авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 16 ] --

Истинное значение акта присоединения, заключенного между ханом Абулхаиром и Анной Иоанновной начинает доходить до нас только сегодня. На те времена гораздо большим злом для казахов, нежели набеги джун гар, служили кровавые межродовые распри. Межродовая вражда и без набегов джунгар грозила довести народ до самоистребления. И надо отдать долж ное хану Абулхаиру, его мужеству, с которым он сумел во имя сохранения нации, будущего для этноса, переломить в себе гордыню и пойти на поистине мудрое, дальновидное решение. Сама Россия, ее народ, обретавшиеся в пресыщенности от необозримости подвластных ей земель, не употребили во зло безвыходность положения восточного соседа, проявили по-настоящему державные величие и благородство.

Россия в действительности и сохранила до нынешних дней Казахстан, помогла уберечься от самоуничтожения молодой, только-только встававшей на путь самопознания нации.

Диффундировавшие в казахской среде русские дали толчок смене кочевого образа жизни на оседлый. Русские помогли определить место казахов в на чинавшем медленно меняться мире вокруг и внутри себя.

Избитые банальности о благовтворном влиянии культуры русского народа на рост побудительных мотивов к сохранению духовного наследия казахов остаются избитыми. Но тем не менее, это факт, что через русскую культуру, через русский язык казахи, постепенно избавляясь от сущностно языческого понимания природы вещей, приобретали склонность видеть мир во всем его многообразии, со всеми его противоречиями, превратностями, которые все гда сопровождают пробуждение национального самосознания.

Естественно, все эти процессы не обошлись без издержек. Однако, идеально ровных дорог не бывает. И по истинно высокому счету казахская нация, заключенная в тиски между двумя державными соседями, сделала 260 лет назад интуитивно спасительный выбор.

Реальный социализм отдельным народам причинил море страданий. В то же время при советской власти социалистическая идея позволила Казахстану сделать мощный рывок. Теперь уже в становлении собственной экономики, постановки, структурировании различных видов националь ной культуры, дала толчок росту национального самосознания. Отмахиваться, не признавать этого исторического результата, никому не возбраняется.

Но сути дела это поменять никоим образом не может.

И сегодня, на пороге нового века, наивным, глупым и опасным было бы продолжать находиться в плену иллюзий, ложных идей о том, что мы можем обойтись без России. Россия без нас обойтись может. Но мы без нее – нет. Сам по себе суверенитет не кормит, не поит. Его домогаются правители, чтобы без оглядки на бывших вышестоящих товарищей из центра управлять оставшимся ему в наследство народом так, как им заблагорассудится.

…Между тем в Политбюро, видимо, чувствовали, что дни Брежнева сочтены. Среднее звено партруководства лихорадочно прогнозировало судьбу бли жайших соратников Леонида Ильича. Что одним из первых падет Кунаев, мало кто смоневался. Угораздило же его получить третью звезду Героя Труда.

Да и незаслуженно, по мнению недругов Кунаева, высокий статус республики тоже, по идее, должен сыграть свою зловещую роль. Уберут, видимо, и Али ева, чья фальшивая улыбка вызывала у обывателя идиосинкразию".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Полоса расширялась. Затоваренная бочкотара С прошлого года Ситка взял за привычку уходить из дома. 1 апреля 1981-го выписался из больницы в отпуск и, не дойдя до дома, пропал на три недели. Позвонил рано утром с автовокзала. Доктор и я приехали на место и два часа обманом удерживали его до приезда санитаров.

Вторично Ситка Чарли пропал в нынешнем апреле. Прошло больше месяца, о нем ни слуха, ни духа. В милиции сказали, что запрос направили по всей стране. Маме позвонила заведующая кассой вокзала "Алма-Ата два" Рая Байтемирова. Она поспрашивала железнодорожников.

Один из проводников рассказал, что четыре недели назад провез до станции Моинты человека, по описанию похожего на Ситку. Проводник накормил безбилетного пассажира, послушал про Польшу и про мерзость запустения. Человека, похожего на Ситку, после Моинтов проводник больше не видел.

Доктор недолго пробыл сторожем на дачах МВД. С Надькой расстаться он не в силах. Ненавидеть ее я ненавидел, и в то же время понимал, что дело не в Надьке. Не будь Нади, появилась бы в жизни Доктора другое наказание в лице какой-нибудь иной забулдыжки.. Доктор может и соображал, что и на фиг не нужен Наде, но она-то ему была нужна.

Что их связывало помимо общности интересов? По-моему, Доктора влекли к ней не только ее безобразно огромные груди. Нетребовательность к себе опускает планку запросов, потом ведь привычка – большая сила.

Насколько большая, настолько и непонятная. И вообще, что за разговоры о требовательности к себе после семи лет строгого режима?

После двух попаданий в вытрезвитель Доктора поставили на административный надзор. Третья ночевка в вытрезвителе для него обернулась цельно скроенным материалом о нарушении надзора. В октябре прошлого года его посадили на год. Трубил Доктор в Семипалатинске.

В местах лишения свободы следят, чтобы пути зэков, имеющих неоплаченные друг к другу счета, не пересекались. Во избежание лишней головной бо ли личные дела каторжан должны внимательно изучаться. Тем не менее, просмотры случаются. Вот я и думал: как бы по халатности кума где-нибудь на пересылке, или еще в другом месте, не столкнулись Бисембаев с Доктором. Убить Доктора зверек вряд ли убьет, но Доктор вновь облажается, что ни ему, ни всем нам не нужно.

Темна вода в облацех В пивняке у "Целинного" видел Меченого. Омаров заметил меня, допил пиво и поспешил исчезнуть. Меченый примерно знает, на что я способен. По чему тогда он боится меня?

Осенью 1980-го крякнул Соскин. Нашли его мертвым в подъезде чужого дома. Ничего неожиданного в смерти Соскина окружающие не находили. Пил он, будь здоров. Правда, если оглядеться кругом, пьющих круглосуточно, кроме Соскина, навалом. Не все они умирают от пьянства.

Ибрагим Сайтхужинов получил майора и переведен в Джамбулское областное управление. Не работает в Советском РОВД и Нуржан Аблезов.

Где он теперь, не знаю. В запальчивости мама, если и фантазировала, то не шибко. Следователя Советской райпрокуратуры Рыбину подловили на взят ке и посадили на семь лет. Ее бывший начальник Мухамеджанов пошел на повышение, стал первым заместителем прокурора города.

В 1984-м и его посадили, по громкому в те времена, делу "Антиподы".

В марте 81-го мама позвонила заместителю заведующего отделом пропаганды ЦК Мукану Мамажанову и попросила помочь с переизданием переводов Куприна, сборника персидских сказок "Плутовка из Багдада" и романа Степанова "Семья Звонаревых". Мукан Калибекович до перехода в ЦК работал в Го комиздате, сам немало перевел художественных книг и нашего отца знал неплохо.

Мамажанов сказал маме, чтобы от имени папы мы составили заявление на имя секретаря ЦК по пропаганде Камалиденова и опустили его в ящик для писем на входе в Центральный Комитет партии со стороны улицы Мира.

– Заявление попадет к нам в отдел, а там, чем могу, тем и помогу, – пообещал замзавотделом.

В новом здании ЦК три парадных подъезда. Один с улицы Сатпаева, центральный, остальные два с улиц Фурманова и Мира.

Ящик для писем трудящихся стоит в междверном пространстве парадного входа в ЦК. Я потянул на себя дверь, навстречу мне вышел мент. Я показал конверт с заявлением, охранник кивнул. Я уже опускал конверт в ящик, как мент встрепенулся, подбежал и попросил дать ему письмо. Он пощупал кон верт и снова кивнул: можно опускать.

Мамажанов помог с переизданием перевода "Молоха" Куприна и еще одной вещи. Остальные переводы пробить было трудно и ему. Но дело не в этом.

А дело в том, что в тот день я кое-что узнал о технике движения писем трудящихся наверх.

Я шел от ЦК к трамвайной остановке по Байсеитова. На Курмашке (улице Курмангазы) сворачивал к остановке через косые дворы. У первой каменной двухэтажки стояли Уран, и еще другие (сейчас не помню кто имен но) мужики. Один из них, в черном пальто, стоял спиной ко мне. Центровские освежались шмурдяком. Я молча поздовался с Ураном и другими, как кто-то из них, узнав меня, стукнул по плечу стоявшего лицом к подъезду мужика в черном пальто.

Мужик обернулся и это был Искандер.

– Давно откинулся?

– Недели три как.

Мы смотрели друг на друга и молчали. Что говорить-то? Махмудов все понимал не хуже меня. Но что-то надо говорить и Искандер сказал:

– Ладно… Я вернулся… Теперь все они ответят за Нуртасея.

Я промолчал. Хотел сказать, что, по подлинному счету, не его это дело. Никто никому ничего не должен. Хотел сказать, но не сказал и, попрощавшись, продолжил шаг к трамвайной остановке.

За неделю до похода к цэковскому подъезду встречался я и с Коротей. Пришел он в субботу и свистнул мне в окно.

Разговаривали на скамейке у подъезда.

– Даль умер, – не успел я присесть, как с испуганными глазами сообщил Володя.

– Какой Даль? Актер что ли?

– Ага. Олег Даль.

– Он, что твой друг?

– Да нет… – Коротя смешался. – Какой он мне друг?

– Так какого ж… – Я не сдержался. – На х… мне обосрался какой-то Даль?

– Извини, Бек.

"Все ложь, пиз…ж и провокация. – я разговаривал сам с собой. Ты теперь понял, что ни х… не стоишь? То-то же… Вовка тут ни причем. Зря я на него так. Он друг Шефа, но не более того. Дружба что? Выдумка, миф".

– На годовщину кто приходил?

– Пришли старики, родственники.

– Из наших никого не было?

– Каких еще наших? Смеешься?

– Да-а… – вздохнул Коротя.

В лаборатории помимо Марадоны и Терезы Орловски работают другие новенькие. Томирис и Карина. Нехорошо воевать с женщинами, но ничего с со бой поделать не могу. И та, и другая действуют на нервы. Томирис – жеманством, болтовней невпопад, Карина тем, что мажется и пудрится какой-то вонючей парфюмерией. От ее макияжа в комнате стоит амбре, от которого першит горло и слезятся глаза. Я попросил Надю Копытову:

– Скажи Карине, чтобы перестала марафетиться. Дождется, что в ответ я начну пускать Першинги.

– Бедный… Они тебя доведут. – Надя побежала к Карине:

"Перестань чем попало мазаться!".

Карина лаборант-машинистка, ей 23 года, приехала из Рудного. Ее муж учится в алма-атинской школе милиции.

Раза два я сделал ей замечание уже не из-за парфюмерии. Салажка вместо того, чтобы делать правильные выводы, не унималась. Когда в третий раз я попросил ее не лезть в разговоры старших товарищей и услышал от нее: "Позорник!", то по-настоящему вышел из себя. Она ненадолго притихла, но опра вившись от моей брани, продолжала огрызаться.

На то и коллектив, чтобы перевоспитывать человека. Получится не получится, но пытаться надо.

Томирис на год моложе меня, не замужем. Ее, как и Карину, я шугаю каждый рабочий день. Зашугал настолько, что однажды Томирис молча постави ла мне на стол пузырь "Русской".

– Это еще что такое?

– Марадона сказала, что путь к сердцу Бектаса лежит через бутылку.

– А ну пошла в сраку!

Может Марадоне со стороны и видней, но упрощать не по-товарищески. Тем более, что она и некоторые другие комсомольцы называют меня настав ником молодежи.

– Марадона, – я обратился с вопросом, – что это значит "путь к сердцу Бектаса лежит через бутылку"?

– Что разве не так? – Марадона смеется.

– Как тебе сказать… – Да не мучайся.

– Это совсем не так.

– Я шучу.

Гуррагча по национальности не монгол, – казах. Зовут его Хали. Не монгол, но рысачит что незабвенный хан Котян. Смеется и зауживает и без того уз кие глаза, щерится золотыми фиксами: "Хи-хи-хи!".

Поглядишь на такого и начинаешь постигать, чего стоило русскому народу пережить татаро-монгольское нашествие.

Хали самец всем мужикам на зависть. Монгол практикует исключительно силовой беклемиш. Его коронка – анальный секс. По совокупности добле стей получил от Шастри дополнительную кличку "ахмеровский бычок".

Он ходит одновременно и с Томирис, и с Кариной.

От улыбки станет день светлей… Песня "Снег кружится, летает…" у Иржи Холика и Магды Головы – семейный гимн. Поют ее в доме исключительно на день рождения или по случаю пребывания у них в гостях важного человека.

День рождения у Магды 4 июня, о чем она предупреждает будущих гостей за месяц. Специальной программы подготовки к торжеству у нее нет, но то, как она об этом по несколько раз заблаговременно оповещает друзей и приятелей заставляет и по трезвяни и по пьяни не забывать, что нас ждет 4 июня.

Пьют в доме Иржика и Магды каждый день, с утра до вечера, но на день рождения хахаль Таньки обязательно принесет магнтофон, сама сестра Голо вы обещает к тому дню накатать кого-нибудь из лопухов и прийти не с пустыми руками.

Таньке уже восемнадцать и девчонка она с головой. Шутя накатывает пьяных мужиков. Кого-то и продинамит, а с кем-то и всерьез приторчит где-ни будь на пару дней. Хоть и прикинута сестра Головы не ахти как, но пожилые мужики западают на нее всерьез. У Таньки хорошо развитая грудь, и глаза как у Орнеллы Мути.

– Бектас, не обзывайся, – просит она.

– Я не обзываюсь. Орнелла Мути красивая женщина.

– Не гони. Блядешка, наверное.

– Танька, это действительно известная итальянская актриса.

– Все равно не надо. Фамилия у нее, как у прошмандовки.

Ничего странного в протестах Тани Головченко нет. Когда Марадона сказала, что я похож на ее отца, первое пришло в голову: он у нее, что тоже пьет, как я?

Есть у Таньки постоянный парень по фамилии Сурков. Не сказать, что он он смотрит на Танькино лаврирование сквозь пальцы, однако, в меру при родного спокойствия не разделяет возмущения соседей Головы, которым не дает покоя распущенность Таньки.

Сурков по себе знает: мало ли чего не бывает по пьяни. Пьет он, как и подруга, много и то, как Танька на его глазах пуляет сеансы, Суркова если и нервирует, то виду он не подает. Потому как, младшую Голову не переделаешь. Такая она. Крепит верность Суркова подруге и то, что среди парней на районе не он один любит без памяти Таньку. К приме ру, обожает ее Игорь, официант ресторана "Болгария". Ровный, обходительный пацан, планы насчет Тани у него серьезные.

Игорь познакомил младшую Голову с матерью, несколько раз просил ее руки.

Но Таньку замужество не интересует.

В третьей двухэтажке, что стоит наискосок от домов фабрикантов, живет ее первая подруга Рутка. Она младше Таньки на год, живет с мужем, имеет от него ребенка.

Рутка тоже росла без отца и с детства озаботилась поисками приключений. Кончилось тем, что мамаша при содействии инспекции по делам несо вершненнолетних определила дочь в школу для трудновоспитуемых. Смазливую малышку, отказывавшуюся подчиняться правилам трудового распоряд ка, взялся перевоспитывать мастер по производственному обучению. Перевоспитание завершилось банальщиной, мастер соблазнил двенадцатилетнюю латышку. Школу Рута не окончила, с четырнадцати лет живет с парнем, скоро они распишутся. Время от времени она присоединяется к рейдам подруги, пропадает неделями неизвестно где. Проходит дня два-три и на поиски жены выходит муж.

Рутка объявляется, муж бъет ее, на месяц в семье устанавливается идиллия.

Муж Танькиной подруги работает электриком, по вечерам подрабатывает и на стороне. Все ради жены. По возвращении Рутки ищет по знакомым тор гашам обнову для жены. Потому-то всегда юная латышка щеголяет в фирменных джинсах, ярком блузоне.

Стройной Рутке идет фирменный прикид. У нее тоже развитая грудь, ладная, не в пример узкобедрой Таньке, хорошо очерченная задница.

Она знает себе цену и использует природные данные на полную катушку.

Из соседок Магды первый враг Таньки и Рутки – усатая Валюня. Она 1943 года рождения, мать двух дочерей, замужем за изолировщиком теплосетей. В недавнем прошлом Валюня фестивалила на районе с Вахой, Шварем, Иржи Холиком. Вышла замуж и переменилась.

Сегодня с ее, грубого покроя лица, не сходит озабоченность падением нравов на районе. Все про всех знает. Кто где работает, кто чем дышит – лучше всех известно Валюне. Ругает она Магду, день-деньской материт Таньку с Руткой, жалеет Иржика:

– Связался Ержан с этой Наташкой, пустил к себе, а она устроила в доме кельдым. Теперь и эти две шалавы к ним таскаются.

Валюня моет подъезд каждой утро.

Я вышел от Иржика, она как раз обметала веником ступеньки.

– Смотри, что нашла.

Она чуть ли не в нос сунула мне газетный клочок с ватными тампонами. Я отпрянул и попытался проскользнуть. Валюня перегородила дорогу.

– Они в подъезде е…тся!

Я застыл на месте..

– Вы этого так не оставите..

– Конечно! – заорала соседка Головы. – Вот сейчас пойду и сожгу эти затычки.

– Зачем?

– А чтоб у этих шалав п… сгорела!

Магда объяснила, что колдовских приемов у Валюни не счесть. И что, если прочитать перед сожжением специальный заговор, то у девиц, обронивших средства личной гигиены, и в самом деле могут возникнуть боли в этом месте.

В то время я не знал, что и мои появления у Иржика отслеживаются и фиксируются Валюней. Поначалу она не понимала, почему из великого множе ства кирюх на районе я хожу именно к ее соседям. Позднее Валюня догадалась и любопытствующим мое присутствие в доме Иржика объясняла так:

– Этот из писательского дома поит Ержана, а взамен е…т Наташку.

Быть или не быть?!

Кончай понты!

Сделай же что-нибудь!

Из женщин лаборатории на первомайский вечер остались Марадона, Кэт и команда Гуррагчи – Карина с Томирис. Кэт перепила и попросила проводить ее до дома матери. Тетя Соня, мама Кэт живет на полдо роге от института до моего дома.

Карина разговаривала с Гуррагчей. Монгол обещал ей поставить новый супинатор на туфли.

"Чтобы перевоспитать человека, для начала надо войти к нему в доверие" – подумал я и сказал Карине:

– Пойдешь со мной провожать Кэт.

Девушка устала от моих придирок, потому и обрадовалась.

– Правда? – сказала Карина и подхватила Кэт с правой стороны.

Гуррагча состроил недовольную мину. Обойдется.

Мы оставили Кэт у подъезда, я позвонил Пельменю:

– Берик, дай ключи.

Сам Пельмень живет с родителями. Квартира однокомнатная, досталась ему после смерти бабушки. Когда надо, он водит туда друзей, телок.

Карина калачик тертый.

– Три года назад я приехала в Алма-Ату поступать в институт. Не поступила и застряла на несколько месяцев.

– Не в жилу было в Рудный возвращаться?

– Ага. Жила у тетки.

– Где-то работала?

– Нет. Шлялась… Познакомилась с Алтаем Габдуллиным, твоим соседом.

– Постой, он же умер в прошлом году.

– Умер.

– Откуда знаешь, что он был моим соседом?

– Знаю.

Алтай сын Ныгмета и Магриппы Габдуллиных. Как упоминалось, Габдуллины живут во втором подъезде. Ныгмет завкафедрой казахского языка и литературы в КазПИ. Алтай скончался, принимая ванну. Было ему 27.

После него осталась жена, маленькая дочка.

– С Алтаем я жила… Знаю всех его друзей… Урана, Джамбу, Фарабу… – Алтай был симпатичный парень. – сказал я. – Здоровались при встрече, но толком я его не знал. По-моему, он неплохой человек..

– Да.

– Он вроде как сильно закуривался.

– Ага. И я с ним. Вернулась в Рудный и полгода без анаши на стенку готова была лезть.

Родители Алтая дружат с моими предками.

Полгода назад Магриппа по просьбе матушки провела со мной беседу.

– Твоя мама правильно говорит – людей то, как ты пьешь, радует. – заметила соседка.

Магриппа не уточнила, радует ли и ее мое пьянство. После смерти Алтая в ее семье воцарилось спокойствие. Младший, оставшийся после смерти единственным в семье, ее сын Аскар не пьет и служит в милиции.

Еще Магриппа говорила и такие вещи:

– Никто никому не нужен, и если кто-то с кем-то дружит, то это неспроста. Значит, ему что-то от него нужно.

В последнее время Габдуллина зачастила к нам. Ей то самой, что от нас нужно?

– … Ты на меня кричал, а я по ночам плакала.

– Да ну? – удивился я. – Я думал, тебе все по фигу.

– Я плакала и собиралась подговорить знакомых, чтобы тебя побили.

– Во как! Я думал, ты тостокожая.

– Тостокожая у нас Марадона.

– Это точно.

– Нурхан меня заколебал.

– На палку раскручивает?

– Ага. Дурак старый. – Карина поднялась с кровати. – Погоди.

Схожу в туалет.

Ее ужасная парфюмерия меня уже не раздражала. На многое можно не обращать внимания, если человек умеет договариваться.

– Ты не попробовал что-нибудь написать? – Карина залезла под одеяло.

– Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Мне нравится, как ты говоришь. У тебя образная речь.

– Образная речь? Неправда… Я говорю, как все говорят.

– Ты за собой не замечаешь, а я ведь слежу за тобой.

– Надо же. Э-э… По правде, я хотел бы что-нибудь написать, но… – Что но?

– Да ладно.

На работу мы заявились после обеда. На чердаке Карину допрашивали Кэт с Терезой Орловски.

– Чем вы занимались?

– Разговаривали.

– Всю ночь?

– Ага. До утра.

– Рассказывай.

"Начнем с понедельника" 5-го мая папе исполнилось семьдесят лет. Утром я пришел к нему в больницу.

– Заходил поздравить Ахмедья, принес "Огни Алатау".

В областной газете сообщение в одну строку о награждении писателя Абдрашита Ахметова Почетной грамотой Верховного Совета Казахской ССР. Джубан Мулдагалиев не забыл про отца.

1 октября юбилей и у Чокина. Подготовкой к 70-летию директора занимается Устименко. Он готовит библиографический справочник, рассылает по ор ганизациям уведомления, документы на правительственную награду отправлены в ЦК еще в январе.

Если объективно, то Чокину следует присвоить Героя Социалистического Труда. Мало у кого в республике столь множество заслуг.

Хорошо, когда твой начальник человек авторитетный. Поневоле и сам чувствуешь себя неким крупняком.

Дело в том, что на трамваях ездят карабинеры, и Гильяно их взрывает… Бактериальное выщелачивание – один из немногих в металлургии процессов, протекающих без энергетических затрат. Шастри и нынешний дирек тор свинцово-цинкового комбината Ахат Куленов учились в одной группе. Куленову дать однокашнику работу, тысяч этак на тридцать, ничего не стои ло. Тем более по цеху выщелачивания, куда до нас, никто из пришлых энергетиков, нос не совал.

Переговоры с Зорковым ведет Шастри. Зорков не против сотрудничества с КазНИИ энергетики, но считает, что тема исследования энергоиспользова ния выщелачивания надуманна и советует хорошенько подумать, прежде чем идти с предложением к Куленову.

– Займитесь настоящим делом. – сказал Зорков.

"Накануне отъезда наконец изловил Зоркова. В восьмом часу, когда в коридорах заводоуправления было слышно только громыханье ведер уборщиц, я постучал в дверь кабинета.

"Что у тебя там?" – спросил главный энергетик, протирая платком стекла очков. Я объяснил, что вот, мол, привез предложения по использованию ВЭР печей кипящего слоя. "Ну ты даешь! Мы эти ВЭРы уже решили использовать посредством термосифонов, – откликнулся он в свойственной ему разбитной манере и тут же, посмотрев на меня, спросил: – Что с тобой?".

О причине моей подавленности Валерий Аркадьевич сразу догадался: "Справка о внедрении нужна?". Я молча кивнул. Зорков помолчал, вытащил из надорванной пачки "Примы" сигарету, задымил.

"Да чего ты со своей диссератцией носишься как с писаной торбой? – заговорил он. – Если диссератция нужная – никуда не денется. Возьми другой аг регат, поработай с ним. Но в темпе. А то снова можешь опоздать. Смурнеть из-за того, что прошляпил, глупо. Ты медленно раскачивался".

"Понимаете, Валерий Аркадьевич, зло берет, – начал я, еще не придя в себя. – У других как-то сразу получается. Вот один товарищ, назовем его Н., напи сал диссертацию по ВЭРам цветной металлургии, а внедрил ее в… Сельэнергопроекте. И ничего, представьте себе, защитился.

Я в подробностях поведал историю защиты одной диссертации, которая прошла не без моего косвенного участия.

…Когда я кончил рассказывать, Зорков повернулся на стуле и расхохотался: "И это все? Бог ты мой, стоило так унижаться? И ты ему завидуешь? Я по нимаю тебя. – главнй энергетик перестал улыбаться. – Ты прикидывал, рассчитывал три года, а Н. в это время, не коробясь, внедрил свою липу не по адре су. Но ты не смотри на других. Что тебе за дело, если кто-то делает что-то не так. Это их дело. Принципиальным быть удобно в келейной обстановке.

Ведь Н. выведен на орбиту науки и не без твоего молчаливого поддакивания, Честно скажи: своим молчанием ты хотел купит такое же молчание дру гого рецензента для своей будущей защиты? Чем же ты, в таком случае, лучше Н.? Вы ведь прекрасно поняли друг друга без слов".

Бектас Ахметов. "Приложение сил". Из дневника младшего научного сотрудника. "Простор", N 11, 1983 г.

Выросли дети у Шарбану. Старшие сыновья Талап и Серик работают инженерами, Гульнара удачно вышла замуж. У нее и муж хороший, и свекровь пробивная. Самый младший в семье Арыстан рысачит, навострился в партию, зарабатывает очки на стройке в Октябрьском районе Алма-Аты.

У ЦГ наткнулся на Квазика, сына дяди Аблая Есентугелова. Тетя Альмира просила матушку достать для него хорошее печеночное лекарство. С печенью осложнения у Квазика после длительных запоев. С бухлом он завязал, работает инструктором в республиканском штабе строительных отрядов.

– Слушай, почему я не знал, что ты бухарь? – спросил я Квазика.

"…Вылетели в Ригу ночью. Сын писателя Квазик – улыбчивый, застенчивый мальчик следующей осенью должен пойти в десятый класс.

Ни за что не разглядеть было в угловатом отроке будущего акулу национального капитализма начала девяностых. Кто вообще мог знать, что нас ждет?

В аэропорту Румбула встречал младший брат писателя. Он был ученый из оборонки, полгода назад защитил докторскую, связанную, если правильно запомнил, из области защитных свойств авиационных материалов. Жил в Московском (так называли часть города, населенную в большинстве своем рус скими) районе Риги.

Квазику приглянулся радиоприемник "ВЭФ", что возвышался на серванте. Писательский сынок принялся сосредоточенно крутить ручку настройки.

Здесь, у западных границ, четко и не только ночью, как это было у нас, в Алма-Ате, ловились "Голос Америки", Би-Би-Си. Дядя заметил горящие глаза стар шеклассника и без слов через тетю Альмиру передал приемник племяннику. Квазик удивился: "Это мне?". Тетя Альмира насмешливо сказала: "Тебе. Единственному наследнику всех Есентугеловых".

Бектас Ахметов. "Это было недавно…". Из книги "Сокровенное.

Аблай Есентугелов. Мысли. Изречения. Воспоминания".

Квазик улыбнулся, потупил глаза.

Я взял его под локоть.

– Знал бы, что ты был бухариком, – непременно выпил бы с тобой.

– Да-а… – Квазик смущенно отмахнулся.

– У Асета работаешь?

Мой одноклассник Асет председатель республиканского штаба строительных отрядов при ЦК ЛКСМ Казахстана, начальник Квазика..

– Да.

– Не обижает?

– Да нет.

– Привет передавай.

У Квазика при разговоре привычка прятать глаза. Опытные люди повадку толкуют как признак коварства. Случай с глазами сына дяди Аблая, по-моему, не укладывается в общепринятое суждение. Мало ли почему человек отводит глаза? Может он стеснительный.

Глава Брат,– Не храпи! –степная птица? ВЗа плечо меня трясгостинице в прошлые приезды никто из соседей по комнатене даешь. на мой храп. Я ничего не ты мне или не брат…?

Я открыл глаза. усатый, лысеющий парень с бесцветными глазами. – Спать Это еще что за комбинатовской не жаловался сказал и, поворочавшись, заснул.

Когда окончательно проснулся, был полдень. Усатый причесывался у зеркала. Он похож на белька с острова Ратманова. Сосед услышал, как я чиркнув спичкой, закурил, открыл рот. В зеркале отразились два огромных, заостренных клыка на верхней челюсти.

Нет, он не белек. Сосед мой Дракула акмолинских степей.

– Тебя как зовут?

– Бирлес.

– Я сильно храпел?

– Ужас. Обедать пойдешь?

– Пойду.

– Пообедаем на фабрике-кухне.У меня талоны есть.

– Тебе сколько лет?

– Двадцать три.

– Ничего себе, – я присвистнул. – Я думал, ты старше меня.

– Мне больше моего возраста дают. – Дракула улыбнулся и почесал лобешник. – Может из-за лысины?

– Ты еще не лысый, – я подпрыгнул на кровати, – Выпить за знакомство возраст тебе позволяет? Позволяет. Как ты?

– Можно. Только я не пью.

– … Нас семеро братьев и сестер. – Я пью вино, Бирлес рассказывает. – Родителей потерял в тринадцать лет, учился в интернате… – В один год лишился родителей? От чего они умерли?

– От инсульта.

– Живешь в общаге?

– У тети.

– Где работаешь?

– Инженером на кафедре тяжелых цветных металлов в политехе.

– Слушай, пузырь кончился. Надо по новой сходить в магазин.

– Я сбегаю.

– На тебе деньги.

– Не надо. – сосед отстранил мою руку с трехрублевкой. – Моя очередь угощать.

– Но ты же не пьешь!

– Ну и что?

Бирлес демонстрировал хорошее знание правил уважения старших..

Его этикет мне по нраву. Он надел туфли на высоких, заостренных к низу, каблуках. Такие туфли в Алма-Ате шьют для приезжих казачат будочники с фабрики Степана Шаумяна. Каблуки с подковками, нос у туфелек узкий. В таких хорошо по парадной брусчатке прицокивать.

Из своего номера на втором этаже поднялся Шастри. Увидел пустую бутылку, повертел в руках и догадался:

– Уже познакомились?

– Выпьешь?

– Нет. Мне вечером с Зорковым встречаться.

Вечером я позвонил домой.

– Улан нашелся! – сказала мама.

– Где?

– В Ташкенте.

Ситку задержали в Ташкенте менты и поместили в приемник-распределитель. Сейчас идет документирование личности.

После чего, обещает узбекская милиция, Ситку Чарли с спровождающим доставят в Ама-Ату.

– Позвони Розе в Чирчик.

– Утром я позвонила ей. Роза поехала к нему. Обещала покормить.

– Если достану билет, то послезавтра прилечу домой.

– Нурхан не будет возражать.

– Куда он денется.

Шастри не возражал. Потому что в автобусе мы познакомились с девицей и пригласили ее вечером к себе.

Пили в номере Шастри, кончились сигареты и я поднялся за ними к себе. Вернулся через полминуты, дверь заперта и тишина. Стучал я громко, за две рью послышался голос молодухи: "Сильней стучи!".

Поступил я не по-товарищески, но мне хотелось еще с ней покурить.

Наконец дверь открылась, девица выскочила, посреди комнаты на домкрате стоял голый Лал Бахадур Шастри.

По результатам посиделок накоротке состоялся обмен мнениями: он двинул меня в подбородок, – я треснул его пустой бутылкой по голове.

Поднялся я в номер слегка окровавленный и попросил Бирлеса:

"Сходи, посмотри,что там с Нурханом".

Чаще убивают, говорил Серик Касенов, как раз пустой бутылкой. В полной бутылке жидкость амортизирует удар по бестолковке, усилие получается рассредоточенным, разлитым;

порожний пузырь бьет слитно, осколки наносят более серьезные ранения.

Для Шастри удар оказался не смертельным. Но с братской дружбой на данном этапе покончено.

Когда наступает сентябрь… Главный отличительный признак провинциализма в науке – серьезное отношение к себе, к своему вкладу в сокровищницу знаний. Это и отмечали в отзывах на труды наших исследователей московские ученые. "В традициях КазНИИ энергетики выполнять НИР (научно-исследовательские работы) с большим запасом. – писал рецензию на диссертацию сотрудника доктор наук из Москвы Штейнгауз и саркасти чески подначивал. – Подобная перестраховка не может не радовать".

Что и говорить, провинциалам не достает непринужденности, легкости.

Кул говорил, что когда он учился в аспирантуре ВИЭСХА, то заметил, что москвичи дисеры кропают между прочим, не забывая о главном – об обу стройстве быта. Фанатики от науки – на перефирии.

Провинция живет слухами. Ну, например, в коридорах обсуждают жизнь академика Стыриковича. Михаилу Адольфовичу за восемьдесят, и он ни разу не болел, никогда не простужался, даже гриппом не заражался. Сей факт биографии Стыриковича вызвал серьезную озабоченность в среде соратников и они пригласили специалистов-геронтологов осмотреть патриарха.

Читая некрологи в центральных газетах, легко убедиться: в основной своей массе крупные ученые живут долго. Умирают обычно в возрасте около восьмидесяти. Саян Ташенев объяснял долголетие крупняков активной мозговой деятельностью. Она, мол, способствует тому, что сосуды их по этой при чине долго не теряют эластичности.

Кул Аленов стоял на своем и говорил, что со здоровьем у корифеев более-менее порядок как раз потому, что они не считают науку занятием достой ным серьезного к себе отношения. Дескать, корифеи на то и корифеи, что умеют распределять силы по всей дистанции столь равномерно, что их хватает на все.

Заместитель директора энергетического института (ЭНИНа) имени Кржижановского Александр Семенович Некрасов близкий знакомый Аленова. Среди специалистов у него есть имя. Какое имя? Что он там понаписал в монографиях мы не знаем, – не читали, но, скажем, кто сегодня ди ректор ЭНИНа мы знать не знаем, а про заместителя наслышаны.

В нашем институте, надевающих под костюм галстук, по пальцам можно пересчитать. А вот глянешь на Некрасова и думаешь: в ЭНИНе все такие при галстуках, вальяжные, говорливые дамские угодники.

Живые классики когда-то и сами ходили в бишарушках. Александр Семенович не классик, но, если будет так же активничать, то со временем вполне может пробиться в корифеи. Из сотрудников КазНИИ энергетики ему понятнее всех наш Аленов.

– Кул, как ты обкатал Некрасова? – спросил я.

– Да не обкатывал я его, – Аленов говорит правду. Он не привык перед кем-то пресмыкаться и, уж тем более, тратиться на кого-то. – У меня с ним равно правные отношения. Идем с ним по базару, чувствую, ждет он, чтобы я крутнулся на бабки… Нет, думаю, не на того напал.

Просто советую ему, купи вон те яблоки, веду его туда, где всегда дешевая курага, орехи. Больше ничего.

– И он не обижается?

– Да сосет он х… Чем он лучше меня?

И то правда.

У Аленова вышла из печати первая монография в соавторстве с Каспаковым. Жаркену в ней принадлежит по половинке введения и заключения. Короче, писал (было это еще до 80-го года), конечно, Кул, но чтобы книга проскочила через Чокина, Аленов согласился включить в соавторы Каспакова.

С Кулом у нас шоколадные отношения.

Ах, Арбат, ты моя религия… На работе появился в понедельник. Кэт пришла ближе к десяти. Я выходил из внутренней комнаты от мужиков и увидел, как она поправляла юбку.

Она спрашивала про меня у Карины: "Приехал?".

– Ты ждала меня? – спросил я.

– А ты думал.

Кэт вынула из ящика стола бутылку "Русской".

– Закир рылся в шкафу и за книгами наткнулся на пузырь. Говорит, что водку заныкал ты.

– Я никогда не оставляю за собой зло. – сказал я и решил. – Коли так, пузырь подлежит оприходованию. Поможешь?

– Помогу. – ответила Кэт. – Только после работы.

– Останешься?

– Ну.

Что это с ней? Сегодня она своя в доску и не вспоминает о ребенке в садике..

К одиннадцати нарисовалась Тереза Орловски.

– Опять под отстой попала? – съязвил я.

– Представь себе, попала, – коза-дереза соврет и глазом не моргнет.

Тереза Орловски поиграла глазками и спросила: "Кул меня не искал?".

– Искал. Сказал, как появишься, сразу к нему.

– Ой, что я ему скажу? – притворно засуетилась Черепушечка. – Он же меня дрючить будет!

Кэт, Марадона, я переглянулись и засмеялись. Надя Копытова сделала замечание:

– Наташка, следи за языком!

– Что я такого сказала?

– Ты сказала, что Аленов будет тебя трахать!

– Разве? – кокетливо повела плечиками Орловски. – Подумаешь. У нас в Москве все бабы так говорят.

Наташа уселась за стол краситься. Подводя губы, сказала:

– Бяша, а знаешь, без тебя ко мне приставал Алдояров. Проходу не давал: "Наташенька, Наташенька!".

– А ты что?

– А я… – Тереза Орловски сделала губки бантиком и прыснула. – В жопень послала его.

– Смотри у меня. – сказал я. – Будешь с ним яшкаться, – уволю без выходного пособия.

– На фиг мне сдался этот черножопый!

– Я тебя предупредил.

– Мог бы и не предупреждать. – Орловски продолжала шалить. Знаешь, кто мой кумир?

– Кто?

– Ты, Бяша!

– Во дает! – я повернулся к Наде Копытовой..

Мужья что у Марадоны, что у Терезы Орловски – милиционеры. Первый работает в городском управлении, второй – в МВД. Что тот, что другой – жгучие красавцы. Наташин супруг по матери еврей, что дает Наде основание считать и козу-дерезу Терезу русской только по паспорту.

Копытова засмеялась: "Эта любого окрутит".

– Когда Алдояров идет тебе навстречу, – рассказывала Марадона, – он смотрит так, как будто раздевает тебя взглядом.

Пустилась в додекретные воспоминания и Кэт.

– Однажды он подвозил меня до дома… Остановил машину у "Сайрана"… Говорит: "Искупаемся". Я была в сарафане, без бюстгалтера, смеюсь: "Не хочу". А он давай, да давай".

Трудно женщинам. Не работа – искушение.

В комнату влетел Кул Аленов.

– Скуадра адзурра! – накинулся он на Терезу Орловски. Крестьянка! Опять опоздала!

Орловски по-лисьи выгнулась перед Аленовым.

– Кул Сафиевич, меня Бяша с утра в библиотеку послал.

– Что ты говоришь? Бектас торчал в Усть-Каменогорске.

– Он в субботу прилетел, а вчера позвонил мне домой и попросил сходить в пушкинскую библиотеку за журналами "Промышленная энергетика".

– Было? – Кул повернулся ко мне.

– Было. Я забыл тебя предупредить.

– А журналы где?

– Я успела только заказать. Завтра с утра пойду получать.

Аленов немного поворчал и ушел в свою комнату.

– Бяша, спасибо. Выручил.

– А ты оказывается, не только крупная динамистка, но и опытная фонаристка.

– Хи – хи. – Тереза Орловски закончила утренний туалет и складывала в косметичку помаду, пузырьки, кисточку. – Все. – сказала она и спросила: "Катя, ты обедать к маме пойдешь?".

– Нет. Мне на базар надо.

В обед с Кэт пошли на базар. У Никольской церкви бабушка торговала бульдонежами.

– Дайте вот эти… – Я посмотрел на Кэт. – Для этой белой женщины.

Я – королева всех бензоколонок… Орловски, Марадона, Гурагча, Кэт и я расселись в кустах у Весновки. С нами был и Макс из лаборатории Устименко. Ему 26, член КПСС, не женат. Макс в рабочем порядке дружит с Марадоной. Марадона домой не спешит, у нее есть кому и кроме нее забрать ребенка из садика. Те реза Орловски подписалась остаться на полчаса.

Марадона предлагает влить в водку немного пепси. Это она хорошо предложила. Водка вместе с пепси пьется как газировка, и кайф еще тот.

Первой слиняла Тереза Орловски: "Садик работает до половины седьмого" – сказала она и побежала к автобусной остановке.

– Тебе за ребенком не надо? – спросил я Кэт.

– Соседка заберет. – ответила она и попросила. – Проводи меня… Она захорошела и бегает на стройку через каждые полчаса.

"Разгорелся наше тюх! Тюх-тюх-тюх!". Пили до закрытия магазина.

Кэт, верной фронтовой подругой, провожала меня домой. Матушка открыла дверь и ничего не сказала. Кэт и я молча прошли в мою комнату.

Я повалил ее на кровать. Я раздевал ее, она не сопротивлялась.

Выключил свет.

И так и этак. Ничего не получается.

Прошло минут двадцать.

– Включи свет, – Кэт стояла у противоположной к кровати стене и придирчиво рассматривала себя. Она глядела себе вниз бесстыжим пупсиком. – Жи вот совсем распустила.

Я протрезвел. Недоумок меня подвел, и я выяснил: Кэт не только вся гладенькая. Местечко, что у нее под ключицей, самое-самое.

– Где маман?

– К соседке пошла.

– Мне надо позвонить, – Она протрезвела. – Дай мне халат.

Она сидела в холле на топчане и разговаривала по телефону.

– Алла, ты Фатьку забрала из садика? Спасибо. Где я? На блядках.

А что? Вам можно, а мне нельзя?

– Поговорила? – я выхватил из ее рук трубку, распахнул халат. Пошли.

– Пошли.

Опять борода. Пока что-нибудь не получится, выпускать ее нельзя.

Я почему-то подумал, что окончательно протрезвев, Кэт опомнится и закроет доступ к телу.

Получилось с третьей попытки. Кое как. Она завелась и умоляла думать не только о себе. Нашла кого просить.

В ванной Кэт приводила себя в порядок.

– Извини.

– За что?

– Разочаровал тебя.

– Ай… – Кэт обливалась под гибким душем. – Все вы ученые такие.

Я подал полотенце и подумал: "Она разочарована. Отдастся ли она еще раз?".

Мама ничего не сказала. Сама виновата. Приставила охрану, а на старые привычки караульных не обратила внимания. Матушка не лопухнулась с охраной и ничего не сказала, потому что у нее в разработке находился план, по которому я должен был вновь жениться.

На работу Кэт пришла в начале одиннадцатого. Я стучал на машинке.

– Привет. – не поднимая головы, сказал я.

– Привет. – тихо ответила Кэт и повесила сумочку на спинку стула.

Она смущена. Полезла в стол, вытащила спички, достала из сумочки сигареты.

– Узбек шумел? – спросил я.

– Было дело… – сказала она и пошла курить на чердак.

Меня позвали к телефону.

– Звонила Роза. Утром Улан с милиционером выехал из Ташкента. – прокричала в трубку матушка.

– Роза еще в Ташкенте?

– До вечера она еще там будет.

– В обед приду и позвоню к ней.

Кэт еще курила на чердаке, но я туда не пошел. В комнату вернулась все такая же притихшая. Обоим нам не в жиляк.

– Перед твоей маман неудобно. – сказала она.

– Ерунда. С кем не бывает.

– Да нет, не ерунда. Я ей обещала охранять тебя, а сама… К обеду на работе появилась Тереза Орловски.

– Катя, ты где вчера была? Я тебе весь вечер звонила.

– А ты почему опоздала? Опять отстой или сантехника ждала?

– А ты откуда знаешь? – у Терезы, когда она напропалую врет, глаза бегают по кругу. – Трубу прорвало. Представляешь?

– Представляю.

В комнату зашел Гуррагча.

– Бек, у меня зачет по судебной статистике.

Гуррагча учится заочно в КазГУ на юриста. Монгол не знает, как называется должность у Брежнева. В курсе он только, что Леонид Ильич в стране глав ный. Хороший юрист получится.

– Займемся. – сказал я и обратился к Орловски. – Наташенька, зачем звонить в домоуправление, когда на работе есть штатный сантехник. – я показал на Гуррагчу.

– Монгол и трубы чинит? – засмеялась Тереза Орловски.

– Еще как чинит.

Потомок сотрясателя Вселенной ощерился в плотоядной улыбке.

Его гарем опустел. Карина ждет ребенка, и Томирис собралась увольняться.

– Катя, обедать где будешь? – Тереза милая нахалка. Еще бумаги на столе не разложила, а уже об обеде думает.

– К маме пойду. Пойдешь со мной?

– Пойду.

В квартире матери прописан младший брат Кэт – Малик. Брат, как и сестра, вырос в микрашах, служил в армии, работал артистом оригинального жанра, немало поездил по стране. В прошлом году отсидел год общего в Заречном за грамм гашиша, сейчас живет то у сестры, то у матери.

– Роза! – я позвонил в Ташкент. – Улан новосибирским поездом едет?

– Да. – по телефону голос у Розы как у теледикторши. – Знаешь, что он мне сказал, когда я к нему ходила?

– Что?

– Он сказал, что душа болит за брата, который в больнице… И еще сказал, что его земля зовет.

Земля зовет? Что это значит? Ничего, кроме того, что по возвращении Ситку нельзя от себя отпускать. Но как это сделать?

Карашаш и я встретили на вокзале Ситку Чарли с милиционером.

Ситка галлюцинировал и хвалил ташкентского мента.

Где два месяца скитался, Ситка так и не рассказал. Прнехали санитары шестого отделения. Ситку Чарли увезли, милиционер остался на два дня пого стить.

"Центр мироздания", – сказал американский летчик.

Х.ф. "Миранда", режиссер Тинто Брасс.

Три вечера подряд думал о Кэт. Думал с волнением. С ней, оказывается, может быть очень даже хорошо. Это так, но сейчас я в беспокойстве не из-за то го, что я не оправдал ожиданий коллеги. Надо подготовиться ко второму сеансу связи. На время прекратим бухать. Ей быть может тоже неловко, но по другой причине. В последнее время она посерьезнела. До того стала серьезной, что пойти курить с ней на чердак я решился только в четверг. Мы подни мались по лестнице, я приобнял ее за талию, она молчала. Курили молча. Что она молчит? Я переживал, что на этом все и закончится. "Нет, – думал я, – если она мне, как говорила сама Кэт, – друг, то это еще не все. Сеанс связи должен когда-то повториться.

В пятницу мы разошлись по домам до понедельника и в тот же вечер, в десятом часу, Кэт позвонила.

– Чем занимаешься?

– Ничем.

– Я звоню из автомата, приходи.

– Куда?

– Я у мамы.

– Поздно уже.

– Я плов сварганила и у матери пол-пузыря осталось.

Она не поставила крест на моем недоумке и дает шанс исправиться.

Я разговаривал и видел перед собой, как она гуляет голышом по комнате с сигаретой. Я загорелся.

– Подожди секунду, – я пошел на кухню.

– Мама, Катя в гости зовет.

– На ночь глядя? Никуда не пойдешь.

– Не пускают, – я взял трубку. – Слышь… Завтра утром сама ко мне приходи. Манты хавать будем.

– Хорошо.

– С утра приходи, – повторил я и положил трубку.

Бывает же так. Матушка нашла в лице Кэт не только моего охранителя от буха, она посылала ее на на базар, в магазин, моя коллега продавала на рабо те мамины ювелирные украшения. Еще мама делилась с Кэт планами женить меня. О демократичности Кэт она наслышана не только со слов Умки, но не допускала и мысли, что замужняя женщина в забытьи буха потеряет осторожность.

Теперь же мама посчитала, что хоть Кэт не совсем надежный помощник в ее планах насчет меня, но тем нее, до поры до времени связь с товарищем по работе позволяет контролировать меня лучше прежнего. И для здоровья полезно, и гарантия от непредвиденного увлечения.

Я долго ворочался в постели. Зачем отпрашивался? Надо было втихоря свалить. Звонок Кэт означал, что она женщина в высшей степени великодуш ная и не обескуражена провалом, мыслит перспективно, стратегически, и в трезвом уме готова к продолжению сотрудничества на основе общности инте ресов. Я пустился в воспоминания. Спал часа три.

Не было и девяти, когда я побежал к дому ее матери.

Дверь открыла Кэт.Она была в ночнушке.

– Ты еще спишь? Забыла, что тебя на манты звали?

– Не забыла. А че это ты с ранья?

– Напомнить, чтобы зубы почистила. Короче, давай быстрей собирайся.

– Ты иди, я скоро приду.

Кэт пришла к началу передачи "Утрення почта".

Села в кресло. Оглянулась. На кухне мама лепила манты.

– Пойдем покурим.

– Пошли.

Зашли в мою комнату. Скидывая с себя платье, она сказала: "Закрой дверь на ключ".

– Куда ложиться?

– Забыла?

Любит она это дело. И не ленивая рохля.

– В ванной никого нет?

– Кто там может быть?

Она полоскалась и разговаривала.

– Ты, конечно, думай как хочешь, но с другими бабами будь осторожен.

– В каком смысле?

– Не подцепи от кого-нибудь.

– От кого это я подцеплю?

– Мало ли… Человек ты свободный, но и меня не обижай.

– Не понял… Ладно, пошли манты хавать.

Мама молчала и не глядела на Кэт. Моего товарища по работе скромницей не назовешь, но сейчас она чувствовала себя не в своей тарелке. Матушка тем временем нарушала законы гостеприимства:, и демонстративно не подкладывала Кэт добавки, и та чего-то забоялась.

– Наелась? – спросил я Кэт.

– Ага.

– Пошли покурим.

…Кэт сбегала в ванную, и, раскинув ноги на ширине плеч, с сигаретой в руке, лежала в кровати, и следила за моим взглядом.

– Что ты там разглядываешь?

– Смотрю на то место, каким ты меня совратила.

– Имей в виду: пока не кончу, не уйду.

– Слушай, у тебя чудненькая пиписька.

– Ты мне зубы не заговаривай. Сказала: пока не добью – не уйду.

Ее не надо просить ни о чем. Животик у нее мягкий-премягкий, волосики редкие, кое-где седые. Центр мироздания повторяет движения хозяйки. По друга чихнула, центр слегка встрепенулся и отозвался неуловимым шевелением.

Циркачки.

Буйне вийна квитна Черемшина… В Алма-Ате книги Аблая Есентугелова переводил Морис Симашко. До недавнего времени переводил его и московский писатель Юрий Домбровский. Домбровский – это Юрий Д., в коттедже которого Доктор пропадал до утра летом 60-го. В Алма-Ате Юрий Осипович находился то ли в ссылке, то ли в бегах. В середине 60-х он уехал в Москву с женой Кларой.

Доктор в 66-м бывал у него в московской квартире. Со слов брата, Домбровский и в Москве продолжал собирать сходняки и каждому старому собутыльнику был рад как близкому родственнику. И это при том, что он запросто сиживал в редакции "Нового мира" у Твардовского, что в парижском издательстве "Галлимар" регулярно выходили его книги.


"Летом-осенью начала 60-х постояльцы третьего дома отдыха Совмина могли наблюдать Юрия Домбровского не раз и не два лазающим по грушевым деревьям. Размятые, перезревшие груши растекались за пазу хой, линялая майка-сетка пузырилась, распозлалась желто-серыми пятнами. Он отирал руки о сатиновые штанишки и шел в направлении квадратной беседки, где на биллиарде собиралась праздная молодежь, и среди которой водилось много приятелей и просто знакомцев Юрия Осиповича. Все знали, что этот, неизвестно откуда прибившийся в чиновничье пристанище, босяк пишет книги… Как-то под вечер Домбровский отправился в город. В дом отдыха на следующее утро его привезла в воронке милиция: надо было рассчитаться за ноч лег в вытрезвителе. Спрыгнув из автузилища, он заторопился с милиционером к себе в коттедж. Вернувшись при деньгах, он выкупил оставшихся в во ронке страдальцев. Как и положено, корешей расхмелил и только после этого отпустил гостей".

Бектас Ахметов. "Это было недавно…". Из книги "Сокровенное.

Аблай Есентугелов. Мысли. Изречения. Воспоминания".

Мир тесен. Жена Юрия Осиповича Клара Турумовна в Алма-Ате дружила с медичкой Аидой, которая и познакомила Доктора с Галей. С той самой Галей, что училась в мединституте, и которую Доктор обидел в конце января 61-го.

… Банкет по случаю защиты докторской земляка закончился и Жумекен Балабаев у ресторана "Самал" ловил для мамы такси. Ехавшая со стороны Медео "Волга" остановилась. Мама села на заднее сиденье, рядом с женщиной среднего возраста. Впереди с водителем сидел мужчина, который обернулся и попросил женщину передвинуть из прохода между сиденьями ведро с клубникой поближе к себе.

– Тетя Шаку, вы? – на маму уставилась женщина.

– Ой бай! Сен ким?

– Вы меня не узнали? – Соседка дотронулась до маминой руки. – Это я… Галя… Галя Жунусова.

– Ой, Галошка, как дела?

На повороте из ведра посыпалась клубника. Галя не обращала внимания на рассыпавшиеся в проходе ягоды.

– Тетя Шаку, как Нуржан?

– Нуржан в тюрьме.

Мужчина с переднего сиденья оказался мужем Гали. Профессор медицины, услышав, в кого превратился друг юности жены, виду не подал, но Галя офонарела.

Глава Рижский институт инженеров гражданской авиации набирает студентов на местах. Зональный центр приема экзаменов по Средней Азии и Казахстану в Алма-Ате. Позвонила Роза.

– Бахтишка мечтает о Риге.

– Поторопитесь с приездом. Медкомиссия в рижский строгая.

– Да, да. Хаджи привезет Бахтишку.

Роза развелась с мужем в 75-м. Хаджи живет в Ленинабаде, работает в Облфинотделе. Матчинская родня женила его на таджичке.

Без меня звонил Бирлес. Я рассказал маме много хорошего о Дракуле. Особенно тронуло матушку, что Бирлес круглый сирота. От сиротинушек ее на слезу пробивает.

Кэт рассказала Терезе Орловски о переходе наших отношений в новое состояние. Догадалась и Ушка. Она наблюдательная и первая заметила, как Кэт перестала прилюдно матюкаться.

Каспакова вызывал Чокин. Директор ругался, Жаркен обещал остановиться. Завлаб уже трижды лежал в наркологии. Устраивала шефа в больничку Таня Ушанова. Она же и носила ему передачи.

– Зашла к нему, он недовольный: "Опять курицу принесла!". Ушанова не знает, радоваться или нет, что Каспаков хоть и запился, но все такой же, на уровне.

Сейчас Ушке не до Жаркена. Сборная ФРГ на последней минуте обратила силу стремления в качество и забила победный гол.

Таня родила дочку.

Ее третий муж Вася работает в уголовном розыске республики.

Первые два мужа Тани ребята неплохие, но беспонтовые. Надо думать, Ушка извелась в ожидании материнства. Дошло до того, что она и сама на себя стала грешить.

Любимая книга Ушановой роман Ивана Ефремова "Час быка". Таня человек увлекающийся. Как уже отмечалось, если она поставит перед собой цель, то будьте покойниками – цель непременно поразится.

Еще Ушановва сентиментальная. В прошлом году после показа записи концерта Пугачевой в Алма-Ате она сказала:

– Знаешь, Бека, до сих пор не могу отойти от песни "Ленинград".

Ушка такая. Она лиричная, не любит пошляков.

Таня знает, что Жаркен поддает со мной. Знает, но не ругает меня.

Врач из наркологии говорит, что после лечения Каспакову нельзя пить и газировку. Держится он после больницы от силы месяц. Когда развязывается, звонит мне.

Мы пьем и ругаем наших. Особенно достается от нас Шкрету.

"Садо" Приходила Умка. Что-то с ней произошло. На мигрень не жалуется, на меня ноль внимания.

Кэт продолжает думать, что у меня с ней что-то было. Пусть себе думает. Чтобы набить себе цену, я махнул рукой и сказал: "Ладно.

Было и прошло".

При разговоре присуствовали Орловски и Гуррагча.

– Кто такая Умка? – спросил монгол.

– Есть одна тут. Наговаривает на меня Беку..

Сейчас Умкой я не прочь поговорить о норме прибыли.

Для писателя выбор темы – наисерьезнейшая вещь. От нее собственно и зависит, где тебе суждено выплыть. То ли к берегу прибьешься, то ли будешь дрейфовать до конца жизни в открытом море.

Первую книгу Саток писал в больнице, когда болел туберкулезом.

Тубики лечатся по полгода и не знают куда себя деть. Чаще заняты поиском развлечений, пьют.

Саток писал. Писал, превозмогая болезнь, себя. Книга получилась ударная. Там есть напевные слова "и прилетел ветер с Мангистауских гор…". Бекен Жумагалиевич говорил, что наш сосед пишет как Джек Лондон.

Я рассказал Сатку, как бывший тесть сравнил его с Джеком Лондоном. Сосед спокойно сказал: "Так оно и есть".

Саток уехал в Павлодар писать роман о тракторостроителях.

Директор тракторостроительного завода Лузянин дал должность, выделил Сатку комнату в общежитии.

Сосед пишет как Лондон, павлодарцы переходят на выпуск ленинградских тракторов "К 700". На самом же Кировском заводе осваивают выпуск трак торов нового поколения "К 701".

В шестидесятых работники министерства сельскохозяйственного машиностроения СССР намучились с возведением тракторного завода в Павлодаре.

Завод построили, производство запустили, павлодарские тракторы выпускались для статотчетности – на полях аграрии от них отбрыкивались. Куль тура производства в Ленинграде, в Харькове, в Казахстане – разные вещи. Чтобы дорасти до самостоятельного изготовления тракторов, нам надо еще запороть немало образцов старых моделей.

Тренироваться на кошках в Павлодаре будут неизвестно сколько, вот Саток и решил воспользоваться случаем и попробовать себя в написании производственного романа.

Чемпионат мира 82 проходит в Испании. Хваленый Зико облажался. В героях ЧМ 82 итальянцы Бруно Конти и Паоло Росси.

Серик Касенов разругался с Миркой. Жена забрала детей и ушла к родителям.

– Мы с Кэт у тебя посмотрим футбол?

– Можно.

Напросился в гости и Гуррагча. Глубокой ночью еще одна трансляция матча.

У Серика две смежных комнаты. В первой смотрели телевизор хозяин с монголом, во второй расположились Кэт и я..

– …Уф, – сказала подруга, – наконец-то я с тобой кончила.

– Тебе не надо домой?

– Нет.

– Вдруг узбек начнет искать?

– Пусть ищет.

– Тогда утром разберемся.

Взаимопознание закончилось на рассвете.

– Ты меня затрахал… – Кэт впервые с интересом разглядывала моего недоумка. – Смотри, а он у тебя… Дома в прихожей стоят знакомые шаумяновские котсы. Без меня пришел Бирлес и остался ночевать.

Я прошел к папе.

– Папа, пойдемте бриться.

Отца надо выводить на улицу. Гулять с ним надо хотя бы по часу в день. Гуляю с ним от силы два раза в неделю.

Никто не объяснит, почему нас к кому-то тянет. Я пропадал в хате Иржика не только потому, что с кем-то надо бухать или потому, что мне по душе все, без исключения, обитатели его и Магды, кельдыма.

Мне здесь нравилось. Прежде всего нравилось, как меня здесь принимают.

– Лавела! – обрадовано кричал, когда я стучал в окошко кухни, единственный на весь Советский район Алма-Аты Аугусто Пиночет. Заходи.

Иржи называл меня братаном и никто из кирюх не задавал вопросов, почему я здесь. Одна только усатая Валюня все знала и уверяла соседей, что Ир жи Холик никакой мне не брат и продолжала стоять на своем: прихожу я сюда из-за Магды.

Магду я недолюбиваю. Не потому, что казалось мне, будто Голова подселилась к Иржику с целью накатать друга. Что тут такого, если она воспользова лась тем, что Пиночету надо жить с бабой? Каждый устраивается как может, ей тоже где-то надо жить. Дело в другом. Не уважал я ее. Магда видела, как я, не снимая обуви, хожу по аккуратно вымытому, застеленному дорожками, полу, сажусь в брезгливой опаске на стул, скидывая с него круглую подстилку.

Все не только состоит из мелочей, существеннее мелочей ничего и нет на свете. По мелочам Магда и видела, как я к ней отношусь.

С подругами Головы я разговариваю помногу, в отсутствие Магды сплетничаю и о ней. Подруги солидарны со мной: Магда дурит братана.

Между тем, если кто кого обманывал, так тем человеком был как раз Иржик. Подруг у Головы навалом. Они приходили и тогда, когда Магды не было дома, пили с Пиночетом, и пьяные отдавались хозяину дома.

Лариске Кирилловой 23 года. Она портниха и у нее маленький сын Андрей от бухарика Сашки Королихина Лариса девчонка умная, веселая.

Когда-то жила по-соседству с Магдой и Иржиком, несколько лет назад она с матерью разменяла квартиру на пополам и Кириллова переехала в микра ши. Время от времени портниха приходит к Магде с гостинцами.

Лариса не любит, да и не умеет врать.

"На Первое мая поехала я к подружке Вальке кататься на велосипеде, – рассказывала Лариса. – Мне было 14… Дура дурой. Нацепила желтую мини-юбку, белую, из гипюра, маечку, туфли лодочки. Вышла из дома вся из себя… Катались у центрального входа в парк Горького… Подошли пацаны… Малолетки. Че, да, как… Короче, познакомились. Подруга уехала. Я пошла с пацанами в какой-то дом в частном секторе. Во дворе гады напоили меня… Эти… Было их человек восемь… Пустили на хор… Приходили новые пацаны, щеглы пропустили через меня всю улицу… Третьего мая в школу, а эти… не отпускают. Пришла домой пятого… Завалилась спать, а утром мать мне в лицо мини-юбкой.


Юбка вся в засохшей… Получила я п…лей от матери, да и ушла из дома.

Неделю ночевала в подвале вашего писательского дома… Потом что… Потом в каких только постелях не перебывала… Опомнилась через два года… Вот так-то… Потом Королихин объявился. Сделал мне пацана… В вечернюю школу ходила… Ходила, да бросила. Пошла на швейную фабрику… Подучи лась, перешла в женское ателье… На районе захожу только к Лариске Богданихе, да к Наташке Голове. Наташку я люблю… С сестрой ее Танькой в детстве мы цапались. Сейчас ниче…".

Танька Голова под стать Кирилловой. Она хоть напропалую и катает мужиков, – для чего необходимы задатки к изворотливости, – но со своими тоже не врет.

На день рождения Магды Лариска Кириллова пришла с двумя пузырями водки. Сначала пили втроем, потом подошли с поздравлениями Марат Кабдильдин, Удав.

Бухло кончилось, Лариска дала деньги и Магда пошла в лавку на Джамбулке. Когда хозяйка вернулась, на кухне были только Марат с Удавом. В примыкавшей к кухне комнате хозяин дома раскраивал белошвейку с микрашей.

Магда разоралась на подругу. Досталось и Иржику: "Кобелина подлый!".

Кириллова, опустив глаза, оправдывалась: "Голова, прости… Пьяная я…". Иржи Холик пригнул голову, а хватанув стакан водки, пришел в себя и давай горланить:

– Руссише швайген! Молчать! Зиг хайль!

Марат Кабдильдин и Удав подхватили:

– Зиг хайль! Зиг хайль! – кореша стучали кулаками по столу. Мольчать!

– У, еб…тые… – проворчала Магда и принялась потрошить утку.

День рождения никто не отменял, неделю назад Голова объявила по району, что 4 июня гостей ждет плов.

К вечеру воспитательница детдома привезла Славку. Сыну Головы 10 лет. Иржи Холик жалуется на пасынка: "Ишак тупой! Двух слов связать не мо жет". "Славка не тупой, – уверяет Керя (Кирилл). – Его затравили детдомовские старшеклассники". Еще Кирилл говорит: "Как раз из таких обиженных, как Славка, хорошие менты получаются".

Керя прав. Именно на старшеклассников жалуется иржиковский пасынок.

– Мамка! – хнычет сын. – Старшие пацаны вывешивают меня за ноги из окна.

Дети есть и у Валея с Кириллом.

Валей живет с отцом. Он у него инвалид войны. По утрам я вижу его в очереди у газетного киоска, отец Валея приходит за "Красной звездой". Жена вместе с сыном от Валея ушла пять лет назад..

Керя живет с отцом и матерью. Жена от него не ушла, она у него в дурдоме. После замужества у нее развился МДП (маниакально-депрессивный психоз), позднее погнала так, что дома держать не стало никакой возможности. От нее у Кирилла дочка.

Девушка сейчас в Коксуне – женской колонии строгого режима под Карагандой. Дочка с раннего детства росла оторвой и когда за ней в первый раз пришли менты, то Кирилл не удивился. Как будто наперед знал, какая суждена дорога единственному ребенку.

– К этому все и шло. – рассказывал Керя.

Дочка крутнулась на зоне дважды, мотает третий срок, в Коксуне на положении Маши (главаря). По всему, сидеть ей там до глубокой старости.

Не везет Кириллу. А почему? Об этом корефан не задумывался.

"Снег кружится, летает…" – когда в настроении поют Голова с сестренкой Таней.

Сегодня день рождения Магды, самое время в начале лета взгрустнуть о снегопаде. Керя не привык унывать и вместо поздравления, отбивая ладонями на столе ритм, поет песню юности:

Волны ласкают усталые скалы, Мариджанджа, Мариджанджа, Где же ты?

Где?

Цветок душистых прерий… Меня позвали к городскому телефону.

– Звонили из больницы. – сказала мама. – Улана отпускают домой.

– Хорошо.

– Врач просила, чтобы за ним кто-то пришел.

– Сейчас схожу.

После побегов Ситку перестали выписывать в отпуск без сопровождающего.

Я вернулся в комнату. Пока я разговаривал по телефону, успела прийти Умка. Она разговаривала с Мулей.

– Течет кран на кухне… – пожаловалась Умка. – Еще у меня в зале карниз на соплях висит… – Я приведу мастера. – сказал я.

– Какого мастера?

– Есть тут один. Починяет все подряд. По профессии юрист и хобби у него хорошее.

– Какое у него хобби?

– Слесарь-гинеколог.

– Что ты говоришь? – Умка захихикала. – Где он?

– Да вот он, – в комнату вошел Гуррагча. – Легок на помине.

– В самом деле? – Умка оглядывала монгола. – Как тебя зовут?

– Хали.

– Ты починишь мне кран на кухне? – Умку словно током прошибло, она впилась глазами в Гуррагчу.

– Починю.

– Бектас, приходите к девяти.

… Шестое отделение дурдома в одноэтажном бараке во внутреннем дворе республиканской психбольницы. Огорожено рабицей, во дворике садовые столики, скамеечки.

– Улан, вот тебе аминазин, трифтазин. – женщина лет сорока с простым, чистым лицом перекладывала перед Ситкой пакетики с лекарствами. – Тизер цин принимай перед сном. Не забудешь?

– Здравствуйте.

– Вы кто будете? – лечащий врач Ситки Чарли внимательно посмотрела на меня.

– Я брат Улана.

– Брат? – докторша по-домашнему улыбнулась. – Как хорошо, что у тебя Улан есть брат Правда?

– Правда, – Ситка исподлобья смущенно смотрел на меня и врача.

– Меня зовут Нина Ивановна. – сказала врач и положила руку на ладонь Ситки Чарли. – Уланчик, обещай мне, что больше не будешь убегать.

Странная женщина Нина Ивановна. Таких врачей больные не боятся.

Ситка махнул головой.

Мы вышли за ворота больницы. На трамвае до дома две остановки.

Надо спускаться до Шевченко, я не хотел, чтобы кто-нибудь с работы увидел нас вместе.

– Пойдем пешком.

– Пошли.

– Ситка, ты больше не побежишь?

– Не побегу.

– Ты что, не соображаешь? Матушка из-за тебя два месяца не спала.

Пожалей нас.

Брат кивал головой и так же, как и пять минут назад, в шестом отделении, смущенно улыбался.

На кухне с мамой Магриппа Габдуллина. Соседи Ситку любят.

– Улан-жан, – сказала Магриппа. – Денсаулык калай?

В последнее время Габдуллина не выходит из нашего дома. Что ей нужно?

Летний дождь… Гуррагча пришел без инструментов и за пять минут справился с краном на кухне. Дюбель для карниза вбил в стену вообще за минуту..

Умка в сарафане ходила по квартире и размышляла вслух о том, чтобы еще предложить к ремонту.

– Кончил? – спросил я монгола и скомандовал. – А теперь дуй отсюда.

Гуррагча захлопнул за собой дверь, я припал губами к оголенному плечу Умки.

– Не трогай меня! – завопила подружка Карла Маркса и выскочила из дома.

– Стой! – я побежал за ней на улицу.

– Хали! – прокричала в глубину аллеи Умка.

Удалявшийся в темноте монгол остановился.

– Что случилось? – Гуррагча подошел к нам. Он не щерился и был сдержанно серьезен.

– Не уходи. – Умка глядела на монгола как сестра на старшего брата.

Гуррагча перевел узенькие глазки на меня. Он все просек, но продолжал ломать комедию про непьющего сантехника.

Вот и верь после этого людям!

В городе жара. Пельмень раздобыл для меня немного аэрофлотовских салфеток. Обтираю ими папу. Он сильно потеет. Купать его надо почаще, хотя бы через день. После ванны и кожа дышит, и кровь разгоняется. Купать через день не получается, если только после маминых напоминаний вывожу отца на прогулку раз в неделю.

Папа днями лежит и читает Бунина.

Лечу… Хаджи с Бахтишкой поселились в гостинице "Казахстан".

"Нет, ты не русский, – схватившись за правый бок, простонал пленный немецкий генерал. – Русские так много не пьют.

Ты – грузин. – Генерал простонал. – Ты заставляешь меня пить, а у меня больная печень…".

Х.ф. "Где генерал?".

Хаджи не совсем таджик. Таджики так много не пьют. В таджикскую жару можно кушать плов с острой шурпой и запивать, сколько влезет, кок-чаем.

В поселке Бустон Ленинабадской области таджики так и делают. Хаджи любит манты, шашлык, дам-лама, бешбармак. Жирную еду предпочитает на обед и ужин, запивает которую коньяком или водкой.

Впрочем, по утрам он не пьет. С похмелья разжижает кровь в ресторане рыбной солянкой.

"Чашму" и у нас продают.

– В Ленинабаде "Чашму" называют "Отеллей", – сказал Хаджи.

Отелло у отца Бахтишки чуть ли не ночлежка.

– Почему? – спросил я.

– Днем веселит, ночью душит.

Бахтишка поехал на медосмотр, Хаджи и я обдумывали, чем заняться.

– Я ни разу не был на Медео, – сказал отец Бахтишки.

– Поехали. – Я посмотрел на Хаджи и предложил. – Может девчонок позовем?

– У тебя есть кто? – зять оживился.

– Да нет… Это с работы.

– Все равно зови.

Я позвонил на работу.

– Кэт, хватай Терезу и выходите через пятнадцать минут на угол возле института.

– Ты откуда звонишь?

– От верблюда. Говорю тебе, через пятнадцать минут стойте на углу.

– Зачем?

– Ты задаешь много вопросов. Сейчас мы подьедем на моторе и примем вас на борт.

– Кто мы?

– Потом узнаешь.

Я положил трубку. Хаджи спросил:

– Кто такие Кэт и Тереза?

– Кэт моя… Короче, мы с ней дружим. А Тереза… Тереза Орловски тоже товарищ по работе.

– Тереза Орловски? Странное имя.

– Это кликуха. Зовут ее Наташенькой.

– Какая она?

– Тебе понравится. У нее легкое дыхание.

– Легкое дыхание? Это интересно.

– Ты только не забудь ей напомнить про дыхание. Ей нравится, когда ее дыхание сравнивают с дыханием Ольги Мещерской.

– Кто такая Ольга Мещерская?

– Это у Бунина… – ответил я и предупредил.- Ты только это… Будь с Наташенькой, по-восточному, ласковым. Девушка она порхающая в небесах.

– Очень замечательно. Я буду элегантен как рояль.

… Тереза застенчиво протиснулась на заднее сиденье, Кэт на правах боевой подруги критически осматривала Хаджи.

– Бяша, тебя с утра Шкрет спрашивал. – доложилась Орловски.

– Прикрыли меня?

– Сказали, что ты в ЦСУ.

– А он что?

– Развонялся. Говорит, что ты распустился.

– Это я распустился? – я покачал голово?. – Жопа-стул совсем офигел. з?а Куда едем? – спросила Кэт.

– На Медео.

К коньяку Хаджи заказал помидорный салат и котлеты по-киевски.

– Мне нравится, как вы живете, – глядя на Орловски, сказал Хаджи.

– А как мы живем?

– Делаете, что хотите.

– Ой, да ну что ты, Хаджи! – всплеснула руками Тереза. – Знаешь, как заколебал нас Шкрет.

– Кто это?

– Да есть у нас один… Счетовод, а корчит из себя… Особенно достал он Бяшу. Куда ушел, почему не отпросился?

– А у меня в Ленинабаде просто, – поделился Хаджи. – Надо мне на несколько дней слинять – оставляю очки на столе. Начинают искать, а мои люди го ворят: "Да вот же его очки… Хаджи Бабаевич куда-то вышел…".

– Ха-ха.

– Наташенька, у тебя глаза… – Перестань, – Орловски потупила глаза.

– И это при том, что у Наташеньки было трудное детство, – вмешался я.

– Бяша, прекрати!

– У Наташи было трудное детство? – Хаджи заморгал глазами. – Не верю.

– Тем не менее это так, – я выставил руку вперед. – Наташа, пожалуйста, помолчи, когда старшие говорят. – Я разлил по рюмкам коньяк. – После седь мого класса Наташенька поехала в пионерлагерь… – Та-ак. – Хаджи сосредоточился.

– …И как-то раз она наблюдала как лагерные мальчишки боролись за право ухаживать за ней.

– Бяша, прекрати!

– Ты смотри! – Хаджи не отводил глаз от Орловски.

– Ты, наверное, заметил, девушка она пытливая… – Да-а… – Ну вот она и подползла поближе посмотреть как там за нее идет борьба. Как раз в этот момент один из борцов лягнул ногой. Чисто рефлекторно… – Та-ак… – И попал ногой в левую грудь Наташеньки.

– Ты смотри! – Хаджи испуганно перевел глаза на грудь Терезы Орловски.

– Да-а… – я не обращал внимания на протесты Орловски. – Потом у нее долго болела левая грудь, затем правая стала обгонять соседку в росте.

– Что ты говоришь?!

– В результате… – Что в результате?

– В результате Наташенька получила однобокое развитие.

– В чем это выразилось?

– В том, что днем и ночью Наташенька мечтает о сгущенке и сырокопченной колбаске.

– Бяша, тебе нельзя ни о чем рассказывать.

– У вас экспериментальная лаборатория. – восхитился Хаджи Бабаевич.

В ресторане кроме нас, четверых, никого. Девчонки были в открытых сарафанах, особенно мощно смотрелась Наташенька. Умеет подать себя Тереза Орловски. Хаджи обещал быть элегантным как рояль -.он сдержал обещание. Хаджи глядел-глядел на подружек и не удержался от чистосердеч ного признания:

– Если бы я был вашим начальником, я бы вас обоих вые…ль!

Кэт расхохоталась, Тереза закатила глаза к потолку..

Не прошло и трех дней, как Ситка вновь задурковал. Я вызвал спецбригаду скорой.

Ах, как годы летят… Мы грустим, седину замечая… Кэт, Тереза Орловски и я с утра играли в балду, когда в комнату зашел грустный Каспаков.

– Жаркен Каспакович, что случилось?

Каспаков махнул рукой, присел рядом.

– А-а… Был у Чокина… Старик грозится перевести в старшие научные сотрудники.

– Не расстраивайтесь.

– Бакин пристал еще.

Каиркен Момынжанович Бакин – начальник отдела кадров и спецработы. Человек неплохой, хоть и бывший майор-особист. Чокин поручил ему на блюдать за посещаемостью Каспакова, он и требует с Жаркена бюллетень за недельный прогул.

Только день начался, но с утра уже достали Чокин, Бакин. Надо человеку поднять настроение.

– Жаркен Каспакович, плюньте на все. Пойдемте лучше с нами.

Каспаков усмехнулся:

– Куда?

Я посмотрел на Терезу Орловски. Она без слов поняла меня.

– Поехали ко мне.

– А муж?

– Он на работе.

– Ну что ж… – Каспаков поднял брови. – Поехали так поехали.

– Значит, так. – Я на ходу скорректировал план мероприятия. Наташа, ты поезжай домой, приготовь все, мы пока прогуляемся. Через час подьедем.

– Хорошо.

К нашему приходу Тереза Орловски успела вымыть полы и насадить курицу на вертел. Наташина кухня кишит тараканами. Тереза разожгла огонь в духовке и они как полезли наружу! Орловски беспощадно убивала их тапком, а они лезли и лезли. Наташеньке за насекомых перед посторонними неудобно. Напрасно. Тараканы – признак достатка в доме.

На столе у нее все как полагается: картофель фри, салаты, коробка конфет;

хлеб, нарезанный тонюсенькми ломтиками, лежал в, застеленной салфетка ми, соломенной хлебнице.

Пили коньяк.

– Наташа, ты сейчас что там для Кула обсчитываешь? – спросил Жаркен.

– Он посадил меня за стандартные программы.

– Ха… Большое дело… – Каспаков усмехнулся. – Аленов вообразил себя великим математиком. Теория вероятностей, линейное программирование, ко эффициент регрессии… Чепуха это… Вот я, например. Мне достаточно, что я умею решать дифференциальные уравнения. Зачем забивать голову матема тичесим ожиданием? Это ведь задачки для второклашек. Правильно, Наташа?

– Наверное.

– Не наверное, а точно.

Квартира Наташи в восьмом микрорайоне, в доме на четвертом этаже.

В комнате запах прели. "Знакомый запах, – вспомнил я, – так фанило в 60-м в доме соседей Абаевых". Абаевы бухарские евреи. Тереза русская, евреем у нее муж, и то лишь по матери. Бухарские – низшая каста, среди евреев они классифицируютя пОганками. ПОганки и ашкенази имеют различия, но благоухают одинаково. Каждая нация фанит на свой лад. Тереза Орловски уверяет: казахи источают аромат свежеостриженной овцы. В доказательство иногда обнюхивает мои волосы и говорит:

– Бяша, ты бараном воняешь.

– Не может быть! Я утром мыл голову.

– Мой не мой, это навсегда.

Сказать ей, что у нее в хате тоже национальный запахец? Не надо.

Час будет доказывать, что забыла что-то недосушить. Девушка критику не переносит, не признает.

На стене в спальне огромная фотография со свадьбы, где Тереза целуется с мужем Валерой. Тереза доносит, что Валера премного недоволен мной. Все из-за того, что Наташенька при гостях несколько раз назвала его моим именем.

– Я ему объясняю, что Бяша просто мой кумир, он не верит. – хохочет Орловски. – Утром я мылась, в ванную заходит Валерка.

Спрашивает, что я там внизу тру мочалкой. Я ему говорю: "Иначе нельзя, а то Бектас убьет меня.".

– Твой Валера мужик взрослый и понимает: чужую жену черт медом мажет,- сказал я.

– Это точно.

– Ты доболтаешься. – сказала Кэт.

– Наташа, а знаешь, там у Кэт седые волосики растут.

– Бяша, не ври!

– Спроси у Кэт.

– Правда, правда, – Кэт высунула изо рта сигарету. – Че тут такого?

– Ни фига себе! – притворно расстроилась Орловски и жалобно спросила. – Катя, ну почему у тебя там седина?

– Я объясню почему, – я ждал этот вопрос.

– Да ну тебя!

По глазам вижу, как ей хочется, чтобы я дал научное толкование начавшейся альбиносизации подруги. В глазах Терезы Орловски смешинки.

– Нет, ты послушай.

– Говори.

– Седина у нее там у проступила потому, что пися у Катьки много страдала.

Орловски захихикала, Кэт ткнула меня в бок.

– Гад такой.

Тик-тик- так, Сталинград… В газетах сообщения о резне в Сабре и Шатиле, но кто кого конкретно резал, успел позабыть. Отряды Организации Освобождения Палестины уходят из Бейрута, грузятся на корабли. Ясира Арафата вместе со штабом ООП согласился принять Тунис.

Израиль после июньской войны 1967-го де-факто присоединл к себе вторую половинку Иерусалима и перенес сюда Кнессет. Борьба за передел мира никогда не закончится. Настанет время, это поймут и дети.

В Иерусалиме, по свидетельству Руфы, жил и работал рядовым сутенером Иисус Христос.

Я сижу на скамейке в скверике у Никольской церкви. Скверик проходное место. Лето, студенты разъехались по домам, но все скамейки заняты моло дежью. Крест символ христианства, на маковках соборной церкви кресты с двумя поперечинами. У лютеран не так, там просто крест без нижней, ско шенной, поперечины. В лютеранской церкви в 70-м году я побывал в Таллине. Никаких икон, в зале скамейки, амвон, алтарь и прочие дела. Тишь да бла годать.

Интересно побывать и в нашей, Никольской церкви. Но я боюсь богомольных бабусь. Попрут из храма басурмана.

"Колокольный звон на зорьке…". Никогда не слышал звона колоколов Никольской церкви. Ни на зорьке, ни среди дня..

Воскресенье. Отдал на проходной буфетчице передачу для Джона и пошел к Ситке.

– Братишка пришел! – Ситка соскочил со скамейки. – Газеты принес?

– Принес.

Он немного оклемался. К нему подходили больные,. просили дать что-нибудь поесть. Ситка жевал беляши и быстро говорил: "Юра, возьми беляш… А тебе, Славка не дам. Иди отсюда! Братишка, что в газетах пишут?".

– Про мерзость запустения.

– Ха-ха-ха!

– Ты быстрей рубай.

– Торопишься?

– Ну.

– Сейчас. Чай только допью и отпущу тебя.

Ситка поднес к носу "Известия".

– Ладно, я поканал.

Поиздержался Хаджи Бабаевич на рестораны, да и переехал с Бахтишкой к нам. Он читает "Советский спорт" и смеется:

– Смотри, на девятое сентября назначен "День бегуна"! Надо не забыть Улана поздравить.

Глава М.н.с лаборатории теплофизики, киргиз, по проспекту в шестидесятых учился в МЭИ, работал на Нововоронежской АЭС, служил в армии. Неторопли Узак Кулатов вый, мягкий, юморной. В его квартире Ленина гостей угощают фисташками, грецкими орехами и тойборсоками.



Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.