авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 15 ] --

Иоська жалуется на зажим по службе, на зарплату. Последняя ему не больно-то и нужна. Деньги у Кима есть и, по моим меркам, немалые.

Гоман у него тугой от червонцев и пятерок, два раза в неделю он проигрывает в ази по двести-триста рублей, и периодически заводит разговор о том сколько, к примеру, имеет с книг Есентугелов.

– Тысяч двести на книжке у него есть? – спрашивает старший лейтенант.

– Больше, – отвечаю я, – раза в три, а то и в четыре, больше.

– Миллионщик… Вот это жизнь, – вздыхает Ким. – Тут участковым работаешь, копейки считаешь.

После засады пропала фотография Шефа, где он снялся с сослуживцами по Казоргтехсельстрою. Иоська указывает на Копелиовича.

– Кроме него взять некому.

– Может поговоришь с ним, чтоб вернул?

– Копелиович ни за то не признается, что брал.

– Как же быть?

– Если бы он был человек, так ведь Копелиович мент поганый.

У ЦГ навстречу шел Алим Кукешев. Обнялись.

– Слышал, – сказал Алим. – Пошли, помянем Нуртаса.

Поднялись на пятый этаж, в буфет гостиницы "Алма-Ата".

– Ты знал Нуртаса? – спросил Кукешев Кима.

– Нет. А ты?

– В одном дворе юность прошла. Ну, давай.- Алим поднял стакан с водкой. Выпил и сказал. – Дружил я с Нуржаном, его старшим братом. А Нуртас… Нуртас меня недолюбливал… Однажды он на меня из-за Нуржана сильно рассердился, но не тронул.

– Это правда, что Нуртас никого не боялся? – спросил Иоська.

– Как это никого не боялся? Конечно, боялся. Боялся. Бывало и ему доставалось крепко. Для меня главное другое, – Алим затушил сигарету.. – Для меня главное, что он один шел против банды, и что друзья у него всегда были на первом месте. Конечно, боялся. – повторил Кукешев. – Но когда к нему прибе гали обиженные, он не раздумывал. Нуртас знал, что кроме него, за них некому заступиться, знал, что пацаны верят в него и шел за них драться.

Для Иоськи, выросшему среди аульных казахов, гордившемуся тем, как он, сын корейца-полевода, не встал на преступный путь, а напротив, выучился в средней школе милиции на правоохранителя, трудно понять, какими были наши дворы, а что касается Шефа, то для него, участкового милиционера, мой брат оставался типичным, как говорил Ким, "бичарой". Вслух об этом он не говорил, но, уверен я, он так думал, никоим образом не задевая Шефа. На оборот, Иоська говорил: "За брата надо отомстить!".

– Первым делом надо убить Омарова. – сказал Ким. – Кого-нибудь, как следует надрочи, и пусть его убьют. Не прощай… Он такое натворил и если будет жить, то ты не брат своему брату.

– И обязательно накажите Сайтхужинова, – добавлял Иоська. – За всю свою жизнь я ни разу не встретил ни одного хорошего татарина.

Сайтхужинов издевался над вами и мать твоя правильно бомбит прокуратуру.

Иоська предлагает начать с Меченого. Омаров виноват в том, что организовал притон. За то, что он принял Шефа за Бисембаева, я тогда нисколько не виноватил Меченого.

– Обознался он с перепугу… – говорил я.

– Да ты что! – вскипал Ким. – Как можно обознаться? Чтобы убедиться в том, что перед тобой, не живой человек, а труп, надо к нему приблизиться, хо тя бы потрогать его. Ты должен понять простую вещь. Омаров договорился с Бисембаевым, чтобы тот смылся. Еще день-два и Нуртаса бы похоронили в общей яме и продолжали искать, как убийцу Бисембаева… Ты хоть это понимаешь?!

– Понимаю.

– Когда Омарова выпустили из КПЗ, он пошел к этим… Котовым и увидел там Бисембаева. Тот никуда не смылся. Вот тогда-то Омаров понял, что Бисем баев подвел его и пересрал за себя. Снова побежал в ментуру. Сказал, что якобы перепутал.

"Это ж каким характером надо обладать, чтобы устроить инсценировку с обознайством. – думал я. – Нет, Меченый хлипкий старикан. Поднять спек такль ему не по зубам. Потом, он никуда от меня не уйдет. Рано или поздно я его достану. Надо искать тех, кто убивал Шефа вместе с Бисембаевым".

Матушка солидарна с Ким?м. В?первопричи?? организл Ми Меченым убийства она выдвигала квартиру. По ней, Омаров тяготился пребыванием в квартире Бисембаева и, желая как-то от него избавиться, спровоцировал Шефа на избиение щипача. Специально разработанного плана у Омарова не бы ло, но все его действия, разговоры и подтолкнули Шефа с Бисембаевым к 27 февраля.

Определенная сермяга в рассуждениях мамы есть. Она не знала, что сыр-бор разгорелся из-за Надьки. Меченый рассказал Шефу о драке, отлично зная, что он так это не оставит. Если бы мама знала и о роли Надьки, то картина у нее бы сложилась и вовсе целостной, убедительной. Но опять же, из-за квартирной чепухи затевать убийство, – не слишком ли?

Не слишком, убеждала меня матушка, – на кону стояло душевное спокойствие Омарова. Бисембаев и Шеф объективно мешали хозяину квартиры. Так что, отправив одного на тот свет, другого в тюрьму, он разом избавился от обоих, кого давно хотел, но не решался, по трусости, выгнать из дома. Все про изошло случайно, это так, говорила мама, может Омаров и не ожидал, что дойдет до смерти, но ход событий Меченый в общих чертах предвидел и гото вил.

Сайтхужинов дал объяснения в райпрокуратуре. На начальника ОУР я не злился. Шефа он в глаза не видел, но сразу же после убийства в квартире был и Аблезов. Он хорошо знал Шефа. Аблезов тоже обознался?

Если так, то Меченый и подавно мог подождать.

Боря Ураган говорил, что Бисембаев был не один.

– Нуртасика обманули, – сказал он. – Один на один Мурик с ним не пошел бы.

– Он же сзади несколько раз ударил… – сказал я. – Вполне мог сделать это и один.

– Не-ет… – качал головой Боря – Он был не один.

Шеф не знал, что такое зверек. И на этом его подловил Бисембаев.

Никто не мешает мне самому проверить. Как я проверю? Надо найти Соскина, поспрашивать. Там видно будет.

Если хочешь, на, докури и купи… Пришла Галина Васильевна. Бывшая соседка прочитала мамину жалобу в прокуратуру. Прочитала и сказала:

– Здесь не будет объективного расследования. Милиция сама вляпалась и теперь будет выгораживать убийцу… – Уже выгораживает. – сказала мама. – Прокурор района кричал мне, что мой сын тунеядец и сам во всем виноват.

– Вот видите. – Черноголовина сняла очки. – Надо подключить к расследованию Москву.

– Как это сделать?

– Будем действовать через газеты. Я поговорю с корреспондентом "Известий" Мацкевичем. Эх… Если бы выйти на Ваксберга.

Я вспомнил слова Большого и подумал, что журналистов, как и судей, тоже вдохновляют лишь исключительно хрестоматийные случаи. И хорошо бы при этом, чтобы в потерпевших оказался человек заслуженный, или ничем не запятнавший себя его родственник.

Журналисты такие же, как и мы все, люди. С предрассудками, предубеждениями. В статьях на уголовную тему они перво-наперво тепло и сердечно рассказывают о том, какой потерпевший был полезной обществу личностью. Шеф не работал, пил. Кто знал Шефа так, как я?

Кто вообще может знать, почему он собственно метался и пил? И какое это теперь имеет значение?

– Вы напишите письмо в "Известия", – сказала мне Галина Васильевна. – Потом, может, покажете мне, а я, с вашего позволения, подредактирую.

– Хорошо.

Черноголовина встала и сформулировала задачу:

– Ясно одно. Убит сын писателя. Мы должны защитить честь семьи писателя. Что ж… Будем бороться.

Вот оно как! До прихода Галины Ваильевны я не мог взять в толк, чего же хочу.

Вечером я сел за письмо в "Известия".

Камбар Увашевич учит папу ходить. Отец гортанно клекочет:

"Камбар, айналайын!". Лечащий врач разрабатывает папины руки и ноги сверх процедур массажиста. Не его это дело, но он делает это.

Утром позвонил к Гау: "Хотел бы увидеть Дагмаренка. Как ты на это смотришь?".

Гау гуляла с Дагмар в парчке у гостиницы "Казахстан". Дагмар – рыжая в папину родню. Взял на руки. Пыхтит, ругается: "Бектак, аты шока… Бектак аты – бока".

– Когда ты в тот день звонил мне было до слез жалко тебя, – сказала Гау. – Понимаешь, Нуртаса я плохо знала… Но ты так плакал, что я не выдержала и тоже разревелась.

Гау не прочь воссоедниться. Мне не до воссоединения и вообще ни до чего и ни до кого дела нет.

У магазина "Россия" встретил однокурсника Кенжика Тахира Избакиева. Он работает в КГБ, как на местах работают с жалобами знает.

– В газеты писать бесполезно. Что они могут? – сказал Тахир. Надо писать в ЦК.

– Яков Михайлович, Владимир Ильич просил передать… Фракцию левых эсеров на съезде арестовать.

– Уже… – Что уже?

– Уже арестована… Я с Кочубеем у ТЮЗа, в цветочных рядах. Пантелей сказал, что вчера видел Соскина. Доктора не видел. В том, что Доктор знает обо всем, Пантелей не сомневается: "Все, кому надо и не надо, знают, значит и Доктор знает". Знает, но домой не идет. Из-за Надьки?

– Ты Мастер? – я вплотную подошел к парнише тридцати пяти – сорока годков.

– Мастер.

– Уголовный розыск, – сказал я. – Пошли.

– Парни, вы меня зря забираете. – Мастер шел между мной и Кочубеем. – Я на вас работаю.

– На кого ты работаешь? – я притормозил.

– На Аблезова.

– Разберемся.

Мы подошли к выходу из сквера. Куда вести Мастера? Кочубей предложил: "Может здесь ему п… дадим?".

– Ладно, – я повернулся к Мастеру. – Мы не из уголовного розыска.

– Кто вы? – Мастер остановился.

– Я брат Нуртаса. Сейчас ты мне расскажешь, что тебе обо всем этом известно.

– Нуртаса? Я ничего не знаю. – Мастер бросил удивленный взгляд на Кочубея. – Я откинулся месяц назад.

– Какие-то разговоры в цветочном ты слышал. Рассказывай.

– Да никто ни о чем не говорит. Слышал, что ты и без меня знаешь.

Убил Мурик… Все. А Нуртасу я благодарен.

– За что?

– Когда я сидел, он мою жену спасал.

Я повернулся к Кочубею.

– От него толку нет.

Нужен Соскин. Я знаю, где он живет. Сходить к нему домой не догадался.

Сэм свел меня с Борей Питерским, Муржуком. Боря с виду мужик серьезный, но и он ничего не знает. Муржук бродовский вор, живет, как и Потап, в доме двадцатого магазина. Тоже ничего не знает.

Загадочного в убийстве Шефа, я это хорошо осознавал, ничего нет.

И как бы я не злился на людей, но окружающие справедливо видели в убийстве только бытовуху, пьянку. Они не в курсе подоплеки. Только к чему лю дям подоплека? Подтекст интересен только родным.

Безжалостно лгут люди, когда убеждают других, что ищут правду.

Что делать с правдой? Она никому не нужна. Если люди заняты поисками не правды, а лишь – самооправдания ради, тогда что я ищу?

Вчера на Джамбулке мне с Кочубеем повстречался Сарым Салыков.

Кочубей прошел немного вперед и остановился, пока я поговорю с соседом по старому двору. Тухлоротый с серьезной миной на лице согнулся: "Что там с Нуртасом случилось?".

– Что спрашиваешь? – я нахмурился. – Ты же знаешь.

– Знаю, – Салыков выпрямился. – Замочили? И правильно сделали! А то я видел Нуртаса с такими шарамыгами… – Сарым вновь согнулся. Как отец?

Что я за человек? Мне бы только крикнуть Кочубею и мы бы в два счета утопили тухлоротого в арыке. Но у меня опустились руки, подогнулись ноги, и я отпустил его без слов. Салыков одним махом раздавил меня, всех нас.

Салыков знает меня с детства, потому и бояться ему нечего. Я и за себя постоять не могу, а уж до того, чтобы за брата ответить, то здесь и подавно нику да не гожусь.

А тучи как люди… Следователь Рыбина вызвала маму ознакомиться с делом.

Следовательша молодая, Иоська говорил, что муж у нее кореец, и что она отъявленная взяточница и ходит на цырлах перед прокурором района Мухамеджановым.

Кто в наше время не берет на лапу? Тот, кому не дают. А что пресмыкается перед начальством, так на то оно и начальство, чтобы перед ним пресмы каться.

– Вы кто будете? – спросила меня Рыбина.

– Мой сын, – ответила за меня мама.

– Нуртаса брат… Но с делом разрешено знакомиться только потерпевшей.

– Мама неграмотная. Она ничего не поймет, – сказал я. – Вы специально меня удаляете?

– Хорошо. Читать будете в моем кабинете.

"Из показаний свидетеля В. Каратлеувова (Короти): "27 февраля 1980 года утром, где-то в 10 часов, Н. Ахметов приехал ко мне на работу с М. Бисембае вым и еще одним, которого до этого я не знал. Я дал Нуртасу десять рублей…".

Из показаний свидетеля Н. Котова: "27 февраля Н.Ахметов, М.Бисембаев, А. Шматко (Соскин) около 12 часов дня пришли к нам домой с тремя бутылками вина. Я был с братом Василием. Ахметов надел боксер скую перчатку и один раз ударил по лицу Бисембаева.

Потом Ахметов, за ним Шматко ушли. Вскоре ушел и Бисембаев…После обеда снова пришел Бисембаев…Он ничего не сказал и жил у нас несколько дней. 5-го марта утром пришел М. Омаров. Он и Бисембаев обнялись и отошли к забору. Разговаривали они минут десять. Потом Омаров ушел и через час или полтора приехала милиция".

Из показаний свидетеля А. Шматко: "Н. Ахметов надел боксерскую перчатку и нанес несколько ударов по лицу М.Бисембаева. Я ушел домой… Н.Ахме това я знаю с детства. Могу характеризовать его только с отрицательной стороны, как пьяницу и дебошира. М.Бисембаева я тоже знаю. Человек он не драчливый, спокойный, уравновешенный…".

Из показаний свидетеля Н.Аблезова: "Н.Ахметова я знаю… Тунеядец, пьяница и известный в городе хулиган".

Из показаний подследственного М. Бисембаева: "Н.Ахметов надел боксерскую перчатку и жестоко избил меня… Обзывал козлом вонючим и другими нехорошими словами. Жил я в квартире М. Омарова после освобождения два месяца… Н. Ахметов три или четыре месяца нигде не работал, пил, знал я и том, что у него имелся пистолет системы "Вальтер".

Из акта вскрытия в присутствии студентов медицинского института: "Нам предстоит установить степень тяжести ранений потерпевшего, их прижиз ненность;

находился ли потерпевший на момент убийства в состоянии опьянения… Прижизненность травм очевидна и не вызывает сомнения… В моче убитого обнаружено присутствие спирта содержанием… промилле…".

Из акта судебно-психиатричекой экспертизы: " М. Бисембаев показал, что нанес удары газовым ключом в затылочную часть… Удары ножом нанесены в область груди он нанес, с его слов, потому что боялся мести со стороны потерпевшего. Сомнений вменяемости М. Бисембаева на момент совершения убийства и на момент совершения экспертизы нет".

Я листал дело, мама сидела рядом молча и вертела головой. Сейчас я открою листы с фотографиями. Может не надо ей показывать? Нет, надо.

– Мама, вот Нуртас… – я придвинул к ней скоросшиватель.

Матушка глядела на фото и молчала.

Я захлопнул дело. Она спросила: "Узнал, что-нибудь новое?".

– Все они, кроме Короти, с ног до головы обосрали Нуртаса.

Соскин… Ну и… Что с ним сделать? Не выходи из себя, не торопись. Для начала надо заставить его изменить показания на суде.

С сабантуем для него пока подожду. Кто покалечит Соскина? Пожалуй, только Коротя. Вовка заводится медленно, но если заведется, то ухайдокает лю бого. Нет, так не пойдет. С Соскиным должен разобраться я сам. Уделать его легко. Круглосуточно пьяный, напою его в сраку, возьму трубу и переломаю на кусочки. Сядет у меня он на веки вечные в инвалидную коляску. Или… Не-ет… Убить его я не смогу.

Я перестал доверять Большому. Что-то темнит взрывник. На кого можно положиться? На Мурку Мусабаева и Коротю. Больше никого у нас и не оста лось. Мурка, хоть и помнит, кем был для него Нуртасей, но он не воин. Коротя воин, но воин открытого боя. Боя по правилам.

Кук совершил три кругосветных путешествия… В каком его съели?

Иржи Холик Большого знает давно, с тех пор как прибился в начале 60-х в компанию Бека и Сани Баша. Ближе с Большим по кизовским делам общались Валей и Кирилл. Валей и Кирилл кенты Иржика, живут по сосед ству. Тот и другой по разу сидели в тюрьме и сейчас у них на хвосте все тот же участковый. Местный деловар Кук строит коровники в Петропавловской области и обещает со дня на день забрать их с собой.

На бутылку Валей и Керя (Кирилл) деньги находят случайными заработками. Кому-то во дворе сарай починить, побелить квартиру – для них пара пу стяков. Случаи такие выпадают редко, потому чаще они отсиживаются дома, и если прибегают к Иржику, то непременно с банкой краски, или ящиком кафеля, которые Магда тут же идет предлагать по соседям.

Валей рекомендует не яшкаться с Большим.

– Эдька скользкий… – говорит друг Иржика.

Земля, поклонись человеку… Мама ходит не только по инстанциям. Зашла пожаловаться на милицию и к Олжасу Сулейменову.

– Зачем ты ходила к Олжасу? – возмутился я.

– Олжас твоему отцу не посторонний человек. И ты Олжаса совсем не знаешь… Мен барлык оган айтпердим… Олжастын козынан жас шыкты. У него великое сердце… – Ты врешь! На фиг мы ему нужны?

– Э-э… Олжас любит твоего отца.

Как оказалось, насчет Олжаса мама если и преувеличивала, то не сильно. Сулейменов сходил в ЦК и имел разговор с заведующим административным отделом Шаловым, в котором поведал, что прокурор Советского района Мухамеджанов день и ночь берет взятки и потребовал строго наказать Сайтхужинова с Аблезовым. При разговоре Шалова и Сулейменова присутствовал министр внутренних дел Платаев.

Спустя несколько дней матушка была на приеме у Платаева.

– Вы ввели в заблуждение Олжаса Омаровича, – сказал министр. Знаете, как он кричал? Вы голословно обвиняете милицию в вымогательстве. Сулейменов сказал нам, что берет взятки и прокурор Советского района. Вывалил все ваши сплетни и не пожелал выслушать нас. Кто дал вам право настраивать на прокуратуру и милицию Сулейменова?

Я совершенно не знал, что за человек поэт Олжас Сулейменов.

– Я имею право. Я – мать. – ответила матушка.

– Прошу вас, успокойтесь и не мешайте работать.

– Вы накажете милицию?

– Обстоятельства засады в вашем дом расследуются, – сказал министр. – Все будет по закону.

По-хорошему, за наговоры на прокурора и милицию полагается заводить дело. С мамы однако что возьмешь? Но Олжасу, хоть он и поэт, негоже при нимать близко к сердцу досужую болтовню домохозяйки.

Бей барабан… Хорошим мальчикам не перевестись от века.

Позвонил Кемпил.

– Устрой на работу.

Куда бы его устроить? Я зашел к заведующему лаборатории котельных агрегатов Сподыряку.

– Николай Тимофеевич, вам лаборант нужен?

– У тебя кто-то есть?

– Есть. Он здесь.

– Зови.

Кемпил зашел в комнату.

– Как тебя зовут?

– Серик.

– В колхоз поедешь?

– Поеду.

Долговязый Кемпил стоял перед Сподыряком со скрещенными к низу руками. Он был тих и скромен, в глазах чистота и ясность. В лаборатории ко тельных агргатов в лучшие времена работало не больше десяти человек. На тот момент кроме Серика Касенова под началом Сподыряка работали мэнээсы Володя Логвиненко, Рахимжан Орумбаев, Ермек Кокеев, инженер Витя Коченгин и сэнээсы Наталья Баумгартнер и Наталья Шалварова. Люди пытливые, работящие и они не могли знать, какое ценное приобретение получили в лице мальчика с кинотеатра "Алатау".

Прибыло пополнение и в нашу лабораторию. Две девицы, Марадона и Тереза Орловски. Обе после декретного отпуска. Первая окончила Алма-Атинский энергетический институт, вторая пришла после Плешки (нархоза им. Плеханова).

Марадона оформляется заочной аспиранткой к Аленову, мечтает вступить в партию, сделать карьеру. Терезу Орловски в миру зовут Наташей, и до прихода к нам не подозревала, что отдаленно, особенно носиком, напоминает порнозвезду 80-х. О карьере и науке помышляет мало, больше думает о своей маленькой дочке и о том, где раздобыть сырокопченой колбаски и сгущенки.

Расскажи мне о себе… Кто и что в твоей судьбе…?

Марадона – она же Мара – легко сходится с людьми, всегда на виду.

Секретарю комитета комсомола Головину нравится активность Мары и он, минуя комсомольское собрание института, кооптировал Марадону в члены комитета.

В глазах Терезы Орловски постоянный блеск. Еще зовем мы ее Черепом, Черепком, Черепушечкой, княжной Таркановой. Как и Марадона, Наташа тоже общительная девица. Часто ее общительность перетекает в вертлявость, за что помимо Терезы Орловски получила, в довесок ко всем имеющимся, от народа и кличку Живчик.

"На проводах в аэропорту Леонида Ильича я вспомнил его предыдущие приезды в республику. В августе 70-го на 50-летний юбилей Казахстана и в марте 74-го на 20-летие целины. В первое посещение Брежнев был другим. Нельзя сказать, что тогда он держался уверенно.

И как помню, именно на юбилейном заседании Кунаев открыл дорогу славословиям генсеку, отметив, что "несмотря на огромную загруженность дела ми большой важности, к нам, на торжества прибыл выдающийся деятель мирового коммунистического и рабочего движения товарищ Леонид Ильич Брежнев". Зал отозвался бурной овацией. Брежнев немного потупил глаза, но опытный наблюдатель мог заметить: дифирамбы Динмухаммеда Ахмедови ча расстрогали генсека.

С этого, пожалуй, по стране и началось восхваление заслуг Леонида Ильича. Все прекрасно видели, что на выдающегося наш генсек едва ли тянет. Простоватый мужик, понимавший чужие слабости, имел при вычку по-свойски обращаться с соратниками. Другое дело, что за безмятежным выражением лица, какое имел обыкновение принимать генсек, скрыва лись потаенные страсть и желение быть особо отмеченным в истории ХХ века. И утоление желания быть отмеченным составляет смысл предательства Хрущева, безжалостной отправки на пенсию тех соратников Никиты Сергеевича, какие, по его мнению, могли составить о нем (Леониде Иличе) независи мое суждение, а то и оспорить в будущем право на власть.

Это как надо было глубоко таить в себе заветную мечту, как мастерски сыграть роль радетеля и ратоборца за народ, чтобы легко, играючи, без шума и возни обставить соратников заговора против Хрущева – они и не думали всерьез и надолго оставлять Брежнева в преемниках Хрущева.

…А сейчас Брежнев, страхуемый охранником, поднимался по трапу. Это был его последний приезд в Алма-Ату. Нам, провожавшим, оставалось только мысленно пожелать ему еще долго сохранять себя хоть в нынешнем расположении здоровья и духа. Для нас он оставался хорошим мужиком, крепким за щитником интересов Казахстана.То, что он питал слабость к Казахстану, это надо признать, значительно сказалось на том, какой вес приобрела респуб лика за последние 10-15 лет. Подспудно мы чувствовали, что с уходом из жизни Брежнева, приоритеты Кремля внутри страны поменяются. И Казахстану и Кунаеву придется худо. И это совершенно не зависело от того, кто придет на его место. Сама сложившаяся обстановка в Союзе потребует от нового ген сека сделать это. Завистников у Кунаева хватало… Брежнев тяжело, с усилием над собой, поднимался по трапу, а мы, оставшиеся в аэропорту, не знали, что видим его на нашей земле в последний раз.

Не знали мы, какие перемены вызовет кончина Леонида Ильича. Не знали, что смена власти коснется не только Казахстана, но и затронет распределение сил во всем мире.

Брежнев сохранил империю. Но какой ценой! В Чехословакии неизвестно насколько долго обосновались советские оккупационные войска. В Польше ПОРП еле-еле отбивалась от ропщущего народа. В Афганистане, куда совсем неизвестно по какому праву вторглась Советская Армия, никто не знал сроков конца войны. В самом СССР народ посмеивался над властью и над самим собой, делал вид, что усердно работал.

Газеты и телевидение дружно врали, партия и правительство совместными постановлениями в очередной раз обещали, что-то улучшить, усилить".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

На плато Расчумвор В цветочном наконец поймал Соскина. Схватил его за шкварник и припер к пустому газетному киоску.

– Ты че, Бек?

– Что ты написал в показаниях про Нуртаса?

Соскин огляделся по сторонам.

– Я все по уму написал.

– Читал я твои показания. Что теперь скажешь, падаль?

Соскин потупил глаза.

– Надо было Мурика выручать.

– Что-о?!

– Да… – Соскин попытался сдернуть мою руку. – Мурика.

Я крепче прежнего вцепился в Соскина, дернул его на себя.

– Подонок, я тебе выручу! Так выручу, что… Слушай, мразь! На суде ты выступишь так, как я тебе скажу. Не сделаешь, – по частям изнахрачу. – Я намо тал воротник его рубашки на кулак до упора и вдавил кулак в шею Соскина. – Веришь?

– Верю, – прохрипел Соскин. – Отпусти… Пожалуйста… – Гляди, падаль… Муржук сказал, что видел Доктора здесь же, в цветочном, и не далее как вчера. Был он с Надькой.

Глава ПЯрошло два месяца.цветочный.день матушке должна прийти повестка в суд.

Со дня на Ландыши. Первого Мая привет… вновь пришел в В тире встретил Пантелея.

– Доктор не приходил?

– Вон он сидит.

Доктор сидел на кортах спиной к торговкам цветами.

– Ты что? Пошли домой.

– Не пойду.

Догадка, почему Доктор до сих пор не пришел домой, подтвердилась.

– Я тебе говорю, пошли.

– Сказал, не пойду.

– Что ты делаешь? Ты разве не соображаешь, как нам… Без тебя… – Не пойду.

Уговаривал я минут десять. Под конец он поставил условие.

– Без Надьки не пойду.

Видеть ее не могу. Но ладно.

– Хорошо. Бери ее с собой и поехали.

Папа десять дней как дома. На кухне мама, Надька, Доктор и я помолчали с минуту. Матушка покачала головой и тихо сказала: "Штенке ойламайсын… Ининде айырвалдын".

Доктор затрясся в рыданиях.

Темная ночь, только пули свистят по степи… Повестка пришла в первый день после первомайского праздника. Дело слушается в городском суде под председательством Макирдинова. Зять тети Раи Какимжановой Тунгуш член горсуда и сидит в одном кабинете с Макирдиновым. Тунгуш ознакомился с делом и сказал тете Рае: "Вашего племянника прокуратура сделала ответчиком".

Грустные сказки тоже нужны… За два дня до процесса мама зашла к судье и сказала, что собирается нанять для себя адвоката. Макирдинов посоветовал ей обратиться к услугам адво ката Жолановой, сказав, что это добросовестный и сильный юрист. Мама так и сделала.

Из свидетелей пришли Коротя, Меченый, один из братьев Котовых и Иоська Ким. Меченый пришел с родственницами, двумя женщинами предпенсионного возраста. Боится? Наверное. Не пришел Соскин. По поверх ностному знанию порядков я думал, что явка важного свидетеля обязательна, и будто бы суд сам в том заинтересован, потому гарантированно и обеспе чивает принудительный привод оного на процесс.

Бисембаев пару раз мельком взглянул на нас, так все больше смотрит на судью. Адвокат у него назначенный. Десять лет прошло с эпизода у "Коопера тора", он все тот же. Того же, как и тогда, черного, цвета на нем рубашка и брюки. И взгляд. Те же невидящие глаза. Первая ходка у него была в Ангарске по 206-й УК РСФСР – статья за хулиганство, две другие отсидел за воровство. Отца и матери нет, старший брат помер в тюрьме, квартиру забрало государ ство. Как будто не за что любить жизнь, ан нет, защищается, на что-то надеется.

"Играем с жизнью, поливаем, на чем свет стоит, ментов, власть, – думал я, – а сами ничего не можем. Знал бы Шеф, от чьей руки суждено ему умереть, враз бы на всю жизнь обездвижил этого зверька. Теперь только на государство и остается надеяться".

Боря Ураган назвал милицейскую засаду в нашем доме анекдотом.

Объективно, без засады, 27 февраля предстает обыденной бытовухой: на почве пьянства – зэк убил тунеядца. О том, что предшествовало убийству мол чит Бисембаев, помалкивают Меченый, Доктор и я. Драка спровоцирована появлением в квартире Доктора с Надькой. Убили Шефа из-за Нади. На стадии следствия, да и сейчас в суде, думал я, ни в коем случае нельзя поднимать вопрос о первопричине.

О том, что никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя впрягаться за козлов, тогда я еще не до конца понимал, но все равно эпизод у "Кооператора" нет-нет, да всплывал из памяти.

Получалось, все трое, – я, Доктор и Шеф накоротке, ни с того ни сего завязались на Бисембаеве.

Иоська продолжал рекомендовать завалить Меченого как организатора притона. Притон притоном, но Шефа на веревке никто туда не тянул.

Родственникам потерпевшего свойственно собственные упущения сваливать на посторонних.

– Свидетель Омаров, расскажите как вы приняли убитого Ахметова за Бисембаева. – судья допрашивает Меченого.

– Лампочка была тусклая… Потом я испугался.

– Как это так? Свидетель Ким утверждает, что освещение было нормальное, лицо потерпевшего не было залито кровью.

Иоська сказал на суде еще одну важную вещь: "Для того, чтобы прибежать к нам в опорный пункт с криком "убили человека!", Омаров должен был, как минимум, подойти поближе, хорошенько посмотреть и убедиться, что человек мертв. Подумайте, откуда он узнал, что Бисембаев мертв, если обознался, как утверждает".

В этом месте тетки Меченого зашипели на Иоську.

– Бисембаев, – судья поднял с места подсудимого, – почему после того, как вы ударили потерпевшего газовым ключом по затылку, нанесли еще и удары ножом?

– Потому что я знал: Ахметов убьет меня.

Окончился первый день заседания и я пошел с судебной повесткой к Соскину. Дома у него никого не было. Прождал часа два и оставил повестку в почтовом ящике.

На второй и третий день ни Соскин, ни второй из братьев Котовых в суде не появились.

Судья спросил у мамы разрешения огласить показания на предварительном следствии Соскина и второго Котова. Матушка не знала, как поступить.

Наш адвокат промолчала. Я кивнул головой: пусть зачитывает.

Это было ошибка.

Макирдинов огласил и показания соседок Меченого. Одна из них видела Шефа на лестничной площадке у запертой двери квартиры Омарова. Ключ был у Бисембаева. Последний от Котовых пошел следом за Нуртасеем, якобы потому, что ему некуда было идти. Минут десять, рассказала на следствии соседка, через стену было слышно, как будто кто-то пере двигал мебель в квартире Омарова.

Прокурор Реденков, как и наш адвокат, все три дня отмалчивался.

Когда дошла выступать очередь до него, сказал:

– Что касается наказания… Потерпевший сравнительно молод. Но у него в моче обнаружено содержание алкоголя… Это свидетельствует о высокой степени опьянения. Поэтому… Прошу назначить для Бисембаева 13 лет лишения свободы с отбытием наказания в колонии строгого режима.

Наш адвокат попросила строго наказать Бисембаева. Понимай, как хочешь. Сами виноваты. Додумались взять адвоката с подачи судьи.

Назначенный адвокат Сахаутдинов защищал Бисембаева бесплатно и говорил, так, будто отстаивал свободу близкого родственника:

– Дело, которое мы рассматриваем, вызвало большой общественный интерес… У меня чувство, что перед нами пролистали страницы бульварного ро мана… Потерпевший последние месяцы нигде не работал, пил… Мой подзащитный только недавно освободился и по воле убитого Ахметова вновь за решеткой. Кто из нас способен понять, сколько он перенес? Кто во всем виноват? Ахметов! Довел человека, и опять тюрьма… – Сахаутдинов! – прервал адвоката судья. – Не забывайтесь!

С последним словом поднялся Бисембаев:

– Потерпевший вел праздный образ жизни… С учетом личности потерпевшего я рассчитываю на справедливый приговор.

Любой убийца, в том числе и лютейший из душегубов, предоставь ему возможность с самого начала, подробно, в деталях, рассказать, как он дошел до жизни такой, вправе рассчитывать на сочувствие. Вопрос в том, кто отважится выслушать до конца историю его преступления, где найти человека, спо собного до самых потаенных глубин проникнуться болью убийцы? Если убит посторонний тебе человек, то все конечно так.

Кто лучше меня знал кто такой Шеф? Пожалуй, никто. То, что собралось, скопилось во мне за последние два месяца требовало выхода, а внутри себя я беспомощно хлюпал.

Утром позвонила тетя Рая Каимжанова:

– Тунгуш сказал, что убийце дадут 15 лет.

Конечно, зять тети Раи оказался кстати в одном кабинете с Макирдиновым. Но даже и он не смог бы повлиять на приговор, не устрой менты засаду на Шефа.

В адрес Меченого и уголовного розыска суд вынес частные определения.

Коротя, Мурка Мусабаев, Боря Ураган и я вышли из суда.

– Володя, – я придержал за локоть Коротю, – надо убить Соскина.

У Короти заблестели глаза.

– Бек, я не могу… – Володя, ты разве еще не понял, что они с Нуртасеем сделали?

– Да все я понял. За Нуртасея я любого измордую, но убить не смогу.

О чем поет Валерия… В Алма-Ате говорят о разбившемся в логу по дороге в аэропорт самолете.Ту-154 направлялся в Симферополь, на нем летело дети на отдых в "Артек". Са молет загорелся и рухнул спустя пять минут после взлета.

Тумба ла, тумба ла, тум балалайка… Эдуард Мацкевич, собственный корреспондент "Известий" по Казахстану и Ида Борисовна Красильщикова, заместитель директора Агентства по авторским правам – люди разные, но они понимали, что Бисембаев получил потолок и расстрела нам никак не добиться. Еще они понимали, что дело не в исключительной мере наказания.

Мама ждала иного удовлетворения.

По просьбе Черноголовиной Мацкевич занимается нашим делом, переправляет через корпункт жалобы, говорит с Москвой. Эдуард Олегович на год моложе Ситки Чарли, мужик с понятиями.

Мы шли по улице и разговаривали.

– Эдуард Олегович, если бы вы знали, как мы вам благодарны, – сказал я.

– Зачем вы так? Меня попросила Галина Васильевна, она рассказала, как вы остались один на один со своей бедой.

– Хорошо, что вы понимаете. Моего брата облили грязью, его мертвого топчут подонки. Я хочу рассказать, каким был мой Нуртас.

– Зачем? – Мацкевич тронул меня за локоть. – Я хорошо знаю вашего отца и могу представить, каким был ваш брат.

– То, что произошло в вашей семье, это страшно, – сказал корреспондент. – Но… – Мацкевич еще хотел что-то сказать, но замолчал.

"Но никому до вас дела нет". – про себя я закончил за него.

Ида Борисовна пришла к папе заверять какие-то бумаги. Зашла к нему в спальню, папа поставил подпись под документом и она задержалась для раз говора с мамой. В прошлом Красильщикова практикующий юрист, работала судьей, адвокатом.

– Возьмите на себя доверенность от Александры Самсоновны, – сказала Ида Борисовна.- Выступать в Верховном суде должны вы.

Добивайтесь расстрела. Я составлю кассационную жалобу.

Красильщикова в минуту поймала суть дела и в кассации выделила:

"Бисембаев был не один…".

Рассуждала она не только как юрист.

– Мать, потерявшая сына от руки законченного мерзавца, никогда и ни в чем не найдет себе утешения. В вашем положении тем более.

Поэтому и следует добиваться расстрела. Дело тут не только в том, что Нуртас ваш сын и брат. Непоправимый урон нанесен семье, вся дальнейшая жизнь отравлена несправедливой позицией прокуратуры. Вот почему только исключительная мера заставит считаться с вашей семьей.

Так что не сомневайтесь. Ваше дело правое.

"Московских газетчиков не проймешь. – подумал я. – Надо попробовать действовать через ЦК". Я отнес копию жалобы в прокуратуру Зинаиде Петров не, маме Олежки Жукова. Через день она позвонила:

– Я дала почитать Владимирову, – сказала Зинаида Петровна. Владислав Васильевич сказал, что ознакомит с жалобой Кунаева. Для этого вы должны поменять шапку на жалобе.

Под копирку заявления рассылать не то. Я попробовал поменять вводный абзац, но письмо к Кунаеву так и не смог закончить. Закончу после кассиро вания в Верховном суде, – решил я.

В коридоре Верховного суда столкнулся с Эриком Баймульдиным.

Однокашник Кенжика адвокат Областной коллегии.

– Расстрела добиваетесь? – Эрик говорит быстро и складно. Расстрел не дадут! У меня был подзащитный. Убил двоих из ружья, ранил третьего. Дали пятнадцать лет. Пойми, мы не в ЮАР. Это там наплевали на статистику и казнят всех подряд.

Эрик оказался прав. Верховный суд утвердил приговор.

"Летом 80-го забастовала Польша. Вновь рабочие, чья партия стояла у власти, вышли пикетировать судоверфи Гданьска. "Человек из железа" – Лех Ва ленса – впервые потребовал не просто кусок мяса, а поделиться властью.

Теперь же в отличие от героев Пражской весны 68-го идеологи "Солидарности" Михник и Куронь и слышать не хотели о "социализме с человеческим лицом". Они ставили крест на коммунистической идеологии, начисто отрицали способность правящего режима отвечать вызову времени. Свое дело сделала и римско-католическая церковь: признание интеллекту альных и духовных достоинств выходца из Польши всколыхнула чувства поляков. Костел, как ожидалось, не взорвал режим, но без его влияния, автори тета в народе, не состоялся бы за столь короткое время скачок в национальном самосознании поляков, не ощутили бы столь явно и отчетливо животного страха власти перед собственным народом.

Да, действительно, власть всегда остерегалась и остерегается народа своего больше, чем угрозы внешнего агрессора. Армия, милиция в реальной жиз ни служат не Отечеству, они по расчету правителей содержатся для удержания народа в покорности. В конце концов, Отечество обороняют не власти, а самые, что ни на есть обделенные его вниманием, обыватели.

В Казахстане пребывали в уверенности, что забастовщиков в Польше задавят. Очень скоро задавят. Перепробуют все, не получится – советские войска за один день оккупируют страну.

Польшу, как и другую страну соцлагеря, нельзя упускать. Иначе все содружество непременно рухнет, а там, глядишь, сторонники не какого-то там ре визионизма или правого уклона, а самая настоящая буржуазная идеология беспощадно разложит устои власти в СССР. Жаль, конечно, что крови, похоже, при интервенции в Польше не избежать.

Придется и эти издержки отнести на несовершенства развитого социализма.

Неразрешенный польский вопрос был опасен не только для Советов, он не был на руку и развитым странам капитала. Те, кто нагнетал забастовочные страсти в Польше, чуяли за спиной дыхание восточного собрата и не делали точных, правильных выводов. Похоже, им даже нравилось, до поры до вре мени, безнаказанно дразнить медведя. В своих предположениях пожара мировой войны они не допускали, легкомысленно ставя на карту не только буду щее Польши, но и всего человечества.

Напрашивавшийся выход в виде оккупации Советами был в тех условиях наилучшим выходом и не вызвал бы столь драматических последствий, нежели, несанкционированное Кремлем, бегство Польши в объятия Запада. Немногие понимали, что инициатива бескровного разрушения соцлагеря должна исходить только от СССР. Но тогда это казалось немыслимым, такой ход мысли мог развеселить даже самых прозорливых аналитиков.

Наиболее известные из них в те годы работали в международном отделе ЦК КПСС. Они отлично представляли, во что обернется подавление смуты и беспорядков. Но и они не утруждали себя просчетом вариантов слома сложившейся системы. Система представлялась им вечной и нерушимой. Разва лить ее, казалось, не под силу никому. Ни тем же Соединенным Штатам, ни НАТО, со всеми его разведками, ни внутренней эмиграции в лице диссиден тов. Надежды на появление деятеля, болеющего сердцем за людей, у вершины власти враз исчезали при лицезрении сучковатых ортодоксов, при взгляде на коллективно стареющее Политбюро. Такой деятель не мог даже приблизиться к окружению Генсека, его быстро бы вывели на чистую воду, смяли, раз давили, как клопа, прежде чем он усел бы поведать товарищам по партии о существе своих сомнений и планов на будущее".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Марадона помнит дни рождения всех друзей и коллег. Никогда не отказывается составить компанию. В молодежном движении института отдают должное ее активности. Секретарь комитета комсомола Головин поручил ей отвечать за идеологию.

Тереза Орловски появляется на работе с перерывами: маленькая дочка Наташи часто болеет. Когда же Тереза с нами, то всем мужикам хорошо от ее присутствия. У некоторых несознательных женщин, напротив, болит голова от стрекотанья Орловски.

В свою очередь Кемпил тоже пачкой не щелкал и успешно вливался в коллектив. Правда, Володя Логвиненко и Ермек Кокеев побаиваются Серика Кулунбаева. Серик Касенов предупредил их: "У парня трудное детство… Колония для несовершеннолетних, тюрьма… Будьте повнимательнее".

На что Логвиненко не нашел ничего лучшего, как возмутиться: " Кто его к нам привел? Куда смотрит отдел кадров?".

Понятно, возмущается Володя в отсутствие Кемпила. В его присутствии Логвиненко держит рот на замке. Ермек советуется с Рахимжаном Орумбаевым: "Как нам себя вести с Кулунбаевым?". Орумбаев из тех, кто много чего знает про людей и советует Кокееву:

– Его не надо задевать.

Ермек и не думает обижать Кемпила, потому и не забывает держать в кармане контрольные три рубля для лаборанта.

Для НИИ, для науки вредно вариться в собственном соку. Время от времени научную мысль нужно чем-то, или кем-то, шурудить. Такие как Кемпил как раз и разгоняют тоску рутинной жизни экспериментаторов. В общем, не спроста в те времена раздавались сожаления, что отечественная наука далека не только от производства, но и, что там говорить, от самой жизни.

Кемпил близко сошелся с Гуррагчой. Крепко сбитый монгол тоже проказник, но проказник подпольный.

Он и провожал Кемпила в колхоз.

На подготовку к первым в своей жизни сельхозработам мой молодой друг отвел полный рабочий день. Перестирал рубашки, погладил брючи, помыл кеды. Тетя Гуля, мама Кемпила нажарила сыну баурсаков с беляшами. Поверх одежды и еды положил Серик Кулунбаев в рюкзак шахматы, колоду карт, семь бутылок вина.

Комсомольский секретарь Головин – спортсмен серьезный, кандидат в мастера по современному пятиборью. В автобусе он и другие молодые сотруд ники ждали появления Кемпила. Первая партия институтских отправлялась на уборку огурцов. Амбалистый кадровик – бывший милицейский майор, через каждые полчаса справлялся: "Кулунбаев не появился?", С двухчасовым опозданием, груженный огромным рюкзаком, подошел Кемпил. За ним следом, хихикая, зашел в автобус Гуррагча. Кемпил пьянючими глазами осмотрел салон: "Где мое место!".

Головин только и успел спросить:

– Почему опаздываешь?

Спросил и тут же попенял себе за любопытство. Потому что Кемпил только того и ждал, и без задержки наступил на блатную педаль.. Серик Кулунба ев набрал в легкие воздух.

– Я тебя, комсюк, сейчас загасю! – Кемпил замахнулся на вожака указательным пальцем.

Головин побледнел и попятился. Гуррагча завизжал от удовольствия.

Распалившийся Кемпил наступал на комсомольца.

– Я только спросить хотел… – Головин заикался и продолжал пятиться назад.

– Я тебе сейчас так спрошу! Сучонок! – страшным голосом заорал Кемпил. – Проси прощения!

Монгол изнемогал от смеха. В автобус влетел кадровик: "Не болган?!".

Кемпил в миг переменился, согнулся, и, держась за сердце, заскулил:

– Агай! Меня обижают.

У Гуррагчи не осталось сил смеяться, он всхлипывал. Кадровик опытным глазом зыркнул на Кемпила и остальных, все понял и спросил:

"Ким?", – Вот этот лезет ко мне. – Кемплуга показал на Головина.

Инспектор отдела кадров погрозил пальчиком Головину.

– Ты что! – одернул он вожака и сказал. – Нельзя.

Комсомолец молчал. Кадровик обернулся к Кемпилу.

– Серик, сейчас ты болеешь. Иди домой, отдохни. В колхоз можешь поехать послезавтра. Хорошо?

И бумажка приклеена у тебя на носу… Позвонил дядя Боря: "Наш земляк Такен Нургалиев обещал устроить тебе прием у Кацая". Надо идти на прием к первому заместителю прокурора рес публики. Первый зампрокурора отвечает за следствие и надзор.

Нургалиев подвел меня к дежурному прокурору: "Устрой моему земляку прием у Ивана Васильевича". Дежурный прокурор прочел жалобу и не нашел зацепки для приема у первого заместителя прокурора.

– Наказание предельное. О чем тут говорить с Кацаем?

– Ты не понял, – сказал Нургалиев. – Потерпевший боксер.

Бисембаев один бы не стал убивать Ахметова.

– А-а… – сказал дежурный прокурор и махнул мне. -.Сейчас я тебя заведу к Ивану Васильевичу.

Заместитель прокурора республики человек бухгалтерской внешности, в возрасте.

– Вы требуете исключительной меры наказания? – Иван Васильевич вышел из-за стола, подсел ко мне. – Можно понять чувства матери… Но закон не может руководствоваться принцпипом "око за око". Вы жалуетесь, что прокуратуру республики на суде представляли незрелые люди. Но это на ваш взгляд они незрелые… Хотя и молодые.

– Иван Васильевич, – сказал я, – Реденков и Досанова может и хорошие юристы, но люди с дрянцой.

– Молодой человек, не горячитесь. Я дам указание проверить поведение в суде Реденкова и Досановой. Но больше ничего не обещаю.

На себе убедился, что жалобы и просьбы – оружие беспомощных. Я допрыгался. Тактика отсиживания за спиной Шефа привела к тому, что кроме, как жаловаться, я ничего не могу и не умею. Загвоздка даже не в том, что я слабак и трус. Если уж обсуждаешь чужое бесчестье, то будь добр, никогда не за бывай, что честь – понятие, требующее незамедлительного ответа, или вообще не болтай о ней.

Наедине с собой при мысленном воспроизведении послеобеденного происшествия 27 февраля на квартире Меченого я рвал себя на части.

Пожалуй, именно эти минуты и были главным моим испытанием после февраля 1980-го.

Где бы я не был, – не давал покоя непрерывный, как удары молоточком по двери, стук изнутри и я снова и снова проигрывал в воображении сцену по следней драки Шефа, вспоминал о порванном воротнике рубашки, о словах, брошенных 29 февраля 1980 года Серику Касенову "Лучше бы его самого убили!".

Как много всуе сказано пустых, никакими реальными действиями, не подкрепленных слов, как много думал, что дороже братьев для меня нет на све те никого, а пробил час, и я не могу отомстить за него.

Сны про Шефа с пустыми глазницами в палисаднике стали для меня неразгаданным поручением. Я понимал, что даже при наличии воли и сил на убийство, – смерть для Бисембаева еще не все. Убить хотел и Соскина. Бисембаеву нужно еще и другое. Настоящим желанием моим было провести курдайского зверька по всем кругам ада, который бы стал для него возможен, если покалечить его до полнейшей беспомощности. Что для такого быстрая смерть? Родных у него нет, страдать за него некому. Доктор говорил, что у Бисембаева незалеченный туберкулез, по амнистии до конца срока не выйдет, мол, сгинет, сам по себе на зоне.

Но что Доктор? А-а… Какой с него спрос?

Характер у матушки мужской. Виду она не подавала и было бы правильнее понимать так, что мысли о наказании Сайтхужинова и Аблезова для нее служили санитарным кордоном, способом отгородиться от потери сына. Только один раз на моей памяти она не сдержалась, неволь но дав мне понять, что происходило у нее внутри.

Вернулась с мужем Мареком из двухгодичной командировки в Йемен Клара, старшая дочь дяди Бори.

Клара присела рядом и матушка тихо заплакала.

Поцелуй соловья на рассвете… Кемпил появился в колхозе через три дня. Бросил рюкзак и поспешил к огурцам. Взяв в руку ком земли, Серик Кулунбаев шел полем.

– Головин! – заорал на всю колхозную бригаду Кемпил. – Ты где? Убью!

Спотыкаясь, навстречу Кулунбаеву бежал секретарь.

– Серик, успокойся. Скажи, что тебе надо?

– Пять рублей.

– Возьми восемь. Больше нет.

– Давай сюда.

– Хочешь, мы тебя и в комсомол примем?

Кемпил рассердился.

– На х…я? Чтобы из меня взносы высасывать?

– Извини… Не подумал.

– За базаром следи!

Год спустя Головин ушел от нас в КГБ. Знал бы Кемпил, куда навострил лыжи комсомольский вожак, возможно тогда бы и не преследовал пацана. Се рик Кулунбаев не любит связываться с людьми из органов.

Ламбада В коридоре Руфа собрал вокруг себя народ.

– Знаете как убили Сомосу? – интригует руководитель группы – Как? – Вплотную к Сюндюкову придвинулся Фанарин. – Ну-ка, ну-ка! Рассказывай.

– Значит, так… Сомоса ехал в открытой машине. Наши из-за угла стрельнули в него из бузуки… Прямо в голову попали… Сомоса в крови выскочил из машины, схватился за голову… Тут наши опять в него стрелять… из автоматов Калашникова.

"Оппа, оппа, оппа! Оппа!" "Бузуки" – греческая народная песня. Исполняет ее местный грек Лаки Кесоглу. Он так часто поет ее по телевизору, что и Руфу нашего запутал.

– Ты что Руфа?! – Хаки негодует. – Во-первых, не бузука, а базука. Во-вторых, ты знаешь, что такое базука?

– Ай! – Сюндюков отмахнулся от Хаки. – Какая разница?

– Большая разница. – Хаки снял очки. – К твоему сведению, базука это гранатомет. Теперь скажи, что будет с твоей головой, если попасть в нее из гра натомета? Схватишься, как Сомоса, за голову?

– Ну… Не знаю… Отстань!

– Не обращай на них внимания, – смеется Фанарин. – Рассказывай дальше. Что делал Сомоса в Парагвае?

– Приехал со своей бабой погостить на это… как там у них… уикенд, что ли… К своему личному другу Стресснеру.

– Погостил… – Фанарин похлопывает Руфу по плечу. – Рафаэль, тебя не собьешь с толку.

Сюндюкова угостили горлодером – кубинскими сигаретами "Партагос".

Кто хоть разок затянется "Партагосом" – в пять минут не прокашляется.

– Конечно. – Руфа невозмутимо пыхтит, как Черчилль гаванской сигарой, термоядерным "Партагосом", и не кашляет.


"Знаешь, мне иногда хочется, чтобы прилетела и упала на нас атомная бомба…".

Х.ф. "На край света". Сценарий Виктора Розова, постановка Родиона Нахапетова. "Мосфильм", 1979 г.

Перестал читать "Советский спорт", "Футбол", бойкот Олимпиады по фигу. "Запустили бы, наконец, американцы по Советам ракеты "Трайдент", – думал я, – я бы посмеялся". Власть, государство ни в чем не провинились передо мной, но в поисках виновных я горел желанием помочь американцам. Советы только и умеют, что врать и сортировать людей. Фарисеи.

Чтоб им пусто было.

Меня обуяла ненависть к собственной стране.

Опустели наши дворы… Иоська познакомил с шадрой. У нее маленькая дочь, она разведена.

Привел к Олегу Жукову. Олежка смотрел открытие Олипиады, мы с ней в другой комнате познавали друг друга. Один раз с ней можно, а так, она такая, каких много. На следующий день позвонила, пригласила домой.

Я не пошел.

Взвейтесь кострами, синие ночи… В колхозе Кемпил зашугал институтских. Ежевечерние поборы проделали значительную работу: деньги кончились не только у Головина. И если кто-то думал, что Кемпил собирался веселиться на полевом стане до получения расчета, то он ошибался. Кулунбаеву надоело бес цельно гонять по буеракам яйцеголовых, и он, плюнув на план по сбору огурцов, через неделю отбыл домой.

В лаборатории котельных агрегатов так скоро его не ждали, потому-то его появление на стенде застало Ермека Кокеева врасплох.

– Эй, ученый! – отвязался он на Кокеева. – Что вылупился!

– Серик, если тебе деньги нужны, – залепетал Кокеев, – то сейчас у меня их нет.

– Хохол где?

– Логвиненко?

– Ну.

– У себя.

– Деньги у него есть?

– Должны быть.

Ермеку Кокееву тридцать четыре, пришел в институт с алма-атинской ТЭЦ. Человек он доверчивый, дома у него жена с двумя дочками и он неизвестно почему думает, что с защитой диссертации жизнь его круто переме нится. Над диссертацией Ермек парится, не зная перерыва. Сам по себе он не трус, но при появлении Кемпила теряется.

У кандидата наук Натальи Васильевны Баумгартнер взрослый сын. Ей хоть и за сорок, но личико у нее молодое. Наталья Васильевна на месте не си дит, бегает с бумагами по коридору, согласовывает, оформляет.

Кемпил поднялся на третий этаж. Впереди вышагивала твердой походкой сэнээс Баумгартнер. Кулунбаев догнал женщину и, положив ладонь на ее пухлое место, ласково сказал:

– Наташенька, пошли со мной.

Наталья Васильевна с воплями оторвалась от Кемпила, вбежала в комнату к мужикам и закричала:

– Ребята, меня хочет изнасиловать Серик Кулунбаев!

В критические дни, главное, не поддаваться панике. Володя Логвиненко и Рахимжан Орумбаев это хорошо понимали, понимали они и то, как легко перепутать галантность с грязными намерениями.

Потому они тоже вскрикнули. Вскрикнули, легко понять, желая успокоить, подбодрить женщину, но их поддержка выглядела так, как будто они ора ли "Кыш!".

Логвиненко и Орумбаев замахали на Баумгартнер руками.

– Наталья Васильевна, Серик шутит!

На женщине лица нет.

– Да вы что?! Он меня за дверью ждет!

Пошатываясь, в комнату вошел Кемпил.

– А вот вы где!

Наталья Васильевна юзом протиснулась к двери и выбежала из комнаты.

– Хохол! – заорал Кулунбаев. – Деньги есть?

– Три рубля.

– Гусогон! Давай пять!

Володя Логвиненко и Рахимжан Орумбаев помладше Ермека Кокеева.

Тоже пахари. Володя мужик крестьянского типа, упертый. Рахимжан парень осторожный, ни с кем не ссорится. Физически оба не слабые. С блататой на производстве не сталкивались и им не дано сообразить, что Серик Кулунбаев обыкновенный артист, добрая душа, которого легко притормозить, за махнувшись разок мозолистым кулаком. Но Логвиненко и Орумбаев, увлекшись любимым делом, потеряли представление о жизни за окнами института и не знали, какая она нынешняя молодежь.

В комнату заглянул Серик Касенов.

– Кемпил у нас пургу наводит.

– Как население реагирует? – спросил я.

Касенов разбалделся.

– Пересрали.

– Пойти, поглядеть что ли?

– Погоди, – остановил Касенов. – Пусть сначала бабки соберет.

В дверь просунул голову Рахимжан.

– Бек, успокой Кулунбаева.

Вообще-то ни для кого не секрет, кому обязана лаборатория котельных агрегатов новым лаборантом. И Логвиненко прикидывался, что не знал, но сей час, когда импровизации Кемпила грозили обернуться черт знает чем, он попросил Орумбаева обратиться за интернациональной помощью.

– Рахимжан, вы его не бойтесь. – сказал я.

– Да мы его и не боимся.

– Правильно. Будьте с ним поласковее. Серик ранимый.

– Бек, завязывай балдеть.

С Рахимжаном я прошел к котельщикам. Кемпил с кем-то громко ругался по телефону. Логвиненко склонил голову над синькой с чертежами.

– Серик, положи трубку, – сказал я.

– А? Что?

– Говорят, ты тут зихеришь.

– Кто говорит?

– Не важно. Будь хорошим мальчиком.

– Как скажешь, – Серик Кулунбаев вытянул руки по швам.

Кемпил любит меня. Я его тоже люблю.

Я обратился к Володе и Рахимжану.

– Парни, он больше не будет. Правда, Серик?

– Базара нет.

Неделю спустя Сподыряк объявил Кемпилу об увольнении.

Я рассказал о вкладе Кемпила в энергетическую науку Казахстана Олежке Жукову. Олежка посмеялся, и заметил: "Ваши чморики так и не поняли, как нужен им Кемпил". Жуков сказал правду.

Варясь в собственном соку, можно только и делать, что топтаться на месте.

Мне б английский, да пояпонистей… Эдвард Герек ушел в отставку. Первым секретарем ЦК ПОРП избран Станислав Каня. У Кремля надежды на нового Первого секретаря есть. В переводе с польского "Каня" – коршун.

Коршун не справился с ситуацией.

На место Кани заступил генерал Ярузельский.

Войцех Ярузельский выступил в Сейме. Говоря о трудностях с материально-техническим снабжением населения, он уговаривал рабочих прекратить забастовки. Самим же хуже.

"Надо работать. Никто не возьмет на содержание шестьдесят миллионов поляков". – подчеркнул Ярузельский.

Хаки прочитал доклад генерала и обратился к Шастри с вопросом:

– Нурхан, ты бы смог взять на содержание Барбару Брыльски?

– Еще как бы смог! – заявил Лал Бахадур Шастри.

– Но она же, как и все актрисы, балованная.

– Вот я бы ее и баловал.

Хорошо ему. В голове только Умки, Кэты и Барбары Брыльски.

Девочка с Севера ждет чуда и любви… Убийца Леннона Чэпмен, писала "Литературка", погнал из-за последнего альбома певца и композитора.

Альбом называется "Двойная фантазия".

О чем и что такое "Двойная фантазия"?

Мы с тобой две искорки одного оння… 22 декабря исполняется 60 лет плану ГОЭЛРО. Институт комплексных топливно-энергетических проблем при Госплане Союза проводит юбилейную конференцию. Мой доклад включен в программу, но приглашение из Москвы пришло только Шастри – у устроителей конференции туго с местами в го стинице. Лететь в Москву надо не только из-за доклада. Через папиного друга Яна Островского я собирался передать письмо журналисту "Литературки" Ваксбергу.

Я позвонил Островскому.

– Ян Исаакович, я знаю, вы работали в "Литературной газете". Вы знакомы с Ваксбергом?

– В редакции наши столы стояли рядом.

– Через три дня я буду в Москве.

– У тебя есть, где в Москве остановиться?

– Пока нет. Где-нибудь устроюсь.

– Можешь пожить у меня. У нас, со старухой, три комнаты.

Где один, там и двое. Шастри и я прилетели в Москву, место в гостинице "Россия" нашлось и для меня.

Я позвонил Островскому:

– Ян Исаакович, я привез вам яблоки и хотел передать письмо для Ваксберга.

– Я живу недалеко от Казанского вокзала. Встретимся на выходе из метро.

Никто никому ничем не обязан, никто никому ничего не должен. В августе, вспомнив о давнем письме Виталия Озерова отцу, я написал секретарю Со юза писателей. Ответа не дождался.

Ваксберг пишет о, из ряда вон выходящих, но типичных случаях криминала. Я не помышлял просить его расписать наш случай в газете.

Не тот тип происшествия, да и ни к чему. Аркадий Ваксберг волею популярности "Литературки" выдвинулся в главного по стране борца с беззаконием, с ним считаются в генеральной прокуратуре, Верховном суде СССР. Если захочет, то сможет помочь.

– Что с отцом? – спросил Ян Исаакович.

– Инсульт.

– Вам нетрудно поговорить с Ваксбергом?

– С Аркадием? Да ну, конечно. А что в письме?

– Может сами почитаете его?

– Завтра с утра я съезжу на Цветной бульвар.

На конференцию приехал Володя Семенов. Защитил докторскую, написал интересную монографию, живет в Иркутске, работает в СибНИИЭ.

В номере тихо. Шастри полчаса как в ванной. Что-то он долго выдавливает из себя раба.

– Фюрер! Ты че там уснул?

Послышалось кряхтение.

– Изучаю.

– Изучаешь?

Я зашел в ванную.

Шастри сидел на корточках возле устройства, напоминавшего унитаз и крутил краники. Из под низу брызгало. Сидел он не с красным мордом, но мок рый с головы до ног. Стены и потолок тоже забрызганы.

Рядом с устройством нормальный унитаз.

– Что это?

– Биде.

– Ты смотри! – я много слышал об устройстве, но никогда не видел.

– Ты что пьешь из него?

– Хе-хе! Испытывал.

– Не вздумай верзать в него.

– Хе-хе-хе!

– Ты смеешься, а вот мой школьный товарищ расказывал, как возил делегацию из Кокчетава в Париж, – я рассказывал, и Шастри, развернув носовой платок, аккуратно прикладывал его к лицу и улыбался как ребенок. – Поселили их в гостинице на пляц де Пигаль, и один из них, такой же как и ты, жи вотновод, зашел в ванную, глаза у него разбежались и он, на радостях, навалил, с переполнением оперативной памяти, в биде… Не смейся! Когда руково дитель делегации объяснил ему, для чего это биде, он, как и ты, начал выворачивать до упора краны. И… – Что и?


– Что и! На пляц де Пигаль получился этюд в багровых тонах.

– Хе-хе!

– Че смеешься? От тебя все можно ожидать. Смотри у меня! А то… – А то что?

– Что, что? Если ты тоже наверзаешь в биде, то придет убирать номер горничная и бедняжку от твоей эротичности в шесть секунд перекоммутирует.

– Хе-хе. Скажешь тоже.

Шастри прикрутил краны и вздохнул.

Ах, Арбат, ты моя религия… Зимой в Москве я впервые. Снег везде. На улицах, в магазинах.

Накануне в газетах напечатан проект директив предстоящего съезда партии. О них первым делом и вспомнил, выступивший на пленарном заседа нии, академик Мелентьев: "Экономия топлива и энергии в сфере потребления – наиболее эффективный путь наведения порядка в энергохозяйстве стра ны". Провинция тем и разнится со столицей, что о проекте директив говорят повсюду, а здесь, в Москве, только по существенному поводу и в специально отведенных местах.

С одиннадцатого этажа гостиницы "Россия" видна Старая площадь, здание ЦК КПСС. По моим наблюдениям окна в ЦК горят до девяти вечера.

В день отлета в Алма-Ату я поехал домой к Островскому.

Жена Яна Исааковича болеет. Разговаривали с хозяином у него в комнате.

– Вот двуспальная кровать. На ней твой отец спал после Переделкина, – сказал Островский. – Чай пить будешь?

– Спасибо, нет. Вы виделись с Ваксбергом?

– Я отдал ему письмо, Аркадий спросил: "Убийство?", я сказал:

"Да", он обещал прочитать и в ближайшие дни дать ответ.

Ответ от Ваксберга мы ждали до конца февраля, годовщины смерти Шефа. Годовщина прошла и матушка сказала: "Все. Хватит. Сил больше нет".

Конец первой части Часть вторая Глава ДымАпрель 1982-го. Может ли мужчина дружить с женщиной? Может, если женщина способна стать хорошим другом.детьмиивТерезой Орловски я под сигарет с ментолом… С Кэт держиваю максимально дружеские отношения. Одно плохо: после работы они не остаются бухать. Бегут сломя голову за детсад. В остальном – у нас все нормально, как у настоящих друзей.

Закрытых, для обсуждения, тем меж нами нет.

Зашла речь и о событиях в Волгограде.

– Умка рассказала, что ты беклемишилась с двоюродным братом.

– Сука! Ты с ней трахался?

– Нет.

– Рассказывай! Конечно трахался.

– Да не было у меня с ней ничего.

Известно мне не только о Волгограде. Паша из лаборатории гидравлики поведал:

– Вашу Карлушу в семьдесят восьмом жарил Алгинбаев. Он рассказывал, как позвал ее к себе домой на обед. Пошел на кухню ставить чайник, вернул ся, а она уже голая лежит… Волгоград это интересно, это почти "Зейнеп великолепная", но из-за Алгинбаева обидно за лабораторию. Хотя в то время она и не работала у нас, но все равно.

– На фига беклемишилась с этим ишаком Алгинбаевым?

– Не беклемишилась я с ним.

– Он рассказал своим, что ты, как только зашла к нему домой, сразу же сняла с себя все и улеглась на койку.

– Сволочь! – выдохнула Кэт. – Честно тебе говорю – не было беклемиша! Хлебом клянусь.

– Не клянись на хлебе! И я тебе не мулла. – я прояснил свою позицию и спросил. – На обед ходила к нему домой?

– Ходить ходила, но у Алгинбаева не стоит. Три часа промучались, но он у него так и не встал.

– И ты это не считаешь прелюбодеянием?

– Какое на хер прелюбодеяние, если не стоит?

– М-да… Делай правильные выводы и берись за ум. Мы ждем от тебя хороших примеров подрастающему поколению.

– Кто это мы?

– Лаборатория. Возможно даже и парторганизация института.

– Гад такой.

– Какой есть.

– Пойми, я не блядь какая-нибудь. Если мужик мне не нравится, ни за что не буду с ним трахаться.

– Ты опять за свое. Я не о том.

– А о чем?

– А о том, что надо знать, с какого коня падать.

– На хер вы мне все сдались? У меня растет сын.

– Молодец.

– Я серьезно. После рождения сына мне не до беклемиша. Да никто и не нравится.

– Вчера в "Литературке" прочел пародию Иванова на одного поэта.

Поэт признался в любви к женщине, которая не бреет под мышками.

– Под мышками я не брею – выдергиваю. – отозвалась Кэт.

– Больно?

– Зато чисто. Хочешь проверить?

Два года назад Кэт родила сына. После декрета нашла в лице Терезы Орловски лучшую по институту подругу. Всюду они ходят вдвоем, в последнее время зачастили и друг к дружке домой. Курю теперь я вместе с женщи нами на площадке перед входом на институтский чердак.

Три полуразвалившихся, скрепленных между собой, стула из актового зала не вмещают всех курящих женщин института. Курят тетки посменно.

– Рукава мешают.

– Ты можешь отсюда залезть, – Кэт показала глазами на вырез кофты.

Я полез под кофту. Рука, едва коснувшись, прошлась по основанию груди Кэт. Вот ты какая! Кожа у нее гладкая-прегладкая, как попка грудного ребен ка. Что-то помимо любопытства вело меня по основанию груди. Нет, с ней нельзя. Я вспомнил ее отказ на квартире у Алмушки.

Кроме того, что Кэт друг, так она в этих делах еще и собаку съела.

Удовлетворить не удастся, только облажаюсь. А так, конечно, ежели по пьянке, без последствий, то с удовольствием напал бы на нее.

Да нет, не то говорю. Кожа у нее до нежной дрожи волнующая. До того волнующая, что я начал заводиться. Кэт курила с безучастными глазами, как будто не чуяла, что может крыться помимо пытливости, с коей я углублялся в поисках правды. Проход под кофтой оказался гораздо интересней попытки познать ее на квартире Алмушки.

Доверием друга злоупотреблять нехорошо. Я вытащил руку.

– Так и есть. Все чисто.

– Я такая. – Кэт затушила сигарету. – Помнишь, что сказала София Лорен в "Браке по-итальянски"?

– Что она сказала?

– Вспомни. Мастроянни вытаскивал ее через окно автобуса и посадил себе на плечо. А она ему говорит: "У меня там чисто".

– Что-то не припомню.

Цокая каблучками, на чердак вбежала Тереза Орловски.

– Вот вы где! Так я и знала. О чем звиздите?

– Я ругаю его за измену со Спиртоношей. – Кэт засмеялась.

Орловски тряхнула меня за плечо.

– Бяша, тебе не стыдно спать со Спиртоношей?

– Завязывайте. Откуда треп идет?

– Твоя маман мне все про тебя доложила. – сказала Кэт. – Привел пьяный домой Спиртоношу и оставил до утра.

– Тетя Шаку мне тоже звонила. – Тереза Орловски прыснула. Говорит, притащил такую бабайку, что сказать страшно.

– Кому говорят, завязывайте.

– Наташка, его маман поручила нам с тобой охранять Бека. Чтобы не бухал.

Тереза Орловски заглянула мне в глаза.

– А мы и так охраняем. Правда, Бяша?

Вообще-то, если говорить честно, в образах маминой объективности и прямоты, то Наташенька более походит не на Терезу Орловски, а на певца ан самбля "Самоцветы" Вячеслава Малежика. С той только разницей, что Малежик не красит глаза и губы.

Почему тогда мне сподручней называть ее именно Терезой Орловски?

Помимо вертлявости есть в Наташеньке непостижимая притягательность, по которой мужики института при встрече норовят ущипнуть ее, а то и просто заговорить. Почему-то кажется, что настоящая Орловски вне киноэкрана, такая же, как и наша Черепушечка – коза-дереза. Не все из наших видели кино с участием Терезы Орловски, но многие, не умом, а сердцем чувствовали, что шаровая непосредственность Наташеньки и есть то, чего катастрофически не хватало дру гим женщинам КазНИИ энергетики. Вот мужики и лезли к ней.

Наталья долго и ожесточенно отбивалась от охальников, прежде чем они успокоились и примирились с тем, что ее общительность не следует прини мать за пуляние сеансов.

"Свет мой, зеркальце, скажи! Я ль на свете всех милее? Всех румянней и белее?".

Марадону раздражает успех Наташеньки у мужчин.

– Бек, какая из Наташки Тереза Орловски? – удивляется аспирантка Кула. – Она обыкновенная старуха Шапокляк!

Есть и такое дело.Человек многолик.

Спиртоноша, из-за которой меня достают Наташенька с Кэт, бывшая подруга последней и собеседница Умки. Спиртоношей назвали мы ее за то, что у нее бывает гидролизный спирт. В прошлом году, перемешав вино со спиртом, повел ее на квартиру к Пельменю.

Второй раз случилось на днях. Кенжик с подругой, я и Спиртоноша пили у нас на работе, потом пошли ко мне домой.

Спиртоноша осталась до утра.

Мама ничего не сказала, но тайком от меня стала звонить Кэт и Терезе Орловски.

– Не давайте ему пить. Ему хоть и за тридцать, но он неопытный.

Какая-нибудь воспользуется и женит на себе.

Как и всякая мать, матушка моя, чересчур хорошего мнения обо мне.

На фиг кому я сдался?

Вновь о том, Что День уходит с Земли Ты негромко спой мне… С диссертацией в срок не уложился. До сих пор не понял, что от меня требуется. Методики как таковой нет, как нет и справки о внедрении. Модерниза ция печи кипящего слоя на УК СЦК свелась к общим рекомендациям по улучшению энергоиспользования обжига концентрата.

"По обратному циклу могут работать не только холодильные машины, задачей которых является поддержание температуры охлаждаемого помеще ния на заданном уровне, но и так называемые тепловые насосы, при помощи которых теплота низкого потенциала, забираемая от окружающей среды с помощью затраченной извне работы, при более высокой температуре отдается внешнему потребителю.

Характеристикой совершенства работы теплового насоса будет отношение отданной внешнему потребителю теплоты к затраченной на это работе.

Работа теплового насоса в принципе не отличается от работы холодильной установки. Тепловой насос для нужд отопления применяют в тех случаях, когда имеется источник теплоты с низкой температурой (например, вода в различных водоемах;

вода, получаемая после охлаждения гидрогенераторов и др.), а также источник дешевой работы. Использование теплоты источников с низкой температурой может иметь для народного хозяйства СССР опреде ленное значение в районах, где будет производиться огромное количество дешевой электрической энергии на гидроэлектростанциях. Применение теп лового насоса для целей отопления и коммунального теплоснабжения с использованием электроэнергии от обычных конденсационных электростанций экономически нецелесообразно".

В.В. На щокин. "Техническая термодинамика и теплопередача". Учебное пособие для вузов.

Деятельность моя в институте напоминает устройство по выработке низкопотенциальных ВЭР – бросового тепла. Мне казалось, что моя невосприим чивость к знаниям техники род особой тупости. Читаю книгу, как будто начинаю что-то понимать, закрою учебник – все из головы вылетает. Иногда за думываюсь: может, по примеру Шастри, окончательно сосредоточиться на переписке книг?

Чтобы чего-то достичь в каком-то деле, надо любить это дело.

Люблю ли я науку? Если бы получалось что-то путное, то может и полюбил бы. А так… Повода любить безрезультатную деятельность нет.

Пулковский меридиан Темир Ахмеров продолжал наводить порядок в институте. Объявив о борьбе с пьянством на рабочем месте, он загнал пол-института в подполье. До брался и до меня. Я не собирался париться в колхозе и запасся справкой из глазного института..

Ахмеров пошел на принцип и не поленился проверить справку у глазников, да еще и рассказал врачам кое-что про меня: "Близорукость не мешает Ах метову пить, как сапожнику". Я рассердился на парторга и, раздумывая, как ему насолить, решил написать на него анонимку.

О чем конкретно поставить в известность ЦК КП Казахстана? Я задумался. Ахмеров не пьет, не курит, но трижды женат. Причем в третий раз женился на первой жене. Женщины говорят, вернулся он к первой жене потому, что она получила пост замминистра. Нет, не то.

Подожди… Бабцы свидетельствуют: оглядывает он их при встрече в коридоре не глазами партийного секретаря. Ну и что? Он хоть и пускает слюни при виде самки, но сладострастность без реального действия к делу не пришьешь. Требуется нечто существенное, желательно из ряда вон выходящее влечение, скандальный эпизод биографии.

Может просигнализировать в ЦК о наличии у Ахмерова тайного порока, который он тщательно скрывает от товарищей по партии?

Например, сообщить, что у секретаря партбюро КазНИИ энергетики имеется замужняя любовница? Но надо будет назвать конкретную фамилию, должность и адрес женщины. Потом ведь факт подобного рода легко проверяется.

Нужны серьезные прегрешения перед КПСС, их у Ахмерова я не вижу.

Маленькая ложь рождает большую. Мне бы только начать сочинять, а там… На то и бумага, чтобы время от времени проверять ее пробивную силу.

Кроме того, что анонимка вещь для самого анонимщика опасная, она еще, как считают тонко мыслящие личности, – неприличная. Это как посмот реть. Накатать в ЦК телегу на Ахмерова для меня почти как для Алдоярова жена, семья и дети – святое дело. И тем не менее… Даже если меня и не вычислят, все равно необходимо заблаговременно страхануться.

За советом я поехал к Ушке. Дома у нее и Фая.

– Достал меня Ахмеров. Спать не могу… Собрался писать на него анонимку. Вы меня не сильно осудите?

– Бекушка, ты что! Кто тебя осудит? – сказала Таня Ушанова.

– Есть проблема. Если начнут искать анонимщика, по шрифту машинки меня найдут.

Не отходя от кассы, Фая нашла выход:

– Моя "Эрика" раз десять ремонтировалась. По ее шрифту тебя точно никто не найдет. Приходи ко мне домой и печатай кляузу.

Созданию анонимки помешала скудость фактов против Ахмерова.

Вообще-то при усердии серьезный компромат на любого можно найти.

Задачка для юного следопыта. Успех зависит от умелого сопряжения фактов. В точности не припомню: то ли страх разоблачения, то ли обыденная лень остановили меня, но анонимку на Ахмерова я так и не составил.

Фая поступила в заочную аспирантуру и преподает. Она на себе испытала мою привычку занимать и не отдавать деньги. Фая почему-то считает, что я живу в нужде: о долге могила и своих дипломников на рецензию присылает ко мне. За одну рецензию платят что-то около восьми рублей.

Мама видела Фаю один раз, но этого оказалось достаточным, чтобы сказать: "Фая очень нежный".

Эврика!

Парторг, пообещав сделать Шастри завлабом, переоценил свои возможности. Чокин никому не позволит за него решать кадровые вопросы.

Жаркен Каспаков так и не вышел из штопора и за два-три месяца превратился в отпетого алкоголика. Чокин грозит лишением завлабства и на его ме сто намерен поставить Сашу Шкрета. Ни о каком для себя завлабстве Саша слышать не хочет. Такой он человек. Не потому что без амбиций и не привык брать много на себя. Мужик он щепетильный и помнит, что дисер защитил под руководством Жаркена.

Почему директор оставил вне рассмотрения Кула Аленова существовало две догадки. По первой домогательства Кула на завлабство выглядели черес чур явными, по-второй, Каспаков в свое время предусмотрительно наплел с три короба Чокину про Аленова.

Кул не скрывал недовольства директором, в то время как Шастри делал вид, что не очень-то и хотел возвыситься, и не занимался при подстрекатель стве Ахмерова стяжанием завлабства, а только прилагал усилия к устранению из претендентов Аленова.

Потому Лал Бахадур сейчас говорит, что вроде как не хочет становиться завлабом. Личных дел по горло, чтобы еще утруждать себя ответом за всю об щую энергетику Казахстана.

Мог ли Каспаков, человек на уровне, три года назад представить, что Шастри, не боясь быть услышанным, когда-нибудь осмелится открыто размыш лять, почему он отказался приступить к исполнению обязанностей заведующего лаборатрии? Не мог. Отношения между людьми развиваются по дав ным-давно кем-то сляпанному трафарету, истинный интерес для окружающих мы представляем совершенно не тем, о чем нам по недомыслию самомне ния чаще всего и мнится. Никому дела нет до твоих знаний и опыта, от тебя требуется лишь одно.

Чтобы ты слез со стула.

Руфа разъяснил минувшие нападки Шастри на Жаркена пословицей: " Загибающегося от страха льва норовит пнуть и заяц".

В прошлом году у Шастри случилась неприятность. Сын от первой жены призвался в армию, где кого-то ограбил и получил условный срок.

Три месяца спустя изнасиловал и убил девушку. Первым приговором ему дали расстрел, кассационная инстанция заменила исключительную меру пятнадцатью годами строгого режима.

Шастри бегал по судам – ему было не до работы. Отчет по Павлодарскому алюминиевому заводу делал я. Работа несложная, от нас требовалось составить тепловой баланс печи кальцинации и дать рекоменда ции по использованию отходов тепла. Под рукой у меня книга с примером использования низкотемпературных ВЭР в газотрубном котле-утилизаторе. С небольшими поправками, без ссылки на первоисточник, я вставил книжный пример в отчет.

Отчет не прошел обсуждение у заказчика. Пока Шастри собирался съездить в Павлодар за актом приемки-сдачи отчета, начальник цеха кальцинации Голубев написал в адрес института письмо с угрозами составить регрестный лист. О письме известно Чокину, Шастри пообещал уладить скандал.

Тем временем на УК СЦК наметился хоздоговор по цеху бактериального выщелачивания. Настроения у Шастри нет, но заключать договор кроме него некому. В середине мая он и я должны быть в Усть-Каменогорске.

По институту в последнее время наметились признаки обострения конкурентной борьбы. Кроме Алдоярова на подходе докторская диссертация и у за ведующего лабораторией плазменных процессов Сакипова. Выпускнику физфака КазГУ под пятьдесят, он член партии.

Ну почему…?

Хаки перевелся к Лойтеру, в лабораторию энергосистем и сосредоточился на ущербах от ограничения энергоснабжения. У его двоюродного брата Саяна дисер давно готов, но он мурыжит. Зяма не забывает нас, раза два в месяц прибегает в институт. Хаки с бухлом завязал, компанию Толяну от группы това рищей по общей энергетике составляю только я.

"12 января, в день 70-летия, Кунаева наградили третьей звездой Героя Труда. Трехзвездным членом вПолитбюро был только Устинов. Но тут можно как-то понять, объяснить, если не всему народу, то хотя бы товарищам по партии: министр обороны, маршал, по причине вы сочайшей ответственности за безопасность Родины имел право носить звезду Героя Советского Союза еще и потому, что две предыдущие звезды были Ге роя Социалистического труда. Но рядовой член Политбюро, да еще из национальной республики и трижды Герой Труда. Явный перебор. Скончавшийся после награждения третьей звездой Кунаева, сам Суслов и тот ушел из жизни всего-то при двух знаках высшего отличия.

Смерть Суслова обернулась новым повортом в борьбе за власть в Кремле. Генсек избирался из секретарей ЦК. После Суслова секретарями с полным членоством в Политбюро остались Черненко, Горбачев и Кириленко. На майском Пленуме к ним добавился Андропов, получивший в свои руки управление секретариатом, что резко увеличивало, в случае че го, его шансы на выдвижение в генсеки.

Год назад в честь 250-летия присоединения Казахстана к России республике вручен очередной орден Ленина. На торжества для вручения награды при был первый секретарь московского горкома партии Гришин.

Дата и повод солидные. Настолько солидные, чтобы превращать память о далеких событиях прошлого в дежурное мероприятие.

В 81-м году постижению смысла добровольного вхождения территорий Казахстана в Россию мешало многое. В том числе условность границ между республиками, общесоюзное разделение труда, командный принцип управления народным хозяйством.



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.