авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
-- [ Страница 1 ] --

В. В. Калугин

АНДРЕЙ КУРБСКИЙ

И ИВАН ГРОЗНЫЙ

(Теоретические взгляды

и литературная техника

древнерусского писателя)

«ЯЗЫКИ РУССКОЙ

КУЛЬТУРЫ»

Москва 1998

ББК 83.3(2Рос=Рус)4

К 17

Исследование и издание осуществлены при финансовой поддержке

Российского гуманитарного научного фонда

(РГНФ)

проекты 96-04-06154 и 98-04-16104

Ответственный редактор д. филол. в., эасл. проф. МГУ им. М. В. Ломоносова В. В. Кусков Рецензенты д. филол. и. Л. И. Сазонова (ИМЛИ им. А. М. Горького РАН) д. филол. и. Л. А. Янковская (Ин-т славянской филологии, Гданьский ун-т) Калугин В. В.

К 17 Андрей Курбский и Иван Грозный: (Теоретические взгля ды и литературная техника древнерусского писателя). - М.:

«Языки русской культуры», 1998. - 416 е., 34 ил.

18ВМ 5-7859-0055- Исследование посвящено одной на интереснейших страниц древнерус ской культуры - литературной деятельности княэя Андрея Курбского и даря Ивана Грозного. Их творчество впервые рассмотрено не только в ис торико-литературном, но и в теоретическом аспекте. В монографии на ши роком фоне литературного процесса XVI века с привлечением большого ко личества восточнославянских, латинских, польских, немецких памятников рассмотрены спорные источниковедческие вопросы, показано развитие ли тературно-яэыковых концепций в Московской н Юго-Западной Русн, уста новлено, как эстетические идеалы писателей XVI века преломлялись в нх творчестве, прослежены судьбы литературного наследия Курбского и Гроз ного. Результаты исследования существенно, а в отдельных случаях прин ципиально меняют сложившиеся представления о характере творчества писателей XVI века, литературном процессе того времени, о месте в этом процессе Курбского и Грозного.

На лицевой стороне обложки воспроизведен древнерусский портрет Ивана Грозного, хранящийся в Копенгагене;

на тыльной стороне Курба, родовая вотчина князей Курбских под Ярославлем (современ ное состояние).

ББК 83.3(2Рос=Рус) Ехсер* 1Ье РиЬНзЫпе' Ноизе (Гах: 096 246-20-20, Е-шаИ: ]гс@коэЬе]еУ.тэк.эи) 1Ье БалшЬ ЬоокаеИег й г т О - Е - С ОАО (Гах: 46 86 20 9102, Е-таИ: з]атлс@даг1.с1к) Ьан ал ехс1иггуе оп зеПшб' 1Ьш Ъоок ои1зШе К ш я а.

Право на продажу этой книги за пределами России, кроме издательства «Языки русской культуры», имеет только датская книготорговая фирма О - Е - С ОАО.

1 В 5-7859-0055- 5Ы © В. В. Калугин, СОДЕРЖАНИЕ Введение Глава I. Спорные вопросы источников «Сам по-руски писати невмею»:

границы книжно-славянской культуры Переписка со старцем Вассианом Муромцевым Кружок Курбского в эмиграции Агиографический свод в переводе Курбского Словари в творчестве древнерусского писателя «Литературный манифест»: второе письмо царю Переписка с западнорусскими корреспондентами Псевдо-Курбский Выводы Глава II. Теоретические взгляды и литературная позиция Книжно-славянская традиция и «свободные искусства»....

Теория литературного текста Теория литературного перевода Стилистические идеалы Образцовый христианский ритор Особенности эпистолярного жанра Выводы Глава III. Литературная техника Красноречие и просторечие Риторика Курбского Историческая концепция Курбского Приемы агиографии Епископ Амвросий Медиоланский в творчестве Курбского Книжная поэзия «Широковещательное и многошумящее писание» Грозного «Кусательный» стиль Грозного Выводы Глава IV. Литературные контакты Возвращение в Россию Языковая личность Курбского в восприятии московских книжников XVII —XVIII вв....

Переводы Курбского в изданиях Московского Печатного двора XVII в Курбский и Евфимий Чудовский Литературная преемственность Выводы *Трудолю6езный рачитель священных писаний». (Заключение) Примечания Приложения 1. Состав и источники агиографического свода Курбского 2. «Энкомий Симеону Метафрасту» Михаила Пселла в латинском и книжно-славянском переводах 3. Словарь риторических терминов 4. Литовский проект грамоты Ивана IV «до рыцерства»

с амнистией Курбскому 5. Герб Курбского Примечания Сокращения Архивные материалы Опубликованные источники и литература Книгохранилища Издания Специальные обозначения Список иллюстраций Указатель имен (составитель В. В. Калугин) Magnus profecto K[ur]pscius fuit, nam et sanguine magnus, si Ioanni Moschorum duci affinis, et officio magnus, si copiarum Moschoviae dux supremus, et virtute magnus si tantorum victor hostium, et fortuna magnus, si a rege Augusto exul et profugus magnifice suscipitur;

et ingenio magnus, nam brevi tempore linguam Latinam ante sibi ignotam parvo intervallo provectus in annis in regno didicit.

Simon Okolski. Orbis Poloni. Cracoviae, 1641. T. 1. P. 504.

К[ур]6ский был поистине великим человеком:

во-первых, великим по своему происхождению, ибо был в свойстве с московским князем Иоан ном;

во-вторых, великим по должности, так как был высшим военачальником в Московии;

в-третьих, великим по доблести, потому что одержал такое множество побед;

в-четвертых, великим по своей счастливой судьбе: ведь его, изгнанника и беглеца, с такими почестями при нял король Август. Он обладал и великим умом, ибо за короткое время, будучи уже в преклонных годах, выучил в королевстве латинский язык, с которым дотоле был не знаком.

Симон Окольский. Польский мир.

Краков, 1641 г. Т. 1. С. 504.

ВВЕДЕНИЕ Царю Ивану Грозному (25.VIII.1530 - 18.111.1584 г.) и его бояри ну князю Андрею Михайловичу Курбскому (1528 — между 6 и 24 мая 1583 г.) 1 посвящена обширная научная литература. О них писали начи ная с историков XVIII в. В. Н. Татищева и М. М. Щербатова. Посла ния и дипломатические документы Ивана IV издавались еще в «Древ ней российской вивлиофике» Н. И. Новикова и в «Продолжении древней российской вивлиофики».

Основной корпус оригинальных произведений Курбского и Гроз ного был опубликован Н. Г. Устряловым (Устрялов 1868), Г. 3. Кунце вичем ( Р И Б 31), Д. С. Лихачевым и Я. С. Лурье (ПИГ), Я. С. Лурье и Ю. Д. Рыковым (ПГК). В 1934 г. В. А. Панов подготовил к изданию в современном переводе переписку царя и боярина, а также «Историю о великом князе Московском» Курбского. К сожалению, книге не было суждено увидеть свет, и она сохранилась в машинописи (Панов 1934)2.

Свод сочинений Курбского и Ивана IV на языке оригиналов и в пере воде был опубликован коллективом исследователей — А. А. Алексее вым, Е. И. Ванеевой, Я. С. Лурье, Ю. Д. Рыковым, О. В. Твороговым, А. А. Цехановичем — в серии «Памятники литературы Древней Руси»

(ПЛДР 1986, 16 — 399, 567 — 617). В настоящее время книга подготовле на в дополненном виде к переизданию в одиннадцатом томе серии «Биб лиотека Древней Руси».

Наряду с обобщающими изданиями, велась работа по публикации отдельных памятников. А. Н. Попов (Попов 1878) и В. Туминс (Ту минс 1971) выпустили в свет богословско-полемический «Ответ пастору Яну Роките» Ивана IV, Дж. Феннел — переписку Грозного с князем Андреем и «Историю о великом князе Московском» Курбского (Феннел 1955;

он же 1965), архимандрит Леонид (Леонид 1886), Д. С. Лихачев (Лихачев 1986, 3 6 1 - 3 7 7 ), Н. С. Серегина (Серегина 1990, 6 9 - 8 0 ;

она же 1994, 173, 196-198, 200, 232-238) - литургическую поэзию Ивана IV.

Изучение переводов Курбского и его сотрудников, начатое в рабо тах А. С. Архангельского (Архангельский 1888;

он же 1888а, 2 0 3 - 2 9 5 ), П. В. Владимирова (Владимиров 1897, 308 — 316), К. В. Харламповича (Харлампович 1900, 2 1 1 - 2 2 4 ), С. Д. Балухатого (Балухатый 1916, 1 0 9 122), Г. 3. Кунцевича (Кунцевич 2. См.: Уваров 1972, 315 — 317), к со жалению, не стимулировало в отечественной науке интереса к изданию этих памятников. Это важное и перспективное направление было про должено главным образом в трудах зарубежных славистов. В. Айсман опубликовал статью «О силлогизме» Иоганна Спангенберга (Айсман 1972), И. Ауэрбах — сборник «Новый Маргарит» (Курбский 1976 — 1990), Ю. Бестерс-Дилгер — «Богословие» Иоанна Дамаскина (Курб ский 1995).

Литературное наследие князя Андрея и его противника существен но дополняют памятники деловой письменности. В книге Н. Д. Ивани шева собраны важные источники о жизни Курбского в литовской эмиг рации (Иванишев 1, 2). Многие официальные документы Ивана IV опубликованы в «Сборниках императорского русского исторического общества» и «Памятниках дипломатических сношений древней России с державами иностранными» (см., например: С И Р И 0 59, 71, 129;

ПДС 10).

Далеко не все рукописные источники выявлены и изданы. Полная науч ная библиография сочинений царя и боярина представляет собой задачу будущих исследований.

О Курбском и Грозном писали специалисты самого разного профиля.

Их жизнь и деятельность традиционно находится в сфере внимания историков. Из наиболее значительных исследований необходимо назвать работы В. О. Ключевского (Ключевский 2, 154—161, 176—187), А. Н. Ясин ского (Ясинский 1889), Я. С. Лурье (Лурье 1958, 5 0 5 - 5 0 8 ;

он же 1958а, 451 - 4 6 6 ;

он же 1976, 2 0 2 - 2 3 4 ;

он же 1977, 5 6 - 6 9 ;

он же 1979, 2 0 4 218), С. О. Шмидта (Шмидт 1958, 256-265;

он же 1968, 3 6 6 - 3 7 4 ;

он же 1969, 163-166;

он же 1976, 147-151;

он же 1976а, 3 0 4 - 3 2 8 ), А. А. Зими на (Зимин 1962, 305 — 312;

он же 1976а, 176 — 201), Р. Г. Скрынникова (Скрынников 1962, 99—116;

он же 1973;

он же 1977, 65 — 76;

он же 1979, 2 1 9 - 2 2 7 ;

он же 1985, 2 7 3 - 2 8 9 ;

он же 1992), Дж. Феннела (Феннел 1975, 1 8 8 - 198), И. Ауэрбах (Ауэрбах 1969, 170-186;

она же 1979, 1 6 6 171;

она же 1985;

она же 1987, 1 3 - 5 1 ), Ю. Д. Рыкова (Рыков 1971, 1 2 9 - 137;

он же 1972;

он же 1974, 3 2 8 - 3 5 0 ;

он же 1976, 2 3 5 - 2 4 6 ;

он же 1982, 1 9 3 - 198;

он же 1997, 2 6 3 - 2 8 1 ), Б. Н. Морозова (Морозов 1987, 277-289;

он же 1992, 41 - 4 5 ;

он же 1994, 143-151;

он же 1997, 475-494).

Большой вклад в разработку темы внесли литературоведческие ра зыскания И. Н. Жданова (Жданов 1, 8 1 - 1 7 0 ), Д. С. Лихачева (Лиха чев 1975, 265 - 288, 333 - 348;

ПГК 183-213;

он же 1986, 361 - 3 7 7 ;

он же 1987, 1 7 4 - 184), Я. С. Лурье (Лурье 1960, 123-126, 508-511;

ИРБ 1970, 440-442, 4 4 5 - 4 4 9 ), Д. Фрайданка (Фрайданк 1970, 5 7 - 7 7 ;

он же 1976, 319-333;

он же 1988, 8 0 6 - 8 1 5 ), Дж. Феннела (Феннел 1974, 1 7 3 - 190), А. М. Панченко и Б. А. Успенского (Панченко 1976, 1 5 1 - 1 5 4 ;

он же 1990, 4 1 3 - 4 2 1 ;

Панченко, Успенский 1983, 5 4 - 7 8 ).

Творчество Курбского и Грозного послужило предметом лингви стических работ. В монографии Н. Дамерау рассмотрено польско-ла тинское и западнорусское влияние на язык Курбского (Дамерау 1963).

Книга В. Н. Роговой посвящена словообразовательной системе старо русского языка на материале посланий Грозного (Рогова 1972). В ис следовании Ю. Бестерс-Дилгер проанализирована переводческая тех ника князя Андрея (Бестерс-Дилгер 1992).

Сочинения Курбского и Грозного были рассмотрены с помощью математических методов ЭВМ (Саркисова 1994, 248 — 270;

она же 1994а, 225 — 247). Несмотря на критику традиционных историко-филологиче ских приемов исследования, математический анализ не внес в данном случае ничего принципиально нового. Он только подтвердил в очеред ной раз подлинность их основных произведений.

В последние десятилетия по творчеству Курбского и Грозного были защищены диссертации. Из их числа следует отметить кандидатские исследования лингвиста М. В. Ляпон (Ляпон 1971), историков Ю. Д. Ры кова и С. А. Елисеева (Рыков 1972;

Елисеев 1984), литературоведов К. А. Уварова и А. В. Каравашкина (Уваров 1973;

Каравашкин 1991).

Еще в 1923 г. С. Ф. Платонов, предсказывая многолетнюю дискус сию, предупреждал: «Если бы нашелся ученый скептик, который начал бы утверждать, что все „сочинения" Грозного подложны, с ним было бы трудно спорить. Пришлось бы прибегать ко внутренним доказательствам авторства Грозного, ибо документальным способом удостоверить его нельзя» (Платонов 1991, 7).

В 1971 г. вышла в свет книга профессора Гарвардского универси тета Эдварда Кинана «Апокриф о Курбском и Грозном: История состав ления в XVII в. „корреспонденции", приписываемой князю А. М. Курб скому и царю Ивану IV». Затем последовали другие исследования на эту тему (Кинан 1975, 159-172;

он же 1978, 131-161;

он же 1993, 187 — 208). Э. Кинан пришел к заключению, что основные литературные произ ведения Грозного и Курбского являются мистификацией разных писа телей, длившейся с 20-х гг. XVII в. и до конца столетия.

Гипотеза Э. Кинана вызвала острую полемику в научном мире и была аргументированно отвергнута подавляющим большинством ис следователей (см.: Скрынников 1973;

он же 1985, 273 — 289;

он же 1992, 3 7 - 5 0, 6 5 - 6 7 ;

Лихачев 1975, 3 3 3 - 3 4 8 ;

Феннел 1975, 1 8 8 - 198). В на стоящее время подлинность переписки Ивана IV и Курбского может считаться доказанной. Однако ряд поставленных в дискуссии вопросов до сих пор ждет своего решения.

Краткий историографический обзор не ставит своей целью дать библиографию всего написанного о Курбском и Грозном. Он включает в себя только наиболее значимые для нашей темы труды. Из библиогра фических работ о Курбском и Грозном наиболее полными являются статьи Н. П. Беляевой, Я. С. Лурье и О. Я. Роменской, А. И. Гладкого и А. А. Цехановича (Беляева 1984, 115 — 136;

Лурье, Роменская 1988, 371 - 3 8 4, 519;

Гладкий, Цеханович 1988, 494 - 503, 520. См. также: Ауэр бах 1985, 4 0 9 - 4 3 5 ).

Стать хрестоматийным еще не значит быть изученным. Знакомясь с библиографией, нетрудно заметить, что в ней преобладают историче ские и источниковедческие труды. Общим местом многих работ стало обращение к идеологическим взглядам Курбского и Грозного, изучение их творчества как памятника общественно-политической мысли.

Сочинения Курбского и Ивана IV нуждаются в сравнительно-филоло гической интерпретации на фоне современного им литературного про цесса. Их наследие важно для исследования такой актуальной пробле мы, как развитие в Древней Руси теоретических взглядов на мастерство писателя, образцовые произведения, прекрасное и безобразное в искус стве слова. Вопросы теории и стилистики древнерусского текста, постав ленные в работах Д. С. Лихачева, С. Матхаузеровой, Б. А. Успенского, Л. И. Сазоновой и других исследователей, представляют собой малоизу ченную, но весьма перспективную область медиевистики (см.: Матхау зерова 1976;

Лихачев 1979;

он же 1986;

Успенский 1987;

Сазонова 1991).

Одна из главных особенностей древнерусской книжной культуры заключается в том, что почти шесть столетий она не имела литературной теории и критики в современном значении этих слов. Мы можем гово рить лишь об элементах того и другого (Лихачев 1986, 63).

Освоение западноевропейской риторики (включающей в себя поэ тику и эпистолографию) как теоретической науки началось в конце XVI в.

в Юго-Западной Руси и продолжилось в следующем столетии в Мос ковском царстве. Несмотря на такое позднее приобщение к риторике как учебной дисциплине, ее основные положения были известны восточно славянским книжникам уже с эпохи Киево-Новгородской Руси по пере водным памятникам византийской литературы. Отрывочные теорети ческие знания, правила практической риторики и нормы речевого поведения были представлены также в популярных переводных сборни ках «Пчела» и «Измарагд». Эти правила существовали и в качестве этикетных самоуничижительных формул о невежестве книжника в грам матике, риторике, диалектике, и в качестве агиографических «общих мест»

об изучении святым гуманитарных и философских наук.

Древнерусские книжники не обобщили свой художественный опыт в специальных трактатах наподобие тех, которые существовали в Запад ной Европе. Их высказывания по разным вопросам творчества разбросаны в рукописях и часто являются этикетными формулами. Однако собран ные вместе, они воссоздают вполне определенную систему литературных образцов, эстетических правил и запретов. Ее существование подтверж дает эпистолярный поединок Курбского с Иваном IV. Я. С. Лурье назвал их переписку «едва ли не первой чисто литературной полемикой в Древ ней Руси» ( И Р Б 1970, 447).

Это не значит, что ранее восточнославянские книжники не вступа ли в прения между собой и не интересовались вопросами эстетики сло ва. Они обсуждали произведения, выносили им приговор, обменивались колкими замечаниями. В Средневековье жанр послания был излюблен ной формой выражения литературно-эстетических взглядов. Еще в се редине XII в. возник эпистолярный спор между митрополитом Климен том Смолятичем и пресвитером Фомой, в котором столкнулись разные точки зрения на творчество, Священное Писание и античное наследие.

Дело в том, что полемика Курбского и Грозного, как замечает Д. С. Лиха чев, очень рельефно «представила в литературе особенности ее време ни» (Лихачев 1987, 175). Многое в их стилях мышления и творчества традиционно, но тем отчетливее на общем фоне проступают новые черты.

Литература XVI в. отмечена пробуждением интереса к филологии, иностранным языкам, переводам, исправлению и изданию книг. В этой работе участвовали писатели разных культурных ориентаций. Среди них были грекофилы Максим Философ, инок Силуан (Селиван), Нил Курлятев, латинисты Дмитрий Герасимов, Федор Карпов, Курбский, зна токи традиционной книжности митрополит Макарий, Досифей Топор ков, Василий Тучков, Зиновий Отенский, старец Артемий и др. В это время пропагандируются новые идеи, согласно которым главным пока зателем литературного мастерства является умение создавать, перево дить и редактировать произведения по законам грамматики, риторики, диалектики, называвшейся также логикой.

Эти дисциплины, составлявшие тривиум — первый раздел запад ноевропейского образования, были «литературной теорией» Средневе ковья, унаследованной от античности. Для Курбского характерно повы шенное внимание к тем явлениям творчества, которые в переведенном с латыни в его кружке «Энкомии Симеону Метафрасту» Михаила Псел ла обозначаются терминами словество — е1ояиегШа, ^асипсНа (греч. Абуо?, ейотоцих), искусство глаголания — агз сНсепсН (греч. ртугороо]), художест во вещания — агИЯсшт сНсепсН (греч. тез^хоа цёдобо1. См. Прилож. «Словарь риторических терминов»), «Свободные науки, або позволенью, — объясняется в агиографи ческом своде Курбского, — нарицают грамотику, диалектику, реторику и обе две философии...» — практическую и теоретическую (Син-219, 404;

Владимиров 1897, 312). Перенос западноевропейских «свободных ис кусств» на русскую почву способствовал распространению новых, фило логических, взглядов на искусство слова и вместе с другими изменения ми, подспудно протекавшими в духовной жизни Московского царства, привел в XVII в. к ломке традиций, перестройке системы литературных стилей и жанров.

Этим вопросам — предыстории литературной теории в России — посвящено настоящее исследование. Его предмет — теоретические пред ставления и литературная техника Курбского и Грозного, понимаемая как совокупность авторских приемов. Задачами работы являются не сколько связанных между собой проблем. Необходимо:

1) рассмотреть спорные источниковедческие вопросы, 2) показать развитие в XVI в. литературно-стилистических кон цепций, 3) установить, как эстетические идеалы средневековых книжников преломлялись в их сочинениях, 4) проследить судьбы литературного наследия Курбского и Гроз ного.

В таком аспекте и объеме их творчество еще не служило предметом специального исследования. «Для современника, — отмечает А. М. Пан ченко, — текст Курбского был подобен партитуре, мы же должны изу чать его как палимпсест, чтобы ощутить то, что всегда скрыто „за тек стом", — многообразие живой жизни» (Панченко 1990, 417). Сказанное следует отнести и к Ивану Грозному. Полемическое творчество бывших сподвижников, ставших заклятыми врагами, представляет собой две сто роны одной медали. Одно из них немыслимо без другого.

При изучении литературной техники писателя большое значение имеет проблема авторской личности и индивидуального стиля. Насколько справедлива такая постановка вопроса применительно к средневековой ли тературе с ее заранее заданной этикетностью, символизмом, абстрагирова нием, подведением личностного начала под общие эстетические каноны?

В настоящее время признается существование во второй половине XVI в. особых стилистических оппозиций — разных «родов глагола ний» — внутри традиционного книжного языка (Виноградов 1978, 136, 140;

Успенский 1987, 248 — 253). Понятие стиль было знакомо писателям того времени. В кружке Курбского латинский риторический термин сНсепсН &гта (греч. 16ёа) из «Энкомия Симену Метафрасту» Пселла был пере веден как образ вещания и образ глаголания и обозначал литературную манеру изложения (см. Прилож. 3 «Словарь риторических терминов»).

Такое понимание стиля близко одному из наиболее удачных современ ных определений, согласно которому стили «представляют собой не что иное, как разные манеры пользоваться языком» (Винокур 1959, 221).

Согласно риторической концепции Михаила Пселла, искусный пи сатель должен был уметь найти подходящую форму для своего произ ведения — «образ глаголания писаньми примирити» (лат. «сНсепсН доплат 8спр118 адар1о»;

греч. «16ёау оъуудаццоилу оиуадцоСш»)- Он был обязан уметь изменять стиль по заданному образцу — «на подобие пременяти образ вещания» (лат. «ад ехетр1аг 1гап8ти1о сНсепсН Гогтат»;

греч. «лада то ладабегуца тт^у 6А.Т|у 16ёау цетатшшш»), а также изменять манеру изложения в зависимости от темы — «обращати образ глаголания» (лат.

«сопуег1о й^игагп сИсйош»»;

греч. «то т ф Лё^еш? ОХЛИ01 М.етапдтца1». См.

Прилож. 3 «Словарь риторических терминов»). Подражая литератур ным образцам, древнерусские книжники опытным путем овладели рито рическими правилами построения текста. Уже во времена Владимира Мономаха они использовали разные приемы повествования и умело при меняли их к жанру и теме произведения (Лихачев 1973, 144 — 145).

Литературный почерк Ивана IV резко выделяется на общем фоне эпохи тем, что имеет свое лицо. Но не только в этом заключается своеоб разие Грозного-писателя. Его литературный образ многолик. Это едино державный властелин в посланиях английской королеве Елизавете I Тюдор и шведскому монарху Юхану III, разгневанный сюзерен в пе реписке с изменившим вассалом Курбским, смиренный проситель в чело битной своему ставленнику «великому князю» Симеону Бекбулатовичу, полумонах и суровый обличитель пороков в ответе кирилло-белозерско му игумену Козьме с братией, глумливый хозяин в язвительном письме опричнику Василию Грязному (Лихачев 1987, 179). Как верно заметил князь М. М. Щербатов, Грозный «в толь разных видах» представляется, «что часто не единым человеком является» (Щербатов 5, 825).

Литературные перевоплощения Ивана IV принято объяснять его склонностью к лицедейству, театральным эффектам и мистификации (Шмидт 1958, 260-261;

Лихачев 1975, 270, 272, 277, 284). Все это было в неукротимом характере монарха, к которому, может быть, как к никому другому в XVI в. подходит знаменитый афоризм: «Стиль — это сам человек». В споре с Грозным Курбский не нринял именно индивидуаль ную манеру противника, язвительно заметив, что первое послание царя показывает его изнутри как человека, «на обе бедры храмлюще, и хождение неблагочинно являюще» (ПГК 106). Связь между стилем и личностью автора отражена в риторической терминологии в «Энкомии Симену Метафрасту» Пселла. Термин нрав обозначал характер литературной манеры (лат. то», греч. т^Уо?), а выражение нравовъ пременение — изме нение стиля (лат. шогиш ти(а(ю, греч. т^ои? цетаРоЛг). См. Прилож. «Словарь риторических терминов»).

В то же время, вместе с личностным началом писателя, благоприятные условия для авторских метаморфоз создавал эпистолярный жанр, находив шийся на пересечении традиций книжно-славянской литературы, публици стики и деловой прозы. Античные филологи и вслед за ними отцы церкви понимали послание как портрет души. Живший около I в. н. э. ритор Деметрий писал в трактате «О стиле»: «В письме... проявляется чело веческий характер. Почти каждый из нас запечатлевает в письмах свой образ. Конечно, и в других видах письменной речи проявляется харак тер пишущего, но нигде так очевидно, как в письмах» (АР 1978, 273).

Старую риторическую традицию продолжает сентенция патриарха Константинопольского Фотия, помещенная в «Пчеле»: «Слово подобно есть зерцалу, якоже тем образ телесный и личьныи являеться, такоже и беседою душевный образ образуем назнаменуется» (Семенов 1893, 149— 150). Образ самодержавного автора, по выражению А. С. Пушкина, с «душой страдающей и бурной» (Пушкин 7, 21) ярко раскрылся в твор честве Грозного. Он сохранял стилистическую оригинальность незави симо от жанра, в котором писал, и адресата, к которому обращался.

Полемика Курбского и Грозного породила немало противоречи вых оценок и мифов, порой заслоняющих собой ее подлинную суть. О таких научных домыслах писал еще Н. В. Гоголь в «Мертвых душах».

Знакомый с сомнениями профессора М. Т. Каченовского в подлинности «Слова о полку Игореве», он сравнил крайних представителей скепти ческой школы с двумя приятными дамами, приписавшими Чичикову на мерение увезти с помощью Ноздрева губернаторскую дочь.

«Что обе дамы наконец решительно убедились в том, что прежде предположили только как одно предположение, в этом ничего нет нео быкновенного... И доказательством служат наши ученые рассуждения.

Сперва ученый подъезжает в них необыкновенным подлецом, начинает робко, умеренно, начинает самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из того ли угла получила имя такая-то страна? или: не принадлежит ли этот документ к другому, позднейшему времени? или: не нужно ли под этим народом разуметь вот какой народ? Цитует немедленно тех и дру гих древних писателей и чуть только видит какой-нибудь намек или просто показалось ему намеком, уж он получает рысь и бодрится, разго варивает с древними писателями запросто, задает им запросы и сам даже отвечает за них, позабывая вовсе о том, что начал робким предположением;

ему уже кажется, что он это видит, что это ясно, — и рассуждение заклю чено словами: „так это вот как было, так вот какой народ нужно разу меть, так вот с какой точки нужно смотреть на предмет!" Потом во все услышанье с кафедры, — и новооткрытая истина пошла гулять по свету, набирая себе последователей и поклонников» (Гоголь 5, 172).

Помимо подобных сенсационных разоблачений, при упоминании имен царя и «государева изменника» нередко возникает стандартный набор политических, нравственных, идеологических ассоциаций, кото рые незамедлительно переносятся на современную историю России.

Необходимо отказаться от идеологических стереотипов, сосредоточив все внимание на собственно филологических проблемах, теоретических ус тановках и авторских приемах полемистов. Ошибется тот, кто будет ждать от этого исследования ответа на вопрос: Грозный или Курбский, самовластный монарх или инакомыслящий XVI в. Мы не собираемся выносить вердикт или оправдывать кого-либо из противников. Наша тема — Андрей Курбский и Иван Грозный как писатели.

Ф Ф Ф В заключение считаю своим приятным долгом выразить благодар ность моим глубокоуважаемым коллегам за помощь в работе: д. ф. н.

A. Г. Боброву, профессору Э. Вайеру, д. ф. н. В. П. Гребенюку, д. ф. н.

Л. П. Жуковской, к. ф. н. Е. В. Крушельницкой, д. ф. н. А. С. Курило ву, д. ф. н., заслуженному профессору МГУ имени М. В. Ломоносова B. В. Кускову, д. ф. н., профессору Е. Н. Лебедеву, д. ф. н. Т. П. Лённг рен, д. ф. н. М. В. Ляпон, сотруднику Литературного института имени А. М. Горького Г. А. Низовой, члену-корреспонденту РАН Е. К. Ромо дановской, к. и. н. Ю. Д. Рыкову, д. ф. н. Л. И. Сазоновой, д. ф. н.

Л. А. Софроновой, д. ф. н., профессору В. Е. Хализеву, старшему науч ному сотруднику Н И О Р РГБ Л. И. Щеголевой, профессору Э. Эгебергу, к. ф. н. Е. М. Юхименко, сотруднику МГТУ Г. Б. Якушину, д. ф. н.

Л. А. Янковской.

ГЛАВА I СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ ИСТОЧНИКОВ Источниковедческий анализ является основой филологического исследования. Филолог, будь то теоретик литературы или историк, обя зан исходить из документальных фактов, подвергнутых критическому рассмотрению. Это первый шаг на пути к теоретическим обобщениям, и он особенно важен для избранной нами темы. Важной задачей является проблема атрибуции и датировки памятников. Источники содержат спор ные и неясные факты начиная с документально засвидетельствованного признания князя Курбского в неумении писать «по-русски».

«Сам по-руски писати невмею»:

границы книжно-славянской культуры Для выяснения теоретических взглядов древнерусских писателей важно установить, как в их представлении соотносились понятия «тра диционная литература и письменность», «книжный и некнижный язык».

Обратимся с этой целью к одному любопытному документу от 9 октября 1571 г., обнаруженному Ингой Ауэрбах. В литовской эмиграции Курб ский выдал доверенность своему слуге Николаю Богушевскому и заве рил ее личной печатью «с подписом руки моее властное литеры по-латы не писаные, а для того иж сам по-руски писати невмею». Ниже указано по-латыни: «Апйге]' Кигрккц тапи ргоргца» — собственною рукою (Ауэр бах 1985, 375. Ср.: там же, 377 — 379. О его печати см. Прилож. 5 «Герб князя Курбского»).

Красноречивое признание князя поставило под сомнение подлин ность его литературного наследия и даже саму образованность. Пы таясь объяснить его слова, И. Ауэрбах заключила, что Курбский не умел писать «по-русски», хотя, вероятно, научился читать еще в России (Ауэр бах 1985, 375;

она же 1987, 15). Исследовательница убеждена в подлин ности его произведений. Боярин диктовал свои сочинения писцам. За метим кстати, что на такой характер творчества, возможно, указывает фраза в его «Ответе Ивану многоученому о правой вере»: «Но удержа ся рука пишущаго и язык повествующего...» ( Р И Б 31, 372), — если только она не является условной формулой. Казалось бы, все ясно, но так ли это в действительности?

В прошлом умение писать не было обязательно для аристократа.

Знатной особе вполне хватало навыка с грехом пополам вывести не сколько букв своей фамилии и скрепить документ личной печатью. Де лопроизводством ведали специально обученные чиновники-канцеляри сты. Внизу поручной записи 1565 г. указано: «А которые князи и дети боярские в сеи записи написаны, а у записи рук их нет, и те... сказали, что... оне грамоте не умеют» (Др-32, 7). В следующем году бояре Иван Меньшой Шереметев и И. Я. Чеботов не подписали приговорную гра моту Земского собора о продолжении войны с Польшей и Литвой за Ливонию, потому что «грамоте не умеют» (Др-28, 6 об. — 7). На обороте документа четкие, выполненные полууставом подписи духовенства — архиепископов Пимена, Германа, Никандра и др. — резко выделяются по сравнению с неискусными росписями князей и бояр — И. Ф. Мсти славского, В. С. Серебряного и других светских участников Земского собора (Др-28, 1 об.—4 об.).

Образ не умеющего писать аристократа плохо согласуется с наши ми знаниями о жизни Курбского в Московской Руси. Из его сочинений известно, что он начал изучать церковнославянскую грамоту в детстве.

В предисловии к «Новому Маргариту» он сожалел, что «от младости не до конца навыкох книжнаго словенъскаго языка» (Курбский 1976, 6 об.).

Несомненно, княжич Андрей получил традиционное начальное образо вание. Учебными пособиями для начинающих были церковнославян ская азбука, Часослов и Псалтирь. Преподавание по ним велось повсемест но. В «Наказании ко учителем, како им учити детей грамоте» дан такой совет: «Первое убо вначале буквам, сиречь азбуце, потом же Часовники и Псалтыри и прочия божественыя книги» (Ягич 1896, 500). Элемен тарный курс ограничивался одним обучением читать. Но закончив его, ученики — пусть и непрофессионально — могли писать, перенося навы ки чтения на бумагу (Успенский 1987, 79). Курбский не ограничился этим минимумом, а перешел к «прочим божественным книгам». В 1575 г.

в переписке с К. Чапличем он благодарил Бога за то, что тот сподобил его научиться «от младости... во священных писаниях» ( Р И Б 31, 437).

Уже в первые годы эмиграции Курбский читал документы, состав ленные на западнорусском деловом языке. В мае 1566 г. чиновник в присутствии свидетелей вручил ему королевский приказ. «Князь Кур пъский, дей лист господарский и копею принявши, вычитал лист...» (Ива нишев 1, 5;

Ауэрбах 1985, 375, 378). 30 марта 1572 г., спустя неполных шесть месяцев после заявления «сам по-руски писати невмею», он скре пил жалованную грамоту латинской подписью в кириллической транс крипции: «Андреас Ярославъский ману проприя» (Иванишев 1, 36).

Таким образом, он умел читать кириллицу, писал кириллицей латинские фразы, но не мог расписаться «по-русски».

Рассмотрим этот вопрос с точки зрения средневековых представле ний о литературе и письменности, «словенском» и «русском». Государ ственно-административным языком Великого княжества Литовского был западнорусский деловой язык, включавший в себя многие диалектные особенности старобелорусской и староукраинской речи. Литовский ста тут узаконил его исключительные права. В первом артикуле четвертого раздела «О судьях и о суде» вынесено постановление: «А писар зем ский маеть по-руску литерами и словы рускими вси листы, выписы и позвы писати, а не иншим езыком и словы» (Статут 1989, 140). В заве щании 1579 г. слуги Курбского П. Вороновецкого, бежавшего вместе с ним из России, указано: «А для липшой ведомости сего моего тестаменту печат есми свою приложил и руку свою писмом руским подписал».

Выражение русское письмо употреблено в той же делопроизводствен ной формуле, что и слова князя Андрея. Его слуга дважды заверил доку мент по правилам западнорусской деловой письменности: «Петр Воро новецкий рука власная», то есть собственная (Иванишев 2, 136 — 137).

Письменной формой делового языка была скоропись. Эта сложная графико-орфографическая система противопоставлена более древним видам кириллицы — уставу и полууставу. Устав и полуустав ассоции ровались с традиционным книжным языком. Скоропись соотносилась с русской речевой стихией, канцелярскими документами и вообще всем мирским (Успенский 1987, 197 — 200).

Знание устава и полуустава не обеспечивало активного владения скорописью, как и наоборот. Каждой графико-орфографической системе приходилось учиться отдельно. Причем при изучении скорописи глав ное внимание уделялось умению писать (Успенский 1987, 199 — 200).

Скоропись — профессионально-корпоративный признак. Ею пользова лись писцы, подьячие, приказные и судебные чиновники, но далеко не все представители традиционной книжной культуры — даже из среды духовенства, а не только светской знати — владели скорописью. Такие факты известны в современной Курбскому Юго-Западной Руси.

В 1540 г. в витебском суде слушалось дело о денежном долге умер шего дьяка Клинца. В ходе разбирательства возникло подозрение в том, что расписка должника, якобы выданная им более 10 лет назад, пред ставляет собой подлог. В качестве свидетеля в суд был вызван священ ник, учивший Клинца грамоте и знавший его почерк. Он заявил, что его ученик писал уставом, но не скорописью, потому что «я и сам скоропис ного писма писати не умем» (Булыко 1970, 142. См. также: Успенский 1987, 199). Воспитанные на церковнославянской культуре, учитель и его ученик не умели писать «по-русски» скорописью. Она находилась за пределами традиционной книжности.

Приведенный пример вовсе не уникален, как может показаться на первый взгляд. Почти через 150 лет, в 1685 г., в Ливенском уезде вместо священника Фомы, в церковнославянской образованности которого сом неваться не приходится, «по ево веленью, что он скорописи не вмеет, руку приложил» дьячок Гордюшка (Соловьев 1902, 135).

Слова Курбского «сам по-руски писати невмею» нельзя понимать буквально. Говоря так, он имел в виду скоропись на западнорусском деловом языке. Князь Андрей предпочел расписаться латынью — адми Автографы участников Земского собора Автографы участников Земского собора 1566 г нистративным языком Польши. Не исключено, что его заявление было рассчитано на публику. Родовитый эмигрант хотел показать присутст вовавшим, что они имеют дело с просвещенной особой1. Такие аристокра тические предрассудки были распространены среди его современников.

Когда-то я считал со всею знатью Хороший почерк пошлою чертой, Мечтая, как бы мне его испортить, — говорил шекспировский Гамлет о почерке канцеляристов (Шекспир 1994, 146).

Курбский называл разговорный и деловой язык «русским», а лите ратурный — «книжным словенским» или просто «словенским». Он строго придерживался этой терминологической традиции, известной в Москов ской и Юго-Западной Руси. Вот некоторые примеры типичного для него словоупотребления: «... преведите книгу его богодухновенную на сло венскии язык...» (Курбский 1995, XXXII), «... преведох на словенско...»

(Син-219, 529 об.;

Владимиров 1897, 312), «... молитвы некоторые привел им от словенска в их язык» ( Р И Б 31, 332), «... предложих ю на вожде ленный и любимы праотец твоих прирожденный язык словенскии...»

( Р И Б 31, 412), «... книга его не преведена во словенско...» ( Р И Б 31, 444), «... приведенна немалая часть от них наш язык словенский...»

(Курбский 1976, 5), «... сия преведенна была во словенский наш язык...»

(Курбский 1989, 422 об.) и т. п. (см.: РИБ, 31, 413;

Курбский 1976, 4 об., 5 об. - 6, 7).

Маргинальные глоссы в оригинальных и переводных произведени ях Курбского показывают, насколько строго различались стилистиче ские границы между «словенским» и «русским». Употребленная в «Но вом Маргарите» книжная лексика объясняется на полях рукописи «русскими» синонимами, характерными для разговорной речи и деловой письменности. «Димии грецка пословица, а по-руску палачи, або каты», «Маргариты, або бисеры... по простей беседе руской, жемчуг гормыски, албо перел уриянский» (Курбский 1976, 1 об.;

он же 1977, 64).

В «Истории о великом князе Московском» обращает на себя вни мание комментарий о реках: «Танаис по-римски, а по-руску Дон, я ж е Европу делит со Асиею, яко космографи описуют в землемерительнои книзе. Куала же исмаилтским языком глаголется, а словенски Медведи ца» ( Р И Б 31, 173, сн. 7. Ср.: там же, сн. 8). Оба имени Дон и Медведица в равной мере употребительны в русском языке, но только первое из них названо «русским». Почему? Комментируя тексты, Курбский использо вал латинский словарь Амвросия Калепино, дополненный «Ономастико ном» Конрада Геснера. В нем сообщается в похожей форме: «Тапа18...

Уи1|о Ооп... Аз1аш ё т ё е п з аЬ Еигора» (Калепино 1570, 1077) — и далее приводятся ссылки на Геродота, Страбона, Плиния Старшего, Клавдия Птолемея и других античных авторов. Князь Андрей перевел латинский аблатив уи1§о наречием «по-руску», что означало для него народный, некнижный язык. Комментарий о Медведице был написан самим Курб ским. Согласно его лингвистическим взглядам, язык его произведения являлся литературным, а следовательно, только «словенским», но ни в коем случае не народным русским.

Когда речь шла о литературе, Курбский мог сожалеть о своих не совершенных знаниях грамматики, но никогда не утвержал, что не умеет писать «по-словенски». В «Послании Марку Сарыхозину» князь Андрей признался, что не обучен «словенску языку в конец» (РИБ 31, 418). Причи на раскрыта в предисловии к «Новому Маргариту». «Аз же бояхся, — делился он своими опасениями, — ижь от младости не до конца навы кох книжнаго словенъскаго языка, понеже безпрестанне обращахъся и лета изнурях за повелением царевым в чину стратилацкове, потом в синглицком, исправлях дела овогда судебные, овогда советнические, мно гажды же и частократ с воинством ополчахся против врагов креста Хрис това» (Курбский 1976, боб.). Перечисленные сферы общения: военную — «чин стратилацкий», административную — «чин синглицкий», юриди ческую — обслуживал деловой язык. Курбский исключал его из области книжной культуры. Это был письменный, но нелитературный язык (Успенский 1987, 68). Его знание не способствовало развитию писатель ского мастерства. С точки зрения Курбского, деловая проза не входила в систему литературных жанров.

Переписка со старцем Вассианом Муромцевым О раннем творчестве Андрея Курбского нет достоверных известий.

Писал ли он в 40 —50-е гг. XVI в., что именно и как много — на эти вопросы источники не дают прямого ответа. Курбский предстает перед нами зрелым автором со своими вкусами и твердыми убеждениями. Его первые из числа сохранившихся произведений посвящены профессио нальной богословской полемике с протестантами и старцем Псково-Пе черского монастыря Вассианом Муромцевым. На воеводстве в Юрьеве Ливонском (Тарту) в 1563 — 1564 гг. князь Андрей в возрасте 34 — лет написал антипротестантский «Ответ Ивану многоученому о правой вере» и два послания своему другу Вассиану2.

Игумен Феодосий (А. Н. Короткое) обнаружил список первого письма князя Андрея Вассиану Муромцеву в сборнике Печерского мо настыря (Печ, 306 — 308 об. Старый шифр — Научная библиотека Тар тусского государственного университета, № 746). Послание находится среди произведений Максима Грека. По филиграням оно датируется временем не позднее 6 0 - 7 0 - х гг. XVI в. (Скрынников 1992, 48 — 49).

Это самый ранний список оригинального сочинения Курбского из числа известных ныне Он появился на свет еще при жизни автора В начале рукописи помещен «Измарагд» В описи библиотеки Печерского мона стыря 1627 г значится «книга Измарагд, в полдесть» (Ундольский 1848, 32, Л о 1859) Сборник с письмом старцу Вассиану также «в полдесть»

Г Скорее всего, он и отмечен в монастырском реестре Старшие по времени печерский и соловецкий списки первых двух посланий Курбского старцу Вассиану не имеют заглавий, в них не указа ны имя автора и адрес (Печ, 306 — 308 об, Сол-852, 240 — 242, 242 — 254) После измены Курбского, казни Муромцева и игумена Корнилия по при казу царя в 1570 г хранить письма стало небезопасно По рассказам А Шлихтинга и А Гваньини, боярин В В Морозов был замучен под пытками, заподозренный Грозным в переписке с князем Андреем (Малеин 1934, 38, Гваньини 1997, 125) Третье послание в Печоры было создано Курбским после побега в Литву 30 апреля 1564 г — одновременно с первым письмом Ивану Грозному, в мае —июне 1564 г (о датировке переписки с Муромцевым см Скрынников 1962, 102, 105, 106, ИЗ, он же 1992, 35 — 37) Сохранил ся сборник второй четверти XVII в Мзск-1551, введенный в научный оборот Даниэлем К У о (описание см Кинан 1971, 113) Находящееся в нем третье письмо старцу Вассиану имеет заголовок «Лета 7072-го [1564 г — В К ] список с грамоты князя Ондрея Курбсково из Литвы в Печеры к старцу Васьяну Муромцову» (Мзск-1551, 31) Следующее за ним письмо московских эмигрантов Тимофея Тетерина и Марка Сары хозина юрьевскому воеводе М Я Морозову, в составлении которого участвовал и Курбский (Скрынников 1992, 47 — 48), датировано в заго ловке тем же годом (Мзск-1551, 34) Письма князя Андрея были адресованы не только старцу Вассиану, но и его учителю В конце первого послания к нему говорится «Не прошеваитеся, молюся вам, по кротости святаго отца и твоей любви А хотех и иная повести сея слог[н]и ложная обличити, но усты дехъся и сопрятахся высоты ради преподобныя и светлости отца и твоея ради честности и святыня » ( Р И Б 31, 380) «Святой отец» — это пско во-печерский игумен Корнилий, который, как полагал автор, ознакомит ся с его письмом против апокрифов и жалобой на надвигающиеся «беды от Вавилона» — царскую опалу ( Р И Б 31, 381) Инок Вассиан Муромцев был ровесником Курбского Князь Анд рей уважительно отзывался о нем «во сверсницех искуснеиший», «ска затель писаний» ( Р И Б 31, 377, 383 Ср там же, 321) Отдавая должное ученому иноку, Курбский вступил с ним в богословский диспут об истин ных и ложных сочинениях Апокрифы действительно находились в Пско во-Печерском монастыре В описи его библиотеки, составленной в 1627 г, указана «Книга Иоанна Богослова хождение», известная в древнейших индексах запрещенной литературы (Ундольский 1848, 32, № 1840) Курб ский осудил присланное ему Муромцевым апокрифическое «Евангелие Никодима», заметив, что «дивно православным, паче же искуснеишим в чинех», то есть самому старцу Вассиану, вместо Священного Писания читать еретические вымыслы ( Р И Б 31, 386).

Получив от Муромцева литературу, он отвечал в первом письме:

«Книга глаголемая Райская от вашея святыни к рукам моим пришла. И некая уже от словес в ней смотрел есми...» (цитата приведена по наибо лее исправному списку Сол-852, 240;

Р И Б 31, 377, сн. 4). Похвалу Кур бского заслужил календарный сборник уставных чтений триодного цик ла, имеющий самоназвание «Книга Рай» (Седельников 1928, 95 — 99). В описи 1627 г. библиотеки Псково-Печерского монастыря отмечены «две книги Райских, в десть» (Ундольский 1848, 31, № 1820—1821). Сохрани лась рукопись первой половины XVI в. сборника «Рай» с «Житием Марии Египетской» форматом «в десть». По мнению Л. А. Творогова, книга принадлежала Печерскому монастырю (ср.: Осипова 1, 19), одна ко источники, на основании которых сделано это заключение, нам неиз вестны. На бытование этого списка в монастырской среде указывает киноварная помета XVI в. к «Слову о предании Иудине» Афанасия Александрийского: «Прочти се в среду на трапезе» (Пск-15, 298). Воз можно, это именно та «Книга глаголемая Райская», которую читал цар ский воевода в Ливонии.

Имеются ли в произведениях Курбского следы его знакомства с этим сборником? В «Первом послании Грозному» боярин писал: «Он бо, Бог, есть всем сим мъздовоздатель и не токмо сим, но и за чяшу студеные воды» (ПГК 8). В «Книге глаголемой Раиской» в «Слове о десяти девах, и о милостыни, и о покаании, и о молитве» Иоанна Злато уста говорится: «... человеколюбив Владыка. Не имаши ли медница — чашу дай студены воды. Кое тяжко есть в том, иже, аще дасть, рече, чашу студены воды единому от хужших сих мене ради, не погубить мъзды своея» (Пск-15, 229 об.). Фраза «жаднаго напоисте чяшу воды студены»

встречается в «Слове, в нем же въспомянуты вся страсти человечьскыа»

Златоуста (Пск-15, 47). Похожее выражение употреблено в «Послании великому князю Василию III» Максима Грека (Максим Грек 2, 314).

Курбский мог запомнить устойчивую формулу из разных источников.

Но важно, что она была в книге, которую он читал. Сочинения Златоус та обсуждались им в переписке с Муромцевым.

Упустив из виду эти факты и научную литературу по данному воп росу (Ясинский 1889, 105-107;

Ауэрбах 1979, 166-171;

Калугин 1996, 43 — 50), К. Ю. Ерусалимский датировал «Историю о великом князе Московском» временем после 1575 г. на том основании, что на Курбско го повлияла этика Иоанна Златоуста, в особенности его слово «О Июди не преданию» из переведенного к этому времени «Нового Маргарита»

(Ерусалимский 1997, 86 — 87. Ср.: там же, 79).

Неверно связывать историческую концепцию Курбского с влиянием одного «Нового Маргарита». Латинскому периоду в творчестве князя Андрея предшествовала его книжно-славянская образованность. Боя рин был прекрасно знаком с этикой Златоуста еще до эмиграции в Литву и перевода «Нового Маргарита». В сборнике «Рай» чтения в великий четверг на Страстной неделе состоят из подборки слов Афанасия Алек сандрийского, Златоуста и Григория-мниха «о предании Иуды» (Пск-15, 298 — 328). В библиотеке родственника Курбского Василия Тучкова на ходились беседы Златоуста на Евангелие от Матфея и Иоанна, где со держатся богословские рассуждения о предательстве Иуды (Воскр. 80 — бум.;

Воскр. 82 —бум.;

Иванов 1969, 48, сн. 25;

Синицына 1977, 66, сн. 21.

См. § «Переводы Курбского в изданиях Московского Печатного двора XVII в.»).

Второе письмо Курбского старцу Вассиану вновь начинается с благо дарности за присланную литературу: «Писанеицо твое, любовию пома занное, дошло до меня, а книгу и Герасимово житие и счет летом привез ли же ко мне и много челом бью на благы твоих» (Сол-852, 242;

Р И Б 31, 383, сн. 2, 3, 4). А. И. Соболевский склонялся к мысли, что здесь имеется в виду житие Герасима Болдинского, а не Иеронима Стридонского (Собо левский 1903, 280, сн. 2). Жизнеописание Герасима Болдинского, умер шего в 1554 г., не поддается точной датировке. Известно, что произведе ние появилось до 1586 г. (Крушельницкая 1996, 73), однако неясно, существовало ли оно в начале 60-х гг. XVI в.

По сложившейся на Руси традиции Курбский называл Иеронима Стридонского Геронимом или Герасимом (Архангельский 1888, Прилож., 113;

РИБ 31, 315, сн. 2, 3, 370,440;

Син-219, 153 об., 154, 310). В «Ответе Ивану многоученому о правой вере» имеется ссылка на «Геронима пре мудрого», с большим почтением отзывавшегося о Септуагинте — грече ском переводе Ветхого Завета ( Р И Б 31, 370). В Геннадиевской Библии 1499 г. после второй книги Паралипоменона помещено переведенное с латыни краткое сказание об Иерониме Стридонском (Син-30, 276 об. — 277;

Горский, Невоструев 1, 43). На связь Курбского через Псково-Пе черский монастырь с новгородским кружком архиепископа Геннадия, в котором было значительно латинское влияние, указывает выражение «счет летом» цз этого же письма старцу Вассиану.

Его обычно объясняют как денежный счет, предъявленный князю Муромцевым летом 1563 г. Датировка переписки между ними строится вокруг этого времени: «По прибытии в Юрьев весной 1563 г. Курбский получил от старцев „Райскую" книгу и, очевидно, тогда же написал свое первое послание „некоему старцу" в Псково-Печерский монастырь: уже летом того же 1563 г. Курбский получил ответное послание старца Васьяна и денежный счет, который он немедленно оплатил» (Скрынников 1962, 102. Ср.: там же, 100, 105;


он же 1973, 3 2 - 3 3 ;

он же 1992, 35). Остается непонятным, почему юрьевский воевода, получив денежный счет летом 1563 г. и немедленно вернув долг, сообщил об этом своему заимодавцу около полугода спустя — между февралем и апрелем 1564 г., когда, как считают, было создано второе письмо Вассиану (Скрынников 1962, 106;

он же 1992, 35).

Князь Андрей действительно занял деньги у печерских монахов и сполна расплатился с ними, о чем известно из его третьего письма Муром цеву ( Р И Б 31, 405). Но выражение «счет летом» в контексте, где речь идет о литературе, можно понимать иначе. По всей видимости, это были календарные выкладки. Такие сборники известны в рукописной традиции XVI в. Один из них с сочинениями митрополита Зосимы, архиепископа Геннадия Новгородского, Иосифа Волоцкого о пасхалии, седьмой тысячи лет и календарно-астрономическими таблицами находился в библиоте ке Волоколамского монастыря (ГЛМ-142).

Летом в послании Курбского не наречие — обстоятельство време ни, а дательный падеж множественного числа существительного средне го рода с древней основой на *о-краткое. В этом же словосочетании мог использоваться и родительный падеж множественного числа — лет. В Толковой Псалтири епископа Брунона Гербиполенского, переведенной Дмитрием Герасимовым, в хронологических выкладках употребляются выражения как «о счете лет», так и «перечень летом» (Сол-1039, 792, 797;

Порфирьев 1, 152).

В «Ответе Ивану многоученому о правой вере» и связанном с ним письме старцу Вассиану, где упомянут «счет летом», обсуждается иудей ское летосчисление ( Р И Б 31, 368 — 369, 402). Критика Курбским иудей ского календаря, церковных реформаторов, «близ разума жидовскаго во всем мудръствующе», и похвала Септуагинте перекликается с посланием 1489 г. Геннадия Новгородского Иоасафу против «жидовствующих», а также с его грамотой 1487 г. епископу Прохору Сарскому. Этот факт связывает Курбского и Псково-Печерский монастырь с литературным кружком архиепископа Геннадия. В споре с реформаторами, обвинен ными в «жидовстве», Курбский обратился к полемической литературе, созданной во время «еретической бури» на Руси в конце XV в.

После критического разбора астрономического сочинения «Шесто крыл», переведенного с еврейского оригинала, архиепископ Геннадий заключил: «И потому ино у них еще пришествиа Христова нет, ино то они ждуть Антихриста. Ино прелесть великаа!» (Лурье 1955, 318. Ср.:

там же, 311). Курбский согласен с новгородским владыкой в том, что по подсчетам иудаистов еще «не пришли последние лета, ни Христос явил ся плотию. А ждут, богоборныя, вместо Христа Антихриста... на прельще ние» ( Р И Б 31, 402). Геннадию казалось, что «однова будут еретици у нас украли лет!» (Лурье 1955, 319. Ср.: там же, 311, 318). Князь Андрей полностью разделяет эту точку зрения. «Тако и числа летом крадут...» — замечает он о летосчислении еретиков ( Р И Б 31, 402).

В иудейском лунном календаре датой Сотворения мира считается 3761 г. до н. э., а в византийском и древнерусском календарях - или 5500 г. до н. э. По иудейским представлениям, 1564 г. был 5325 г. от начала бытия, и до конца света в 7000 г. оставалось еще очень много времени. Курбский округляет эту цифру: «... пол 6000 лет по ся места еще прошло...» ( Р И Б 31, 402), то есть 5500 лет. Таким образом, ему были известны иудейский «счет летом» и споры между ортодоксами и еретиками о конце света, которого ожидали на Руси в 1492 г. в связи с окончанием седьмой тысячи лет по православной пасхалии. Эта тема интересовала Курбского и в эмиграции. В его имении Миляновичи в сере дине 70-х гг. XVI в. состоялся диспут с католиками, где наряду с други ми богословскими проблемами обсуждался вопрос «о летех о создания мира» ( Р И Б 31, 424).

Текстологический анализ позволяет установить, что «Второе посла ние Муромцеву» имеет своим источником «Второе слово на богоборца пса Моамефа» Максима Грека. Когда Курбский писал своему другу в Печоры, в его распоряжении находился рукописный сборник с перево дами «и иными многими словесами Максима Философа» ( Р И Б 31, 495).

Не исключено, что среди них было и «Второе слово на богоборца пса Моамефа».

Максим Грек Курбский... Где... слава бывших верных в... Возведем мысленное око на восток и Александрии, п Египте, и Ливни..? где... посмотрим разумным видением: где церковь ветха!о Рима? Не сия ли вся... Индея и Ефиопия? где Египет и Ливия запусгена о г безбожных агарян, ова же и Александрия..? где Констянтин град охулена... богомерскымп ересми, их же преславныи..? Не вси ли сия... царства началнпк... преже пресветлый... древ- в прежних летах единодушно правую ний Рим и яже по нем прочая Италиа? веру держаще, и ныне... безбожными Иди мысленым, душе, оком в Индию и властели обладаны, от них же верныя Эфиопию.., и тамо обрящеши... гнуше- люди безпрестани прельшаеми, и томи нпе всяческых ересей... агаряньское ми, и на различныя прелести от право нечестие узрншн, тамошныя языкы верия отводими... И паки обратим зри прельщающе п к себе прилагающе.., где тельное души к западным странам и иысчма... царей... в... граде Констянти- посмотрим опасне мыслию: где Рим..?

па велпкаго..? Уразуменм мыслено, в где Италия..? Возрим днесь мысленне:

каково злочястне ныне доидошя... где сия вся? не вси ли в различныя (Максим Грек 1, 1 3 3 - 1 3 5 ). ереси разлияшася? (РИБ 31, 391 —393).

Курбский не средневековый компилятор, механически переписы вавший фрагменты чужого произведения. Он не просто заимствовал понравившиеся ему отрывки, а переосмыслил их в соответствии со своим идейным и художественным замыслом, используя самое главное — мо дель риторической организации текста. «Второе слово на Моамефа»

Максима Грека пронизано пессимистическими настроениями. Круше ние христианских государств под натиском турок, гибель Константино Преподобный Максим Грек поля, запустение древних центров православия, ереси и лжеучения Запа да казались ему грозными знамениями скорого светопреставления. Со чинение Максима — слово о погибели Византийской империи. Произве дение Курбского — плач о бедах земли Русской, последней твердыни правоверия в мире завоевателей-мусульман и отступников от древнего христианского благочестия ( Р И Б 31, 393 — 394). Максим Философ счи тал предтечей Антихриста мучителя султана Магомета (Максим Грек 1, 132, 136) Князь Андрей видел знамение последних дней в самовластии Ивана IV.

Развитые Курбским в переписке с Вассианом эсхатологические мотивы оказались популярны в литературе XVII в. Они повторяются во введении к «Московскому летописцу» (Зимин 1976а, 198 — 200), пред ставляющем собой искусную компиляцию из посланий князя Андрея и Грозного (ПСРЛ 34, 221), и в древнерусском заключении к переводной «Космографии» (Попов 1869, 475).

«Второе послание Муромцеву» интересно по структуре. Оно рас падается на три части Начавшись с обличения ложного «Евангелия Никодима» и других апокрифов, оно перерастает в гневную филиппику против режима Ивана IV и иосифлянской церкви, а затем, вернувшись к исходной теме, заканчивается статьей «О Скорининых книгах», в кото рой Библия в издании Франциска Скорины раскритикована как некано ническая, протестантская по духу ( Р И Б 31, 383 — 390, 390 — 401, 401 — 404. См. также: Скрынников 1973, 34 —36)3. Вторая часть представляет собой образец высокой риторики. Она является прологом к переписке с Грозным и начинается характерной для Курбского апокалипсической картиной торжества на земле сил зла: «Благовременно днесь рещи анге лов глас, ко Громову сыну реченнои: горе, горе живущим на мори и на земли, яко разрешен бысть сатана от темницы своея на прельщение их, имея в себе ярость велию» ( Р И Б 31, 390;

Апокалипсис XII, 12;

XX, 2, 7.

Ср.: Курбский 1976, 1).

Вторая часть относительно самостоятельна в структуре послания.

Но ее адресатом также был Вассиан Муромцев, а не Грозный. Она за канчивается риторически украшенным покаянием автора в грехах и прямым обращением к духовному наставнику: «И от сицевых дел надеюся избавлен быти Господа моего Исуса щедротами, исцеляюще мя ваших рук духовным врачевством...» ( Р И Б 31, 401). Собираясь перейти на сторону неприятеля, юрьевский воевода заранее приготовил оправда тельный документ своему поступку.

Кружок Курбского в эмиграции Ночью 30 апреля 1564 г. тридцатипятилетний воевода Юрьева Ливонского Курбский вместе с преданными ему людьми бежал в Вели Пойманный воеводами Василий Шибанов сообщает Ивану Грозному об измене своего господина Курбского кое княжество Литовское, спасаясь от царской опалы и предвидя оприч ный террор. Польский король Сигизмунд II Август щедро наградил бег леца. Он пожаловал ему на ленном праве богатый и многолюдный город Ковель с местечками и селами на Волыни и поместья в Литве. «... Лут че бы ми смерть, нежели Курбъскаго княжения...» — так отозвался о нем анонимный древнерусский книжник, перефразировав слова Дании ла Заточника (Малышев 1948, 196. Ср.: там же, 194). В 70-е гг. XVI в.

любимое имение Курбского Миляновичи неподалеку от Ковеля стало своего рода книжным центром, где создавались, переводились и перепи сывались разные сочинения, но в первую очередь — классика право славной литературы.

Э. Кинан, отрицая подлинность творчества Курбского и Грозного, ссылается в качестве одного из основных доказательств на то, что досто верные источники якобы умалчивают об их образованности (Кинан 1971, 39, 98). В действительности надежные документы свидетельствуют об обратном. Э. Кинану остался неизвестен важный источник.


В 1641 г. в Кракове вышел в свет первый том собрания гербов «ОгЫ5 Ро1ош» («Польский мир») геральдика Симона Окольского (см.

Прилож. 5 «Герб князя Курбского»). Беспристрастный польский автор подтверждает латинскую образованность Курбского. Он проявляет хо рошую осведомленность в этом вопросе. Ему было известно, что князь Андрей не знал латыни в Московской Руси. В предисловии к «Новому Маргариту», письмах Грозному и Марку Сарыхозину Курбский сооб щал, что только за рубежом «в сединах» выучил латинский язык ( Р И Б 31, 416 — 417;

Курбский 1976, 5 об.;

ПГК 102). Окольский считал доказа тельством «великого ума» московского боярина то, что он «за короткое время, будучи уже в преклонных годах, выучил в королевстве латинский язык, с которым дотоле был незнаком» (Окольский 1, 504). Правда, сам князь Андрей признавался, что латынь далась ему не так легко: он изу чал ее «не мало лет», «со многими труды» ( Р И Б 31, 416 — 417).

Свидетельство Окольского соотносится со словами Курбского из второго письма Грозному: «... язык маю аттически по силе моей наказан, аще уже и во старости моей зде приучихся сему...» (ПГК 102'). Вопреки мнению Э. Кинана латинская образованность Курбского не а ш. ф и ф, а факт, имевший международную известность. О ней помнили и ей отдава ли должное даже в XVII в.

Князь Андрей сообщает, что переводил не один, а вместе со сведу щими мужами, знатоками латинского языка (Курбский 1976, 5). На про тяжении всех 70-х гг. XVI в. рядом с Курбским, помимо других сотруд ников, находился бакалавр или выпускник западноевропейского университета. До конца 1575 г. это был шляхтич Амброжий, затем его место занял князь М. А. Оболенский, а после его смерти, случившейся не позднее первой половины 1577 г., появился Станислав Войшевский, упомянутый в источниках в 1579 г. (Иванишев 1, 314). Трудно устано вить, что именно в переводах принадлежит самому князю Андрею, а что его сотрудникам. Поэтому, как указывал еще А. И. Соболевский (ТАС 2, протоколы, 68), точнее было бы говорить не о переводах Курбского, а о переводах, выполненных в его кружке.

Под руководством молодого «бокаляра» Амброжия князь Андрей изучал латынь, вероятно, по самой популярной на Западе грамматике «Агз Мтог» Элия Доната, занимался гуманитарными и философскими науками, а затем переводил вместе с ним сочинения Иоанна Златоуста, объединенные в сборник «Новый Маргарит» (Курбский 1976, 5 об., 7).

Инга Ауэрбах, посвятившая этому памятнику специальное исследова ние, отождествила сотрудника Курбского с выпускником Краковского университета по имени АтЪго8Ш8 5га1коуш8, в 1569 г. закончившим философский факультет и получившим ученую степень бакалавра (Ауэр бах 1979, 170;

она же 1985, 136, 3 7 9 - 3 8 0, 3 9 9 - 4 0 0 ;

она же 1987, 1 7 - 1 8 ).

Она пришла к выводу, что «Новый Маргарит» возник в окончательном виде в 1572 г. (Курбский 1987, 42).

Ранее этим временем датировал предисловие к «Новому Маргари ту» А. А. Зимин. В предисловии Курбский рассказывает о гибели своего любимого слуги ко вельского наместника Ивана Келемета (Калымета), бежавшего вместе с ним из России (Курбский 1976, 6 об. — 7). 9 марта 1572 г. на Келемета напал со своими людьми пьяный князь Дмитрий Булыга и зверски убил его (Иванишев 2, 14 — 48). Спустя три месяца — 10 июня 1572 г. — Курбский пожаловал своего слугу Михаила Келеме та имением Секунь и Шушки, ранее принадлежавшим погибшему васса лу (Иванишев 1, 37 — 39). Отсюда А. А. Зимин заключил, что предисло вие появилось «вскоре после июня 1572 г.» (Зимин 1962, 306).

По поручению Курбского дело об убийстве вел его поверенный, «про куратор», пан Федор Достоевский из Пинского повета (Иванишев 2, 1 4 - 1 5, 16, 19, 32, 34, 37, 40 и др. Ср.: он же 1, 94). Это был один из предков писателя Ф. М. Достоевского, происходивших из Юго-Запад ной Руси. В 1506 г. им было пожаловано село Достоево в Пинском повете, откуда и произошла фамилия.

Р. Г. Скрынников датировал предисловие к «Новому Маргариту»

временем «не позднее 7 июля 1572 г., когда умер Сигизмунд II Август...

Курбский пишет, что получил имение „з ласки королевские", говорит о короле и в другой связи, но не упоминает о его кончине» (Скрынников 1973, 99). Выражение з ласки королевские является устойчивой форму лой (см., например: Иванишев 1, 202;

он же 2, 88, 204, 206). О Сигизмунде Августе в предисловии сообщается только однажды: «... лукавые сусе ди.., хотяще ми выдрати данное ми имене з ласки королевские на препи тание, не толко то отяти и пожрети хотяще, многие ради зависти, но и крови моей насытитися жалающе» (Курбский 1976, 6 об.). В этсм кон тексте не было никакой необходимости рассказывать о смерти монарха.

2 В В Калугин Р. Г. Скрынников установил, что Курбский отправил предисловие к «Новому Маргариту» вместе с письмом московскому эмигранту Мар ку Сарыхозину (Скрынников 1973, 98). Произведения обнаруживают заметную связь между собой4. Но значит ли это, что они создавались приблизительно в одно время или в письме Сарыхозину князь Андрей использовал свое старое сочинение? А. Н. Ясинский датировал преди словие концом 1575 или началом следующего года, однако приведенные им в доказательство факты ненадежны 5.

В августе и октябре 1575 г. в схватках с «лукавыми суседями»

погибли люди Курбского Яким Невзоров, Иван Меньшой Постник Туро вицкий и миляновичский урядник Василий Калиновский (Иванишев 1, III —IV, ХЬУ1, 59 — 62, 64, 66 — 69). Все они бежали вместе с ним из Юрьева в Литву. В предисловии князь Андрей оплакал кончину Келемета, «ко торый здравие мое от гонения на своей вые вынес со другими слугами»

(Курбский 1976, 6 об. — 7). Об убийстве других вассалов он не упомянул ни слова. Понятно, что Келемет был особенно близок Курбскому, еще на Руси верой и правдой служил ему. Однако исполненный чувства рас сказ о его смерти почти четырехлетней давности, если согласиться с А. Н. Ясинским, и равнодушное умолчание о недавней трагической гибе ли трех старых слуг плохо согласуются между собой. Противоречие объясняется тем, что предисловие было написано при жизни Василия Калиновского с товарищами.

В предисловии Курбский сообщает, что переводил святоотеческую литературу вместе «с помощники моими, учеными мужеми, искусными толковники в римской беседе» (Курбский 1976, 5). Один из них — бака лавр Амброжий, но кто еще? Ответ дает недатированное письмо Марку Сарыхозину, в котором раскрыты переводческие планы боярина. Желая иметь знающих и образованных помощников, он уговорил своего друга «благороднаго юношу» князя Михаила Оболенского отправиться учиться «внешних наук во языце римском. Он же послушал мя, и изнурих три лета в Кракове в школе, и потом совершения ради до Влох ехал, оставя дом, жену и детки, и тамо аки два лета пребыл;

а ныне благодатию Бо жиею возвратился к нам» ( Р И Б 31, 417).

Происходивший «з роду княжат черниговъских» (Курбский 1995, 1Л) Михаил Андреевич Оболенский-Ноготков, «слышячи о вольностях и свободах» под державой польского короля, бежал в Литву вместе с женой Феодорой Федоровной Мироновой накануне введения опрични ны. 11 сентября 1564 г. Сигизмунд II Август дал жалованную грамоту:

«Лист до державъцы Ушпольского князю Михаилу Оболенскому на пять волок застенку ленного при обрубе волостным села его Бутеиковъского волости Обельское лежачих» (Метрика-41, 402 об. — 403). Новый коро левский «привилий» от 20 мая 1568 г. подтверждает, что Оболенский храб ро сражался в польско-литовских войсках, «вдаючи в небезпечность здо ровье свое», и сумел заслужить «ласку господарьскую» — монаршью милость (Метрика-51, 142;

А И З Р З, 216 — 217). Примерно в то же время Оболенский сблизился с Курбским.

10 января 1571 г. от Ивана Грозного к Сигизмунду Августу было отправлено посольство для подтверждения заключенного перемирия.

Послы вернулись в Москву 29 июня того же года ( С И Р И О 71, 763 — 764, 797). Они привезли подробный отчет о литовских делах. В нем сообщает ся: «А князь Михайлишко Ноготков Оболенской был у Курбского, а ныне вести про него нет, жив ли будет или здох» ( С И Р И О 71, 807). Оболен ский, однако, не умер, а находился в добром здравии. Он исчез из поля зрения царских дипломатов, потому что, вняв советам Курбского, посту пил в Краковский университет.

В «Альбуме Студиозорум» — книге, в которой записывались сведе ния о принятых в университет, под 1571 г. в списке из 18 человек шес тым указан «МюЬае1 Апёгеае ОЬо1есгк1 ёюс[е818] ШПпеп818 §г[08808] ос1о 5[о1уй]» (Хмель 3, 80;

Роузмонд 1966, 589). В переводе с латыни запись означает, что Михаил Андреевич Оболенский из Виленской епархии заплатил восемь коп грошей (копа грошей — денежно-счетная единица в Речи Посполитой). Он стал студентом в зимний набор ( «соттиШюпе ЬуетаН») 1571 г., и именно в это время русские послы потеряли его след.

Большинство его новых товарищей по университету ограничивалось общим духовным просвещением. Лишь 25 — 33% краковских студентов становилось бакалаврами, а 5 —6% — магистрами (Моравский 2, 380). В «промоционных» книгах, где указаны получившие ученую степень лица, Оболенский не значится (Муцковский 1849). Примечательно, что и Курб ский не называет его «бокаляром», как Амброжия. Очевидно, князь Михаил не посчитал необходимым иметь ученую степень.

Оболенский три года учился в Кракове, а потом около двух лет пробыл в Италии — «до Влох ехал». Многие воспитанники Краковско го университета поступали в другие учебные заведения. Один из них — белорусский первопечатник бакалавр Франциск Скорина — получил степень доктора «в лекарских науках» в Падуанском университете в Италии, который благодаря царившему в нем духу веротерпимости пользовался популярностью у православных греков и славян. В Падуе и Венеции «любомудрствовал» монах Киприан из Острога (Мыцко 1990, 94). Вероятно, там же учился и Оболенский. Пропутешествовав около пяти лет, он вернулся домой. Это могло произойти не ранее конца 1575 г.

Его приезд побудил Курбского приступить к новым переводам. Он обра тился к Марку Сарыхозину с предложением принять участие в совмест ной работе. Послание было написано, вероятно, в конце 1575 г.: князь Андрей сообщает, что Оболенский недавно, «ныне», «возвратился к нам».

Согласно мнению большинства исследователей, к этому времени предисловие к «Новому Маргариту», в котором упоминаются «ученые мужи, искусные толковники в римской беседе», было давно написано.

Мог ли Оболенский хорошо знать латынь до поступления в Краковский университет и помогать Курбскому во время вакаций? Такая догадка маловероятна. Боярин уговорил своего друга отправиться в Краков как раз для того, чтобы он «навык тех внешних наук во языце римском». В 1572 г. молодой князь учился только второй год и вряд ли заслуживал звания умудренного опытом книжника. В источниках нет и тени намека на других, кроме Амброжия, искусных переводчиков в миляновичском кружке того времени. Таким мог считаться приехавший из Италии Обо ленский. Замечание Курбского находится в конце приписки на книж ном поле. Его можно объяснить как позднейшую вставку. Но и в таком случае предисловие к «Новому Маргариту» не могло появиться в окон чательном виде ранее 1575 г.

В переписке с Сарыхозиным боярин вспоминал как об умершем о его учителе и своем «отце и господине» старце Артемии ( Р И Б 31, 415).

По всей вероятности, он скончался в литовской эмиграции в первой поло вине 70-х гг. XVI в. (ср.: Вилинский 1906, 121, 133). По словам Курб ского, идея создания кружка книжников родилась в его беседах со стар цем Артемием ( Р И Б 31, 415 — 418). Замысел перевести «Богословие»

Иоанна Дамаскина, третью и главную часть его догматического труда «Источник знания», сложился у князя Андрея к весне 1575 г. Это видно из его письма шляхтичу К. Чапличу от 21 марта 1575 г. Высказанная в нем критика позднее будет повторена в предисловии Курбского к «Бо гословию» Дамаскина:

«Послание К. Чапличу» Предисловие к «Богословию»

... бо книга его [Дамаскина. - В. К.]... и обретох ее не токмо преведену не не преведена во словенско, а естьли добре, альбо от преписующых отнуд часть неякая и преведена, тогды так от разтленну, но и ко вырозумению неудоб нерадящих и от преписующих запсова- ну, и никому же познаваему, к тому и но, иж неудобно ко выразумению;

а у несполна преведену, многих бо словес в греков и у латынь вся есть... (РИБ 31, нашей не обретается. И набых книгу, 443-444). грецки по единои стране писаную, а на другой стране по-римъски... (Курбский 1995, Ы).

\ Сначала Курбский предполагал продолжить работу над переводом сочинений Иоанна Златоуста вместе с бакалавром Амброжием. Оболен ский и Сарыхозин должны были взяться «за другую книгу... або Григо рия Богослова, або Василия Великого» ( Р И Б 31, 418). Но вскоре планы изменились. Амброжий покинул Курбского и больше не упоминается в числе его сотрудников, а князь Андрей вместе с Оболенским занялись «Богословием» Дамаскина (см.: Курбский 1995, Ы ). А. С. Архангель ский датировал их перевод временем между 1575 и 1579 г. на основании двух писем Курбского (Архангельский 1888а, 260 — 261). В «Епистолии ко Кодиану Чапличу» 1575 г. князь Андрей сожалел, что книга Дамас кина еще «не преведена во словенско», а в ответе Грозному 1579 г. он сообщал, что она «вся есть цела преведена и с великим тщанием исправ лена» (ПГК 376, примеч. о к л. 156).

Эту датировку можно уточнить (см.: Буланина 1989а, 151). Работа над «Богословием» началась после приезда Оболенского, то есть никак не ранее конца 1575 г. Наиболее плодотворным оказался 1576 г. К сере дине следующего года Оболенский скончался в возрасте около 30 лет 6.

Вскоре после этого его вдова Феодора Миронова вышла замуж за по томка старинного княжеского рода Станислава Юрагу Гедройца и в августе 1577 г. получила от короля Стефана Батория подтвердительную грамоту о предоставлении ей в пожизненное владение четырех сел в Обельской волости, ранее пожалованных ее покойному супругу Сигиз мундом Августом ( А И З Р 3, 216 — 217). В предисловии к «Богословию»

Курбский не упоминает о скоропостижной смерти Оболенского. Следо вательно, перевод был окончен при жизни бывшего краковского студен та — не позднее первых месяцев 1577 г. Датировка возращения Обо ленского в Литву и письма Сарыхозину временем между осенью 1576 и весной 1577 г. является неточной (см.: Роузмонд 1966, 589;

Курбский 1995, XXI).

Закончив работу, князь Андрей не сразу приступил «за бедами и напастьми страньства» к переводу «Диалектики» — первой части «Ис точника знания» (Курбский 1995, XXXVI, 1Л1;

Айсман 1972, 76). Ему не был известен старый южнославянский перевод XIV в. «Диалектики». В трактате Дамаскина очень кратко изложено учение о силлогизме. Курб ский же придавал большое значение теории аргументации в богослов ских диспутах с представителями других вероисповеданий. О ложных силлогизмах «латынян» ему было хорошо известно из сборника антикато лических сочинений Григория Паламы и Нила Кавасилы (Син-383;

об этой рукописи см. ниже). Он дополнил «Диалектику» переводом статьи «О силлогизме» из сочинения «Его1ета1а1пун» лютеранина немца Иоган на Спангенберга (Харлампович 1900, 2 2 0 - 2 2 1 ).

Эти переводы, включая так называемые «фрагменты» из творений Дамаскина, были выполнены спустя некоторое время после кончины Оболенского, очевидно, в период не ранее конца 1577 и не позднее пер вой половины 1579 г. 26 апреля 1579 г. князь Андрей женился в третий раз, а спустя почти два месяца — 29 июня — Стефан Баторий объявил специальным указом, что Курбский должен выступить в поход против России во главе своего отряда (Иванишев 1, 179— 181). Военные сборы заняли много времени. Между тем в письме Грозному 3 сентября 1579 г.

сообщается, что книга Дамаскина «вся есть цела преведена». Несомнен но, здесь имеются в виду обе части трактата — «Богословие» и «Диа лектика» со статьей «О силлогизме», а также «фрагменты».

С переводами Курбского тесно связана его знаменитая «История о великом князе Московском». Споры о времени ее создания ведутся дав но. С. А. Морозов считает, что первая часть книги, названная автором «кроницей», «была составлена после получения А. М. Курбским Перво го послания царя Ивана, т. е. в 1565 — 1571 гг.» (Морозов 1982, 41. Ср.:

там же, 40). В хронике правления Грозного князь Андрей неоднократно ссылается на «Новый Маргарит». Его влияние прослеживается в пер вой части «Истории» с ее начала и до самого конца (см.: Р И Б 31, 165, 214, 215, 264 — 267, 270 — 271, 273, 275). Цитаты не имеют характера позд нейших вставок. Они использованы в ключевых местах произведения, определяющих собой дальнейшее развитие композиции. Это, например, рассказ о рождении Ивана IV, филиппики против царя, его злых совет ников и придворных льстецов. «Новый Маргарит» первичен по сравне нию с «Историей», а значит, более ранняя датировка ее первой части неверна:

«История»

* Новый Маргарит»

Епистолии божественнаго Иоана Зла- Яко и Златоустыи пишет во епистолии таустаго... Инокентию, епископу римс- своей ко Инокентию, папе Римскому.., кому... Первое нежели отданны суть ему же начало: «Первие нежели отда епистолии наши, мню, благочестие твое ни суть епистолии наши, мню, благочес слышавше, яковый зде мятеж творити тие твое слышавше, яковыи зде мятеж смела неправда... (Курбский 1989, 426 творити смела неправда...» (РИБ 31, об., 428). 266).

С. А. Морозов также не обратил внимание на то, что в первой части «Истории» имеется ссылка на ее вторую часть. «О сыну диаволь! — обращался Курбский к Вассиану Топоркову, — про что... искру безбож ную в сердце царя... всеял, от нея же во всей Святорускои земли таков пожар лют возгорелся... прелютеишая злость произвелась, якова никог да же в нашем языце бывала.., яко напреди нами плод твоих прелютых дел вкратце изъявитца» ( Р И Б 31, 216, 217)7. Князь Андрей ссылается на вторую часть «Истории» — мартиролог, перефразируя его начало: «... по жар лютости в земле Рускои возгорелся;

и гонение воистинну таковое неслыханное... в Рускои земле никогда же бывало...» ( Р И Б 31, 276).

Когда Курбский писал эти слова, произведение было для него единым целым.

В настоящее время большинство исследователей признает с поправ ками и дополнениями более аргументированную точку зрения И. Н. Жда нова (Жданов 1, 158, сн. 1). Суть этой теории состоит в следующем.

7 июля 1572 г. умер Сигизмунд II Август, на котором пресеклась дина стия Ягеллонов. В Речи Посполитой наступило первое «бескоролевье».

Среди кандидатов на польский трон назывались имена Ивана IV и его сына царевича Федора. Их поддерживала значительная часть право славной шляхты. Стремясь помешать избранию Грозного, Курбский на писал в 1572 — 1573 гг. публицистическую историю его злодеяний. Он призывал избирателей не полагаться на «издавна кровопивственный род»

московских государей. Победа царя на выборах грозила князю Андрею потерей жизни (Зимин 1962, 306 — 307;

Скрынников 1973, 103—105, 113;

он же 1992, 51;

Шмидт 1968, 3 6 6 - 3 6 7 ;

Уваров 1971, 61, 65;

он же 1973, 4, 8;

Рыков 1974, 3 2 8 - 3 2 9 ).

Если «История» является предвыборным памфлетом и была рас считана на более или менее широкий круг читателей, то почему она не сохранилась в списках или хотя бы отрывках ранее последней четверти XVII в.? Чем можно объяснить почти столетнее упорное молчание о ней в литературе Юго-Западной и Московской Руси? В работах названных исследователей нет ответа на этот важный вопрос.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.