авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 10 ] --

Трудно представить, что с такой попкой можно ночи напролет читать "Капитал" Карла Маркса. Трудно представить, но, тем не менее, с такими данными Умка умудряется часто превращаться в левую эсерку Марию Александровну Спиридонову.

В последнее время Умка жалуется на головные боли. Шастри знает, от чего у цветущей женщины бывает мигрень, в свою очередь до Умки плохо дохо дит, что как раз простоватенький, не ведающий за собой страха опозориться, торопыжка, может лучше всех и подходит для любовных утех, какими толь ко и возможно снять вместе с головным недомоганием и думы о Карле Марксе.

Таня Ушанова и Надя Копытова наперебой объясняют Марьяш:

– Успокойся. Катя ни за какие коврижки не позарится на Нурхана. У нее молодой и красивый муж. Твой Нурхан Кате даром не нужен.

В микрашах муж экономиста планового отдела Гапур человек уважаемый. Мало того, что хорошо дерется, так еще и мясник, который не только под се бя гребет. Все, что ни зарабатывает, пропивает с кентами.

Кэт под присмотром лабораторных мужиков разглядывала фотографии голых мужчин в журнале "Плейгел". Внимание ее привлек белокурый парень с органом, напоминавшим бивень мамонта.

– Шланг, как у моего Гапура, – покачала головой Кэт.

– Ты – королева бензоколонки! – откликнулся Хаки.

Кэт ничего не сказала и вновь покачала головой.

– И ты, имея при себе такое, недовольна мужем? – удивился я.

– Одно и то же мясо надоедает, – апатично ответила Кэт.

"Тут подошел Киндзюлис".

– Нужна еще и колбаса, – подтягивая штаны, поддержал ее Шастри.

Два года назад, к пятидесятилетию первого всесоюзного съезда писателей звание Героя Социалистического труда дали двадцати литераторам. Среди награжденных и Г.М.

Писатель недавно развелся с Раей и женился на старушке папиного возраста.

В народе Г.М. имеет большую популярность, про то, кто он такой, знают и на селе и в городе.

Г.М. позвал Валеру порыбачить на реку Или. Папа никакой не рыбак, но отказаться от приглашения мэтра не посмел. Наловить ничего не удалось, от дыхающим надоело глазеть на пустые сети и они уселись за преферанс. Отец подумал-подумал и пошел искать, чем покормить старшего товарища. На станционном разъезде набрел на старика-казаха.

– В ста метрах отсюда сидит голодный Г.М., – сообщил папа.

Железнодорожник позвал жену и побежал резать барана.

Когда отец рассказал о рыбалке, то я сказал:

– Писатель может легко обходиться без денег.

– Такой как Г.М.- да.

Когда папа ездил в Москву, Г.М. просил зайти к его родственнику Ильгизу. Родственник Г.М. работал в институте ядерной энергии. В институтском буфете раз в неделю выбрасывали сигареты "Филипп Моррис" и "Парламент";

к приезду отца Ильгиз держал для Г.М. наготове коробку с сигаретами и растворимым кофе. Несколько блоков сигарет доста валось и мне.

– Пап, по-моему, Г.М. забыл, что он народный писатель, – сказал я, осматривая кофейные банки и сигареты из института ядерной энергии.

– Почему так думаешь?

– Вместо того, чтобы пить кумыс или айран, он налегает на кофе.

– Балам, у тебя нехорошая привычка шутить над заслуженными людьми.

– Что я такого сказал?

– Я имею в виду не только Габена, – сказал папа,- Когда я тебе говорю, что надо знать родной язык, ты говоришь, что иностранный знать тебе необяза тельно. Теперь… Сам с удовольствием куришь американские сигареты, пьешь кофе и говоришь, что Габену следует пить кумыс. Что за фасон? Чтобы го ворить так, как ты говоришь, надо заслужить право так говорить.

…За три или четыре года до развода с Г.М. Рая пришла за советом к маме.

– Шаку-апай, – говорила жена писателя, – подруги говорят, что стыдно быть замужем за стариком, советуют развестись с Габеном.

– Хорошие у тебя подруги, – ответила Ситок, – Ты не догадываешься? Они хотят занять твое место! Я понимаю… Ты молодая… Все может быть, – предо стерегала мама, – Но если уж гулять, то с умом… Не позорь мужа… Тогда у тебя будет все. Ты знаешь, что хотят сделать с тобой твои подруги? Они прекрас но понимают, быть женой большого писателя – трудная, но счастливая судьба. И толкают тебя на большую глупость. Выкинь из головы всех подруг.

Они – твои враги.

Мама знала, что говорила – главным в привлекательности для женщин Г.М. она ставила редчайшую для большого писателя щедрость. Деньги легко приходили к Г.М., так же легко и быстро и уходили от него. В затратности Рая не отставала от мужа. С ее именем гости дома живого классика связывали заслуги превращения жилища литератора в самое притягательное место для людей литературы и искусства республики.

Рая хорошо принимала гостей, была со всеми проста и естественна, впервые переступившие порог дома Г.М., переставали робеть, раскрепощались. Са мо по себе созерцаниемолодой, красивой хозяйки доставляло радость завсегдатаям застолий в доме классика. Закусив и выпив, мужчины садились за преферанс, женщины – в девятку или в кинг.

Частенько играл здесь и знаменитый Мажикен Бутин. Рассказывали, что замминистра пищевой промышленности республики Бутина приглашали сыгрануть корифеи преферанса из Москвы, Ленинграда, Одессы, Праги.

Среди серьезных картежников страны слыл он одним из самых рисковых, самых искусных.

"Нет денег – не садись". Папа в доме Г.М., если и выигрывал, то немного, – не больше четвертака, а то и вовсе заканчивал игру при своих, или, хоть и немного, но проигрывал.

– Пап, что действительно Бутин такой непобедимый? – спросил я.

– Такой же непобедимый как и все.

– Тогда почему он всех подряд чешет?

– Кого это всех? – отец не разделял всеобщего восторга игрой замминистра. – У него в кармане всегда полно денег. Потому и играет уверенно. Твоя мать дает мне пять-десять рублей. С такими деньгами я не могу рисковать.

Нравилось папе играть с Геннадием Толмачевым. Перший друг Олжаса Сулейменова, по словам отца, играл легко, любил рисковать. Про преферанс мог рассказывать часами и мечтал написать о пульках и мизерах книгу для простого народа. Толмачева я не видел, знал его по рассказам Валеры.

– Такой же, как и Олжас, высокий, и такой же бесхитростный.

В доме Г.М. матушка оставалась верной себе. В девятку никогда не проигрывала, всегда возвращалась домой с приварком.

Жены других живых классиков поначалу не могли понять с чего это матушке постоянно прет масть. Пока одна из них не сказала прямо:

"Шакен, вы мухлюете".

– Тебе показалось, – Ситок шутя перевела мяч на угловой.

… Развод Г.М. и Раи состоялся. Писатель пошел к Кунаеву. Первый секретарь ЦК дал Рае двухкомнатную квартиру. Предстояло перевезти бывшую же ну с двумя маленькми дочерьми. Г.М. позвонил Валере:

"Абдрашит, сделай культурно".

Все и вышло культурно, без слез и попреков, но уж больно мрачно.

Рабочие заносили мебель в новое жилье Раи. Бывшая жена писателя стояла молча в коридоре, не решаясь зайти в маленькую, непристойно стандарт ных размеров, кухню. Притихли и дети. Папа оглядел квартиру и не удержался от злорадства: "Рая, теперь ты узнаешь, как живут простые советские лю ди".

С приходом новой жены веселья в доме Г.М. заметно поубавилось.

Родителей приглашали в дом писателя все реже и реже, а вскоре и вовсе перестали звать на вечерние посиделки.

Новая хозяйка буфет закрыла.

Не все так просто. И не все то плохо, что хорошо. Рая крепко занозила сердце писателя. Да так крепко, что спустя годы, Г.М. написал свою лучшую кни гу, – роман о любви. По отзывам читавших, в главной героине легко угадывается Рая.

Встали утром рано, Бьем по морде Ле Зуана.

Мамины подруги высоко ценили задатки Ситка к селекционной работе и удивлялись, почему ей не удается женить Шефа и меня.

Мама торопила: "Ты разве не понимаешь, что родители твои старые?

Дочь Бекена – золото. В этом году ты должен жениться на ней".

Разве кто против? Для меня несомненно: в том, что спалился я по главному делу в жизни, не отведав от рождения, что это такое, существовала причи на более существенная, нежели душевные волнения, которые, по мнению специалистов, и лишают человека телесной силы.

Один ли я подвержен волнениям? То-то и оно. Импотенция может иметь любую причину.

Прошло одиннадцать лет. Недоумок напомнил о своем истинном назначении только однажды, в кустах у ресторана "Иссык". С тех пор ни гу-гу.

Сегодня не ответишь, правильно ли я поступил, не сказав никому, в чем моя закавыка. Мог ли я поделиться с матушкой? Сейчас думаю, даже если бы и мог, то все бы окончательно испортил, завалил. Тогда, в 1976 -м, превозмочь себя я бы ни за что не смог. В те годы импотенция являлась для меня даже не позорищем, а чем-то вроде родового проклятия, что, намного горше стыда и всякого рода срама, что и лишало решимости говорить о ней вслух даже с самым близким на свете человеком.

Может поэтому я и деревенел при разговорах на тему, к каким необратимым последствиям ведет длительный перерыв в познании женщин.

Паника усиливалась по мере давления матушки.

…Селекционная практика доставляла матушке большое удовольствие.

Не меньшее, чем шантаж простодушной номенклатуры.

Начальника подотдела Госплана Есимхана Доктор привел домой летом 1960-го. Познакомились они за биллиардом в третьем Доме отдыха Совмина. Прошло много лет, Доктор мотал второй срок на зоне, его знакомый все ходил и ходил к матушке. Из Госплана он ушел преподавать в поли технический, защитил кандидатскую. За что бы он ни брался, все у Есимхана получалось добротно и на совесть. Получалось все, за исключением личной жизни.

Умный человек Есимхан, потому и много ему не надо. В чем была у него неувязка? Шибко скромный. Если Шастри торопился, раскрывал свои намере ния женщинам как на духу, то Есимхан днями и месяцами только смотрел и вздыхал. Так и получилось, что было ему много за сорок, и ходил он ни разу не женатым.

Мама регулярно настраивала его на игру с "каттеначчио" – в духе Эленио Эрреры:

– Квартира у тебя есть, положение есть, деньги есть… Будь осторожен. Женщины тебя обворуют… Есимхан соглашался с Ситком. Мужик он сознательный и понимал: если пачкой щелкать, то, как пить дать, до нитки обворуют.

Главный кадровый резерв матушки – библиотечный факультет Казахского женского педагогического института. Декан факультета Бакебала – давняя мамина подруга. Через нее Ситок устраивала приезжих аульных девчонок на учебу. Не бесплатно. Как родители девиц выходили на маму? Земля слухом полнится. В разных местах говорили: если хочешь пристроить дочку в Женпи, обращайтесь к Шакен, с этим дело у нее верняк.

Кулила девушка не без приятности, плюс ко всему, внимательная.

Хоть и поступила в Женпи не за просто так, но никогда не забывала поздравить маму с праздниками, приходила помочь и с уборкой по дому.

Кулила закончила институт, работала по специальности, когда после трех неудач с женитьбой Есимхана, мама наконец вспомнила о ней и вызвала обоих на очную ставку.

Есимхан Кулиле не глянулся. Мало того, что старый, так еще дюже похож на премьер-министра Демократической Республики Вьетнам Фам Ван Донга.

Премьер ушел со смотрин расстроенный, Кулила убирала со стола посуду. Матушка взяла ее за руку:

– Оставь. Поговорим.

– Да, апай.

– Ты что нос воротишь? Есимхан негулящий, доцент, его приглашают на работу в министерство, обещают, если женится, любую квартиру дать. Что те бе нужно?

– Апай, вы интересный человек! – покраснела Кулила. – Посмотрите на него… – Что мне на него смотреть, – невозмутимо сказала мама, – С лица воду не пить.

– А любовь? – спросила притихшая Кулила.

– Что любовь? – презрительно переспросила Ситок и отрезала. Насрать!

Дела сердечные, они же житейские. Девушка упорствовала недолго.

Через неделю Фам Ван Донг и Кулила подали заявление в ЗАГС.

Прошло пять лет. Недавно с мамой я побывал в гостях у Фам Ван Донга. Кулила не прогадала. Взамен прежней двухкомнатной квартиры премьеру дали четырехкомнатную. Есимхан работал в Министерстве высшего образования, по квартире бегало и ползало четверо, один в один похожих на Фам Ван Донга, детенышей.

В доме выписывали "Известия", "Литературку", "Советский спорт", "Казахстанскую правду", "Казак адебиети", "Науку и жизнь", "Иностранку", "Советский экран". "Футбол" я брал в киоске.

Ситка Чарли, как всегда, с утра скупал все центральные и местные газеты.

"Иностранка" печатает более-менее интересные вещи лишь в конце года. Все остальные номера заполнялись африканскими, азиатскими авторами.

Пишут ребята хорошо. Может даже лучше многих европейских литераторов. Только кому любопытно знать, о чем рассказывают, к примеру, монгольские писатели Лодонгийн Тудэв или Сономын Удвал? Для меня имело значение и классовая позиция автора. Английский писатель Джеймс Олдридж – коммунист. Что интересного может написать современный пролетарский писатель?

Подписку на "Всемирку" папа прозевал, о чем сожалела даже мама – книги в цене и в дефиците. Хорошая библиотека у Вовки Короти. Он приносил по читать Сида Чаплина, Вулфа, Бунина… В еженедельнике "За рубежом" перепечатка из "Корьера дела сера" о давнем, октября 1917 года, происшествии в Фатиме.

Ситка Чарли на память воспроизводил перепечатку из еженедельника:

"Солнце иссеребрилось, и спустившись с неба, прыгало сплющенным мячиком, едва не задевая верхушки деревьев… Богородица предупредила пасту шек о наступлении царства сАтанов-большевиков!".

Ситкин экстаз от перепечатки в "За рубежом" пробудил не только любопытство – хотелось верить, что такое возможно. Возникли вопросы.

Кто такая богородица и какое дело богу с друзьями до Октябрьской революции? Событие это, даже если оно предсказано не посторонним богу челове ком, не может и не должно находиться в зоне интересов небес. По идее, бог, если он есть, должен заниматься исключительно вопросами быта, морали, другими мелкими делами, но никак не касаться хода истории. Если физическими законами управляют безличные силы природы, то делами историче скими заправляют люди. Потом, ведь большевики категорически отрицают существование бога. Как в таком случае бог, если он действительно бог, смог позволить приход к власти своих запретителей?

Делать ему нечего, от того и забавляется?

ВЧК! ВЧК!

Приласкайте Колчака!

Зеркало в коридоре третьего отделения старинное, высокое.

Стояло оно в углу на четырехножной подставке неизвестно с каких пор.

Медсестры, нянечки, некоторые из следивших за собой больных, привыкли, глядя в него, прихорашиваться.

Джон разбил его, свалив на пол. Санитары и медсестры о привычках больных знают, но то, что каждый из них способен вытворить, когда его в очеред ной раз перемкнет, предугадать не в силах. К сюрпризам более всего предрасположены хроники. Но сюрприз сюрпризу рознь, и уж о том, что под круше ние подвернется старое зеркало никто предположить не мог.

Персонал третьего отделения разозлился не на шутку не столько на Джона, сколько на родителей. Сколько Нэлли Константиновна не уговаривала взять на время домой сына, мама отбрыкивалась, говорила о том, что держать в доме второго больного нет никакой возможности.

Всего этого Ситка Чарли знать не мог и возводил напраслину на врачей.

Ситка приходил из больницы потерянный, говорил, что Джона мучает ностальгия и садился за письмо к министру здравоохранения.

"Товарищ министр!

У меня есть брат Жантас,1948 года рождения. Сейчас он в третьем отделении Республиканской психоневрологической больницы… Несколько лет под ряд врачи не выписывают его в отпуск, не дают побыть дома…".

Письмо Ситка начинал писать несколько раз, но так и не окончил.

Ситка Чарли винил во всем врачей, тогда как не знал, что дело не только в разбитом зеркале и что Нэлли Константиновна не раз и не два звонила ма ме и говорила матушке о том, насколько опасно для больного беспрерывное пребывание в стенах больницы. У любого хроника, в конце концов, так или иначе наступает органическое поражение мозга, не говоря о том, что ежедневный прием сильнодействующих препаратов разрушает печень, почки.

Только регулярная смена обстановки растягивает распад личности хронически больного.

Чтобы мама и все мы прочувствовали вину, лечащий врач объявила о новом назначении. Ситка прибежал домой: "Мама! Немедленно поезжай в боль ницу! Джону собрались сделать элеткрошок!".

В больницу матушка не поехала, а позвонила Нэлли Константиновне и попросила отменить назначение. Заведующая отделением назначение отмени ла и сказала, что на самом деле они и не собирались проводить элетрошоковую процедуру. Если бы до этого дошло, то они в таком случае не стали бы объявлять о ней заранее, а провели бы сеанс без предупреждения.

Со слов Ситки, чисто от нечего делать, уже не по-медицински, более всего он интересен профессору Зальцману.

– Зальцман хитрый… – говорил Ситка.

– Давно ты его знаешь? – спросил Шеф.

– Давно… Меня к нему водили, когда я еще лежал на Пролетарской.

– О чем он тебя спрашивал в первый раз, – не помнишь?

– Помню.

– Ну и о чем?

– О разном.

– К примеру?

– К примеру? – Ситка задумался. – К примеру, спрашивал он меня, как я вижу свое выздоровление.

– И что ты ему сказал?

– Тик-тик- так, Сталинград! Что я сказал…? Сакшен буги… Сказал, что выздоровление придет с наступлением Золотого века.

Сказал ему я, что Золотой век начнется тогда, когда Ночь сольется с Ночью, а День сойдется с Днем… – А Зальцман что?

– Ничего. Интересовался подробностями, как это Ночь сольется с Ночью, а День сойдется с Днем.

– И как это они сольются-сойдутся?

– Наступит Золотой век – узнаешь, – ответил Ситка и улыбнулся.

Время делает свое дело. Ситка Чарли говорил: "Тик-тик-так, Сталинград!", но уже не порывался драками избавиться от намордника.

Силы не те, да и настроения уже нет. Вялость пропадала, когда его вновь начинала одолевать бессонница и он, как всегда, отказывался принимать аминазин.

Он садился в туалете рядом с унитазом, закуривал "памирину" и заводил разговор с невидимым собеседником.

– Что ты такое говоришь? А-а… – И разражался смехом, переходившим в гоготание.

Если кому-то из нас надо было зайти в туалет, Ситка молча поднимался и уходил на кухню, где продолжал разговор с самим собой.

В пепельнице тлела сигарета, Ситка Чарли стоял между раковиной и столом, и вновь садился на корточки.

– Но как это сделать? – подняв голову к потолку, вопрошал он и, услышав неслышный ответ, говорил. – Ну, если так, тогда конечно, – и напевая "Сак шен буги…", вновь шел в туалет.

Если матушка выходила из столовой и просила выпить лекарство, то он затихал и говорил, что, мол, ничего страшного с ним не происходит и скоро он пойдет спать. А если я влезал в его разговор с потолком, то он беспощадно материл меня.

…Пришел Вовка Коротя. Ситка закрыл за ним дверь и скомандовал:

"Володя, быстро сходи поссы!". Коротя без слов отправился в туалет.

В комнате Шеф, расставляя шахматы, сказал: "Пять дней не спит… Надо звонить в ВЧК…".

Коротя промолчал.

В дверь опять позвонили. Ситка бросился открывать.

На площадке стояли родственница-студентка из Есиля с подругой.

Принесла их вовремя нелегкая. За спиной Ситки Чарли я сделал знак родственнице немедленно уходить и громко сказал: "Мамы дома нет!".

Родственница, сделала вид, что не поняла и топталась дурочкой в проеме.

– Девочки, проходите! – Ситка посторонился и, впустив подружек, скомандовал: "Быстро сходите в туалет поссать!".

– Ты что! – не сдержался я.

– Ничего, ничего…, – поспешно скидывая туфли, сказала родственница и побежала с подругой по коридору в туалет.

Шеф в комнате препирался с Коротей.

– Вовка, выйди как будто за сигаретами, и позвони из автомата в скорую. Скажи, чтобы прислали спецбригаду… – Нуртасей, я не могу… – Коротя опустил голову.

– Что не могу! – Шеф разозлился на друга. – Хочешь, чтобы через час он нас всех срать заставил?!

– Ладно… – Коротя поднялся.

Женился Хаки. Женитьба Плейшнера-Гудериана породила неудобства у Саяна Ташенева. Хаки несколько лет живет в его квартире. У Саяна квартира хоть и трехкомнатная, но жена, сын. Хаки, надо думать, и без жены стес нял их, особенно если учесть, что часто заявлялся домой в дупель пьяным.

Мама позвонила жене Есентугелова.

– Альмира, пусти на дачу племянника Жумабека.

Тетя Альмира хлестанулась, сказала, что незнакомых, даже на время, пускать к себе на дачу у нее не принято. Мама позвала к телефону ее супруга.

– Аблай! Тебе хорошо известно, чем мы обязаны Жумабеку. И если ты не пустишь племянника Ташенева к себе на дачу, то я все равно найду ему жи лье… Дядя Аблай перебил маму.

– Шакен, я не против. Пусть живет на даче сколько ему угодно.

– Аблай, ты молодес, – матушка положила трубку и сказала мне, Звони Хакиму.

Дача Есентугеловых в черте города, через дорогу от Дома отдыха МВД. В 69-м земли бывшего колхоза "Горный гигант" прирезали для двадцати семей писателей. Старый яблоневый сад плодоносил лимонкой, столов кой, пеструшкой. Росли в нем черешня, вишня, сливы.

Есентугелов построил трехкомнатный домишко с верандой, соседи его – писатели Ахтанов и Такибаев тоже не зевали и на своих участках возвели пригодные к постоянному проживанию дома.

Зяма, Муля, Ерема и я не раз приезжали погудеть к Хаки. Дача Ахтанова, если стоять лицом к воротам, справа от домика Есентугеловых. За общим забором слева от Есентугелова владения поэта Такибаева.

– Я пару раз поддавал с сыном Такибаева Устемом, – сообщил Хаки.

– Сейчас с ним живет Искандер Махмудов… Он хорошо знает вашу семью, особенно Нуртаса… Искандер кентуется с Устемом Такибаевым? Хорошего себе друга завел Искандер.

В шестидесятых Устем жил рядом с нами, в косых домах, по соседству с семейством Духана Атилова. Хороший, как и наш Доктор, поддавала и плано кур. Среди центровских наркош числился за ним эпизод, когда Такибаев в забытьи от убийственной "чуйки" вместе со слюной, и папиросной гильзой проглотил и пятку от косяка.

Старший сын Духана Атилова Иван сидел за кражу личного имущества.

Шедшие за ним Нартай, Ес и Икошка ничем особенным не выделялись.

Нартай мой ровесник, незаметный, как и я, бухарик;

Ес и Икошка сильно вымахали, заматерели, ходили слухи, что в парнях обнаружилась, допреж неведомая за ними, борзота.

Устем Такибаев закончил игровой факультет ВГИКа и одно время делился задумками с центровскими. Если покойный Ревель Атилов по всем призна кам носил на себе печать несомненных задатков, и никогда ни с кем не трепался о замыслах, то младший Такибаев трещал всем напропалую о том, как далеко простирается его дарование.

Худого как велосипед и вертлявого, как танцор варьете, Устема всерьез воспринимали только алма-атинские однокашники по ВГИКу. Для непосвя щенных собутыльников по юности оставалось загадкой, как вообще смог попасть в кинематографический институт столь несуразный говорун?

Тетя Альмира и дядя Аблай приезжали к себе на дачу по воскресеньям. Хаки суетился, ставил самовар, брался за косу. С лица жены Есентугелова не сходило недовольство. Тетю Альмиру можно понять. Приезжать к себе на дачу в гости мало кому нравится, и она искала повод удалить бесплатных квар тирантов. Вдобавок ко всему матушка пару раз проболталась ей о том, как сильно она волнуется за то, что я пью вместе с Хаки.

"В "Апокалипсисе сегодня" Френсис Форд Коппола показал американскую агрессию во Вьетнаме как трагедию человеческого духа, как разрушение нравственности. Эпизоды войны в картине кажутся сценами Дантова ада. Свидетелем их оказывается молодой офицер Уильярд. На моторной лодке он пробивается по реке в джунгли, чтобы уничтожить обезумевшего полковника Куртца, основавшего здесь по своему произволу вотчину. У полковника (его играет Марлон Брандо) своя философия, им владеет идея насилия как средства современного господства, почти в религиозном экстазе он чинит массовые убийства, самого же его убивают не за жестокость, а за то, что вышел из подчинения. Особенно впечатляюще по ставлены два эпизода – атака вертолетов и ночное шоу на стадионе, где освещенные прожекторами герлс танцуют перед доведенными до экстаза амери канскими солдатами, которые сейчас ринутся в несправедливый бой. Бой показан, как шоу, шоу – как неврастенический источник агрессии.

Трагедия, погружая нас в определенный момент в состояние ужаса, всегда стремится затем вывести нас в иное состояние – катарсиса, то есть дать нам возможность обрести душевную свободу. Как же достигает этого Коппола? Он укрощает ужас, эстетизируя его. Но в этом, на мой взгляд, противоречие картины:

Коппола эстетизирует зло, против которого выступает. Социальный конфликт разрешен эстетически, и поэтому художник проходит мимо трагедии вьетнамского народа. Но то, что и как показано на экране – расчеловечивание агрессора, его моральный крах, вызывает уважение к картине, сделанной по последнему слову кинематографической техники.

Нерв нашего тревожного века бьется и в картине Федерико Феллини "Репетиция оркестра". Тут нет войн, нет военных сражений. Мы видим сражения, которые происходят внутри человека, в его сознании. Может быть, главное открытие Феллини в киноискусстве и состоит в том, что он сделал возможным изображение на экране сознания как документальной реально сти, что позволяет нам поставить его вровень с такими гигантами кинорежиссуры, как Гриффит и Эйзенштейн. "Репетиция оркестра" – притча, в ней группа музыкантов рассматривается в качестве модели общества. Как всегда у Феллини, здесь нет заданности и схематизма. В отношениях оркестрантов с дирижером он видит проблемы демократии и власти. Сложны отношения между самими оркестрантами, анализируя их, режиссер выясняет причины страха и смятения, которые преследуют людей и мешают им объединить свои усилия. В момент разлада звучат уже не указания, а военные команды, ко торые дирижер выкрикивает на немецком языке. Срыв репетиции мы воспринимаем как перерождение, как катастрофу. В чем смысл картины?".

Семен Фрейлих. "Беседы о советском кино". Книга для учащихся старших классов.

По Феллини-Фрейлиху нас ждет, не дождется, срыв репетиции оркестра.

Глава НМама раскатывала тестоквартир а небосклоне потухших Вдруг загорится звезда Альтаир… для бешбармака и лихорадочно предупреждала: "Ахрин заман кележатыр!". Пересказывая степные байки о приближении ко столомных перемен, она не забывала предупреждать нас: "Язык зубами!". Держать язык за зубами, никому не говорить о приближении "Ахрина замана" – это все равно, что знать о начале Третьей Мировой войны и ни с кем, на всякий случай, даже с КГБ, не делиться тайной о наступления дня "Х".

"Ахрин заман" – в переводе с казахского – Страшный суд. Приметы конца света маме неизвестны. Что там будет в начале и в конце Страшного суда она тоже не знает. Знает она одно – всем нам, домашним кем-то незримо-неведомым велено до срока держать язык за зубами. По ее словам, каждого из нас, домашних, кто нарушит внушенное ей со стороны повеление, ждет расплата, наказание.

В любой казахской семье хранится предание о конце света. Наша семья не исключение. Матушкино предупреждение о Страшном суде в нашем доме обычно ограничивается самим напоминанием. При всем этом Ситок со значением, твердя "язык зубами!", настойчиво вдалбливает нам в голову, что именно ей назначено кому-то из нас передать эстафетную тайну неясного предзнаменования.

Мама человек безграмотный, в бога верящий от случая к случаю, тем не менее, раз в два месяца она посылает Ситку Чарли купить в продмаге мешок муки, два десятка кусков хозяйственного мыла, пополнить запасы поваренной соли. Плюс ко всему Ситка должен сходить и на Никольский базар: в хоз маге обязательно надо отовариться пачкой – другой свечек. Мучной резерв с солью должен помочь пережить переломное время. В свою очередь, свечи как будто означали, что помимо голодомо ра "Ахрин заман" непременно должен сопровождаться повсеместным отключением от электроснабжения.

Матушку еще Джон, когда находился в душевном здравии, обзывал "паникмахером". Сколько с тех пор прошло времени, – не помню, но к матушкиному паникмахерству давно привыкли и родственники, и соседи.

Раскатывая тесто и, возбужденно бормоча об "Ахрин замане", матушка не скрывала, как много радостных надежд она связывает с приходом новых времен. "Шкын уахыт умытпаймын калай биздин Нурлан бир рет айткан: "Будет и на нашей улице праздник!". – говорила мама.

В эти мгновения глаза ее блестели и наполнялись благодарностью к отверженному сыну.

Паранойя – это мания величия. Мама по природе и необходимости считает себя и психиатром. Говорит, что природа насчитывает тысячу форм шизо френии. Говоря о том, как многого она ожидает для нашей семьи с концом света, Ситок совершенно не подозревала, что рассуждала как обычный парано ик. С какой стати "Ахрин заман" принесет именно нам избавление и всеобщую радость? Дело тут даже не в том, что наша семья – зрелище для гурманов от психиатрии.

…Мама сокрушается тем, что не может растолковать почему всем нам следует строго-настрого придерживаться внушенного кем-то ей приказания "язык зубами!". "Шыркынай… Сенин билими маган кудай берсе… Кандай нарсе жасадым!". – качает она в тихом сожалении головой. Не стоит даже сомне ваться. Матушке бы немного грамотешки, а к высокой трибуне она бы и сама без труда протолкнулась. А так… что ей остается делать, кроме как неустан но повторять заклинание:

"Язык зубами!".

В головах убогих рождаются опасные для человечества мечты.

Вообще-то, – думал я, – хорошо, если бы Ахрин заман грянул тотчас же, сию минуту. Все наши семейные вопросы сразу списались бы.

Дима, с которым с начала 70-х Шеф работал в институте металлургии, носит густые усы подковой и спереди лысоват. Я дал ему кликуху "Песняры".

Он с 1941-го года рождения, закончил политех, занимается тяжелыми цветными металлами.

Дима к водке расположен не очень, больше любит вино. Шеф тоже предпочитает винишко. Во-первых, выгодней, а во-вторых, вино больше располага ет к разговору по душам.

"Песняры" из института металлургии поговорить любит. Так любит, что с перепоя, иногда забывается. В тот раз в большой компании накирялся так, что заговорил вслух о том, что у него накипело:

– Нуртас, не обижайся, но казахи – звери!

Все засмеялись.

Кроме Шефа в той компании других зверей не было – одни русаки.

Дима, похоже, спьяну и подумал, что Шеф или молча проглотит зверя, или посмеется вместе со всеми.

Шеф нисколько не обиделся и с одной банки отключил Диму.

Смех прекратился и после случая с "Песняры" институтские стали избегать заводить при Шефе разговоры о том, чтобы неплохо людям из зоопарка на деть намордники.

В институте работают однофамильцы Ахмеровы. Первого из институтских Ахмеровых зовут Ербол. Он старше меня на год, живет центре, около мага зина "Юбилейный", в одном доме с тетей Раей Какимжановой и работает в лаборатории топочных устройств. Парень увлечен наукой, кроме нее с ним не о чем говорить. Гордится глубиной знаний и не жалует непрофессионалов. Надо ему кого-то осадить, поставить на место, так он, не целясь, огорошивает в лобешник вопросом: "Ты хоть знаешь, что такое изобарный потенциал?!".

Против изобарного потенциала не всякий осмелится, что и возразить. А уж до того, чтобы вместо того, чтобы растеряться и догадаться заглянуть в теп лотехнический справочник, то таких в институте и вовсе считанные единицы.

Ербол трудится над диссертацией, привязанной к строительству группы ГРЭС в Экибастузе. Уголь в Экибастузе добывается открытым способом, по рас четам специалистов топлива должно хватить, как минимум, на пятьдесят лет работы шести-восьми электростанций, мощностью каждой по пять милли онов киловатт (мегаватт).

Академик Стырикович говорит: "Для мелкого потребителя выгодным является дорогое, высококачественное топливо… Для нас, энергетиков, лучшим топливом служит топливо дешевое". Уголь в Экибастузе дешевый, плохо то, что зольность его зашкаливает в иных случаях и за шестьдесят процентов. Десять лет около двадцати сотрудников двух лабораторий КазНИИ энергетики исследуют возможности подавления вредных выбросов. В их числе и Ербол.

Второго Ахмерова звать Темир Галямович. Он ровесник Каспакова, гидротехник, доктор наук, лауреат Премии Совмина страны. Внешне похож одно временно и на Дэн Сяо Пина, и на министра обороны ПНР Войцеха Ярузельского. Так и зовут его наши мужики – кто Дэном, а кто – Ярузельским. А кто и просто Дэном-Ярузельским.

Дэн-Ярузельский заместитель секретаря партбюро и имеет от парткома поручение вести с комсомольцами занятия по политико-экономическому про свещению молодежи. Партийное задание Дэн выполняет аккуратно, с должной ответственностью. Не забывает предварить политико-экономический се минар напоминанием о том, кто в доме хозяин: "Недавно Шафик Чокинович говорил так…". Сказать, что Ярузельский шибко вумный – язык не повернется. Он хоть и доктор наук, но в гидротехнике и близко нет чего-либо подобного изобарным потенциа лам или, к примеру, токам коммутации, – вся теория держится на основном уравнении гидростатики – уравнении Бернулли.

В институте кроме него есть еще несколько докторов наук. Это заместитель Чокина теплофизик Устименко, другие ученые, но они кроме того что гид ротехники и пожилые, все как один русские или евреи, но только не казахи. На словах директору института вроде без разницы какой нации сотрудник. В то же время у нас все понимают, что если он кому и решится передать из рук в руки институт, то человеком этим будет обязательно казах. Право сие Ша фик Чокинович заслужил хотя бы тем, что по рождению институт его, и только его, и в воле прародителя распорядиться наследством так, как ему забла горассудится.

В любом НИИ хорошо котируются сотрудники с теоретическими способностями. Наш институт не исключение. Какой теоретик-энергетик из Ахмерова мало кому известно. Скорее всего никакой. Повинно в том не столько уравнение Бернулли, сколько то, что у Темира Галямовича представление о том, что такое энергетика, ее главные понятия и категории смутное. К примеру, никто бы не удивился, если бы Ахмеров перепутал энергоноситель с энергоре сурсом. Что же до премии Совмина, то ее он получил за использование известного французского метода сброса воды из селехранилища, но никак не за собственную разработку.

Практический гидротехник, каким является, по сути, Ахмеров, во мнении сотрудников института, ценящих теоретиков, сродни, будь он хоть трижды доктором наук, инженеру-проектировщику, но никак не ученому.

С Каспаковым есть о чем поговорить, и потом для Чокина важно умение Жаркена вылавливать из нагромождения несвязанных фактов закономер ность, выстраивать перспективу. Каспаков умеет из тумана создавать надежную завесу. Для общей энергетики это важно.

Тем не менее, доктор наук есть доктор наук. По-настоящему никто не знал, как сильно уязвлен Темир Галямович выходом Жаркена Каспаковича в руководящий запас. Недовольных собой в нашем институте по пальцам можно пересчитать, недовольных тем, как их оценивают окру жающие – абсолютное большинство. Ахмеров имел веские основания быть довольным собой. И то, что Чокин, презрев заслуги Ахмерова перед гидротех никой, ко всему прочему еще и не принимал в расчет раболепие доктора наук, как показали дальнейшие события, сильно задевало Темира.

Было у него еще одно весомое преимущество перед Каспаковым. Темир Галямович не пил, и со слов его сотрудников, пьяниц и алкашей презирал.

Так что и у меня был повод опасаться прихода к директорству Ахмерова.

Я познакомил Олега Жукова с Хаки. Олегу по душе Ташенев, как и повадки танкового генерала. Особенно восторгает Жукова походка Гудериана: "Ты посмотри, Хаки ходит как пингвин".

Это Олежка точно подметил. Гудериан, когда поддамши, ходит ластоногой пташкой и добросовестно считает носом столбы.

Жукова появление Хаки всегда радует. Олежка при виде Ташенева разводит руками: "О! Хаким!", обнимает старшего товарища, усаживает за стол, на ливает в стакан до краев.

Дома у Зинаиды Петровны, снятые в нерабочей обстановке, фотографии начальства. Приносит домой она и чехословацкие, венгерские, польские жур налы. Между стаканами Хаки разглядывает фотки с пикников Кунаева. И на природе Кунаев с членами бюро ЦК держит стойку: на расстеленной само бранке коньяк не импортный, или какой-нибудь армянский, – исключительно казахстанский, о трех звездочках. Плюс ко всему жены у руководства рес публики обыкновеннейшие бабы, каких на базаре встретишь – внимания не обратишь..

В племяннике Жумабека Ташенева сидит обида на Кунаева. Первый секретарь ЦК КП Казахстана в день шестидесятилетия отправил Ташенева на пен сию, да и весь ссыльный период гнобил Жумабека Ахметовича придирками, проверками.

"В декабре 1960 года в Москве состоялась сессия Верховного Совета СССР. Во время перерыва ко мне подошел Косыгин и сказал:

"Тебя и Ташенева приглашает на обед Хрущев" Во время обеда Хрущев несколько раз обращался к Ташеневу: попробуйте, мол, то, это. После обеда Хрущев обратился ко мне:

"Через 30-40 минут зайдите ко мне".

Разговор Хрущев начал издалека. Говорил о своем первом приезде в Казахстан, вспоминая, как начинался подъем целины… Я все гадал: к чему он кло нит? Неожиданное приглашение, подчеркнутое внимание к Ташеневу. И вдруг в конце разговора Хрущев дал мне указание освободить от обязанностей председателя Совета Министров республики Ташенева".

Из книги Д.А. Кунаева "От Сталина до Горбачева".

Примечательно даже не недоумение Кунаева по поводу вежливости Хрущева ("закусите на дорожку")… В мемуарах Динмухаммед Ахмедович ни об одной из отставок бывших на его веку председателей правительства Казахской ССР не рассказывает столь подробно, как о предысто рии смещения Жумабека Ташенева. А после рассказа бывший первый секретарь ЦК итожит: Жумабек Ахметович удален с поста "правильно".

Как отмечали современники, вальяжный Ташенев знал цену не только себе, но и другим. Что, конечно же, несколько суховатый и аскетичный Кунаев мог расценивать как самонадеянность выдвиженца.

Молва рождается не на пустом месте. Про широту души Ташенева ходили легенды… Хрущев наезжал на целину часто. Любимое детище находилось под постоянным присмотром первого секретаря. В один из приездов в Казахстан поставил местное руководство перед фактом объединения пяти областей центра и севера республики в единый край со столицей в Целинограде. Вскоре пошли слухи о предстоящем акте добровольной передачи земель края РСФСР.

Дыма без огня не бывает. И если кого-то в республике эти слухи оставили равнодушным, то не таков был Жумабек Ташенев. В конце осени 1960 года он срочно прилетел в Целиноград. Это была разведка боем… Зайдя в кабинет первого секретаря Целинного крайкома Соколова, предсовмина, не считаясь с прямой подчиненностью крайкома Москве, принялся отчитывать хозяина кабинета. "Что вы себе позволяете?!

Почему не передаете в Госплан Казахской ССР бюджетные цифры на следующий год?". Соколов ответил, что никакой задержки с показателями нет.

Просто с нового года бюджет края формируется в Госплане РСФСР, а сдвойным подчинений пяти областей покончено. И дескать, не указывайте мне здесь. Вышел скандал, кхо которого быстро докати лось до Москвы.

Как вспоминал один из инспекторов орготдела ЦК КПСС, Хрущева поразили даже не слова Ташенева о том, что "передаче края России не бывать", а то, как предсовмина пригрозил Соколову высылкой из Казахстана в 24 часа. Такого, конечно, Хрущев стерпеть не мог.

Через несколько недель первый секретарь ЦК КПСС и поручил Кунаеву удалить с должности Ташенева. Спустя 30 лет Динмухаммед Ахмедович в мему арах обошел молчанием несостоявшееся переподчинение Целинного края РСФСР. Как не упомянул и о стычке Жумабека Ахметовича с Соколовым.

Интересно вот еще что. Никита Сергеевич, человек немедленного действия, в один момент потерял интерес к перекройке границ на севере Казахста на. Глупо было бы полагать, что его напугала вспышка гнева Ташенева. Но в том, что Жумабек Ахметович удивил и крепко озадачил Никиту Сергеевича, не стоит даже сомневаться. Ведь, вынося на обсуждение даже в ближайшем кругу государственный вопрос, правитель всегда прикидывает реакцию на рода. Поступок Ташенева, очевидно, смешал все карты. Если неукоснительно соблюдавший партийную дисциплину предсовмина вышел из себя, да еще и не помышляет раскаиваться – чего в таком случае можно ожидать от населения?

Ташенев прекрасно понимал, что его ожидает, когда "ставил на место" Соколова. Наверняка у него были планы на будущее – нико не ставит на себе крест в 45 лет. Он должен был осознавать и другое – что его иррациональный акт никоим образом не остановит готовое решение. Тем не менее Жумабек Ахметович, ни секунды не колеблясь, пошел напролом.

Думаем мы все об одном. На деле же каждый устремляет порывы к разным целям. И только едницам хватает доблести преодолеть себя".

Бектас Ахметов. "Маленькие трагедии целины". "Аргументы и факты Казахстан", N 43, 2003.

… В обязанности председателей Президиумов Верховных Советов союзных республик входило месячное дежурство в Кремле. В бытность Председателем Президиума Верховного Совета Казахской ССР Ташенев глянулся председателю Президиума Верховного Совета СССР Ворошилову.

Климент Ефремович предложил Никите Сергеевичу учредить пост первого заместителя Председателя Президиума Верховного страны под Жумабека Ахметовича.

Хрущев не возражал.

Жумабек Ташенев выдвиженец Шаяхметова. Первый секретарь ЦК сделал Ташенева председателем Облисполкома и после короткой обкатки поставил первым секретарем Актюбинского Обкома партии. На февральском ( года) Пленуме ЦК КП Казахстана Шаяхметова снимали с должности. Требовалось накоротке обосновать удаление Шаяхметова и инспектор орготдела ЦК КПСС обратился к собравшимся: "Кто желает высказаться?". Одним из первых поволок на Шаяхметова Кунаев:

"Жумабай Шаяхметович развел в ЦК семейственность. Расставил на руководящие должности родственников". Следом вышел пунцовый от злости Та шенев: "Некоторые товарищи совсем стыд потеряли… Шаяхметов родом из Омской области и хотя бы поэтому в Алма-Ате у него, кроме жены и детей, нет родственников". Новые первый и второй секретари ЦК КП Казахстана Пономаренко и Брежнев про то, какие у местных товарищей и где родственники ничего не знали, потому для них перепалка Кунаева с Ташеневым оказалась полезной как для вхождения в курс дел, так и для понимания обычаев и нравов казахов.

Мои, родившиеся после войны, современники, кроме того, что одно время Шаяхметов был начальником областного НКВД и первым секретарем ЦК, мало что знали про него. Правда, или нет, но говорили, что Сталин называл его казахским соколом.

Летом 1955-го года Хрущев с Булганиным летели в Индию и Бирму с посадками в Актюбинске и Ташкенте. Первая двухчасовая остановка руководите лей страны в аэропорту и свела Ташенева с первым секретарем ЦК КПСС. Месяц спустя Хрущев сказал Брежневу: "В республике есть энергичные кадры.

Понравился Ташенев… Дайте ему хорошую должность в Алма-Ате". Осенью Ташенева избрали Председателем Президиума Верховного Совета республики.

В карьерной перспективе многое зависит не столько от того, что в истинности хочет счастливый выдвиженец, сколько от умения скрывать от посто ронних заявленные перед собой цели. Человек, попавший в руководящую компанию должен отдавать себе отчет в том, что у всех вокруг думки только об одном. Здесь, как нигде в другом месте, верить никому нельзя. И верить нельзя и в случае чего надеяться на кого-либо из покровителей тоже опрометчи во.

Власть держится на тайне. Говорят, Хрущева подвели вовсе не совнархозы и химизация жизни, а неумение держать дистанцию с соратниками. Скорее всего, так оно и есть. Дошло до того, что первому секретарю перечили не только соратники, но и офицеры охраны.

Но суть не в этом. Расставание с властью неизбежно, и что хуже всего, – ею никому не дано насытиться. Видимо поэтому главный вопрос, который для себя должен решить человек власти это то, насколько глубоко проникся он пониманием простой и очевидной вещи, что власть это всего лишь инстру мент.

Ташенев, не тот человек, который мог кому-либо позволить сесть себе на шею и свесить ноги. В то же время вел он себя с товарищами по общему делу как человек из народа – принимал происходящее вокруг себя излишне всерьез. И это тогда, когда, как в действительности всем глубоко наплевать на план по заготовкам, и товарищи по общему делу только и заняты тем, что выведывают у подчиненных, кто про кого что говорит. Ходили слухи, что к сня тию Ташенева из предсовминов приложил руку и Кунаев. Возможно и так. Также говорили, что Ташенев полетел в Целиноград на злополучный разговор с Соколовым с ведома Кунаева, но Первый секретарь ЦК предположить не мог, что Ташенев осмелится заявить о том, что "передаче шести областей Казахстана России не бывать", да заодно и пригрозит первому секретарю Целинного крайкома высылкой в 24 часа из республики.

Все равно получается, что первый секретарь ЦК был в курсе и когда запахло жареным – вовремя отскочил. Только ведь не Кунаев устроил скандал в кабинете наместника Хрущева. Ташенев не мальчик и никто его не просил угрожать Соколову, он прекрасно знал, на что шел.

Потом – кто может знать? – Кунаев вполне мог находиться в искреннем убеждении, что передача шести северных областей России может и не совсем благо для Казахстана, но что для страны является таковым, – это уж наверняка. Это мы только говорим, что ошибочно судить о людях, снимая с них мерку по своему аршину. На самом деле, не имея другого аршина, мы только так и поступаем.

Какими соображениями, если таковые у нее наличествуют, руководствуется в своем выборе История? Одному из своих из героев Константин Симонов вложил в уста фразу "так надо". Вроде бы, два простых слова совершенно ничего не проясняют, но когда говорят "так надо", ниче го не остается, как согласиться. Раз так надо, то и ладно.

Лев Толстой полагал, что колесом Истории крутят людские желания.

Дабы искоренить зло, и в первую очередь покончить с войнами, писатель предлагал объединиться добрым людям. "Ведь как просто", – писал Лев Ни колаевич. Просто не то слово. Но как проделать это самое объединение добрых людей? Никто из нас не считает себя злыднем.

Внутри себя каждый из нас непоправимый добряк. Что произойдет с человечеством, когда мировой клуб добряков переполнится, и в него перестанут принимать тех, кто не заслуживает, по поступкам и мыслям своим, быть допущенными к участию в делах разумных и сердечных? И это не считая того, что в самом клубе среди добряков начнется кровопролитие за стяжание власти и славы наидобрейшего из добряков.

"Все опять повторится с начала…". Неровен час, найдется обделенная почестями добра, другая наидобрейшая душа, которая с обиды и спалит дотла клуб вместе с его обитателями-добряками.

"Так надо" у Симонова служит расшифровкой понятия историческая необходимость. Иными словами, "войны без потерь не бывает".

Сталин любил шутку, но, как свидетельствуют очевидцы, в его присутствии никто не решался упражняться в остроумии.

Между тем и в Казахстане до войны находились чудики, что осмеливались шутить с Иосифом Виссарионовичем. Генеральный секретарь благоволил к народным сказителям. Точно не известно, какого конкретно проказника вдохновила всесоюзная популярность Сулеймана Стальского и Гамзата Цадасы, только с подачи первого секретаря ЦК КП(б) Левона Мирзояна в Москву полетела депеша примерно следующего содержания: "У нас в Казахстане такие тоже есть". Мама говорила, что стар ца, за которого дядя Гали Орманов с двумя другими поэтами сочинял стихи, нашли на Зеленом базаре, где он торговал насыбаем.

Задача выдать поставщика насыбая за акына облегчалась на то время решающим обстоятельством: старец русского языка не знал, как не знали казах ского поголовно все те русские, кому выпало счастье встречаться со сказителем.

В войну тетя Айтпала (жена дяди Гали) часто брала с собой матушку в гости к старцу. Однажды они вместе с домочадцами сказителя встречали музей ных работников Ленинграда. Мероприятие ответственное и серьезное: акын крепко дорожил нажитым после обретения признания в народе добром и ка призничал, когда ему напоминали, что желанных гостей следует одаривать памятными вещами. Чтобы он не мешал при раздаче слонов и подарков, акына, под предлогом прогулки на свежем воздухе, вывели в сад, посадили на лошадь и доброволец из местных комсомольцев кружил под узду конного поэта по яблоневому саду. В это время домочадцы под присмотром спецприкрепленного из НКВД открыли кованные сундуки акына.

Ленинградские товарищи вышли в сад в бархатных чапанах и лисьих малахаях бледнолицыми баями. Старец увидел безобразие и рассвирипел.

Еще пуще налился гневом он, когда простодушные гости принялись угощаться прямо с дерева наливными яблоками. Почти столетний дедушка ругал ся последними словами, ерзал в седле то ли примериваясь – попадет ли он плевком с пяти метров в руководителя депутации?- то ли собираясь самостоя тельно слезть с лошади и накостылять гостям, так, что алма-атинские сопровождавшие вместе с местными товарищами покатились со смеху.

Ленинградцы с яблоками в руках застыли на месте, кто-то спросил:


"Что говорит дедушка?".

– Акын горюет, – нашелся литературный секретарь сказителя, Говорит, как?зда?, что я такой сткрый и немощный, не могу слезть с коня и своими руками нарвать яблок для дорогих гостей.

Ленинградский руководитель перед лицом своих товарищей спросил:

"Можно я его обниму?".

– А вот этого не надо, – ответил порученец акына, – Дедушка расплачется, а в его возрасте расстраиваться вредно.

Гостям ничего не оставалось, как самим прослезиться. Стоявшую рядом с секретарем молодую работницу музея очаровал пламенный дедуля и она смахнула слезу со словами: "Он душка".

Был еще случай, когда языковой барьер помог преодолеть другое недоразумение. Единственному сыну старца принесли повестку из военкомата. От мазывать наследника от фронта надо с выездом на место и акына с секретарем привезли к райвоенкому. Дедушка стукнул посохом о пол и заговорил, как запел:

– Сталин с Гитлером дерутся? Пускай они друг друга поубивают! Сын мой причем?

Русский военком завороженно слушал, слушал, и спросил: "Что он говорит?".

Литературный секретарь отца всех ленинградцев – сущий Алдар Косе – ответил:

– Он говорит, как жаль, что у него нет еще одного сына, а то бы и его с удовольствием отправил в РККА.

Офицер только и сказал: "Сознательный дед. Но единственным сыном любимца народа мы не можем рисковать. От армии мы его освободим".

Там, где резной палисад… С Димой из института металургии всегда интересно.

Металлургический "Песняры" мужик шебутной, на музыке не играет, не поет, но охотно и много размышляет вслух.

– Прочитал книгу Чарли Чаплина "Моя биография". Чаплин пишет, что Герберт Уэллс стыдился своего простонародного происхождения. Сам Чарли Чаплин уверяет: жизнь обитателей лондонских трущоб – это не жизнь. Ему, видите ли, ненавистна грязь рабочих кварталов, в которой прошло его детство, – Димка сплюнул на пол, – Уэллс и Чаплин может и великие, но они не люди. Людишки… – Искусство принадлежит народу? – вопросил "Песняры" и сам же ответил. – Безусловно. Но что у нас за народ? Возьмем Шаляпина и Анну Павлову. Федор Иванович по молодости бурлаком тянул на плече баржи по Волге, а эта… попрыгунья – дочь солдата и прачки. Мы водим вокруг них хороводы, и того не замечаем, что они забыли из какого говна вылезли. Сбежали из страны, предали Родину, наплевали на простых людей… Быдло.

В какой семье вырос Димка – с Шефом мы не интересовались. Он женат, сын заканчивает школу. Дисер у "Песняры" давно готов, но с защитой тянет.

Много курит, пьет, не закусывая.

Наши дети ругаются матом… Нас самих уже не осталось… Матушка не Чокин и о том, что главный человеку враг он сам, если и слышала, то говорила только о врагах внешних. Кто конкретно был ее врагом?

Только те, кто пытался укусить ее словом. Естественно, она знала, почему стараются вывести ее из себя. Независимость мамы при том, что творилось в ее семье, вызывала у окружающих не только вопросы.

Ее есть за что и много критиковать. Однако не было ни единого случая, когда бы мама злорадствовала по случаю побочных неприятностей недруга.

Она вполне удовлетворялась растерянностью противника. И когда если и говорила: "Так тебе и надо!", то только в разговорах с собственными детьми.

Она бывала разозленной, свирепой, но злобной – никогда.

Мама нехорошо говорила о дяде Абдуле, вспоминала, как он натравливал на нее мать папы.Разумеется, матушка не забыла, что сказал в 69-м на Прав лении СП Духан Атилов про Ситку. Но самоубийство Ревеля она пропустила мимо ушей, ни словом не отозвалась, не сказав и обыденного: "Кудай сакта сын".

Уходит в ночь отдельный Десантный наш десятый батальон… А пока настал черед немного рассказать о других, кроме уже известных читателю Сатка, Карашаш, Галины Васильевны Черноголовиной, Ислама Жарылгапова, Фирюзы и тети Софьи, соседях по дому.

На первом этаже, прямо под нами, живет литератор эпического жанра Бахадур Кульсариев с женой Балтуган и тремя сыновьями. Бахадур недоволен тем, что он лауреат Госпремии республики живет на первом этаже, а ря довому переводчику квартиру дали на втором. Недоволен и постоянно об этом жужжит. Балтуган не жужжит, она верещит, особенно когда кто-нибудь из вошедших в подъезд забудет вытереть ноги о расстеленную на входе мокрую тряпку.

Особенно выходит Балтуган из себя, когда пробирается пьяный домой Шеф. "Алкаши!" – на весь подъезд орет жена поэта.

Балтуган с 1939 года, родилась и училась в поселке под Алма-Атой.

Бахадур преподавал у нее в школе казахскую литературу, там и завязался роман учителя со старшеклассницей. У Балтуган хорошая фигура, сама по се бе чистюля. Порядку в ее доме завидует Ситка Чарли. "Мне бы так драить квартиру", – с завистью говорил он о чистоплотности Балтуган Ситка.

Мама остерегалась пререкаться с женой Бахадура. Если Балтуган нарывалась на скандал, матушка звонила земляку Бахадура Джубану Мулдагалиеву: "Джубан, скажи Бахадуру, чтоб призвал к порядку жену".

Чем еще кроме развязности примечательна Балтуган? Пожалуй тем, что так, как она, никто из встречавшихся мне в жизни мыркамбаек, так люто не ненавидел русаков. Что сделали ей русские? – она не говорила. Чуть что зайдет речь о русаках, так Балтуган делилась с соседками мечтой детства: "Бир кунде барлык орыстарды куамыз".

Возле дома, по Джамбула ремонтировали дорогу и асфальтоукладчики перегородили улицу. Чтобы машины не ездили в объезд мимо подъездов, Балтуган с детьми поставила перед нашим подъездом детскую горку.

Железная горка означала: "Проезд воспрещен".

В это же самое время домоуправление прислало маляров белить подъезды. Был обеденный перерыв, когда рабочие, побросав у дверей инструменты, ушли из подъезда.

С Джамбула свернул к дому автобус-коробочка. Из машины вылез здоровяк-водила и одной левой отбросил с проезда горку в траву.

Балтуган, скорее всего, вела наблюдение, а то почему она так шустро выскочила из дома с оставленной малярами пикой, на которую рабочие насади ли мочалку для побелки? Шофер заводил машину, и Балтуган уже успела заостренной деревяшкой несколько раз поцарапать коробочку.

Водила вылетел из машины:

– Ты что, шмакодявка делаешь?

Балтуган и в самом деле шмакодявка (рост, как и у Бахадура, не более полутора метров), но она и его царапнула пикой. Да так царапнула, что в нескольких местах продырявила шофера до крови.

Шофер уворачивался, соседка протыкала со словами:

– Е… вашу мать, русаки! Как вы мне надоели!

Окровавленный русак пошел в опорный пункт милиции. Участковый казах показался с шофером из-за дома и оказавшись лоб в лоб с Балтуган, загрустил. Мент знал нашу соседку не понаслышке.

– Вот она, – сказал водила.

Царапушка зачастила:

– Знаешь, что он говорил мне? Обзывал меня калбиткой, кричал, чтобы казахи убирались к е…й матери в Китай!

За сценой я наблюдал с балкона и все слышал. Русак ничего про Китай не говорил. Материться матерился, но национальность не задевал.

Балтуган не унималась, мент молчал с опущенной головой. Водила посмотрел на обоих, ничего не сказал и повернул автобус обратно.

Во втором подъезде, в бывшей квартире Карашаш и Аслана, и тоже на первом этаже, живут Саркен и его жена Улбосын. Улбосын врач, Саркен – фотограф студии Верховного Совета республики.

В войну фотограф служил в диверсионном отряде специального назначения. Как он рассказывал, в центре подготовки обучили его немалому числу безотказных приемчиков. "Вот этими руками, – показывал слушателям ладони разведчик, – я много немцев передушил".

Как и Балтуган, Саркен нетерпим к посторонним у подъезда. Он несколько раз выходил ночью к целующимся под его окнами влюбленным и преду преждал: "Уходите, пока целы".

Молодость – комедия жизни, она же дурость. Влюбленные посмеивались над стариком. Ну что он мог им сделать? Откуда им было знать, чему и как когда-то учили в центре подготовки.

Сказано же, любовь – не вздохи на скамейке. Что и доказал ветеран фронтовой разведки. Молодежь не понимала по-хорошему и вынудила фотографа тряхнуть спецподготовкой.

В полночь Саркен подкрался к целующимся сзади. Схватки не было.

Девушка, не сходя со скамейки, обмочилась, ее кавалер до приезда скорой со сломанной рукой лежал в траве без сознания. Наверное, они поняли, кто на них напал, но в темноте не разглядели диверсанта. С тех пор на скамейку у второго подъезда влюбленные не присаживались ни днем, ни ночью.

Дом наш окрашен в желтый цвет.

Саток говорил: "Писатели называют наш дом желтым домом".

Писатели погорячились. Кроме нашей семьи и Балтуган с Саркеном, остальные соседи тихие.

На третьем этаже, в пятой квартире живет семья переводчика Мухаммеда. Он старше моего отца на три года, до пенсии работал заведующим редакцией художественного перевода в издательстве. Почему он и его жена Жажа напрягались при виде моих родителей непонятно.

Мама называла их нашими врагами. Врагами безвредными, не способными на серьезную вещь кроме неприкрытого ожидания очередных неприятно стей в нашей семье.

Мухаммед человек образованный, литературный. Жажа в молодости была красавицей, да и сегодня выглядит неплохо. Сын, – как звали его не знаю, – ровесник Доктора, работал инженером, был холост и жил с родителями. Дочка с мужем жила отдельно.

Мухаммед со мной здоровался сквозь зубы, не поднимая глаз;

Жажа – с улыбкой, полной загадки.

Сын Галины Васильевны и Геннадия Александровича Борис женился, нужно было отделять молодых и Черноголовины разменяли квартиру на две. На их место вселились супруги Молчановы – инженер проектного института Володя с женой Лилией, тоже проектировщицей, и двумя детьми подростково го возраста. Лилия, хоть по отчеству и Ивановна, – крымская татарка, так что Володя единственный русский на весь дом.

Не все сразу. Об остальных соседях рассказ впереди.

Меня зовут Мырза, Я работать не хоша.


На это есть рус Иван, Пусть выполняет план.

Таня Ушанова жаловалась: "В Алма-Ате много казахов". На что возражал Шастри:

– Таня, не суди по нашему институту.

– Нурхан, да не сужу я по институту, – упрямилась Ушка, – Каждый день еду на работу в переполненном автобусе и больше половины пассажиров – ка захи.

Шастри советовал потерпеть:

– Это студенты. Вот закончат учебу, тогда и разъедутся по аулам.

Из русских не одной Ушановой от казахов двоится в глазах. К примеру, у Мули мнение о казахах не столь наивно-откровенное, как у Тани, но, чувствуется, что к аборигенам у него имеется свой счет.

Ненавидит он и евреев, что, впрочем, не мешает ему дружить с Зямкой.

Что до самого Толяна, то к нам у него отношение, по-своему, сердечное: "Все вы, казахи, для меня на одну морду". Далее вообще святотатство. Жар жар – казахская свадебная песня, а Зяблик поет: Жарь! Жарь!

Что говорят про нас русские, в общих чертах можно представить, если еще с середины шестидесятых за Кунаевым укоренилось негласная должность царя зверей.

Если судить по нашему институту, то я бы не сказал, что казахов в городе много. Скорее, наоборот. Хотя все относительно. На взгляд местных русских, могло показаться, что нас действительно незаслуженно много.

Все потому, что директор казах. И это тогда, когда всем известно, что к Чокину претензий по этой части ни у русских, ни у казахов существовать не могло. Тем не менее, Ушка права в одном: угодные всем черты национального характера проявляются в человеке, когда рядом поблизости нет собрата по крови. Тогда уж волей неволей человек подстраивается под старшего брата, и являет собой лучшие образцы поведения на производстве и в быту.

В институте кроме казахов, русских, евреев, татаров и немцев трудятся мордвины, лакцы, дунгане.

Дунганин тот же китаец, только мусульманизированный. Закир Янтижанов дунганин, одногодок Руфы, родом из Панфилова, живет в частном доме на Первой Алма-Ате. Закир в институте работает давно, занимается электровооруженностью, готовит справки для Чокина Янтижанов хранитель большого статистического материала по энергетике за длительный период.

У него хороший музыкальный слух, машина "Москвич 412". Дружбу водит с Руфой и Шастри, как и лабораторное большинство, недолюбливает Кула Аленова.

Жена Закира Зоя гостям подает традиционно дунганское – лагман, манпар, слойки с джусаем. По особым случаям в доме Янтижановых готовит и дядь ка Закира из Панфилова. Родственник жарит на быстром огне мясо. Сковородка маленькая, закировский дядя подбрасывает мясо, то приближая, то уда ляя от огня сковородку.

Китай экспортирует на Запад водку "Маотай". Знатоки говорят, что под лагман лучше всего пить как раз "Маотай". Закир сам не пьет, но для гостей водка русская у него всегда есть.

Однажды Шастри гостил несколько дней у дунган и рассказывал нам:

– Представляете, хозяйка встает в пять утра. Готовит завтрак. До того вкусный, что если надумаю еще раз жениться, то в жены возьму дунганку.

Закир поставил на место Лал Бахадура Шастри:

– Дунганский народ оброзеет от неслыханной чести.

Референт Чокина болезненно переносит антикитайскую пропаганду, не любит книгу Владимирова "В особом районе Китая", про уйгуров говорит, что от них всего можно ожидать.

Шастри как-то заметил: "Когда мы сбиваемся в кучу, то забываем о том, что о нас могут подумать". Ежели привычка свыше нам дана, то истоки легко мысленного отношения к памяти о себе берут начало из образа жизни кочевников. Переезжая с места на место в поисках нетронутого раздолья, на при глянувшееся джайляу, чабан первым делом вбивает колышек, привязывая тем самым юрту, перегнанную скотину, домашний скарб к новой отметке.

Ориентиром чабану в пути к новому кочевью служит Млечный путь, глядя на звезды, чабан мысленно проводит линию между колышком и оконечно стью созвездия.

Трава скотом повыедена, та, что еще осталась, вбита копытами в землю, так, что лучше вновь сниматься к новому кочевью. О чем думает скотовод, вглядываясь в холодное мерцание Млечного пути? Скорее всего, о том, успеет ли до первого снега откормиться скотина, как пройдет зимовку семья, где лучше пополнить запасы муки, чая. Думы чабана, как и у всех, – о быте, задача одна – дожить, дотянуть до весны. Важно, однако, не то, о чем он, перего няя скот, думает. Мысль пришла и ушла, считай, что и не было ее. Важно, что он, чабан, покачиваясь в седле, чувствует.

За лето чабан меняет по несколько раз место перекочевки. И каждый раз, вбивая очередной колышек, он опять же примеряется к Млечному пути, фиксирует себя у новой точки отсчета. Может ли сказаться на поведенческих признаках человека, нации, перманентная смена точки отсчета? Опытные наблюдатели считают, что может, ибо, по их мнению, как раз в механическом повторении ритуальных операций более всего и проявляется власть бессо знательного, с которой и берут начало все наши достоинства и слабости.

Во что вгоняет чабана созерцание Млечного пути? Судя по последствиям – в радость.

Казах и ведет себя как чистый метафизик. Берет в руки домбру и поет напропалую обо всем, что видит вокруг себя. Айтыс – конкурс певцов – собой больше напоминает состязание в перепевке. Кто больше напел слушателям, тот и победил.

"После ухода Кунаева на пенсию перестроечная печать много писала о казахском трайбализме, о влиянии его на подбор руководящих работников. Что межжузовое соперничество никогда не прекращалось – это верно. Нередко оно принимало постыдные формы. При Сталине за такие дела по головке не гладили, но в скрытом виде, на бытовом уровне, несогласие с вознесением того или иного представителя соперничающего рода благополучно сохраня лось и разгорелось с новой силой при Хрущеве. При Брежневе немало руководителей обкомов, райкомов не просто не скрывали неприятия выдвиженцев из других родов, но и оказывали явное противодействие недругам, вставляли им палки в колеча. До мордобоя и перебранок не доходило, но в своем кру гу, руководители, не стесняясь, бахвалились тем, как им удалось свалить с должности, затесавшегося в их стан олуха из другого жуза.

За годы Советской власти сложилась традиция, по которой будто бы каждому жузу предначертана профессиональная и карьерная ориентация. Счита лось, например, что впрочем подтверждалось не раз, что выходцы старшего жуза тяготеют к власти, среднего – к науке, литературе, а младшенькие непременно желали работать в суде, прокуратуре, милиции.

Невежественность в чувствах породила у наших людей чинопочитание, чванство, необязательность, короткую память на добро…".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

В домашней библиотеке Чокина есть книга без обложки и титульного листа. В ней безымянный дореволюционный российский исследователь казах ских обычаев писал, что состязательность жузов позволила казахам не стоять на месте, что до опасности самоуничтожения нации в межжузовой борьбе, так она сильно преувеличена. Что было б хорошего в том, если бы кочевники жили единым жузом, не зная мотивов к самосовершенствованию? Потом ведь не сами степняки придумали родовую специализацию. Кто-то давным-давно заложил метод триады в основу самоорганизации нации, как будто бы с целью проследить на ней практическую наглядность и жизненность принципа единства и борьбы противоположностей.

"В "Игре в бисер" герои живут именно так, будто это последний их день. Они сами опускают подробности, ищут главное, стараются сосредоточиться на смысле своей судьбы. Не случайно и сюжет не только не воспроизводит всей жизни героя, но даже и его постепенного духовного развития: сюжет тоже выбирает главное, показывает Кнехта в минуты прозрения, или, как называет эти состояния он сам, "пробуждения".

В творчестве позднего Гессе будто находит отзвук старая мысль Толстого: "Все те бесчисленные дела, которые мы делаем для себя, – писал он в знаменитой статье "В чем моя вера?" – не нужны для нас".

Идеи Толстого, сосредоточенные на нравственном самосовершенствовании, захватывали и общественную жизнь. Неправедные суды, церковь, вой ны – все это рассматривалось им как продолжение "дел для себя", ибо все это защищало собственность, благополучие, нестойкий душевный покой власть имущих и было накипью на жизни народа. Но даже сама жизнь людей, полагал Толстой, – не их собственность, которой они могут распоряжаться как угодно: она дар, который еще следует оправдать.

Люди, отошедшие в далекое прошлое "фельетонной эпохи" из "Игры в бисер" были постоянно заняты самыми разнообразными делами. Они терпеливо учились водить автомобили и играть в трудные карточные игры, а по воскресеньям дружно погружались в решение кроссвордов.

При этом они были совершенно беззащитны перед смертью, старостью, страхом, страданием: "Читая столько статей и слушая столько докладов, они не давали себе ни времени, ни труда закалиться от малодушия и побороть в себе страх смерти, они жили дрожа…".

Глубокая растерянность, незнание, "что делать с духом" и со своей собственной жизнью, открывали простор социальному злу. "Игра в бисер" и ее ге рои пытались дать современникам автора эту недостающую им душевную твердость. Она, однако, достигалась немалой ценой и опиралась на непростые решения".

Н. Павлова. Из предисловия к роману Германа Гессе "Игра в бисер".

"Незнание что делать с собственной жизнью…". Сам я письма на почту ношу… Матушка говорит, что у человека должна быть цель. Только про то, какой, конкретно, она должна быть, ни она, ни кто-то еще другой, не говорит. Что за цель, когда мы не только не знаем, что делать с собственной жизнью, но и не соображаем зачем она нам дана?

Недовольство собой нам сподручней срывать на близких.

Время от времени Шеф отвязывался на меня: "Пасть порву!". За дело, но орал он на меня так, как будто мне еще пятнадцать.

"Тяжело ему, тяжело мне. – думал я. – Он старше, сильнее, умнее меня. Почему Шеф не желает опуститься до понимания простых, очевидных вещей?".

Обозлен на жизнь?

Шеф то ли не желал замечать, что я давно взрослый, то ли думал, что ему по прежнему можно все, и, из лучших побуждений, продолжал помыкать мной. Между тем по мере нарастания безысходности нетерпимость к его методам руководства во мне усиливалась..

Он, как я понимал, пил для того, чтобы забыться. То же происходило и со мной. И когда он после очередной моей поддачи грозил порвать пасть, то я уже не злился, – психовал.

Лорелея "Осенью семьдесят третьего пришел я в КазНИИ энергетики. В институт вошел осторожно, постучав негромко в дверь: благоговение перед наукой бы ло беспредельным. Что и говорить, приняли меня хорошо. Я старался как мог услужить своим новым товарищам. Увижу, как кто-то из них достает сига рету, мчусь через весь коридор, чтобы успеть поднести горящую спичку. Стремясь на первых порах чем-нибудь блеснуть, я то и дело попадал впросак: хо чу сострить – всем неловко от моей неуклюжей шутки, тщательно готовлю глубокомысленную словесную комбинацию – невпопад. Старожилы, ребята ушлые, палец им в рот не клади, и виду не подавали: все нормально, не робей молодняк.

…Иван Христофорович вскоре вышел на пенсию. Не могу похвастаться, что я с ним на короткой ноге. Отношения наши складывались по поводу сов местной работы. До сих пор, за десять лет знакомства, у меня так и не сложилось о нем цельного, законченного представления…В начале тридцатых го дов защита диссертации. Потом работа преподавателем в московском энергетическом институте, служба в наркомате путей сообщения. И вот уже более сорока лет волею обстоятельств Иван Христофорович связал свою судьбу с Казахстаном.

Образованность у него энциклопедическая. Обо всех новостях в мировой науке осведомлен, что говорится, – из первых рук (читает с листа и говорит на трех европейских языках). Терпеть не может дилетантов в научной среде. Если в споре ему подвернется невежественный, но "остепененный" специа лист, может разъяриться. Не дай бог, у него сложится о вас представление как о случайном в науке человеке. "Не буду читать вашу галиматью", – его обычный в таких случаях ответ. В среде научных работников, наверное, как и везде, не принято вслух говорить человеку о его творческой несостоятель ности. Можно без злобы посплетничать о каком-нибудь тугодуме. Не более того. А вот Озолингу нет терпежу удержать в себе мнение о таком работнике.

Приехала в Алма-Ату как-то из головного московского института полномочная представительница – руководить совещанием по нерешенной проблеме.

Так Иван Христофорович битых два часа допытывался, как смотрит на тот или иной момент проблемы товарищ из центра. За все время совещания она проронила несколько междометий, видно было, что плавает в тривиальных понятиях. После заседания Озолинг недоумевал: "Как не стыдно присылать для серьезного разговора это безмолвное и, по-моему, бестолковое создание".

…В свое время ему предложили поработать над докторской: к тому времени у него уже был солидный задел. Сославшись на то, что не может попусту, ради престижа, терять драгоценное время, он отказался. У Озолинга странная для нашего времени излагать свои мысли. Были у него статьи в научных журналах, которые предварялись описанием условий жизни первобытного человека. К слову сказать, пишет он коряво, тяжеловесно. Любит на досуге по рассуждать на далекие от науки темы. Говорили как-то о литературе.

Вспомнил Гоголя и говорит, что Николай Васильевич не испытал настоящей любви. "Откуда известно?" – спрашиваю. – "Из книг его известно, молодой человек".

В работе педант. До ухода на пенсию довелось и мне испытать пресс его неумолимого педантизма, беспощадность к себе и окружающим во время ра боты над отчетами. Однажды пришли к нам устраиваться лаборантами два выпускника средней школы. Посмотрев на них внимательно и, видимо, не найдя адекватного их образованию пробного камня, бросил: "Пишите жизнеописание", – и вышел из комнаты.

Вчерашние школьники озадаченно переглянулись, уселись за столы, зашелестели бумагами. Проходит некоторое время, и мы, сидящие в комнате, слышим шепот: "А че писать-то?". Сдерживая улыбку, наш сотрудник объяснил им что такое жизнеописание. Парни повеселели и приосанились: "Так бы и сказал: пишите автобиографию. А то жизнеописание какое-то. Ехидный, видать дед".

Ехидства у Ивана Христофоровича хоть отбавляй. Как-то сидел молча полдня, работать не хотелось. Чтобы Иван Христофорович не засек, как сачкую, я постоянно хлопал дверцей письменного стола, шелестел бумагами. Но Озолинга на мякине не проведешь. Встает, подходит ко мне и начинает: "Хе-хе, да вы, молодой человек, оказывается, философ". По простоте душевной от смущения я зарделся: "Ну что вы, с чего вы взяли?" – "А с того взял, что вы полдня мух ловили, вместо того, чтобы работать!". – приземлил меня Иван Христофорович".

Бектас Ахметов. "Приложение сил". Из дневника младшего научного сотрудника. "Простор". 1983 г., N 11.

…Озолинг, что-то напевая про себя, зашел в комнату, поставил на стол портфель. Ерема все про всех знает и говорит: И.Х. поет в том случае, если с утра поставит пистон Марии Федоровне.

Озолинг сегодня пел: "Меня не любишь, – так берегись любви моей".

В комнату зашла Фая.

– Здравствуйте, Иван Христофорович! Давно вы не были у нас.

– Давно-о-о. Вот сегодня пришел, а Жаркен Каспакович вновь перенес семинар. Три дня жду… Никак не дождусь.

Я тронул за плечо Шастри и пропел на ухо: "Трое суток шагать, трое суток не спать…".

Шастри с удовольствием и громко подхватил: "Ради нескольких слов на семинаре…".

Озолинг и Фая не обратили на нас внимания.

– Чаю хотите? – спросила Фая. – Нет? Чем занимаетесь?

– Сижу в библиОтеке. – Библиотеку И.Х. произносит с ударением на букву "о". – Вечерами гуляем с Марией Федоровной. Вчера ходили в кино.

– Какой фильм смотрели?

– "Генералы песчаных карьеров".

– Понравился?

– Нет. Картина отвратительная. Воры, прочие отбросы… Я много слышал о фильме лестного… Соблазнился. – Озолинг улыбнулся и помрачнел. – Но увиденное меня возмутило до глубины… Да-а… До глубины… Фая забрала счетную машинку и ушла к себе. Озолинг подошел ко мне: "А что у вас?".

– Ничего.

– Как всегда?

– Как всегда.

– Хе-хе… – Озолинг осклабился, повеселел и спросил. – Что, Жаркен, вас так еще и не озадачил?

– Почему же? Озадачил.

– И чем же он вас озадачил?

– Вторичными энергоресурсами.

– И что там?

– Вот вы предложили в диссертации Нурхану отталкиваться от идеального аналога металлургического процесса… Так?

– Та-ак… – Иван Христофорович смотрел на меня с усмешкой.

– Жаркен Каспакович советует исследовать изменчивость к.п.д. утилизационных установок эксергетическим методом.

– Эксергетическим? Хорошо. И что вы надумали с ним делать?

– Ну…, – неопределенно протянул я, – Прежде всего я должен, как энергетик… – Что-о? – И.Х. сделал серьезное лицо. – Кто энергетик? Вы?

– Да… – я опешил и залепетал. – Я… Да… как… – Так вы утверждаете, что вы энергетик?

– Я? – Озолинг вверг меня в непонятку, почему я переспросил. Кто же тогда я, если не энергетик?

– Кто угодно, но только не энергетик, – окончательно прибил меня И.Х.

Озолинг развернулся к Шастри и стал что-то бормотать.

"Во гад, – подумал я, – Когда-нибудь ты у меня за это ответишь… Я тебе обновлю кровь, устрою тебе за контрудар в Померании штурм Зееловских высот. Майн готт тому свидетель".

Во мне ожили заголовки газет 60-х. про реваншистов из Бонна.

"Сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит. – думал я. Озолинг толкает меня к пересмотру Восточной политики Брандта и Шмидта".

Из-за Озолинга возникли у меня претензии и к товарищу Сталину – по части упущений в воспитании неперевоспитуемых.

Самое обидное, что Озолинг прищучил меня по делу. Энергетик я липовый. Я не разбираюсь ни в теплотехнике, ни в электричестве и что хуже всего, и в экономике энергетики ни бум-бум. Четвертый год подряд слышу на семинарах разговоры про замыкающие затраты, а что это такое, понять не могу.

"По телевизору новости. Старик ходил по комнате, его зять за столом читал журнал. Старик неожиданно остановился перед телевизором и, глядя на экран, произнес: "САСШ!".

– Что? – оторвался от журнала зять.

– САСШ, – повторил старик, – Североамериканские Соединенные Штаты. Так до войны назывались Соединенные Штаты Америки".

Х.ф. "Послесловие". Сценарий Алексея Гребнева и Марлена Хуциева. Постановка Марлена Хуциева. Производство киностудии "Мосфильм", 1984.

Убили негра, ай, яй, яй… Ни за что ни про что, суки замочили… Формальный отсчет вхождения Франции в зиндан следует начинать с июня 1976 года. Клубные команды Испании, Италии, ФРГ, Франции стали приглашали поиграть иностранцев у себя с конца 50-х. В те времена более всего легионеров играло в Италии и Испании. В середине 70 х случилось прежде немыслимое – французы переплюнули испанцев с итальянцами – выходцы из колоний стали играть не только за клубы, но и нацио нальную сборную. Чемпионат Европы 76 стал годом открытия не только Платини, но и Трезора. Морис Трезор в сборной Франции играл опорным полузащитником. Имя и фамилия у гуталиново-глянцевого африканца характерны. С одной стороны как будто Морис, что чуть ли не Шевалье, с другой – Трезор, с которым по известному присловью на границе трухать никак нельзя.

Трезор бегает гепардом, играет широкозахватно. Он надежно подпирал сзади созидательные нырки по полю Платини… Турки по головам едут прямо в Амстердам… Лабрадор… Гибралтар… Владимир Максимов говорил и писал, что Штаты падут жертвой своих бывших рабов – негров. "Когда-нибудь Юг поглотит Север", – предрекал во вто рой середине ХХ века губернатор штата Алабама Джордж Уоллес.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.