежащего разрешения. Он считал необходимым, чтобы “лесные площади вместе с землями, хотя бы в небольших количествах были им, как оседлым инородцам, отведены в надел наравне с прочими русским крестьянами, которым подобные наделы отводятся беспрепятственно” 24.

Дальнейший путь Воскресенского пролегал через небольшие стойбища Сыпурина, Ховычен, Харыльчо, Хутун, Кагда-Мунгали, Джаппэ, расположенные на реке Харпи. Во всех этих стойбищах традиционным был зимний подледный лов щуки и карася. «Как только в начале зимы река покроется льдом, вся рыба из верховья его большими массами идет на низ, и инородцы, пользуясь этим моментом, прорубают на льду проруби, устанавливают травяные заграждения, чтобы лучи солнца не отсвечивали изображение человека, садятся и ждут рыбы. С восходом солнца рыба начинает двигаться вниз и в это время рыболов в течение дня набивает острогой от 4 до 9 пудов на прорубь. Часть рыбы идет собакам, часть складывается в амбары для собственного употребления” 25.

Вследствие того, что красная рыба заходила в озеро в небольшом количестве, для ловли кеты озерские нанайцы выезжали на Амур, где имели постоянные места рыбалок. В 1922 году жители селений: Сеперун, Хэлельчу, Джепе, Чельцы, Мэнген обратились с письмом в Троицкий волостной исполнительный комитет с просьбой о выделении им рыболовного участка для промысла кеты, т. к. территорию их традиционной рыбалки захватили русские из села Малмыж, и нанайцы из этих стойбищ не смогли поймать достаточное количество красной рыбы. В своем обращении жители стойбищ просили вернуть им традиционное место промысла, которое располагалось на песчаном острове в 14 верстах от села Малмыж, жители которого имели свои промысловые участки в другом месте.

Спорный вопрос был решен на месте председателем волостного исполнительного комитета и заинтересованными сторонами. На сезон 1923 года участок предоставили для промыслов в соотношении: три невода для сельского общества с. Малмыж совместно с нанайцами из селений Чельцы и Мэнген;

один невод для озерских жителей 26.

Сведения о нанайцах озера Болонь можно найти в сборнике “Туземное хозяйство низовьев Амура в 1927–28 году”, выпущенном по итогам переписи и обследования районов Приамурья. В нем были обобщены сведения о населении, хозяйственной деятельности и местах проживания, в том числе статистические данные о населении небольших стойбищ по реке Харпи.

“Болонский туземный район … в основном состоит сплошь из гольдов, составляющих 90 % туземного населения района, насчитывающих 252 хозяйства с жителями. В составе гольдского населения района, принадлежащего к северной группе гольдов — Киле, в основной массе живущих в заозерном районе Болонского озера, в этой группе туземцев основным занятием является охота на белку, колонка, выдру.

Рыболовство имеет второстепенное значение. … Удельный вес обоих отраслей в хозяйстве этой группы туземцев можно … видеть из следующих цифр: за год жители заозерных селений продали пушнины на 20000 руб., а рыбы на 3100 руб. Огородов не имеется;

крупный рогатый скот — одна лошадь” 27.

В 1932 году на территории озера в системе интегральной кооперации были созданы: колхоз “Нанайский партизан” и рыбозавод в с. Болонь и колхоз “Интегральный охотник” во вновь образованном селе Джуен 28. В связи с организацией этих крупных рыболовецких хозяйств мелкие стойбища, располагавшиеся на реке Харпи перестали существовать. К 1935 году в селе Болонь проживало сто тридцать пять, в Джуене сорок шесть человек.

После отнесения Болоньского сельского совета в состав Амурского района на его территории находилось три населенных пункта с одноименным названием (рабочий поселок Болонь, железнодорожная станция Болонь, село Болонь). В связи с этим в году на основании решения общего собрания жителей села Болонь было решено переименовать его в Ачан 29. В 1997 году был создан Болоньский государственный природный заповедник, на территории существовавшего ранее краевого комплексного заказника “Симминский”. Заповедник занимает площадь в 103,6 тыс. га, включая часть бассейнов рек впадающих в озеро Болонь, в том числе дельту реки Харпи, где находились родовые земли современных жителей сел Джуен и Ачан.

В настоящее время в этих двух селах в общей сложности проживает свыше тысячи человек. Хозяйство нанайцев, во многом сохраняет комплексный характер. Большая часть года традиционно связана с рыболовством, добычей частиковой и красной рыбы. Для коренных жителей установлены следующие квоты: для лова частиковой рыбы — сеть длинной 25 м, лимит красной рыбы на одного человека — 40 кг (около 18 тонн на село).

Дополнительно существует небольшая квота (4 тонны) выделяемая на промысел красной рыбы для национальной общины села 30.

В преданиях, сохранившихся у жителей сел Ачан и Джуен, есть сведения о традиционных местах проживания, родовых стойбищах и происхождении озерских нанайцев. Стойбища, не существующие в настоящее время, располагались в следующей последовательности от устья к истоку реки Харпи: Хэди, Хутун, Дяпи, Сэпэрюна, Хэрэлчу, Гогда-Мунголи, Убари 31.

Уходящая вглубь веков история болонских нанайцев сохранилась не только в архивных документах, статистических отчетах, но и в народной памяти коренных жителей, в современной топонимике озера и прилегающих к нему районов: мыс Нергуль, Хевчен (один из притоков реки Харпи), Нергенская протока и др.

Примечания 1 Медведев В. Е. Культурно-хронологическое соотношение городищ среднеамурской равнины // Проблемы средневековой археологии Дальнего Востока. — Владивосток. 1990. — С. 76.

2 Сем Ю. А. Основные изменения в расселении нанайцев к 50-60 гг. XIX столетия и их причины //Труды дальневосточного филиала Сибирского отделения Академии наук СССР. Серия историческая. — Т. 1. — Саранск, 1959. — С.224.

3 Далее в статье в написании географических объектов, этнографических терминов и названии родов сохранена орфография цитируемых книг и документов.

4 Маи — стойбище, располагавшееся на месте селения Малмыж 5 Шренк Л. И. Об амурских инородцах. — Т. 1. — СПб., 1883. — С.29.

6 Географическо-статистический словарь Амурской и Приморской областей Благовещенск 1894. Репринт. — Благовещенск, 1994.

7 Кириллов А. В.(1851 — ок. 1910) — статский советник. Педагог, краевед, общественный деятель. Городской голова г. Благовещенска 1898-1905, секретарь Амурского обл. стат. комитета 1895-1899, автор словаря.

8 Географическо-статистический словарь Амурской и Приморской областей Благовещенск 1894. Репринт. — Благовещенск, 1994.

9 Там же.

10 Архив ОИАК. Ф. 14, оп. 1, д.111а, л. 20.

11 Там же. Л. 21.

12 Там же. Л. 22.

13 Там же.

14 Там же. Л. 24.

15 РГИА ДВ. Ф. 702, оп. 3, д.476, л.34 об.

16 Там же. Л. 17 Там же. Л.36 об.

18 Там же. Л..37.

19 Там же. Л.38.

20 Там же. Л.50.

21 Там же. Л.41.

22 Там же.

23 Там же. Л.37 об.

24 Там же. Л.41.

25 Там же. Л. 48.

26 ГАХК. Ф. Р — 696, оп. 1, д. 158, л. 32.

27 Мевзос Г. М. Туземное хозяйство в низовьях Амура (в 1927-28 году) // Туземное хозяйство низовьев Амура в 1927-1928 году (по материалам обследования 1928 г.). — Хабаровск — Благовещенск, 1929. — С.97.

28 ГАХК. Ф. Р — 696, оп. 1, д. 158, л. 6.

29 ГАХК.Ф. Р-137, оп. 22, д. 931, л. 253.

30 Данные предоставлены администрацией сёл Ачан и Джуен в 2002 г.

31 Полевые материалы автора. 2002 г., сс. Ачан, Джуен.

Сводная таблица топонимов, этнографических и статистических Шренк Л.И. Кириллов А.В. Стат. данные 1906 г. Памятная книжка Данные Н. Воскресенского, Стат. данные Полевые сборы Написание и значе 1883 г. Стат. данные Приморской облас- 1913 г. на 2002 г. ние названия насе на 1888 г. ти 1927 - 1928 гг. ленного пункта (по А.С. Киле) за 1912 г.

Насел. Чел. Насел. К-во Род К-во Насел. К-во Насел. Род Насел. К-во К-во К-во пункт пункт чел. семей пункт чел. пункт пункт чел. чел. чел.

- Болонь 137 Болонь 124 Хэчжэр 35 Болань 127 Болэнь Хаджир Болонь 155 Ачан 551 Болан - - - - - - - - - - - - - Джуен 506 Богдаму - - Гогда 12 Киле - Гугда - 23 Кагда- Килэ Гогда- 14 Гогда - - Гогда Мунгэн Мунгали Мунган Монголи Мунгали Мунголи высокий берег Дяпи Джафья Джофэ 46 Джапэ 32 Киле - Джапе 51 Джаппе Бельды Джапэ 91 - Дяпи Джуанг - - - - - - - - - - - - - - - Нергуль 38 Нергуль 32 Бэльдэ 3 Нергуль 25 Нэргуль Хаджир Нергуль 12 - - Нэргул Киле Хэчжер - - - - - - - - - - - Ордан 72 - - Пудьи мода Пудзимода 43 Пуди 4 Киле - Пуди 5 - - - - - - Пудин модан (и) – место, до которого доходила девушка Сомом Сому 19 - - - - - - - - - - - - 53 Сэпэрюна Сэфареуне Сефуруно 14 Сеперсуно 12 Киле - Сепэруно 49 Сыпурина Килэ Саперуна - Сэпэрюнэ - - - Утки 41 Хэчжер 7 Утьку 68 Утку Хаджир - - - - Киле - - - Хаванча 24 Киле - Хэвэнча - Ховычен Килэ - - - - Хэвэнчэ - живущие на озере Хэди - - - - - - - - - - - - - - Хэди - живущие ниже по течению Хутун Хуту - - Хутун 75 - Хуту Хутун 59 Киле - Хуту 49 Хутун Килэ Хэрэлчу Хыральцу - - Хэролчу 16 Киле - Хырельчу 26 Харыльчо Килэ Херелчу 22 - Хэрэлчу Убари Эбаре - Ибари 7 Киле - Ибари 9 - - - - - Убэри Седземи - - - - - - - - - - - - - - Сидими - - - Харбин - - - - - Харми - Харми - Харпи - Харпи (н) - верх ний край передней части халата В настоящее время не существует Данные записаны со слов А. С. Киле. Хабаровск 2003 г.

данных о населенных пунктах озера Болонь. 1883—2002 гг.

Шренк Л.И. Кириллов А.В. Стат. данные 1906 г. Памятная книжка Данные Н. Воскресенского, Стат. данные Полевые сборы Написание и значе 1883 г. Стат. данные Приморской облас- 1913 г. на 2002 г. ние названия насе на 1888 г. ти 1927 - 1928 гг. ленного пункта ( по А.С. Киле) за 1912 г.

Насел. Чел. Насел. К-во Род К-во Насел. К-во Насел. Род Насел. К-во К-во К-во пункт пункт чел. семей пункт чел. пункт пункт чел. чел. чел.

- Болонь 137 Болонь 124 Хэчжэр 35 Болань 127 Болэнь Хаджир Болонь 155 Ачан 551 Болан - - - - - - - - - - - - - Джуен 506 Богдаму - - Гогда 12 Киле - Гугда - 23 Кагда- Килэ Гогда- 14 Гогда - - Гогда Мунгэн Мунгали Мунган Монголи Мунгали Мунголи высокий берег Дяпи Джафья Джофэ 46 Джапэ 32 Киле - Джапе 51 Джаппе Бельды Джапэ 91 - Дяпи Джуанг - - - - - - - - - - - - - - - Нергуль 38 Нергуль 32 Бэльдэ 3 Нергуль 25 Нэргуль Хаджир Нергуль 12 - - Нэргул Киле Хэчжер - - - - - - - - - - - Ордан 72 - - Пудьи мода Пудзимода 43 Пуди 4 Киле - Пуди 5 - - - - - - Пудин модан (и) – место, до которого доходила девушка Сомом Сому 19 - - - - - - - - - - - - 53 Сэпэрюна Сэфареуне Сефуруно 14 Сеперсуно 12 Киле - Сепэруно 49 Сыпурина Килэ Саперуна - Сэпэрюнэ - - - Утки 41 Хэчжер 7 Утьку 68 Утку Хаджир - - - - Киле - - - Хаванча 24 Киле - Хэвэнча - Ховычен Килэ - - - - Хэвэнчэ - живущие на озере Хэди - - - - - - - - - - - - - - Хэди - живущие ниже по течению Хутун Хуту - - Хутун 75 - Хуту Хутун 59 Киле - Хуту 49 Хутун Килэ Хэрэлчу Хыральцу - - Хэролчу 16 Киле - Хырельчу 26 Харыльчо Килэ Херелчу 22 - Хэрэлчу Убари Эбаре - Ибари 7 Киле - Ибари 9 - - - - - Убэри Седземи - - - - - - - - - - - - - - Сидими - - - Харбин - - - - - Харми - Харми - Харпи - Харпи (н) - верх ний край передней части халата В настоящее время не существует Данные записаны со слов А. С. Киле. Хабаровск 2003 г.

Расположение стойбищ на реке Харпи (до начала 30-х гг. ХХ в.) В. М. Жулистова, И. М. Жулистов ПО МЕСТАМ ДРЕВНИХ НАНАЙСКИХ СТОЙБИЩ В 2002 году Центром детского и юношеского творчества поселка Солнечный была проведена туристко-краеведческая экспедиция по местам древних нанайских стойбищ, располагавшихся по берегам рек Девятка, Горюн, Амур — от озера Эморон до села Нижние Халбы.

В середине XIX — начале ХХ века этот район посетили такие известные исследователи как Л. И. Шренк, Р. К. Маак, Н. М. Пржевальский, Н. К. Бошняк, Н. М.

Чихачев, И. А. Лопатин. Они описали ландшафт района, образ жизни местных жителей, произвели перепись населения, донесли до нас названия их поселений. Однако географические карты данной территории составлены не были. К настоящему времени основная часть упоминаемых ими стойбищ исчезла.

В ходе экспедиции удалось установить местонахождение многих нанайских поселений конца XIX — начала ХХ века.

Озеро Эворон Озеро Эворон — место, откуда началась наша экспедиция “По местам древних нанайских стойбищ”. Раньше это озеро называлось Самагирское, т. к. Самагиры (Самары) были основным родом, заселявшим берега этого озера.

Берега озера заболочены. Они заросли высокой травой, камышом и мхом. С первого взгляда кажется, что эти места неудобны для поселений. Однако изобилие дичи, рыбы и ягод создало условия для размещения здесь более десятка стойбищ.

Н. М. Чихачев, посетивший озеро Эворон в 1852 году, сообщал, что вокруг озера расположены самагирские селения: Сали, Чан, Вево, Бери, Самар, Дери, Суми, Куин по 40 — 50 человек в каждом. Н. Э. Самар (умер в 2000 г.), информант В. Ф. Зуева, рассказывал, что многие из перечисленных стойбищ носили временный характер.

Некоторые жители рек Девятка и Горин поднимались вверх до озера на рыбалку, разбивая летние временные поселения.

Л. И. Шренк, побывавший зимой 1855 года на Горине и Эвороне, также не уточняет местонахождение упоминаемых им стойбищ. Он писал: “...от с. Наана по берегам реки Хуин проживали Самагиры в селениях: Кукулеки, Хыинда, Ямектанка, Цонгинка, (все по две юрты), Кондонка (6 юрт), Серохянка и Цоргунка (по 5 юрт), Дурадяка (2 юрты), Хероке (1 юрта), Кадакао (З юрты). На оз.Самагирском мне назвали еще 10 селений”.

Необходимо дальнейшее уточнение места расположения этих стойбищ и их названий.

В. Ф. Зуев в книге “Горюн — священная река” без указания их местонахождения на озере Эворон или реке Девятка, приводит следующие названия нанайских поселений:

Эвур, Десеми, Кача, Чэны, Начанна, Тоокса, Сероки, Кадан, Джаубжах, Харпичан, Хагду, Каогани, Дабаку, Сорголь, Юктакан, Три Речки, Чендока, Морин, Альгакан, Таракан, Синдан, Наан, Хуинда.

В ходе экспедиции было определено местонахождение следующих стойбищ:

Каргаки — на устье реки Досими притока реки Эвур (по-нанайски Эвор), Хогду — в трех километрах от оз. Эворон, ниже — стойбище Кеори у залива Кеури 1.

У устья реки Сироки находилось стойбище Сирока. Предположительно у подножья горы Када-Кача стояло стойбище Кадакао, упоминаемое Л. И. Шренком, — место высокое с твердым грунтом. У устья реки Начанна существовало стойбище с одноимен­ ным названием. Перед впадением в озеро Эворон берега реки достаточно высокие для размещения домов. В настоящее время там на высоком песчаном берегу стоит зимовье.

Стойбище Сорго (Сорголь, Соргол) Стойбище Сорго располагалось на левом берегу реки Девятки. Наряду со стойбищем Ямихта это было одно из первых поселений рода Самагиров (Самаров), двигавшихся с севера — с реки Бурея. Позже в них стали преобладать представители трех родов: Наймука, Альчика (негидальский род), Тумали (амурский род). В 1926 году население стойбища Сорго составляло 60 человек. Они жили в домах маньчжурского типа.

В канун своего исчезновения в стойбище преобладал род Наймука. В последние годы в нем было 6 домов. Один из жителей стойбища держал 8 оленей 2.

По мнению Владимира Игнатьевича Дигора, стойбище Сорголь “прекратило свое существование из-за менее выгодного местонахождения. На левом берегу не было населенных пунктов, связь летом только на лодке через реку, железная дорога БАМа и автомагистрали находятся на противоположном берегу”. В. И. Дигор разобрал последнее деревянное строение стойбища Сорголь, перевез его на правый берег р. Девятки, собрал и жил в нем до 1985 года 3.

В настоящее время на месте бывшего стойбища Сорго огороды. На них участники экспедиции нашли фрагменты глиняной посуды эпохи неолита и толстостенные ке­ рамические осколки глазурованной китайской посуды. Заросли полыни на территории бывшего стойбища указывают на существование ранее деревянных построек.

Стойбище Дабаку О расположении стойбища Дабаку рассказано в материалах экспедиции И. И.

Козьминского, состоявшейся в 1926 году. Оно стояло на правом берегу Девятки напротив стойбища Сорго у незамерзающего ключа Юктака. И. И. Козьминский отмечал, что его жители переехали из стойбища Кеори на озере Эворон. Стойбище Ямихта, которое находилось в километре от Дабаку, заселили впоследствии выходцы из последнего. В году у устья ключа Юктака авторы с группой ребят нашли 6 фрагментов металлического котла китайского производства с иероглифами и дужкой для подвески. Диаметр котла составлял 85,0 см.

Стойбище Ямихта Стойбище Ямихта располагалось на правом берегу реки Девятки перед сопкой Кондо-хурэ, в двух километрах от Сорголя вниз по Девятке. По переписи 1926 года в нем поживало 56 человек, в основном нанайцы из рода Самаров. В Ямихте преобладали дома маньчжурского типа. В настоящее время село Кондон, которое расстроилось в обе стороны по реке Девятка, соединилось с Ямихтой и Кондо и стало одним населенным пунктом. По информации старожила стойбища Ямихта Кузьмы Николаевича Самара (переселился в Кондон в 1950 году), последние годы существования в нем оставалось домов 4.

Стойбище Кондо Стойбище Кондо находилось на восточной окраине современного села Кондон. По словам Н. Д. Дзяпи, в старину оно называлось Кондо, а также Колдон — кедр. На про­ тивоположной стороне Девятки, на сопке Кондо-хурэ действительно росли кедрачи, кото­ рые были вырублены в середине ХХ века 5.

В 1926 году в застройке этого стойбища преобладал русский тип дома. В ходе экспедиции авторы попытались зафиксировать местонахождение домов некоторых людей того времени, отметив их на современном плане села. Оказалось, что раньше дома располагались ближе к реке, чем теперь.

В настоящее время в селе проживает 500 жителей, из которых 450 человек – представители коренного населения.

Созданный в 1930-е годы рыболовецкий колхоз “Сикау Покто” (“Новый путь”) существует до сих пор. В августе 2002 года Кондонской средней школе исполнилось лет. Молодежная команда села занимает ведущие места в крае и России по национальным видам спорта. Танцевальный ансамбль “Кэку” получил статус народного, выезжал на гастроли в Китай и Японию. Молодежь, получив образование, стремится вернуться в родное село. Среди молодежи появились новые мастерицы, которые творчески работают сами и занимаются с детьми, передавая секреты мастерства и любовь к традиционному искусству нанайцев.

Стойбища Хуинда, Синдан и Наан При впадении реки Девятки в Горин близко друг от друга располагались три стойбища Хуинда, Синдан, Наан.

Хуинда раскинулось на трех островах в устье реки Девятки. В нем жили представители трех родов: Тумали, Альчика, Дигор.

Синдан (циновка) стояло на горинской протоке Синдан.

Наан (многолюдное место) было самым крупным стойбищем. Оно располагалось на реке Горин, на 4 км выше ее впадения в реку Девятка. По данным 1856 года, в Наане проживало 156 человек, в 1887 году — 98 человек, в 1915 году — 101 человек, в году — 53 человека, в 1940 году — 31 человек, а в 1962 году стойбище Наан прекратило свое существование. Причиной его исчезновения, а также соседних с ним стойбищ стало хищническое истребление пушного зверя. Земли, на которых стояли эти стойбища, сегодня сильно заросли ивняком и травой. В некоторых местах изменилось русло реки.

Признаков строений участники экспедиции не обнаружили. Даже старейшая жительница этих мест Ксения Ивановна Дигор не смогла точно определить местонахождение Наана.

Стойбище Хуюльда, Хурмулидами По сведениям В. Ф. Зуева, стойбище Хурмульда (стойбище у устья реки Хурмули) основал в 1896 году Хусукта Самар. Оно просуществовало недолго. В 1910 году Хусукта Самар переселился в стойбище Бокторда. В настоящее время на месте стойбища стоит зимовье.

Стойбище Бакторда Стойбище Бакторда стояло на устье реки Бактор, позднее на его месте построили метеостанцию. В середине 1950-х годов в селе было хорошо развито животноводство, овощеводство и разведение пушного зверя. В результате политики укрупнения колхозов село Бакторда перестало существовать. Его жители переехали в другие населенные пункты.

Современное село Бактор населено, в основном, переселенцами из стойбища Наан.

Оно возникло на противоположной от Бакторды стороне в двух километрах от реки Горин, как результат развития лесозаготовок и переработки древесины. В настоящее время в Бакторе нет никакого производства. Мужчины села работают на лесозаготовках вахтовым методом. В 1985 году в селе Бактор проживало 750 человек, в 1992 году — человек, в 2001 году — 405 человек, из них представителей коренного населения менее человек.

Вниз по течению Горина, недалеко от моста, участники экспедиции нашли металлические орудия охоты: стрелы, копье, острогу и украшения — две бронзовые подвески и 9 голубых бусинок.

По информации В. А. Самара, на левом берегу Горина было древнее стойбище Сусу в 4 дома.

Стойбище Таламда,Талунда Это стойбище в различных источниках названо по-разному. Соответственно название стойбища можно перевести двояко. “Таламда” — стойбище у устья реки, где много бересты. “Талунда” или “таланда” — устье реки, где готовят талу или место богатое рыбой. Характеристика местности, где находилось стойбище, отвечает обоим названиям.

Стойбище стояло в самом узком месте Горина. Высокие сопки образуют здесь естественное водохранилище. В канун Великой Отечественной войны 1941 — 1945 годов в этом месте решено было построить гидроэлектростанцию, село Таланда стало базой, где складировали и ремонтировали технику для строительства ГЭС.

Согласно данным И. И. Козьминского стойбище Таломда образовано в 1920 году переселенцами из Наана. В 1926 году в нем было три дома русского типа с 13 жителями из рода Самагиров-Самаров.

Стойбище Бичи В стойбище Бичи проживали нанайцы 5 родов и семья корейца.

В 1980 году Комсомольский райисполком принял решение ликвидировать село Бичи и переселить его жителей в другие села. Последними его жителями были три пенсионерки из рода Самар: Мария Федоровна, Варвара Александровна и Мария Михайловна. Последняя — бабушка Маро умерла в 2000 году. В настоящее время на месте стойбища стоят три старых дома: дом бабушки Маро, дом шамана и дом, в котором живут егери. Недавно здесь построены 4 коттеджа для иностранных туристов.

Стойбище Намекай В 1924 году стойбище Намекай основал нанаец Суэкиэну Самар (Иннокентий Духовской (1830 — 1944 гг.)). В стойбище преобладали постройки русского типа. В году в Намекай переехала семья первого нанайского поэта Акима Самара. Это стойбище находилось в 1 — 2 километрах от с. Бичи у устья реки Таломи. В 1926 году в нем проживали всего 13 человек.

Топонимика реки Горин Р. К. Маак в экспедиции летом 1855 года отмечал, что Гэрин называется также Горюн, Гарин и Гэрэн.

По П. А. Крапоткину в 1863 году Горин назывался Горюн, Гаринч, Гэрин.

Нанайский толмач Суэкиэну, который был родом с верховий этой реки, дал несколько вариантов толкования ее названия:

— Гэри (Гори) — линять, линька;

— Горин — нижние подвязки, наголенники;

— Гэрэр — народ.

По материалам В. Ф. Зуева, старики-нанайцы называли реку Горин “Гэрэн” и переводили “много народу”.

Современные нанайцы объясняют значение слова гэрин как чистая вода.

На озере Эворон, реках Девятка и Гэрин, богатых рыбой, птицей и зверями, стояло много нанайских стойбищ. Численность населения в них менялась в зависимости от оскудения промысловой территории и эпидемий. В годы советской власти отрицательную роль сыграло укрупнение колхозов и однобокость в развитии хозяйства.

Отсутствие точных карт, разночтение в правописании и произношении названий, уход из жизни информантов, знавших места древних стойбищ, усложняют в настоящее время идентификацию мест их расположения.

Древние стойбища на озере Эворон, р. Девятка и р. Горин (численность людей и фанз).

№ Названия п/п нанайских стойбищ (указаны в источ никах, без идентифи кации) 1. Сирголь 11 67 34 2. Сорго (Сорголь) 43+1 67 60 6 д.

3. Наан 98+38 101 17 101 49 52 4. Кондонка 5. Кондо, Кондо 82 113 12 113 53 69 6. Ямектанка 7. Ямихта 39 51 7 51 24 27 56 8 д.

8. Н. Халбы (Хальбо) 3 14 78 41 9. Бичи 56 38 6 32 14 10. Хыенда 2 11. Хоенда 239 5 39 21 12. Хуинда 38/ 13. Синдан 6 14. Серохянка 15. Серока (Сирока) 21 17 2 17 8 16. Хероке 17. Сарахинда 5 37 17 18. Анчун 18 19. Хагду 20. Боктор, Бокторда 3 2 6 41 23 18 35/4 37 д.

21. Намекан 22/ 22. Хорпу 2 8 6 23. Таломда, Талунда 13/3 2-3 д.

24. Талмо 25. Кадакао 26. Сусу 3-4 д.

27. Сонды-Када 7 19 11 28. Хурадяка 29. Цоргунка 30. Кукулеки 31. Цонгинка 32. Кевари Литература 1. Зуев В. Ф. Горюн — река священная. — Хабаровск, 2001.

2. Каргер Н. Г., Козьминский И. И. Гарино-Амгунская экспедиция 1926 г. — Ленинград, 1929.

3. Лопатин И. А. Гольды амурские, уссурийские и сунгарийские. — Владивосток, 1922.

4. Лопатин И. А. Наблюдения над бытом гольдов. — Владивосток, 1921.

5. Маак Р. К. Путешествие на Амур, совершенное по поручению Сибирского отдела РГО в 1855 г. — СПб., 1959.

6. Шренк Л. И. Об инородцах Амурского края. В 3 т. — Т. 1. — СПб., 1883.

7. Шренк Л. И. Об инородцах Амурского края. В 3 т. — Т. 2. — СПб., 1899.

8. Шренк Л. И. Об инородцах Амурского края. В 3 т. — Т. 3. — СПб, 1903.

Примечания 1 Полевые материалы авторов (далее ПМА). 2002 г., от Зуева В. Ф. (информация Дзяпи Н. Д.) 2 ПМА. 2002 г., от Самар А. Ф. (1934 г.р., в девичестве Наймука), с. Кондон.

3 ПМА. 2002 г., от Дигора В. И. (1940 г. р.), с. Кондон.

4 ПМА. 2002 г., от Самара К. Н., с. Кондон.

5 ПМА. 2002 г., от Дзяпи Н. Д., с. Кондон.

ИСТОРИЯ КОЛЛЕКЦИЙ А. Б. Денеко КОРЯКСКИЕ БЕРЕСТЯНЫЕ СОСУДЫ СО ШТАМПОВЫМ ОРНАМЕНТОМ ИЗ ФОНДОВ ХАБАРОВСКОГО КРАЕВОГО КРАЕВЕДЧЕСКОГО МУЗЕЯ Сведения об использовании берестяной утвари народами северного побережья Охотского моря крайне скудны. Исследователи объясняют это тем, что она у народов Крайнего Северо-востока Азии практически не встречается 1, так как материал для ее изготовления отсутствовал или был редок 2.

В настоящей статье вводится в научный оборот часть небольшой коллекции корякских берестяных изделий из фондов Хабаровского краевого краеведческого музея, а именно, сосуды имеющие штамповую орнаментацию. Этот метод орнамента привлекает внимание тем, что его можно использовать при реконструкции этнокультурных процессов в Охотоморье, начиная с середины I тысячелетия 3. Конечно, здесь не идет речь о находках берестяных изделий такой древности, но, думаю, что вполне обосновано проводить сравнительный анализ орнамента на бересте и древней керамике. Часть керамических сосудов, как и берестяных, имела назначение для хранения продуктов.

Береста уступает по пластичности глине, но при ее использовании возможно применение тех же способов орнаментации: тиснение (резной орнамент), аппликация (налепной орнамент), штамп, тонирование и т. д.

Всего в фондах Хабаровского музея имеется 6 корякских сосудов. В данной работе приведено описание 4-х изделий из бересты со штампованным орнаментом. 2 табакерки не вошли в статью, поскольку орнаментированы иным способом.

1. Сосуд цилиндрический, из двух слоев бересты (ХКМ КП 2401/1;

рис. 1). Дно деревянное. Верхний и нижний края сосуда укреплены берестяной полосой. Крышка сосуда деревянная, с ручкой.

Вся поверхность бортов сосуда украшена фигурным штамповым орнаментом, который образует 6 горизонтальных поясов. Они разделены горизонтальными тиснеными линиями. Верхний пояс включает раппортный (повторяющийся) трехсоставной орнамент:

сверху выгнутая дуга с зубчатым внутренним краем, в центре зигзагообразная дуга и снизу вогнутая дуга с зубчатым внутренним краем. Следующий орнаментальный пояс состоит из раппортных оттисков в виде 4-х соединенных ромбов. В центре каждого ромба — тонкая линия. У крайних ромбов по два отростка перпендикулярных внешним сторонам.

Раппортный орнамент третьего пояса вписан в четырехугольник, 2 диагонально пересекающиеся полосы образуют косой крест, вдоль этих линий в верхней и нижней части штампа по 2 треугольника, по верхнему и нижнему краю штампа — зубцы.

Четвертый пояс: раппортные крестообразные фигуры с зубчатыми краями;

вверх и вниз от точки пересечения диагоналей отходят «веточки» с точкой в центре. Пятый пояс образуют раппортные косые кресты с зубчатыми краями. Раппортный орнаментальный мотив нижнего пояса оформлен широкой вогнутой дугой, которая состоит из верхней полосы с зубчатым наружным краем и нижней — зигзагообразной.

Полоса по верхнему краю сосуда не орнаментирована. На нижнюю полосу нанесен ряд из крестообразных штампов, подобных штампу третьего орнаментального пояса, но отличающийся по количеству и размещению зубцов. Сверху и снизу над поясом выполнена горизонтальная тисненая линия.

Стык берестяного полотна оформлен замком с образованием вертикальной резной орнаментированной полосы. По обеим сторонам зигзага проходят 4 рельефные вертикальные линии. Острый угол каждого треугольника замка украшен 4-мя вертикальными резными линиями.

2-ая половина XIX века.

Береста, дерево, тиснение, штамп.

7,7 х 12,5 см;

крышка: 7,9 х 0,8 см (высота ручки 2,2 см).

2. Сосуд цилиндрический из двух слоев бересты (ХКМ КП 2401/2;

рис. 2). Дно деревянное. Верхний и нижний края сосуда укреплены берестяной полосой.

Вся поверхность бортов сосуда украшена фигурным штамповым орнаментом, который образует 7 поясов расположенных по диагонали. Пояса разделены двумя тиснеными линиями. В верхней части сосуда 3 горизонтальные рельефные линии, которые в нескольких местах пересекают элементы штампового орнамента, в нижней — 2 линии.

Первый пояс состоит из двух крупных оттисков, орнаментальный мотив которых выполнен широкими дугами с зубчатыми краями и образующими букву “Х”. Раппортный орнамент второго пояса вписан в четырехугольник, 2 диагонально пересекающиеся полосы образуют косой крест, вдоль этих линий в верхней и нижней части штампа по треугольника, по верхнему и нижнему краю штампа — зубцы. Третий пояс состоит из 2-х рядов раппортного штампа, включающего вогнутую и выгнутую дуги. Дуги расположены попарно выпуклыми сторонами друг к другу;

имеют зубчатые края. Четвертый пояс образуют раппортные крестообразные фигуры с зубчатыми краями;

сверху и снизу штампа от места пересечения диагоналей отходят “веточки” с точкой в центре. Пятый пояс составляет раппортный орнамент их 5 слившихся ромбов. В центре каждого ромба имеется узкая линия. Крайние ромбы снабжены двумя отростками, перпендикулярными внешним сторонам. Раппортный орнамент шестого пояса вписан в овал с зубчатыми краями, внутренняя часть состоит из двух зигзагообразных полос. Раппортный орнамент седьмого пояса трехсоставной: верхняя прямая полоса с зубчатым краем, зигзагообразная полоса в центре и вогнутая дуга с зубчатым внутренним краем в нижней части.

Полоса по верхнему краю сосуда не орнаментирована. На нижнюю берестяную полосу нанесен штамповый орнамент в виде косого креста. В верхней и нижней части штампа — зубцы, сверху и снизу над местом пересечения диагоналей — точка. Над орнаментальным поясом одна рельефная горизонтальная линия, под ним — две.

Стык берестяного полотна оформлен замком с образованием вертикальной резной орнаментированной полосы. По обеим сторонам зигзага проходят 3 рельефные вертикальные линии. Острый угол каждого треугольника замка украшен 3-мя вертикальными резными линиями.

2-ая половина XIX века.

Береста, дерево, тиснение, штамп.

8,0 х 14,8 см.

3. Сосуд овальный в горизонтальном сечении, борта вертикальные, выполнен из двух слоев бересты (ХКМ КП 2281;

рис. 3). Дно деревянное. Верхний и нижний края сосуда укреплены берестяной полосой.

Вся поверхность бортов сосуда украшена тисненым и штамповым орнаментом. В верхней части сосуда 6 рельефных полос, в нижней — 5, которые обрамляют основное полотно. Оно симметрично разделено на зоны, состоящие из прямоугольников, треугольников, полос, внутри которых нанесен штамп. В центре сверху — 2 мотива под треугольной формы с зубчатыми краями, одна сторона в виде развилки, внутри 2 точки;

в центре снизу — 2 косых креста с зубчатыми краями. По бокам цветы с 8-ю треугольными лепестками;

цветы меньшего размера с большим количеством лепестков;

овалы с зубчатыми краями и точкой в центре;

треугольники с зубчатыми краями и 2-мя точками в центре;

“Ж” — образные фигуры.

Полоса по верхнему краю сосуда не орнаментирована. На нижнюю берестяную полосу нанесен штамповый орнамент в виде бордюра из косых крестов с зубчатыми краями.

Стык берестяного полотна оформлен замком с квадратными зубцами с образованием вертикальной резной орнаментированной полосы. Квадраты орнаментированы прорезным орнаментом в виде трех зубчатого лепестка и штамповым орнаментом, который попарно с левой стороны включает крупный цветок с четырьмя лепестками и маленький цветок с большим количеством лепестков;

с левой стороны — “Ж” — образная фигура и крупный цветок с четырьмя лепестками.

2-ая половина XIX века.

Береста, дерево, тиснение, штамп.

15,8 х 7,8 х 12,5 см.

4. Сосуд цилиндрический из двух слоев бересты (ХКМ КП 598;

рис. 4). Дно деревянное. Верхний и нижний края сосуда укреплены берестяной полосой. Крышка деревянная, с ручкой.

Вся поверхность бортов сосуда украшена фигурным штамповым орнаментом, который образует 4 горизонтальных пояса. Пояса разделены двумя горизонтальными тиснеными линиями. В верхней части сосуда, над верхним штампом — 2 линии. Верхний пояс состоит из раппортных оттисков фигурного штампа вписанного в круг. В центре круга расположены 2 угла, развернутые острием к центру. Во внутреннем поле углов выполнены по 3 луча. Раппортный орнамент второго пояса состоит из двух одинаковых оттисков, расположенных попарно. Орнамент образует 2 дуги, вписанные в овал;

правая дуга имеет наружный зубчатый край, левая дуга — внутренний. Третий пояс состоит из 2 х разных раппортных оттисков, расположенных попарно. Возможно, они были вырезаны на одном штампе. Нижний раппортный орнамент представляет собой косой крест, верхний — горизонтальный прямоугольник с 2-мя зубчатыми сторонами и 2-мя рельефными линиями в центре. Раппортный орнамент нижнего пояса — вертикальный прямоугольник с зубчатыми краями, внутри фигуры — зигзагообразная полоса.

Полоса по верхнему краю сосуда не орнаментирована. На нижней берестяной полосе размещены в произвольном порядке оттиски всех штампов, примененных на основной части сосуда. Сверху и снизу этого орнаментального пояса по одной тисненой линии.

Стык берестяного полотна оформлен замком с образованием вертикальной резной орнаментированной полосы. По обеим сторонам зигзага проходят рельефные вертикальные линии. Каждый зубец замка разделен на трапецию и треугольник. Трапеция орнаментирована прорезным орнаментом в виде лепестка с 5-ю зубцами. Слева орнаментальной полосы стыка продета красная ткань, закрывающая маленькие треугольники. В нижней части сосуда с правой стороны ткань продета таким же образом.

2-ая половина XIX века.

Береста, дерево, х/б ткань, тиснение, штамп.

13,0 (диаметр горла 11,6 см) х 21,8 см;

крышка: 11,0 х 1,4 см, высота ручки 2,5 см.

Описанные сосуды поступили в фонды Хабаровского краевого краеведческого музея в период с 1894 по 1914 годы. Примерно в это же время, работал среди коряков В. И.

Йохельсон, который в своей работе привел 2 изделия из бересты, имеющие морфологическое сходство с приведенными выше, но при их украшении использовалась техника тиснения 4. Исследователь нигде не упоминает о штамповой орнаментации по бересте. Однако, приводит пример этого приема орнаментации для украшения камлеек 5.

Такой орнамент наносился красной краской по гладкой ровдуге деревянными штампами 6. Вполне возможно, что такие же штампы могли применяться и для бересты.

Из палеоазиатских народов Крайнего Северо-востока Азии орнаментация штампом была известна лишь корякам 7. Орнамент на музейных сосудах в основном геометрический, но встречаются и элементы растительного орнамента. Некоторые сложные орнаменты состоят из простых фигур, одинаковых по форме, но различных по размеру, например, из крупных и мелких треугольников или квадратов.

Следует отметить, что на корякской берестяной утвари орнаментом заполнялось все пространство внешней поверхности бортов, при этом делалось его поясное деление, не всегда горизонтальное. Общепринято, что для народов Приамурья техника нанесения штампа относится к группе тунгусского среднесибирского происхождения 8. Видимо, это можно сказать и в отношении технического приема коряков, возможно, испытавших влияние эвенков.

Вопрос о времени этих контактов в настоящее время остается дискуссионным.

Большинство исследователей склонны считать, что продвижение тунгусов в Северо Западное Приохотье началось не раннее XV века 9. Однако, в последнее время появляются предположения об участии тунгусского компонента в древнекорякской культуре 10, причем на самых ранних ее этапах 11.


Примечания 1 Федорова Е. Г. Берестяная утварь народов Сибири. Конец XIX — первая половина XX в. // Памятники материальной культуры народов Сибири. — СПб., 1994. — С.95.

2 Иванов С. В. Орнамент народов Сибири как исторический источник. — М.;

Л.., 1963. — С.205.

3 Дерюгин В. А., Денеко А. Б. Относительно проблем определения этноса охотоморских культур // Уми то кокогаку. — 2003. — № 5. — С.1-18.

4 Йохельсон В. И. Коряки. Материальная культура и социальная организация. — СПб., 1997. — С.159,160.

5 Йохельсон В. И. Коряки. Материальная культура и социальная организация.– С.123.

6 Йохельсон В. И. Коряки. Материальная культура и социальная организация. — С.163.

7 Иванов С. В. Орнамент народов Сибири как исторический источник. — С.205,206.

8 Иванов С. В. Орнамент народов Сибири как исторический источник. — С.476.

9 Лебединцев А. И. К вопросу появления тунгусов на Охотском побережье // История и культура Востока Азии. Материалы международной конференции (г.

Новосибирск, 9 — 11 декабря 2002 г.) / Отв. ред. С. В.Алкин. — Т. 2. — Новосибирск, 2002. — С.97-100.

10 Кирьяк (Дикова) М. А. Древнее искусство Севера Дальнего Востока как исторический источник (Каменный век). — Магадан, 2000. — С.263.

11 Дерюгин В. А., Денеко А. Б. Относительно проблем определения этноса охотоморских культур. — С.11.

А. Н. Решетникова В. Н. ВАСИЛЬЕВ И ЕГО “ТУНГУССКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ” В фондах Якутского государственного музея истории и культуры народов Севера, основанного в 1891 году, насчитывается свыше 150 тысяч предметов, отражающих историю, быт и культуру всех слоев местного многонационального населения. Как и во многих российских музеях, созданных в дореволюционное время, основу этнографической коллекции музея легли предметы, собранные Губернским Статистическим Комитетом. Эти предметы не были собраны в результате целенаправленного изучения края, они интересовали собирателей, прежде всего, как раритеты, обладающие ярко выраженными аттрактивными свойствами, “эстетическими” качествами: нарядная одежда, женские головные уборы, резные изделия, ювелирные украшения, а также экзотические для русских предметы быта “инородческого” населения, проживающего на территории края. Более весомый вклад в комплектование этнографических коллекций музея в дореволюционный период внесли собиратели — политические ссыльные, увлекавшиеся историей и культурой региона, в разное время работавшие консерваторами музея. Именно их усилиями в музее были сосредоточены достаточно ценные материалы по историческому краеведению.

Качественные сдвиги в укреплении научной базы Якутского областного музея произошли уже в послеоктябрьский период благодаря шефству над музеем со стороны Комиссии по изучению производительных сил Якутской АССР (КЯР), организованной Академией Наук СССР в 1925 — 1930 годы. Комиссия развернула работу грандиозной по масштабам того времени Якутской комплексной экспедиции по изучению производительных сил, экономики, истории и культуры республики. В программе работ Якутской экспедиции видное место занимали этнографические исследования.

За 5 лет полевых работ было организовано 4 специальных этнографических отряда.

Перед ними была “поставлена задача: провести систематическое обследование населения;

во всех местах обитания народов собрать историко-этнографический материал, всесторонне характеризующий его традиционную культуру и быт;

выявить его этнографический облик, сложившийся в данных исторических условиях, кроме того, провести исследование современного быта, происходящих в нем преобразовательных процессов”.

Самым первым этнографическим отрядом, организованным КЯР (Комиссией по изучению Якутии), был Тунгусский этнографический подотряд под руководством В. Н.

Васильева, в 1926 — 1928 годах обследовавший эвенкийское население Алдано-Майского района Якутской АССР, а также кочующих эвенков Охотского побережья.

Виктор Николаевич Васильев — уроженец с. Амга Якутского округа. Его отец, Николай Васильевич Васильев, принадлежал к сословию почетных граждан г. Санкт Петербурга. В 1861году он был арестован за участие в студенческих волнениях, приговорен к лишению всего состояния и к смертной казни через повешение. Но затем этот приговор был заменен каторжными работами на 10 лет. В 1872 году его перевели в Якутскую область на житье в качестве ссыльного поселенца. В 1876 году Н. В. Васильев обвенчался с крестьянкой А. Немчиновой из Амгинской слободы, через год у них родился сын Виктор. Рано лишившись родителей, Виктор учился в Амгинской церковно приходской школе, затем в Якутске в миссионерской школе и духовной семинарии.

В 1898 —1900 годах В. Н. Васильев жил в Иркутске и близ г. Кяхта. В 1900 году выехал в Москву, а затем в Санкт-Петербург с заветной мечтой о поступлении в университет.

Решающим этапом жизни В. Н. Васильева стало его участие в работе Хатангской экспедиции РАН и русского Географического общества во главе с А. П. Толмачевым. С этой поездки и началось его увлечение этнографией. Экспедиция, выехавшая в 1905 году, собрала богатый этнографический и фольклорный материал об эвенках, долганах и енисейских якутах. Из Туруханского края В. Н. Васильев прибыл в Якутскую область, собрал этнографические коллекции для Кунсткамеры и записал фольклорный материал.

Собранные им в эту поездку тексты четырех олонхо (народного эпоса якутов) должны были войти в третий том серии “Образцы народной литературы” под редакцией Э. К.

Пекарского.

После Якутии Васильев по распоряжению Музея антропологии и этнографии отправился в новую поездку — через Владивосток на Камчатку. В 1908 году был командирован для сбора этнографических коллекций к тофаларам (карагасам) и тувинцам (сойотам). После возвращения из этой экспедиции по рекомендации академика В. В.

Радлова был отправлен в г. Лейпциг для устройства частной этнографической выставки Александера.

В 1910 году В. Н. Васильев перешел на службу в Русский музей и тут же был направлен на о. Сахалин и на Амур, в 1912 году — в северную Японию, а в 1913 году — к киргизам Семипалатинской области.

В 1914 — 1916 годах он участвует в мировой войне в составе врачебно перевязочного отряда союза сибирских городов, а затем служит в инженерно строительной команде на Кавказе. Только в 1923 г. ему удается вернуться к музейной и научной работе в качестве заведующего этнографическим отделом и заместителя директора Западно-Сибирского краеведческого музея в Омске. В 1926 году В. Н. Васильев после годичной переписки с Э. К. Пекарским был зачислен в состав Комиссии АН СССР по изучению Якутской республики. В том же году он начал этнографическое изучение тунгусов Алдано-Майского района Якутской республики и Аяно-Охотского побережья Дальневосточного края.

Во время этой экспедиции В. Н. Васильев совершил две поездки. Первая поездка началась 16 декабря 1926 года и закончилась 15 ноября 1927 года. За это время он прошел со своими проводниками, местными жителями, путь от побережья Охотского моря до Якутска и обратно, проделав маршрут протяженностью 4200 км. В ходе экспедиции Васильев проводил этнографическое, демографическое, экономическое изучение районов обитания бродячих тунгусов. Вторая экспедиционная поездка началась 11 января года и завершилась 26 апреля этого же года. Была изучена жизнь полуоседлых тунгусов Алдано-Майского улуса, а также собран значительный этнографический материал и данные о развитии экономики. Результатом изучения стала публикация в 1930 году “Предварительного отчета о работах среди алдано-майских и аяно-охотских тунгусов в 1926 — 1928гг.”. Это был 36-й выпуск “Материалов по изучению Якутской АССР”.

Кроме того, В. Н. Васильев подготовил к печати рукопись, которая называлась “Тунгусы Алдано-Майского и Аяно-Охотского районов”. Эта рукопись и дневники В. Н. Васильева хранятся в ПФА РАН. На данную работу еще в 1929 году был получен положительный отзыв Э. К. Пекарского. Рукопись В. Н. Васильева посвящена описанию территории расселения эвенков, их материальной культуре, семейному и общественному быту, верованиям. Наибольшее внимание автор уделил описанию скотоводства, зачаткам земледелия и огородничества, оленеводству, охоте, рыболовству, звериному промыслу.

Из-за смерти автора в 1931 году работа по подготовке публикации не была завершена.

Во время этой экспедиции было собрано значительное количество этнографического материала. В адрес Якутской комиссии в Ленинград В. Н. Васильев отправил “72 предмета бродячего быта и один шаманский костюм”. Для Якутского областного музея была собрана коллекция, состоящая из 577 предметов материальной и духовной культуры тунгусов. Дело в том, что в это время заведующей Якутским музеем была назначена М. М. Измайлова, выпускница Института живых восточных языков и этнографического факультета Географического института. Она была прислана из Ленинграда по приглашению Якутского правительства. Именно по ее ходатайству Совет Народных Комиссаров Якутской АССР выделил В.Н. Васильеву сумму в размере рублей “для составления систематических коллекций, характеризующих жизнь тунгусов … с последующей передачей ее в краеведческий музей”. Это была поистине бесценная коллекция, первая в составе фондов Якутского музея, собранная действительным знатоком своего дела, настоящим ученым-этнографом, прекрасно обработанная и аннотированная по всем правилам научного описания, принятым в то время. Предметы этой коллекции имеют неоценимое научное значение как первоисточники. Регистрационные описи коллекции и карточки научного описания предметов В. Н. Васильева были обнаружены в 1998 — 1999 годах в фондах Национального архива Республики Саха. Каждому предмету Васильев присвоил регистрационный номер, он описал каждый предмет с указанием времени, места сбора и бытования, дал основные размеры, объяснил в некоторых случаях технику изготовления, привел местное и русское названия, указал стоимость предметов.

В настоящее время в фондах музея выявлено 192 предмета и 84 фотографии из этой коллекции. Часть коллекции утеряна в результате естественной порчи, ненадлежащих условий хранения, а некоторая часть не подлежит идентификации, так как на них не сохранились регистрационные номера, а также утеряна часть инвентарных книг того времени.


Дополнительные сведения при обработке коллекций были собраны в фондах Якутского государственного музея, в Национальном архиве Республики Саха (Ф.1407, 468, 605, 386), Санкт-Петербургского филиале архива РАН (Ф.47, 202), а также в опубликованных работах.

1 Работа по изучению коллекции В. Н. Васильева была осуществлена при грантовой поддержке Института “Открытое Общество” (Фонд Сороса).

ВОСПОМИНАНИЯ А. И. Пассар (Боявсал) МОИ ПРЕДКИ Моя мама, Сирга Яковлевна Агдумсал, родилась в стойбище Удан на протоке Уда ниже села Мариинское. В семье ее родителей было 7 дочерей и один сын, Николай Яковлевич Самба.

В стойбище Удан жили представители рода Агдумсал, которые впоследствии получили фамилии по именам своих отцов. Кай, Ыча, Айдан, Самба, Хуракта — все они кровные родственники. Только дети Тихона, брата моего деда Якова, сохранили родовую фамилию Агдумсал.

Дед Яков взял в жены девушку из рода Дяксул из стойбища Монгол. У нее было сестер.

Во время наводнений Удан затапливало, и в 1931 году семья деда переехала в стойбище Сучу на острове Сучу напротив с. Мариинского. В советское время на этом острове находился пионерский лагерь “Космос”. В 1935 году жителей Сучу переселили в селение Булава, где они стали членами колхоза имени Ленина.

Прабабушка по материнской линии, мать деда Якова Агдумсала, происходила из стойбища Кольчём, что и сегодня стоит на Ухтинской протоке недалеко от озера Удыль.

Ее имя забылось, но сохранилась загадочная история ее смерти. Однажды она заболела.

Через некоторое время люди увидели ее летящей по воздуху в голубом халате. Позднее ее труп нашли на Аи хурэндуни — вершине сопки Аи ниже с. Богородское в Нижней Гавани. Двоюродная сестра Людмила Николаевна Актанко (1926 — 1995 гг.), дочь Николая Яковлевича Самба, рассказавшая мне эту историю, закончила ее словами: “Об этом нельзя говорить, грех!” Моя мама трижды выходила замуж. Первый раз ее выдали замуж за Дувана Иону из селения Булава. В качестве приданого ей дали свадебный национальный халат на овчинном меху. Иона обещал родителям невесты в качестве выкупа тоже какой-то национальный халат. Но время шло, мать жила с ним, а он все не высылал выкуп ее родителям. Тем временем тяжело заболела бабушка. Она передала зятю просьбу выслать обещанный выкуп. Тогда Йона прислал назад халат из приданого своей жены. Этот обман ухудшил состояние здоровья бабушки, и она вскоре умерла. Тогда рассерженные двоюродные братья по материнской линии Кай, Айдан, Хуракта и др. отправились на лодке в Булаву и увезли Сиргу с маленьким сыном в Удан. Мальчик вскоре умер.

Вторым мужем мамы был Кили Боявсал из стойбища Койма. Замужество было коротким, К. Боявсал покончил жизнь самоубийством.

Третий раз моя мама вышла замуж за моего отца — Инуху Павловича Боявсала (1908 — 1976 гг.), жившего в селе Койма (в 15 км от с. Богородское вверх по Амуру, ликвидировано как неперспективное в 1970-х гг.) и работавшего в местном рыболовецком колхозе имени Сталина. Говорят, что его дед — Осо Боявсал был хорошим охотником и рыболовом, слыл богатым человеком. Отец отца — Почоко Боявсал имел двух жен:

Почко и Абиска. Первая нелюбимая жена была выбрана родителями. Она родила деду сына и девять дочерей, которых он, однако, не любил, а на жене всегда срывал свою злость. Почка все безропотно сносила. Вторую жену Абиску дед выбрал сам. Она была красивой, умной, стройной. У нее тоже было десять детей от деда. Приведя в дом вторую жену, дед разделил дом, выделив первой жене и ее детям “темную половину” дома и даже не навещал их. Почоко Боявсал заболел туберкулезом и заразил им семью. Умерли все дети деда от Абиски, выжили только две внучки. Однажды, уже в годы Великой Отечественной войны, Абиске приснился ликующий солдат, и она стала вышивать кисеты на фронт. Из десяти детей Почко шесть тоже умерли от туберкулеза, выжили три дочери и сын Инухи, мой отец.

Свою маму я помню очень смутно. В 1939 году, когда мне было 3 года, она умерла от легочного кровотечения. Помню, как она сидела, прислонившись к стене, видится ее темный силуэт на кровати у окна. Следующее неясное воспоминание: она, уже покойная лежит на кровати на щите. За окном бьется холодная хмурая осень. Потом я стояла в изголовье ее могилы. От покойницы тянулась белая нитка, один конец которой был привязан к моему поясу. Старики ее оборвали, чтобы мама не унесла с собой в могилу детскую душу, а мне велели долго жить.

После смерти мамы обо мне стала заботиться бабушка Почка.

В 1941 году отца призвали на военную службу на границу с Маньчжурией, а бабушка Почка и я остались одни. Тетя Валя — Валентина Павловна Боявсал (1917- гг.) была вынуждена бросить учебу в педагогическом училище, пошла работать в колхоз, чтобы прокормить нас с бабушкой. Она снабжала нас рыбой, мукой, крупой, которые получала за трудодни, заработанные тяжелым трудом на рыбалке, сенокосе. Тетя сшила мне верхнюю одежду из шинели и сарафан из американского хаки.

В годы Великой Отечественной войны колхозники работали дни и ночи. Стране нужна была рыба. Каждый трудился за двоих. Окна в военные дни занавешивали одеялами, хотя горел всего лишь фитилек на рыбьем жире, разговаривали почти шепотом, люди всегда были в тревоге. Жители села собирали на фронт кто что может. Бабушки вышивали кисеты для табака. Ничего другого и сами не имели.

В 1945 году моего отца отправили на Запад в действующую армию. Пока он был в дороге, война закончилась, и отец вернулся домой. Помню, как нам было радостно и празднично. Тетя Валя надела на меня свой нарядный шелковый розовый платок с длинной бахромой. Отец рассказывал о том, как он служил на советско-маньчжурской границе, имитировал голос китайца, звавшего домой свою свинью: “Нио-нио-нио...”. От него мы услышали солдатскую частушку, которая запомнилась мне на всю жизнь:

“Если хочешь меня любить, Приходи на бугорок, Принеси буханку хлеба И оладей котелок”.

Нам было смешно и весело...

После войны отец снова дни и ночи трудился в колхозе. Тетя Валя вышла замуж и в 1946 году уехала. В 1947 году умерла бабушка Почка. Послевоенные годы запомнились нищетой, голодом, холодом. Ни продуктов, ни одежды, ни обуви. Поздней осенью в школу ходила босиком по инею. Отца почти не видела. Он постоянно был с колхозниками на рыбалке. Помню однажды, уезжая в очередной раз рыбачить на море, отец открыл сундук, и показал мешочек с 3 — 4 кг овсяной крупы: “Вот, вари понемногу и ешь, больше ничего нет”. Но мне не пришлось сварить из этой крупы кашу. Подруга матери выпросила ее у меня в долг и уже не вернула… АРХИВ Е.В.Самар РЕАКЦИОННАЯ СУЩНОСТЬ ШАМАНСТВА (материал в помощь лектору) План лекции 1. Введение.

2. Происхождение и развитие шаманства, его антинаучная сущность.

3. Причины существования пережитков шаманства.

4. Вредность современного шаманства и пути преодоления.

Введение Великая Октябрьская Социалистическая революция, свергнув власть помещиков и капиталистов, освободила от национального гнета все народы бывшей царской России, принесла им свободу, счастье и независимость, обеспечила неуклонный рост их материального и культурного уровня, сделала все без исключения народы нашего многонационального государства равноправными членами Великого Советского Союза.

Неустанная забота КПСС и Советского правительства о дальнейшем подъеме материального благосостояния и культуры советских народов, в том числе народностей Советского Севера, основывается на экономических законах социализма и является претворением в жизнь принципов ленинской национальной политики нерушимой дружбы и братской взаимопомощи народов, борющихся под руководством Коммунистической партии за дальнейший подъем социалистической экономики, за всесторонний расцвет национальной по форме, социалистической по содержанию, культуры, за мир между народами всего мира, за полную и окончательную победу бессмертных идей ленинизма.

В результате победы Великой Октябрьской революции и построения социализма в СССР социальные корни религии, суеверий подорваны. Навсегда уничтожены в нашей стране частная собственность на орудия и средства производства, эксплуатация человека человеком, социальный гнет, национальное неравенство, безработица, голод, нищета и т.д., словом все то, что является основной причиной существования суеверии и религиозных предрассудков. С каждым годом все больше крепнет могущество нашей Родины, неуклонно повышается благосостояние трудящихся.

Жизнь советских людей становится все более зажиточной и культурной.

Неузнаваемо изменился моральный облик советских людей, являющихся активными, сознательными строителями коммунизма.

Коммунистическая идеология стала в нашей стране господствующей. Успехи социалистического строительства, активное вовлечение в него широких народных масс, расцвет науки и культуры привели к укреплению научно-материалистического мировоззрения, к освобождению подавляющего большинства населения страны от религиозных суеверий и предрассудков.

Но, однако, есть еще в нашем обществе люди, в сознании которых до сих пор сохранилась религиозные суеверия и предрассудки. Эти люди посещают церковь или сектантские молитвенные собрания, выполняют религиозные обряды, верят в судьбу, гадания и приметы, а в силу того, что народности севера до Октябрьской революции находились на стадии разложения первобытнообщинного строя, отсталая часть этих народностей шаманит, верит почти в первобытное знахарство, сохранила язычество.

В нашей стране обеспечивается на деле свобода совести. Религия и религиозные верования являются сугубо частным делом граждан.

Но, наша Коммунистическая партия, руководящая коммунистическим строительством, не может оставаться безразличной к деятельности церковников, всякого рода религиозных сект, также к шаманству, ибо дело, за которое борется Коммунистическая партия, несовместимо с их деятельностью.

Особенно XXI съезд партии ясно определил дальнейшую задачу, в области идеологической работы. В резолюции съезда сказано о необходимости усиления идейно воспитательной работы, повышения коммунистической сознательности трудящихся и прежде всего подрастающего поколения, воспитания их в духе коммунистического отношения к труду, советского патриотизма, преодоления пережитков в сознании людей, борьбы с буржуазной идеологией.

Поэтому партия ведет атеистическую пропаганду, борьбу за преодоление религиозных, предрассудков, ибо жизнь убедительно показала, что без преодоления религиозных убеждений и предрассудков нельзя успешно строить коммунистическое общество.

Происхождение и развитие шаманства, его антинаучная классовая сущность В литературной газете от 12 декабря 1957 года был опубликован остроумный рисунок французского художника Жана Эффеля. В левой части рисунка изображена наша земля и летящие над ней два советских искусственных спутника. Справа — бог: смотрит на спутники и чешет затылок. По обе стороны от него — по ангелу. Один из ангелов, указывая рукой на спутник, что-то говорит богу. Надпись к рисунку гласит: Ангел — богу:

“Увы, сомнений нет. Они создают новый мир!” Действительно, создав и запустив в космос искусственные спутники, двести миллионов советских безбожников начали создавать новый мир вне земли, на небесах, где согласно учению религии, якобы, находится рай, и куда попадают после смерти души праведников.

И различная мощная аппаратура, смонтированная на контейнере космической ракеты не сообщила на землю о том, что бог и ангелы запрещают “Посылку в рай советских безбожников”.

В. И. Ленин писал: “Страх создал богов. Страх перед слепой силой капитала, которая слепа, ибо не может быть предусмотрена массами народа, которая на каждом шагу жизни пролетария и мелкого хозяйчика грозит принести ему и приносит “внезапное”, “неожиданное”, “случайное” разорение, гибель, превращение в нищего, в паупера, в проститутку, голодную смерть, вот тот корень современной религии, который, прежде всего, и больше всего должен иметь в виду материалист...” 2.

Если внимательно вдуматься в эти слова Ленина и мысленно представить жизнь малых народов до Октябрьской революции, нам ясно становится, как и почему возникла вера в духов, богов, чертей и как появилось шаманство.

Веками народы севера занимались охотой и рыбной ловлей. Из поколения в поколение передавался опыт изготовления промыслового снаряжения, вырабатывались приемы охотничьего и рыболовецкого промысла. Человек в своей деятельности исходил, как исходит и теперь, из объективных условий окружающего мира, иначе он не мог бы обеспечить себя и продолжать свое существование. Жизнь и раньше и теперь обеспечивается только положительными знаниями о природе. Борьба с природой закаляла людей, вырабатывала практические навыки и опыт. Но там, где приходилось сталкиваться с опасностью, при которой жизненный опыт оказывался недостаточный для борьбы за свое существование и сохранение своей жизни, человек в отчаянии от своего бессилия обращал свои мысли в область сверхъестественного, и тому, что непонятно, но с чем ему необходимо бороться. Страх и беспомощность отчаяния — основа создания мира духов и приемов (обрядов), при помощи которых можно на них влиять.

В борьбе за существование люди стремились подчинить себе природу, а для этого надо было понять и объяснить ее явления.

В силу того, что никакой науки еще не существовало, а знания людей были недостаточными, правильно объяснить причины явлений природы они не могли. Поэтому, по аналогии с действием самого человека, одухотворяли окружающую их природу.

Камни, горы, леса и реки — по их понятиям, имели душу, имели своих хозяев властелинов.

Чтобы солнце давало побольше теплых дней, небо — дождя, реки и озера — рыбу, тайга — зверя и т. д., надо было к своему костру и хорошо приготовленному обеду пригласить этих властелинов, чтобы с ними поговорить, рассказать о своих бедах, неудачах, попросить помощи.

Так от страха к беспомощности возникла вера в сверхъестественные существа и обряды-моления, т.е. анимизм и шаманство.

Родовой строй — это эпоха наивысшего обожествления не только окружающего мира, но и родителей, родоначальников, старших вообще. Обожествляли всех опасных зверей таких, как тигр, медведь, лось. Как известно, до сих пop сохранился медвежий праздник.

Прибегали люди первобытного общества и к попыткам обманывать или отпугивать “злые силы” природы. Так, например, чтобы ввести в заблуждение дух, который будто бы может вселиться в человека и вызвать у него заболевание, чукчи давали своим детям такие имена, как “Равтунья”, что означает “дома нет”. А чтобы дети были менее привлекательны для “злого духа” и болезни, их часто называли оскорбительными и унизительными именами, например “рынтыиргин”, что означает “ненужный”, “брошенный”. А нанайцы давали такие имена, как “Эльчи”, “Кэкэ” (слуги), “гиохатон” — нищий, “пэру” — штаны, “лэбэ” — тряпка и т. д.

“Хозяева” или “духи местности” делились на добрых и злых. Места, где были злые духи, назывались “нгэвэн” и “сусу” (по-нанайски), В этих местах нельзя было громко разговаривать, кричать, даже лай собак запрещался. Ночевать при любых обстоятельствах не разрешалось.

Охотник в тайге не был одиноким. Всегда мнимо, в воображении он находился с “хозяином места”. Во время еды часть пищи бросал в костер, говоря: “Давай, подя!” или “Kя, пoдя!” Этим самым угощал “хозяина места” и бога огня. А если убивал соболя, сохатых и т. д., он считал, что это непременно дал “хозяин местности” совместно с богом огня. При неудаче считал, что хозяин-дух на него сердится и добивался милости молением. Обряды моления охотника-нанайца таковы: по приезде в тайгу, первый день он заполнял молитвой. Рано утром устанавливал возле излюбленного дерева две жердины длиной полторы и две сажени. На концах вырезал изображение лица: “бучуэн” и “маншан”. Делал из толстых прутьев лабазок, заменяющий столик. На этой лабазике укладывал угощение, обычно кашу с сохачьим жиром, водку. Приготовив все, он вставал на колени и громким голосом обращался к “хозяину местности”. Повторял название местности несколько раз. При этом сообщал, что приехал он на охоту, просил помощи и удачи. Под лабазиком укладывал охотничье снаряжение “порогда”, “пунку”, “бэпи” 3.

Кашу небольшими порциями бросал во все стороны, в водку обмакивая палец, щелчками опрыскивал четыре стороны. После этого он разваливал лабазик и мысленно представлял, что он разваливался под тяжестью звериных туш. Забрав свои охотничьи вещи, он с довольным видом уходил в бивак.

У рода Самар имеется легенда, будто у нашего предка Носикэ во время исполнения подобного обряда на фартук выпал серебряный дождь. Собрав крупинки серебра, он сделал себе бурханчик-эдехэ. Эдэхэ, похожий на человечка, делался раньше из дерева, а позже, с появлением металлов, из железа или серебра. Величина эдэхэ была 6 — 7 см, его носили на кожаном ремне на шее, как крест.

Эдэхэ — это дух-помощник охотника-рыбака. Он, якобы, с неба, т. е. оттуда, откуда на землю являются души человека. Поэтому он всегда верен своему хозяину.

Небесные боги жили в двух ярусах: в верхнем ярусе (тайра) властелином был “Сангиан Мапа”, в нижнем — “Нунгну”. Нанайцы небесным богам молились весной и осенью, совместно все жители стойбища. Место, где собирались для служения (а это постоянное дерево), называлось “ТОРО”. Этот день считался большим праздником для жителей стойбища. Угощение везли на нескольких нартах. Кроме приготовленной еды, водки для угощения богов под “торо”, как жертвоприношение, клали сохатиную голову, а позже, с появлением у нанайцев домашних животных, — свиней и кур, предварительно убивая их.

Женщин не пускали на праздник и не разрешали есть угощение, потому что женщина считалась низким и бесправным существом.

Интересны представления о душе человека. Удэгейцы считали, что душа проходила три стадии развития. Вначале она имела вид птички и носила названия “омия”. В этом виде она вселялась в утробу матери и находилась в ребенке даже после его рождения.

Потом она принимала вид бабочки и называлась “гободо”. Когда ребенок начинал хорошо ходить, душа принимала вид маленького человечка-двойника, обладателя души и носила название “хана”. Эта душа после смерти человека отправляется в загробный мир “бунига”, находящийся далеко на западе, где и жила еще одну человеческую жизнь. После этого душа попадала в миp “санку”, где царит вечный мрак и где душа питается углями. Усталая и изможденная душа попадает к старухе Тагу Мафа и старику Сихинэ Мафа, которые выхаживают ее, и снова посылают на землю в виде птички, причем обязательно в тот род, к которому принадлежал покойник 4.

У нанайцев душа проходила две стадии развития. Вначале она в виде птички (омия) вселялась в утробу матери и находилась в ребенке после его рождения до одного года. При похоронах детей до одного года от гроба вверх наружу протягивали нитку и осторожно закапывали так, чтобы не порвать нитку. Над могилкой устанавливали прутик. Мать ребенка несколько дней утром в берестяную чумашку выдаивала грудь и оставляла на могилке. Считали, что душа ребенка по натянутой нитке выйдет наружу, сядет птичкой на установленной ветке и, напившись в последний раз молока матери, улетит в “буни”. Душа выше года и взрослых до самой смерти без изменения имела вид человека. После смерти она поселялась в специально сшитую “пане” и там находилась от года до трех лет. “Пане” имела свое место в фанзе, ее кормили вместе с живыми людьми. Во время “дегдин” или “касатавори” (церемония сжигания “пане” и отправки душ в “буни” — на тот свет) души умерших покидали род и уходили на тот свет.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.