авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 17 ] --

Кроме Узака из киргизов мало кого знаю. Из тех, кого знаю, плохих людей не встречал. Они не гримасничают. Как некоторые.

Отец Узака человек в Киргизии известный. С 1937 по 1980 год работал Председателем Президиума Верховного Совета республики, никому из президен тов других союзных республик не удалось продержаться и десяти лет;

старший Кулатов пересидел и Сталина, и Хрущева, поработал и с Брежневым. Корни Кулатовых в городе Ош.

Оттуда и привозит Узак грецкие орехи с фисташками.

Его жена Рая, русская, полгода как работает в молодежной редакции на радио.

Макс, Марадона, Кальмар часто собираемся у Кулатова. По торжественным случаям Узак просит Раю приготовить плов.

В казане доходит мясо. Рая, Марадона и я перебираем на кухне рис.

Рис у Кулатовых важняковый – узгенский, с бурыми прожилками, мелкий.

Выращивают его не на колхозных полях – у местных узбеков в огородах и на ошском базаре узгенский рис стоит почти как мясо.

Рая забросила в казан морковь, на кухню зашел покурить Макс.

– Макс, ты как там? Выигрываешь? – поинтересовалась Марадона.

В ожидании плова мужики в зале играют в преферанс.

– Кальмар всех чешет, – ответил марадонин ухажер.

Кальмар играет в преферанс со студенческих лет. Он закончил МЭИ в 1957-м, член КПСС, кандидат наук и самый благодарный слушатель баек Алдоярова.

Максу 26 лет, холост, партийный. Родился и вырос в цэковском дворе, учился в 39-й школе, окончил Алма-Атинский энергетический институт. Отец его когда-то работал в отделе пропаганды ЦК, руководил республиканским обществом "Знание", дружил с нашим дядей Ануаром Какимжановым.

Рая Кулатова полгода назад работала больше с книгами, не с людьми, и переходу в журналистику рада.

– Скуки нет, интересные люди. – говорит она о работе на радио.

…Узак подал плов на стол. По обычаю трапезу должен освятить самый старший. Сегодня это Кальмар. Он поднялся с рюмкой, но тут его придержала за руку Марадона.

– Эльмар Рахимович, позвольте мне.

Год назад Марадона еще толком не разбиралась в институтских и расспрашивала, кто бы ей помог вступить в партию и ускорил дела с дисером. При этом она говорила о том, как не любит казы и не знает, что с ним делать, когда им дома забит морозильник.

Я показал ей на Кальмара и сказал:

– Тебе нужен именно этот человек. Он тебя и в партию протолкнет, и науку сделает.

В свою очередь настрополил я и Кальмара:

– Знаешь, какая у нас Марадона избалованная?

Не познавшая в детстве нужды, молодежь Кальмару люба, оттого и линзы его близоруких очков засверкали.

– Как избалована?

– Вот вы, я знаю, любите казы, а Марадона выбрасывает его на корм собакам. Нет, чтобы поделиться с людьми… – Да ты что? – схватился за голову Кальмар.- Это кощунство!

Кощунство кончилось тем, что Марадона принесла Кальмару кольцо свежего казы, и тот смущенно запихал его к себе в сумарь.

Время прошло. Марадона разобралась с институтскими и теперь знала кто чего реально стоит. Про то, что она в растерянности от того, что не знает, как поступать с казы, Марадона немного загнула. Несколько раз я наблюдал, как в гостях она упарывала казы за обе щеки в таком темпе, что другим не досталось.

…Кальмар сел на место и виновато пригнул голову.Макс ничего не сказал, Узак спрятал улыбку в усы, я разбалделся.

Марадона ноль внимания.

– Я хочу выпить за хозяев этого дома… Мы любим Узака и Раю. Марадона повернулась ко мне. – Вот Бек не даст соврать… – Бек как раз и даст соврать, – не выдержал Кальмар.

Узак засмеялся, Макс с Марадоной присоединились к нему.

Марадона знает, кто чего реально стоит, и при всем этом ведет себя без всяких там кылтын-сылтын. Не один Шкрет считает меня первым в лаборато рии бездельником. Марадоне не важно, бездельник я или трудяга. Кроме того, что она говорит, что характером я похож на ее отца, так еще Марадона ви дит во мне надежного товарища. Я пользуюсь ее расположенностью. Надо деньги на опохмелку, я к ней: "Марадона, шланги горят…" и она бежит по ин ституту занимать деньги. В горячности нужен совет и молодка рассудит, подскажет, не даст наломать дров. При ней я еще ни разу не выходил из себя, но она предупреждает Терезу Орловски: "Бека не доводи".

Хочешь… Проснулся и выглянул в окно. Душно и небо затянуто низкими облаками. Девятый час. "Можно еще поваляться", – подумал я и вновь нырнул в кро вать.

Еле слышно зазвенел телефон. Прошло шесть-семь звонков, телефон не умолкал. Так долго по утрам никто не напрашивается на разговор.

Хлопнула дверь столовой, к телефону прошлепала мама.

Матушка разговаривала негромко, с первых ее слов меня обложило тревогой. Я сжался в комок.

– Да, да… Что-о? Хорошо. – Мама положила трубку и взвыла:

"А-а-а!".

Я все понял и выбежал в коридор.

– Кто? – спросил я и уточнил. – Джон?

– Нет. – Матушка потеряла способность владеть собой и продолжала завывать. – Улан.

Ситка? На мгновение отлегло.

– Он живой?

Мама кивнула и тихо сказала: "Собирайся. Поедем в больницу".

Опираясь на палочку, в коридор вышел папа и просипел: "Улан?".

Жизнь, ты помнишь солдат, Что погибли, тебя защищая…?

Заведующая шестым отделением, субтильная женщина средних лет. Она и лечащий врач Нина Ивановна усадили маму на стул.

– Улан болеет двадцать семь лет. – напомнила завотделением. Можете себе представить, какая выпала лекарственная нагрузка… В первую очередь поражаются жизненно важные органы.

– У него что-то с почками?

– Нет. – недовольно посмотрела на меня заведующая шестым отделением. – Печень.

– Это брат Улана. – пояснила Нина Ивановна.

– Вчера у Улана случился приступ. Мы вызвали врача-терапевта… Сейчас пытаемся наладить отвод мочи… Мы делаем, все что можем… Но… Поймите.

– Можно к нему пройти?

– Можно.

Ситка с желтым лицом стоял со спущенными штанами, рядом тазик.

Медбратья возились с катетером.

– Ситка, принести тебе кефир? – спросил я.

Закинув голову назад, Ситка Чарли простонал:

– Кефир не надо. Принеси лучше пепси… Я сбегал в гастроном, принес две бутылочки. Ситка отпивал мелкими глотками и продолжал стонать.

Мама тронула меня за руку:

– Может к Жантасу зайдешь?

Я мотнул головой: "Нет".

Нина Ивановна во дворе разговаривала с главврачом психушки.

Приехала скорая. Санитары подвели Ситку к машине и уложили на носилки. Лечащий врач протянула фельдшеру пакетик.

– Вы только не нервируйте Улана. Он хороший… – Нина Ивановна хлопотала о Ситке так, как будто передавала скорой помощи не шизика, а постра давшего от обвала в забое передовика-шахтера. – Если он возбудится, сделайте укол седуксена… Рафик скорой уже выезжал из ворот больницы, когда мама злобно посмотрела на меня и крикнула:

– Что стоишь?! Езжай с ним!

Я влез в рафик и сел возле Ситки. Брат потерял сознание.

Девушка в сети Я позвонил Кэт.

– Ты наверное слышала, что у меня есть больной брат – Слышала.

– Он умирает.

– Что с ним?

– Кишечная непроходимость.

– Я думаю, для вас было бы лучше, чтобы он умер. И для него, думаю… Лучше бы тебе вообще не думать… Ночью Хаджи и я пошли в больницу. Был первый час и мы долго стучали в двери хирургического отделения. Вышла медсестра и сказала, что Ситке сделана операция и сейчас он спит.

Белое Солнце пустыни… Проснулся в полвосьмого и позвонил в шестое отделение.

– Здравствуйте, Нина Ивановна. Это брат Улана.

– Вам известен результат? – спросила лечащий врач.

– Нет.

– Улан умер.

– Хорошо.

– Чего ж хорошего?

Я сказал "хорошо" не в смысле хорошо, что Ситка умер, а в смысле "понял". Но объяснять некогда, надо подготовить родителей.

Я положил трубку.

Чааашма… Бахтишке за письменный экзамен по математике поставили банан.

Вместо Риги он уезжал обратно в Ташкент. Звонила Роза. Беспокоится, что на следующий год Бахтишку могут забрать в армию. Там вполне возможно угодить и в Афганистан.

В сентябре 1995-го Роза вспоминала 1961-й год:

– Я спросила твоего отца: "Дядя Абдрашит, а кого вы из детей больше всего любите? Наверное, Бектаса… Он же самый маленький.

Нет, – сказал дядя Абдрашит, – Улана".

…Дядя Боря разговаривал с нашим земляком.

– Абдрашит Нуртас туралы але бильмийма? – спросил земляк.

– Сезвотыр, – сказал дядя Боря.

Папа сидел в кресле и качал головой:

– Улан умер, а я живу… Из кентов с похоронами больше всего помог Пельмень. Варвар посочувствовал:

– На твоем месте я бы уже сошел с ума.

Спасибо, друг. Без тебя бы я сам не догадался.

Больше всех испереживалась за папу Карашаш. Она и с Ситкой обращалась внимательно, терпеливо слушала его измышления.

Суетилась возле мамы Магриппа Габдуллина. Она недаром говорила мне, что если кто-то кому-то и нужен, то это неспроста.

Через два дня после похорон она заговорила с мамой о своей племяннице Акбопе. Племянница Магриппы приехала из Кокчетавской области и работа ла в библиотеке Пушкина.

– Квартира пустует. Квартплату платить надо? Надо. – Соседка говорила вещи здравые. – Моя Акбопе без жилья. Пусть поживет в квартире Жантаса?

Квартплата за однокомнатную что-то около восьми рублей. И по тем временам за такие деньги рисковать квартирой мог только откровенный лопух.

Тем не менее, матушка, которая привыкла сама накатывать других, изменила себе.. Изменила себе не потому, что жадность фрайера губит, или потому что муж Магриппы человек влиятельный, и жена завкафедрой казахского языка и литературы кроме того что женщина большой рассудочности, но и вроде как верная.

Пустующая квартира на переговорном пункте привлекала внимание чужой глаз, государство могло затеять тяжбу по ее отъему по первому сигналу со седей.

В свою очередь меня угнетало, что и квартира родителей выглядит нежилой. Потому пусть себе в джоновской хате живет племянница Магриппы. Пока Джон живой, отнять у нас ее по закону нельзя, но все равно было бы лучше, чтобы квартира не пустовала.

Что до Акбопе, то она тоже не похожа на злоумышленницу.

Придурковатые, навыкате глаза? Ну и что? Мамбаску надо только вовремя осаживать, ставить на место и будет порядок.

В глубине души матушка, как и папа, любила Ситку Чарли больше всех нас. Как человека, она видела и знала меня лучше всех на свете.

Кто я был для нее? Последней ставкой. Не более того. Потому ничего в том удивительного нет, что уход Ситки надломил ее.

– Если бы ты не поехал проводить Улана в больницу, я бы убила тебя! – сказала она, придя в себя через месяц.

Она напускала непонятку. "Ты не заметил, как сильно дул ветер на кладбище?" – спросила она.

– Ничего я не заметил. Отстань! – ответил я.

Пришло письмо от Доктора.

"Булат Сужиков в лагерной библиотеке прочитал некролог в "Казак адебиеты"… Мама, тебе трудно, но надо держаться. Десятого октября я возращаюсь домой.".

Я – это ты, Ты – это я… Бирлеса Ахметжанова вслух я не называю Дракулой. Вдруг обидится.

Хороший, безотказный парень. Он приходит без меня и часами болтает с матушкой.

Нравится и то, что Бирлес парень любознательный. Вырос он в сельском интернате, но читает газеты, литературные вкусы сложились под влиянием книг Сатыбалды и Аблая Есентугелова.

– Это мои любимые писатели. Советую и тебе почитать их… – говорит он.

В комнате, которую он занимает в квартире у тети, на пианино фотография матери. Хорошее лицо у мамы Бирлеса.

– Почему я не вижу фото отца? – спросил я.

Бирлес сказал что-то вроде того, что снимков старшего Ахметжанова не сохранилось. Странно. Скончались родители в один год, а уцелели фотографии только матери.

Шарбану по прежнему директор школы рабочей молодежи. Среди старшеклассниц она подыскала для мамы помощницу. Ей что-то около 25 лет, зовут Гульжан. Телосложением Гульжан с Эдит Пиаф, горбится, черты лица мелкие, и такие же, как у певицы, редкие волосы.

Гульжан работает как пчелка. Руки у нее маленькие, но сильные.

Закрутит кран на кухне, черта с два воду откроешь. Она моет полы, наводит блеск на кухне, носит передачи Джону. Все бы хорошо, но у старшекласс ницы взрывной характер. Матушка боится ей слово поперек сказать, и девчонка ищет причину для недовольства и грозится уйти.

Разговаривать с ней опасно. Дура дурой.

Общий язык с ней нашел Бирлес. Поговорили на кухне, посмеялись и пошли в детскую.

Совокупляется с ней Бирлес быстро-быстро, как кролик. Кончит и спит, как убитый. Гульжан успокаивается и дня три не угрожает уходом. На четвер тый день батареи садятся, Эдит Пиаф ходит по квартире на взводе, мама звонит Ахметжанову на работу:

– Бирлес, срочно ко мне!

Фронтовой всепогодный секс-бомбардировщик без задержки выруливает и вылетает с аэродрома подскока. Приземляется у нас на кухне и без разгово ра тащит в детскую Эдит Пиаф.

Аппетит растет во время еды. Гульжан уже мало ковровых бомбометаний. Она жаждет от Бирлеса въетнамизации войны. На такую жертву ради по рядка в нашей квартире Ахметжанов не готов, жениться он не собирается.

Между тем наша Эдит Пиаф с любовью на кухне выводит на бумажке:

"Бирлес – инженер".

Где-то в Клондайке русская песня плывет… Я вышел из института, снизу по Космонавтов медленным шагом поднимался Зяма.

– Здорово, Толян!

– Привет, Бек. Ты куда?

– На базар. А ты?

– В клуб. – Зяблик поглядел направо и сказал. – Дома у меня водочка есть. Может ко мне пойдем?

– Татьяна где?

– На работе.

– Пошли.

Кухня в зяминой квартире длинная и узкая. Всего три комнаты.

Когда-то здесь жили покойный Георгий Владиславович, Валера.

– Вчера с клубными мужиками делали казан-кебаб. – Толян толстыми ломтями нарезал сервелат.

– Хорошая еда?

– Да.

Зяма сегодня какой-то смурной.

– Ты какой-то усталый. – сказал я.

– Да? – удивился Толян. – Не знаю.

– Как дочка?

– Растет, скоро в старшую группу пойдет. Сам как?

– Да так.

– Понятно… А у меня Бек… – Зяма вздохнул. Определенно с ним что-то не то. На себя не похож. – С Татьяной… – Что она? На работе я ее каждый день вижу. Вроде у нее все по уму.

– Ну да… У нее то все по уму. Два раза вызывала на меня милицию… Ходит в бассейн.

Милиция еще куда ни шло, а вот секция плавания серьезный сигнал.

Прудникова не устает зихерить. Некоторые ее признания достойны упоминания. Летом погиб Саша Алексеев, сын Марии Ивановны Вдовенко, заведу ющей лабораторией топлива. Татьяну никто не просил, но и она откликнулась на смерть Алексеева:

– А что Сашке? Хорошо пожил. Кого хотел, того имел.

…Я промолчал.

– Наливай.

Зяма принес из комнаты альбом с фотографиями.

– Хочешь посмотреть фотки с последнего восхождения?

– Давай.

Кроме свежих фотографий, где Зяма красовался то с ледорубом, то с пузырем, наткнулся я и на снимки десятилетней давности. Муля, Гера Шепель, Зяма, Таня Ушанова, Фая сняты то в группе, то по одиночке.

– Фото сделаны в Фанах?

– В Фанах.

Фая на снимке в, застегнутом до горла, пуховике. Тогда она была совсем салажка.

– Зяма, тебе есть, где отдать швартовы, – сказал я.

– Ты это о чем?

– Погляди на нее, – я поднес к его глазам фотографию.

– А-а… – Что а-а? – передразнил я его. – Там тебя ждут.

Оставалось еще полбутылки, когда раздался шум открываемой двери.

– Ты говорил, Татьяна до обеда не придет. – прошептал я.

– Сам не знаю, че она приперлась, – Толян поднялся навстречу жене.

Прудникова повесила сумку на дверную ручку, Зяма и я возились с мокасами.

– Далеко пошел? – спросила мужа Таня.

– Далеко.

– Бектас, ты не уходи, – сказала Прудникова, – Мне надо с тобой поговорить.

Пять лет назад Зяблик называл ее Кисой, Кисонькой, Кисулей.

Теперь зовет по имени. Еще в 70-х он часто пел романс "Горела ночь пурпурного заката".

Толян ушел.

– Тебе кофе налить?

– Спасибо, не хочу.

Прудникова налила себе и сказала: "Можешь курить".

– Ты в курсе, что Зяма ездил в Москву?

– Что-то слышал.

– Он сдавал спецпредмет по электрической части станций в МЭИ и провалил экзамен.

– Как он мог сдавать электрическую часть станций, если в ней он ни бум-бум?

– И я том же. Это не какая-нибудь экономика, предмет серьезный, его надо знать. – Старшая лаборантка лаборатории энергосистем знает, где горячо в энергетике. – Зяма хотел в аспирантуру МЭИ на ура проскочить. Не получилось, вот он и переживает.

– Пройдет.

– Пройдет не пройдет – не в этом дело. – Прудникова закинула ногу за ногу и рассуждала правильно. – В октябре Зяме стукнет тридцать пять. Он мает ся без настоящего дела. Возьми тех же Мулю, Валеру Лукьяненко… – Кого ты мне в пример приводишь? Тоже мне нашла!

– Согласна, мужики они недалекие. Но они оба в аспирантуре, при деле… Толик чувствует, как его время уходит. И это тогда, когда другие что-то дела ют, а он ходит с этим (она назвала фамилию толяновского друга с кафедры ЭСС) и пьет. Приходит домой и скандалит… Толян скандалит? Что-то ты, милашка, не договариваешь. Из-за чего он скандалит?

– У него плохая наследственность… После того, что случилось с его отцом, Толик сорвался.

Плохая наследственность? Все-то вы знаете про других, на себя только не хватает ума оборотиться. Нам с Зямой любая дворняжка наследственностью кляп вобьет.

– Так… – я поднялся со стула. – Ты мне это хотела сказать?

– Присядь, – Прудникова уже сама закурила. – Я хочу, чтобы ты с ним серьезно поговорил.

– О чем?

– Скажи, чтобы он не пил.

– Благодарю за доверие. – Я усмехнулся. – Ты думаешь, он меня будет слушать? Кто я такой для него? Потом ведь… Я хотел сказать: "Потом ведь я и сам пью не меньше Зямы. Как я могу кого-то уговаривать не пить?".

Таня перебила меня.

– Ты это зря, – Прудникова покачала головой. – Толик сильно уважает тебя.

– Толян уважает меня?

– Что ты удивляешься? Он мне не раз говорил о тебе. Говорил, что ты… Я никогда не задумывался, что обо мне мыслит Зяма. Легкость, с которой он воспринимал людей, казалось, не допускала серьезного отношения к его окружению. Что уж говорить о том, чтобы он мог кого-то конкретно уважать. Разговора нет, совместное питие сильно сближает, но оно же и открывает для окружающих наши уязвимые места.

Другим открытием в тот день для меня было то, что Зяблику не все равно, рогоносец он или нет. Так или иначе, Прудникова поступила правильно, что тормознула меня. Неправильно поступает она, когда думает, что Зяма в хандре из-за диссертации. Если бы дело было в дисере, все обстояло бы просто.

Для Толяна слишком просто.

"Вот она, где твоя Карла Маркса!".

Х.ф. "Коммунист". Сценарий Евгения Габриловича, постановка Юлия Райзмана. Киностудия "Мосфильм", 1956.

Гуррагча пасется в нашем районе. Живет он в микрорайоне "Орбита", а заскакивает ко мне и по восресеньям. До Умки от меня пятнадцать минут ходу.

Не хотелось верить, что пламенный адепт теории прибавочной стоимости окончательно изменила Карлу Марксу с монголом, но похоже, так оно и есть.

А ведь я их сам свел.

– Ты жаришь Умку. – я взял на понт Гуррагчу.

– Откуда знаешь? – залыбился монгол.

– Знаю. Она сама мне говорила.

– Не может быть! – осекся слесарь-гинеколог. – Она просила никому не говорить, что я заталкиваю ей лысого. Особенно предупреждала про тебя.

Умка боится, что я растреплюсь? Правильно делает, что боится.

– Ты же ее тоже…?

Я не ответил и спросил.

– И как она?

– Ох…но!

Я разозлился. Она животное.

– За щеку даешь ей? – я уставился на монгола.

– Ну… – Говори правду. Мне известны ее желания.

– А… Ну да… – У Гуррагчи заблестели глаза. – Она не выпускает из рук моего лысого. Говорит: "Какой Хали у тебя…насвайчик!".

Я представил на миг, как это может проделывать Умка, и содрогнулся. Ужас состоял в том, что она нисколько не пала в моих глазах. Наоборот.

– Ты только никому не говори. – попросил монгол.

– Конечно.

На следующий утро я собрал лабораторный актив на чердаке.

– Гуррагча Умку дрючит. – сообщил я.

Девки нисколько не удивились.

– Давно? – равнодушно спросила Кэт.

– По моим данным, с середины июля.

– Пусть дрючит. – сказала Тереза Орловски. – Ты то что переживаешь?

Да не переживаю я. Тетку жалко.

Пусти свинью за стол, она и ноги на стол положит. Умка баловала монгола. Испекла лимонный пирог, на котором выложила из теста буквы "Хали". Гуррагча отвечает ей взаимностью: водит домой к ней друзей-анашокуров. Умка гостям рада, ухаживает за щенками. Дойдет до того, что и са ма станет закуриваться.

А что? Хорошо бы.

Никогда я не был на Босфоре… Неделю спустя после сороковин, вечером мама долго гремела посудой на кухне. Зашла ко мне в комнату и ни с того ни сего поперла на меня:

– Эй, акмак! Ты вообще о чем думаешь?

– Ты что?

– Вставай. Надо поговорить.

– Спать хочу. Утром поговорим.

– Кому говорю, вставай! – Глаза у нее воспаленные, злые.

Что с ней?

– Что такое?

– Что такое, что такое! – передразнила она. – Пошли на кухню.

Нашла время. Ладно, пошли.

– Матушка, что за базар среди ночи?

– Кыдымга базар.

– Давай говори.

– Ты когда-то хотел писать?

– Когда это было! Сейчас не хочу.

– Почему?

– Мама, я бездарь.

– Кандай еще бездарь? – Матушка злилась все больше и больше.

– Я уже пробовал. Ничего не получается.

– Как не получается?

– Так не получается. Два слова напишу – самому противно и себя жалко становится.

– Ерунда! – с видом знатока отрезала мама. – Газеты читаешь?

– Ну и… – Журналы читаешь?

– Что ты этим хочешь сказать?

– Хочу сказать: садись за стол и пиши!

– Что?

– Нишего! Покажи всем, что Ахметовы не мертвые!

– Завязывай… – Я тебе покажу завязывай! – матушка сорвалась на крик. – Хватит дурака валять!

Я оторопел. Она знала, как когда-то я хотел писать. Но дело ведь в том, что я убедился, – чтобы писать, действительно нужны задатки.

– Мама, – я опустил голову, – мне очень хотелось писать. Но у меня ничего не получится.

– Получится, – мама заглянула мне в глаза и попросила. Уже не сердито, по-матерински, – Ты только меня слушайся.

– Я и так тебя слушаюсь.

– Надо иметь самолюбие. – сказала она. – Я требую показать нашим врагам, кто такие Ахметовы!!!

Меня пробрала дрожь.

– Мама, – я покачал головой, – если бы ты знала… – Я все знаю, – матушка успокоенно улыбнулась, – Не бойся.

Соберись и все получится.

– Хе… – Я сказала, соберись, – она посмотрела туманным взором на дверь в столовую и загадочно сказала. – Тебе помогут.

– Ты с ума сошла? Кто мне поможет?

– Помогут, – уверенно подвела черту мама. – Теперь иди спать.

30 сентября по ЦТ в программе "Время" Вера Шебеко сообщила:

"За большие заслуги в развитии советской науки и в связи с 70-летием со дня рождения Президиум Верховного Совета СССР наградил академика Академии наук Казахской ССР Шафика Чокиновича Чокина орде ном Октябрьской революции".

1 октября народ с утра народ поздравляет "папу". На втором этаже, у входа в приемную юбилейная фотовыставка. "Ба, – поразился я, – да наш директор историчен!". Я остановился у фото, где Чокин снят с Авереллом Гарриманом. С этим-то он когда успел снюхаться? Фотографии с Кржижановским по центру экспозиции.

Каждой лаборатории отведено десять минут на поздравление. Анна Григорьевна запустила нас в кабинет после лаборатории гидроэнергетики.

Директор в кресле, на столе гора адресных папок.

Каспаков волнуется. Не мудрено – неделю не бухал. Вместо того, чтобы сказать что-то от себя, зачитал приветственный адрес.

Шафик Чокинович кивнул и, не вставая, выступил с ответным словом:

– Вашей лаборатории принадлежит главная роль в энергетической науке Казахстана… От радости Каспаков зажмурился, Шкрет покачал головой. С ролью они, мы все, согласны и, черт побери, приятно. Мы не знали одного.Точно такие же слова в тот день Чокин говорил и другим лабораториям Расширенное юбилейное заседание Ученого Совета КазНИИ энергетики в актовом зале. От Академии Аскар Кунаев вместо себя прислал одного из ви це-президентов и главного ученого секратаря. Приехали ученики Чокина из Киргизии, Узбекистана, в зале много станционников. Ярче всех поздравил главный инженер Алма-Атаэнерго:

"Ваше, Шафик Чокинович, имя, золотыми буквами будет высечено в скрижалях истории науки…".

По коридору именинником ходит Темир Ахмеров: "Поздравляю с орденом!". – говорит он встречным. Мягкий стал.

На банкет приглашены завлабы и старшие научные сотрудники. В ресторан мелкоту не позвали. Но возбуждение охватило и челядь. Даже Кэт заявилась при параде – одела белый костюм.

– Узбек не зря ревнует тебя к Чокину. – заметил я.

– Ты о чем? – спросила она.

– Вырядилась не как любовница директора, а как его любимая жена.

– Ну!

В комнату зашел Лерик.

– Пошли ко мне на стенд.

– Там что?

– Надо отметить.

– Мы то тут причем?

– Радость общая.

Придумает же. Какая еще общая радость? У них своя свадьба, у нас своя. Лерик мужик честный, рассудительный, и все бы и дальше хорошо, если бы он не глядел в рот своему наставнику Жоре Мельнику в рот и не чесал: "Наш Георгий Остапыч совсем как Остап Ибрагимыч". Что касается Жоры, то он мо жет и хороший инженер, но до Остапа Ибрагимыча ему далеко.

Жора Мельник, Володя Шевцов, Лерик доводят до ума плазмотроны.

Чокин внимательно следит за делами в лаборатории Заркеша Сакипова.

Заркеш Бекимович считает, что Мельник больше пыль в глаза пускает.

Хотя вне пределов института, как специалиста, Жору знают. К примеру, из Москвы прилетел на зональную конференцию по плазме академик Рыкалин. Конференцию проводил университет, Мельник воспользовался и без спроса Чокина затащил корифея к себе в подвал показать плазмотор моз.

Николай Николаевич Рыкалин один из главных в Союзе авторитетов по плазме и ее приложений в промышленности.

Рыкалин осмотрел плазмотрон, послушал Жору, похвалил мужиков и сказал, что приличия требуют поздоровкаться с Чокиным. Мельник позвонил по внутреннему в приемную:

– Анна Григорьевна, здесь академик Рыкалин. Сейчас он зайдет к Чокину.

– Почему заранее не предупредили? – только и успела сказать начальник канцелярии, но Георгий Остапыч уже положил трубку.

Михейкина зашла в кабинет директора:

– Шафик Чокинович, к вам академик Рыкалин.

– Рыкалин? Откуда он взялся?

– Не знаю. С ним Мельник.

– Мельник?! – рассердился Чокин. – Рыкалина я не звал.

Виноват Мельник, но и Рыкалин хорош. Академик Зельдович и тот, прежде чем зайти к нашему директору, созванивался с "папой". Но это Зельдович. Он Трижды Герой труда, а кто такой Рыкалин, чтобы без доклада заявляться?

Анна Григорьевна растерялась.

– Шафик Чокинович, как я могу не пустить к вам Николая Николаевича?

– Ничего не знаю. Скажете, что я уехал в ЦК.

Рыкалин зашел в приемную, когда Чокин скомандовал:

– Анна Григорьевна, пригласите академика Рыкалина.

…Плазма – пятое состояние вещества. Популяризаторы науки в восьмидесятых годах называли плазму звездным газом.

"Солнце представляет собой раскаленную до 5-6 тысяч градусов Цельсия плазму, которая образуется путем бесконечных термоядерных взрывов. Веще ство светила составляет 99, 866 процентов всей массы Солнечной системы. Все остальное приходится на долю планет, спутников, астероидов и других объектов системы.

Все большие и малые планеты движутся вокруг Солнца в одном направлении – против часовой стрелки (для наблюдателя, смотрящего со стороны Се верного полюса). Расстояния планет от Солнца образуют закономерную последовательность: промежутки между орбитами увеличиваются с удалением от Солнца. Радиус планетной системы примерно в 7000 раз меньше расстояния до ближайшей звезды, поэтому притяжение звезд не влияет заметным об разом на движение планет".

Большая Советская Энциклопедия.

Расстояние от Земли (масса, которого составляет сотые процента всей массы Солнечной системы) до Солнца 150 миллионов километров. До револю ции существовало предположение, что жизнь на Земле зародилась после того, как более удаленной от светила планете перестало хватать жара Солнца.

Физические процессы на планете замедлились, со временем и вовсе прекратились. Позднее предположение подверглось разгрому ученых и о нем забы ли.

По отношению к Земле Солнце выглядит баскетбольным мячом, в таком случае нашу планету можно представить маковым зернышком.

Дилетанты перед учеными ставят только дурацкие вопросы. К примеру и такого рода: почему, Солнце находясь в июле к Земле на наибольшем удале нии, испепеляет Северное полушарие как раз в середине лета, в то время, как в январе Земля более всего приближается к светилу, и холод при этом царит собачий?

Естественно, у ученых существуют объяснения, от чего Солнце в январе светит, но не греет. Только не хочется верить их объяснениям.

Хочется думать, что разгадать явление им не под силу Солнцу поклонялись в Древнем Египте, с ним связывались доисторические представления о всеобщем разуме язычников.

Люди набирались знаний, грамотешки. На смену Осирисам, Зевсам, Посейдонам и другим, приходили новые боги.

У Станислава Лема есть рассказ (его я не читал, мне о нем рассказывали, потому и не привожу названия), по которому Солнце не следует рассматри вать только как космический объект. Лем приводит к мысли, что наше светило не просто светит и греет, – оно еще и одушевлено.

…В понедельник я расспрашивал Кула:

– Как прошел банкет?

– Нормально.

– Чокин не грустил?

– С чего ему грустить?

– Ну ни фига себе! Семьдесят стукнуло.

– Да ну… Наоборот. Сказал: умирать не собирается, не волнуйтесь, будем еще долго вместе работать.

Это хорошо.

Каспаков на работу не вышел. На радостях он продолжает празднование любимого директора сам на сам.

– Кул, может мне записаться на прием к Чокину?

– Запишись. – согласился Аленов. – Сколько можно так ходить? Хоть какая-то определенность появится.

Скоро мне тридцать, Я ищу человека… В ЦУМе Кэт купила мне и своему мужу одинаковые югославские куртки. Причем одного цвета.

– Ты не боишься? – спросила Марадона.

– Чего мне бояться? – Кэт равнодушно смолит сигарету.

– Что вдруг увидит Гапур Бека в такой же куртке.

– А… – лениво отмахнулась Кэт. – Скажу что-нибудь.

Она прокашлялась:

– Вчера я рано заснула… Гапон залез на меня. Я спросонья:

"Отвали, Бек!". Он на мне ночнушку порвал, орет: "Какой я тебе Бек?!". А я ему: "Совсем сдурел от пьянки! Я сказала тебе: "Не Бек, а узбек!".

– Поверил? – покачала головой Марадона.

– Конечно.

– Ну ты даешь, – сказала Тереза Оловски.

Прежде с Гапоном я виделся раза три в прошлом году.

Глава Ю си… наперекор Чтобы додуматься до такого, пишущим человеком. Когда-то Шеф спорил с матушкой и кричал: "Талант кого-то в том, что помощь Тебе помогут… надо быть или самонадеянным, или ни черта соображающим, дабы убедить со стороны, бесталанности, сделает тебя – это фуфло!". Может и в самом деле не боги горшки обжигают. Почему?

Наверное, потому что они им на фиг не нужны.

Надо полагать, мысль усадить меня за письменный стол пришла к маме не только под грузом воспоминаний о том, кем был для родителей Ситка Чарли, но и потому что она стала понимать, что ученый из меня не получится.

"Чего мы хотим? – спрашивают себя герои Льва Толстого. – Славы?".

Слава не слава, но известность человеку не повредит. Дурак ты или умный, подлец ты или хороший человек, – не важно, но известность перекрывает все, с тобой начинают считаться. Это и есть тот самый "катарга кыру керег", который означает, что ты выбился в люди.

С юных лет я видел себя литератором. Мне нравился процесс, увлеченность, независимость, которые дарила писательская работа.

Сверну ли окончательно на литературную стезю, не самое главное. Мне важно знать, могу ли я писать?

Поздно? Возможно. Но надо пытаться. Чтобы когда-нибудь не кусать локти.

Вчера мама назвала человека, который поможет мне стать пишущим человеком. Это Галина Васильевна. Согласится ли она проверить меня?

При мысли, что Черноголовина может пойти нам навстречу, стало страшноватенько.

Мы долго ловили такси. Галина Васильевна живет по Ленина, выше пивзавода.

– Александра Самсоновна! – Черноголовина и мама расцеловались.

Все таки мы не мертвые, если такие люди считаются с родителями.

– Я чай поставлю, – Галина Васильевна побежала на кухню.

– Галина Васильевна, не надо, – тяжело дыша, матушка села за стол, – У меня срочное дело.

– Да. – Черноголовина села напротив.

– Вы знаете, что со мной происходит. Особенно после Улана… Галина Васильевна вздохнула.

– Да… конечно… – Надо что-то делать.

– Совершенно с вами согласна.

– Я ему говорю, – она показала пальцем на меня, – садись, пиши, дурак. Он каждый день читает газеты, журналы и все впустую. Я б на его месте… Ох… Дурак, дурак… Черноголовина посмотрела на меня.

Мама продолжала.

– Но он боится.

– Боится? Почему?

– Он не верит в себя.

Галина Васильевна ненадолго задумалась и спросила:

– Вы что-нибудь раньше писали?

– Кроме научных статей ничего.

– Можете показать?

– Да. Я привез их с собой.

Я раскрыл папку.

Черноголовина надела очки. Прошло минут пять. Писательница сняла очки.

– Материал специфический. – сказала она.- Трудно что-то сказать.

Галина Васильевна разочаровалась, но оставляла надежду.

– Может сделаем так. – Она посмотрела мимо меня, на маму, как бы советуясь с ней. – Вы напишите что-нибудь… Скажем, свободное от науки…Я по смотрю, потом решим, что можно сделать. Согласны?

– Конечно.

– Пожалуйста, только не бойтесь.

– О чем писать?

– Да без разницы. Хотя бы о своей энергетике.

– Когда можно принести материал?

– Когда он будет готов.

Матушка слегка пристукнула костылем по полу. Она успокоилась и самодовольно смотрела на меня. Ее взяла.

– Спасибо, родная наша.

– Ну что вы, Александра Самсоновна. – Галина Васильевна обняла матушку. – Вы сами не волнуйтесь. Почему-то думаю, что у сына Абдрашита Ахметовича что-то должно получиться.

В небе жгут корабли… В дверь позвонили. Я открыл, на пороге Доктор. Бледный, исхудавший, но живой.

Кушать отказался. Его мучили боли в животе. Прошел в детскую и упал.

Врач скорой оказался кирюхой Доктора по юности.

– Нуржан, тебе нужна операция. – сказал кирюха.

– Что у него? – спросила мама.

– Похоже на внутреннее кровотечение. А может и… – Врач не закончил и велел фельдшеру принести из машины носилки.

Остановка внутреннего кровотечения процедура длительная. Пока шла подготовка к операции, кровотечение остановилось само по себе.

Хирург подумал и решил повременить.

Доктор пришел в себя, разулыбался и попросил принести помидоры.

– Нуржан, с Надькой покончено?

– Конечно.

– Смотри, бухать тебе нельзя.

– Да все я понимаю.

Фанарин всерьез разрабатывает тему горения. Корифеи теории горения в СССР Зельдович и Хитрин. Юра отсылает статьи в "Вестник Академии наук СССР", где доказывает, что Зельдович и компания не правы. Нам же по секрету говорит, что Зельдович круглый дурак.

Почему бы и нет? Трижды Героям труда тоже не возбраняется быть дураками. Хотя бы для того, чтоб олимпийский огонь не погас.

И будет вечер с нитями звездных лет… – Так… – сказала Черногловина и сняла очки. -. Александра Самсоновна права.

– Не понял.

– Я сказала, все в порядке. – Галина Васильевна сдержанно улыбнулась. – Вам надо писать.

Она протянула мне листки с моей писаниной.

– Только вот что. Вы пишете об экономии энергии, о ЦСКА… – СЦК. Свинцово-цинковый комбинат.

– Извините. Понимаете, чтобы заинтересовать читателя темой экономии энергии, надо ее очеловечить.

– Как это?

– В тексте я вижу отстраненность, научность… То есть то, что на ваш взгляд, кажется важным так и останется важным только для вас, если вы не увле чете за собой читателя за собой вещами интересными для всех.

– М-м… – Но на сегодня и этого достаточно. На сегодня главное, что писать вы можете. Продолжайте в том же духе.

Люби меня по французски… Наташенька, она же Черепушечка, большой специалист в этимологии.

Например, слово "люблю", хохмы ради, прошепетывает "еблю", а песню "Кленовый лист" и вовсе поет так же, как понимаю ее я:

Хреновый лист, Ты мне приснись… Мне не терпелось рассказать теткам о приговоре Черноголовиной.

– Пошли на чердак.

– Ты где с утра был?

– У Галины Васильевны.

– Кто это? – спросила Кэт.

– Писатель. Она прочитала мою писанину и сказала, что мне нужно писать.

– Правда? – Кэт поцеловала меня в губы. – Здорово!

– Ты рада?

– А ты как думал?

Тереза Орловски протянула руку.

– Поздравляю.

– Рано. Надо работать. Сегодня высший день! Теперь можно послать к едреней фене эту науку. О, если б вы знали, как она мне остофигела! Уже начал про себя думать, что я идиот.

– Я хочу тебя! – сказала Кэт. – Пошли на беклемиш.

– Куда пойдем? Ко мне?

– Можно у мамы побеклемишиться. Она сегодня дежурит.

– Пошли.

– Пузырек возьмем?

– Не стоит. Мне надо работать.

– Молодец.

– Бяша, подожди. – засмеялась Орловски. – Хочу тебя еще обрадовать.

– Что еще?

– Приходила из приемной Лорик.

– Ну и че?

– Она интересовалась тобой.

– В плане науки?

– Вот именно. Спрашивала у нас, правда, что у вашего Бека член тридцать сантиметров?

Лорик прелесть.

– Что вы ей ответили?

– Мы с Катькой побалдели… Девки в приемной думают, что ты нас обеих дрючишь. Кэт успокоила Лорика. Сказала, что у тебя вместо члена пипетка.

Еще они думают… – Пусть себе думают, – перебил я Орловски. – Вот что, девчонки.

Вы меня задолбали разговорами о моем маленьком… Как бы не успокаивала меня Кэт, но размер для них имеет не только эстетический смысл. Дабы понять с кем приходится иметь дело, я попросил Кэт и Орловски провести измерения у мужей. Сделать это, по возможности, не вызывая подозрений, с душой, не роняя телефонного аппарата.

Как рассказала Тереза Орловски, к Валере, подобралась она с портновским сантиметром. Наташин благоверный поначалу непонимающе уставился на жену, возмущаться не стал, но и не позволил довести умысел до конца. Сказал, что ему известно откуда дует ветер.

Для соблюдения корректности измерений Кэт проводила эксперимент при утреннем просмотре Гапоном передачи "АБВгдейка". В момент, как она го ворила, активного узбекостояния. За неимением портновского сантиметра Кэт приставила к корневищу узбека ученическую линейку.

Гапон человек от науки далекий, потому заорал:

– Еб…лась?!

– Не кричи. На работе попросили.

У узбека тут же аппарат и обмяк.

– Я Чокина убью! – пригрозил Гапон.

– Только что говорила с Галиной Васильевной. – мама не утерпела до вечера и позвонила на работу. – Хвал, хвал… Твой язык ей нравится.

Черноголовина переборщила. С языком-то у меня как раз беда.

Мама потребовала, чтобы материал по вторичным энергоресурсам я отнес в "Казахстанскую правду". Статью вчера я отдал заведующему промышлен ным отделом Жданову.

– Тема очень актуальная, – сказал Геннадий Николаевич, – Я посмотрю.

"Зона риска" Вечером приехала Карашаш. Поговорить со мной. Она неплохо изучила меня и знает, как строить разговор.

– На пьющего человека смотреть тяжело… Будешь продолжать пить, – никогда не будешь нужен людям.

Еще Карашаш обсуждает с мамой тему моей новой женитьбы. У жены одноклассника Анеке (мужа Карашаш) есть разведенная племянница с ребен ком. Племяннице 23 года, она врач, родители ее физики.

Мама приторчала от перспективы заполучить в семью собственного врача.

– Акен аурад, мен аурам. Бизге даригер керек.

Хоть стой, хоть падай. Меня кто-нибудь когда-нибудь спросит? Я понимаю, врач в семье нужен. Но надо, чтобы и меня тянуло к врачу.

Что хотите, но жениться я не хочу.

– Ты – баран? – Матушка выдвинулась на танкоопасное направление.

– Хочешь жениться на этой салдак катын? Дождешься… Маму напугал звонок тети Сони, матери Кэт:

– Калыныз калай, кудагий?

При живом, действующем зяте вопрос маман Кэт прозвучал как напоминание: за удовольствие надо платить.

У подъезда меня вместе с Кэт засек Ислам Жарылгапов и спросил маму: "Бектас привел невестку? Поздравляю"..

Теперь, когда Кэт приходила к нам, матушка при каждом звонке в дверь приказывала подруге прятаться.

Знала бы мама еще и о том, что Кэт собиралась родить от меня ребенка, тогда… Да ничего тогда бы и не было.

– Буду рожать. – решительно заявила Кэт.

Мне нравится решительность коллеги. Узбеку она родила пацана.

Может и мне тоже подарит сына?

Калина – чудная Долина… Доктор позвонил Наде. Та пришла в больницу и началось… Без выписки он ушел из больницы домой к Надьке. Дуркуют они на пару в центрах.

– За бабу он нас всех продаст. – сказала мама.

Колорада ярмарка Экспериментальная ГЭС КазНИИ энергетики стоит на Малой Алма-Атинке, по дороге на Медео, в ста метрах от въезда на территорию второго дома отдыха Совмина. Построил Чокин ее после войны. Гидроэлектро станция крошечная, но работающая. Мощность ее что-то около 5 мегаватт, она участвует в покрытии пиков энергосистемы Алма-Атаэнерго.

На ГЭС постоянно живут обслуживающий инженер, сторож. Иногда приезжает сюда поработать и подышать чистым воздухом Чокин.

Гуррагча предложил Максу, Марадоне и мне:

– Поехали на ГЭС. Организуем шашлык.

Сказано – сделано. Поехали.

В горах падал снег. Пили в вагончике, к вечеру спустились в город. Продолжили с Гуррагчей на хате у Салты.

Салта, она же Салтанат, разведенная бабенция лет 27, живет однокомнатной квартире, в доме через дорогу от кинотеатра "Алатау".

Отец ее в прошлом начальник городской милиции, у Салты двое детей, воспитанием которых занимается бывший муж.

Салтанат по-казахски – торжество, праздник. В квартире Салты каждый божий день что-то отмечают и сразу же начинают готовиться к следующему празднику. Гуррагча и я застали Салтанат с подругами.

Застали мы их за обсуждением плана празднования приближающейся 65-й годовщины Октябрьской революции.

Гуррагча и я остались в квартире девушки-праздник до утра.

Проснулись и я позвонил Олегу Жукову.

– Вася, что делаешь?

– Подваливай. Мамаша на дежурстве.

В квартире Жуковых Кемпил, Энтерпрайз, однокашники Олега по юрфаку Жома, Баур и другие.

– Кэт, что делаешь? – я позвонил на работу.

– Че делаю? Работаю. Ты сам где?

– У друга на хате. Привези чирик.

– Куда подъехать?

– Знаешь на углу Фурманова и Кирова восьмиэтажку?

– Там внизу еще ювелирный магазин? Знаю.

– Через полчаса я буду у входа в ювелирный.

Была у Олега девушка Наташа. Глазастая евреечка. С ней у Жукова было в серьез. Настолько в серьез, что поверить было нетрудно любому, чей взгляд встречался с ее стреляющими по сторонам глазами.

Напоролся на ее глаза и я. Напоролся и наплевал на Олега. Подсмотрел в его записной книжке ее телефон и позвонил.

Она динамила меня. Близко не подпускала, но кое-какие, по мелочам, деньги принимала.

Забывшись, я нарисовался с ней к Кочубею. Думал, молодой человек поймет и не станет закладывать. Понятия у геологов другие, Кочубей вбагрил ме ня Васе.

– Бек разве так делают? – спросил Олег.- Ну скажи, нравится баба.

Что я не пойму? Но втихоря от кентов… Было жутко не в жиляк. Не поднимая глаз, я выдавил из себя:

– Вася, ну… Знаешь, говорят, бес попутал.

– Да х…ня, – Олежка обнял меня.

…Кэт приехала вместе с Марадоной.

Перепились. Обнимались с Кэт в Васиной комнате, болтали. Вышел на кухню к Марадоне. Она курила и рассказывала, где она с Максом вчера еще по бывала. Вернулся в комнату и увидел разомлевшую Кэт. Боевую подругу ласкал Олег Жуков. Я налетел на него с кулаками.

Нас растащили. Олег в умат пьяный рвался накумарить меня, испуганно кричала Марадона, ревела Кэт, ее утешал Гуррагча.

Баур увел меня с хаты.

На следующий день Кэт смущенно виноватилась: "Чего не бывает по пьяни". Я говорил, что сколько волка не корми – он и будет смотреть в лес, и что в социалистическом обществе падшим женщинам не должно быть места. За подругу вступилась Тереза Орловски.

– Бек, ты же сам говорил: падшую женщину надо простить.

– Наташа, замолчи.

Я разлагольствовал и при этом вспоминал о том, как накануне вечером, вернувшись домой, не находил себе места из-за того, что Кэт осталась с Гурраг чой.

Зазвенел внутренний телефон.

– Бек, я тут на вахте. Спустись.

Звонил Олег Жуков.

Что он хочет? "Пришел разбираться". – решил я про себя и труханул.

Вася поднялся со стула. Обнял.

– Бек, прости. Пойдем бухнем.

Главное, ребята, сердцем не стареть… – Уже лучше. – сказала Черноголовина.

Она задумалась.

– Солнечная энергия, водородная энергетика – все это интересно.

Но… – Галина Васильевна вновь повторила: "Не надо забывать о читателе. Все же пойдем к нему навстречу".

Я промолчал.

– Вы кем работаете?

– Младшим научным сотрудником.

– Замечательно. Может напишите об институте? Кто знает, вдруг получится дневник младшего научного сотрудника?

А что? Это идея. Только… Жизнь такая, какая она есть, вещь скучная. Это еще пол-беды. Наша повседневка состоит из подробностей, без упоминания которых она утрачивает достоверность. Чаще всего подробности эти выглядят настолько гнусными, что внимание к ним автора свидетельствует о его дурном вкусе. Поэтому строго необходимо выглядеть лучше, чем ты есть, для чего и собственно надо скрывать, что тебя в истинности интересует. О чем можно писать, а о чем нельзя? Ладно, сейчас не до этого, и не мое это собачье дело.

И все же. О чем мне рассказать? Конечно же, не о том, что бухаю каждый день. Но я не только бухаю. Кое-что делаю. Вот именно, кое-что. Человек пре красен, красив только в труде? Так? Так. Бывал я и на производ стве. В роли экскурсанта. Может изобразим из себя, что-то такое?

Я вспомнил о принципе работы теплового насоса. Черноголовина поставила задачу: бросовое тепло – с температурой в диапазоне 45-50 градусов – сконцентрировать, уплотнить, поднять деградированный термодинамический потенциал до уровня, пригодного к использованию.

В конце концов не я один живу скучно, мало кому есть что поведать другим что-либо из ряда вон выходящее, интересное. Литература – это стереотип, загоняется в рамки жанра. Отсюда потребность присочинять, домысливать, делать из опереточного сюжета собственной жизни нечто вроде драмы.

Иначе нельзя.

– Попробую – Пробуйте.

…Спасибо Вам, я греюсь у костра.

В дверь просунул голову Курман, инженер лаборатории энергосистем.

Сказал два слова:

– Брежнев умер.

Брежнев мне не сват, не брат, но стало страшноватенько. В комнате секунд на пять все замолкли.

"Трибуна мавзолея на похоронах Брежнева вряд ли представила опытным физиономистам, психологам материал для, вызывающих доверие, выводов и обобщений. Соратник покойного стояли с отрешенными, непроницаемыми лицами. 70-летний Кунаев, как и все, думал, наверное, о смерти вообще и о есбе. В его возрасте смерти не боятся. Он, верно, думал и о том, как нелепая, если не брать во внимание билогическое старение организма, – неизбежность исхода, в своей внезапности, смерть старшего товарища может круто поменять планы, порушить надежды. Он быть может, думал и о том, что жизнь и в самом деле коротка, если уделять незаслуженно много времени и внимания удовльствиям души и тела, принимать близко к сердцу капризы судьбы, под даваться соблазну отвлекать себя некими надуманными акциями…".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

11 ноября, в день рождения Шефа, шел снег с дождем. Доктор с Надей приехали домой к Большому и якобы на картошку заняли у Светы (жены Большого) 50 рублей.

Большого дома не было. Дома Эдька бывает редко, фестивалит с центровскими.

Блондинка в шоколаде – Кого изберут председателем похоронной комиссии, тот и займет место Брежнева. – Я помнил, что председателем комиссии по организации похорон Сталина был Хрущев.

– Да, – подтвердил Руфа. – Так и будет.

Папа сказал, что Андропова не изберут.

– У него нет высшего образования. – сказал он.

Скорее всего. Тогда кто? Портреты Кириленко на демонстрации 7 ноября нести запретили. Секретари ЦК с полным членством в Политбюро Андропов, Горбачев, Черненко. Кто-то из них.

Фанарин сказал, что Андропов не годится в генеральные секретари, потому что Юрий Владимирович еврей.


– Посмотрите на его рожу. Типичный еврей.

Руфа и тут согласился. В самом деле, Андропов янкель.

К обеду по радио передали об избрании Андропова председателем похоронной комиссии. Кадровый вопрос решен.К вечеру прошло сообщение о Пле нуме ЦК. Новый Генеральный секретарь ЦК КПСС сказал: "Отстоять мир можно, только опираясь на несокрушимую мощь наших вооруженных сил".

Вот тебе и ответ на вопрос о роли личности в истории. Какой там к чертовой матери народ? Что хотят, то и делают.

Поехали.

ХХ век для России проходит под знаком борьбы с евреями у трона.

Как удалось Андропову неостановимо подобраться к трону? По Фанарину вышло все просто. Над семитом с рождения висит запрет: еврею отказано в праве быть плохим. Андропов держал стойку и дождался своего часа.

Сталин с евреями был строг, но понимал: без них российскому трону не обойтись.

Все же почему евреев шугают? Что они натворили?

С утра подошла Марадона.

– В двенадцать в институте траурный митинг. Мне поручили выступить от комсомола,. – она замялась, – Не напишешь мне речугу?

– Чичаза.

Я наставлял Марадону:

– Текст короткий… По бумаге не читай, речь заучи. Не тараторь, говори спокойно, делай паузы, изображай задумчивость. Понятно?

– Понятно. А если что-то забуду?

– Говорю тебе, тупо заучи, пачку колодкой и вперед!

"Пачку колодкой". Легко сказать. Я уже и забыл, когда сам держал речь перед аудиторией. На лабораторных семинарах отмалчиваюсь, про секции Уче ного совета и говорить нечего, – если докладываю свои статьи, мандражирую, на ходу забываю о чем речь.

Марадона не боится толпы. Она упивается вниманием народа. Но выступала она так, что чувствовалось: текст не ее. Нет в ней артистизма, значения некоторых слов она не понимала. Но нашим и этого достаточно. Бывший комсомольский секретарь Юра Никонов потрясен, секретарь партбюро Сакипов после митинга скажет Марадоне:

"Мы вас заметили".

Шествие за райкомовской анкетой началось. Теперь можно подумать и о дисере.

Со словом прощания вышел к народу и Чокин.

– Я три раза встречался с Леонидом Ильичом, в бытность его Первым секретарем ЦК Компартии Казахстана, – Чокин, как и полагается диктатору, гово рил тихо, но слышно было всем, – В 62-м я приехал в Москву и узнал о болезни Каныша Имантаевича Сатпаева… У президента нашей Академии при плановом медосмотре обнаружился рак легких… Леонид Ильич работал Председателем Президиума Верховного Совета… Из кабинета вице-президента Академии наук СССР Топчиева по вертушке я позвонил ему… Поднял трубку помощник Брежнева товарищ Кузнецов.

Он сказал: "Леонид Ильич вышел из кабинета. Перезвоните через десять минут". Через десять минут я перезвонил и говорю: "Леонид Ильич, с вами го ворит академик Академии наук Казахской ССР Чокин" "Я вас помню, Шафик Чокинович. – сказал Брежнев. – Чем могу помочь?".

Я говорю: "Леонид Ильич, наш Каныш Имантаевич тяжело заболел.

Врачи подозревают злокачественную опухоль. По этому вопросу я побывал у министра здравоохранения Курашова, рассказал о беде товарищу Келды шу… Теперь вот, памятуя о вашем отношении к Сатпаеву, позвонил и вам".

"Вы сделали все, что могли, – сказал Леонид Ильич, – Теперь мы в ответе за здоровье Каныша Имантаевича. Не беспокойтесь. О том, что случилось с Сатпаевым я поставлю в известность членов Президиума ЦК КПСС и позвоню начальнику Четвертого управления Минздрава".

О чем я хотел вам сегодня сказать? – Чокин поправил очки. Товарищ Брежнев много сделал для казахского народа, для всего Казахстана. Может случиться так, что начнут вспоминать упущения, ошибки Леонида Ильича… В жизни всякое бывает… Мы всегда найдем способ оправдать себя, чужие ошибки мы смакуем… В этой связи напомню о простой вещи. О том, что умение быть благодарным всегда зачтется.

А мы ведь ждали, когда умрет Брежнев.

Почему Руфа благодарен Сталину? Однажды он рассказал, как в войну раз в неделю к ним в класс входила женщина в белом халате с мешочком и веса ми. Женщина взвешивала сахарный песок и ссыпала в ладони школьников. Поедать сахар надо было на глазах женщины в халате и учительницы.

Руфа связывал сахар детства со Сталиным.

Советские солдаты убивают стариков и детей в Афганистане. Чем больше запачкаются в крови, тем лучше. Советы терпят поражение от моджахедов – они угодили в ловушку. Так им и надо. Из Афганистана они никогда не уйдут.

Тем не менее, эпоха Брежнева не могла существовать отдельно от меня. Что она дала лично мне?

Всего и не вспомнишь.

Глава Вихрикабинете Чокина, за егонами… шпоном. Рабочий стол,нем изображена, низвергающая потоки воды, гидроэлектростанция.левую руку директора, враждебные веют над В спиной огромный гобелен. На Стены кабинета обши ты полированным темно-коричневым с перпендикулярно приткнутым столиком на двоих. Отдельно, по большой стол для совещаний. Справа от рабочего стола вход в комнату отдыха.

На столе у директора четыре телефона. Один общегородской, через приемную;

второй прямой, третий внутренний, и четвертый – вертушка.

Тут же письменный прибор из мрамора, пластмассовая карандашница и финтифлюшка для скрепок.

Чокина никто не видел в институтском туалете. По большой нужде на работе ходят только иезуиты. Шафик Чокинович не показывался в обществен ном месте и по-маленькому. Впрочем, на крайняк, в комнате отдыха имеется умывальник.

– Кто у тебя руководитель?

Чокин цвиркнул. Он сидел в кресле, откинувшись левым боком на подлокотник. После обеда он принял меня по записи.

– Каспаков.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать один.

– В твои годы я был уже главным инженером крупнейшего треста. А в тридцать два стал директором. – Сощурив правый глаз, Чокин изучал меня.

Какой из него Чингисхан, знать не могу. Но на службе у генерала Горлова наш директор запросто переплюнул бы полковника Удивительного.

– Тема твоей диссертации?

– Методика оценки эффективности использования вторичных энергоресурсов.

– Насчет тебя мне месяц назад звонил Ануарбек Какимжанов. Кто он тебе?

– Дядя.

– Диссертацию в установленный срок ты не защитил.- Чокин вновь прицвиркнул. – Более того, на настоящий момент с ней у тебя полная неопределен ность. Теперь, как я понял, ты просишь, чтобы тебе помогли. Я правильно понял?

– Да.

– Каспаков тебе поможет. Но писать за тебя работу никто не будет.

– Я понимаю.

– Это одно. Про тебя я уже кое-что слышал. – Директор еще больше сощурился правым глазом. – На тебя поступает много жалоб.

– Откуда?

– Из лаборатории. – Чокин наклонился в правую сторону, посмотрел вниз, поднял голову и сказал. – Теперь иди.

Разозленный я шел по третьему этажу, остановился у дверей второй большой комнаты и позвал в коридор Аленова.

– Я был у Чокина.

– Попал к нему на прием? Что он тебе сказал?

– Юлит "папа". Но дело не в этом. Он сказал, что на меня поступает много жалоб из лаборатории. Кто меня обсирает?

– Ты не догадываешься?

– Кто?

– Нурхан. Он бегает к Чокину по вечерам. Знаешь, почему он тебя вбагривает?

– Почему?

– Он недоволен, что ты со мной кентуешься. Нурхан завистник.

Что Шастри завистник, мне известно. Да-а… Из-за Кула он бы меня не закладывал Чокину. Я знал, почему он меня сторонится..

В цветочном Доктор с Надькой напоролись на Большого с компанией.

Большой спросил за полтинник. Денег у Доктора нет, на такси Большой привез его к нам домой. В квартиру с Эдькой Шалгимбаевым зашел и Ес Атилов. И это еще не все. В моторе, прикрывая лицо шарфом, ждал их с деньгами Кеша Сапаргалиев.

Дома были матушка с Эдит Пиаф – старшеклассницей вечерней школы Гульжан.

Доктор переминжовался и молчал Препирались с Большим мама и Гульжан. Долг за Доктора матушка отдавать не собиралась и угрожала вызвать милицию. Большой и Ес говорили: "Вызывайте. Вам же хуже будет".

Мама позвонила Жарылгапову. Сосед спустился и выдворил Большого с Есом.

Что и говорить, Доктор не туда залез. И Большой тут стопроцентно прав. Но Есу Атилову и Кеше Сапаргалиеву память как оглоблей отшибло – они начисто все позабыли.

Кеша Сапаргалиев с 44-го года. Чем он увлекался – я не помню. В юности Кеша дружил с Тараканом и старшим братом Пельменя Галимжаном. В настоящее время всегда с иголочки прикинутый, болтался он чаще в центрах.

Ес откинулся полгода назад. Сидел он за хулиганку. Как я уже отмечал, предпоследний в семье Атиловых сын, заматерел еще в семидесятых. По пьян ке, говорил Пельмень, Ес представлял серьезную опасность.

Может я и ошибся, решив, что в их памяти произошел сбой.

Возможно, что они и помнили, как когда-то за них впрягался Шеф. Но Шефа нет и не будет. Должны они остались то Шефу, но не его оставшимся братьям. Справедливо?

Справедливо.

Только вот ежели бы они знали, что в доме покойного Шефа их ждет отпор, то вряд ли бы сунулись в соучастники восстановления справедливости.

И это было бы, если не столь уж справедливо, но тоже по правилам.

Пельмень рассказал, что Большой живет на квартире Еса.

Атилов-средний женат на казашке по имени Лена. Шастают они по городу втроем.

Доктора Большой и Ес не тронули. И на том спасибо. "Могло быть хуже". – подумал я.

Я позвонил Жданову.

– Геннадий Николаевич, я вам приносил материал по вторичным энергоресурсам. Помните?

– Помню. – сказал заведующий промышленным отделом. – Статью я передал корреспонденту Паутову. Звоните ему.

Юрий Романович Паутов служил в ВДВ, выпускник журфака КазГУ.

Работал в пресс-центре Минмонтажспецстроя, корреспондентом молодежной газеты "Ленинская смена". Жена его когда-то закончила хореографиче ское училище, сейчас работала диспетчером в автоуправлении. У них дочь школьница.

С Зорковым я не знаком. Общался с главным энергетиком УК СЦК Шастри, при разговорах я стоял рядом и слушал. В материале я успел много чего понаписать и про Озолинга, и про Зоркова.


Галина Васильевна читала про себя и отмечала слух: "А вот этого не надо… Может над этим еще подумаете?". Черноголовина вспоминала слова Биан ки и аккуратно напоминала: "Не надо разжевывать… Думать, что читатель глупее вас, не следует. Часто читатель умнее писателя".

Мне не только не терпелось отнести очерк в "Простор", я уже не сомневался в своей профпригодности и подумывал, что Галина Васильевна в очередной раз выправляя стиль, конструкцию материала, излишне перестраховывается.

Я звонил Паутову:

– Юрий Романовч, когда?

– Не волнуйтесь. Материал пойдет. Сами понимаете, газета не резиновая. Почти каждый день выходят документы партии и правительства. Они – пер воочередные.

В декабре вышло Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР "О вторичных энергетических ресурсах". Я вновь позвонил Паутову:

– Юрий Романович, вы в курсе Постановления ЦК?

– В курсе, в курсе. Говорю вам, не волнуйтесь.

Статья грозила застрять. К давлению на "Казахстанскую правду" мама подключила Галину Васильевну и Карашаш.

Черноголовина попросила помочь приятелей журналистов, Карашаш настрополила ответсекретаря своего журнала во что бы то ни стало добыть ре зультат.

Я отдавал себе отчет, как может разбушеваться Чокин, буде статья напечатана в "Казправде". Не знаю, как в других институтах Алма-Аты, но про граммные материалы из недр КазНИИ энергетики в главной газете республики выходили исключительно за авторством Шафика Чокиновича с довеском за подписью ведущего спеца по теме. О том, чтобы какой-то мэнэсишка, да еще и сам на сам, отдал материал в газету по главной проблеме дня – энерго сбережению – директор не подозревал.

"Лишь бы материал вышел, – думал я, – директор побазарит, побазарит, да успокоится. Ничего, переживем".

Статья не вышла ни в ноябре, ни в декабре… "Что ты знаешь монах, кроме собственной кельи?".

Мигель де Сервантес. "Дон Кихот Ламанчский". Роман.

Вечером позвонила Галина Васильевна:

– В последнем номере "Нового мира" напечатана проза Вознесенского "О". Прочитайте.

– Как вы сказали?

– Я сказала "О". Просто "О". Думаю, в работе Вознесенский вам пригодится.

"Новый мир" выписывают Есентугеловы. Вечером следующего дня Квазик привез журнал.

Прозу Вознесенский пишет блестяще. Поэт рассказывает о встречах с Муром, Пикассо, Пастернаком и другими.

Идем дальше.

"За спиной я ощутил дыхание Вечности…" – пишет поэт. Вечность, свидетельствует толковый словарь Ушакова, – время, не имеющее ни начала ни конца. Еще в словаре говорится о том, что кануть в Вечность, значит, умереть, навсегда перестать существовать.

Вознесенский кануть в Вечность не хочет, но что означает "ощутить за спиной дыхание Вечности"?

В прямом, буквальном смысле?

Поэт пишет о несостоявшейся попытке самоубийства. Я не помню из-за чего он решил стреляться. Кажется, из-за поэзии. Решил, но остановил себя, по думав, "о том, кто придет после меня".

Здесь он играет. Играет неубедительно. Мысль о самоубийстве – по факту суицид. Не верится, что ухоженный, рафинированный, вполне себе сытый литератор может всерьез задуматься о казни над собой.

По-моему, настоящему самоубийце ни до кого дела нет. Какая разница, кто придет после тебя? Вы как хотите, но не вяжется театральная эстетизация с выстрелом себе в рот.

Читая "О", убеждаешься, проникнуть в круг друзей автора можно, только заделавшись Муром, Пастернаком, Высоцким, на худой конец, Пикассо. Всем остальным вход туда заказан.

С жалобой на Надю Копытову на прием к Чокину прорвалась жена Сподыряка.

– Ваша сотрудница уводит мужа из семьи! – огорошила директора супруга Николая Тимофеевича.

Чокин слушал-слушал, потом встанет и как заорет:

– Господи, боже мой! Уходите! Ничего из дома не носите на работу!

Супружница завлаба не вняла предостережению директора и продолжала зашугивать Надю Копытову.

Надя плакала и говорила:

– Эта… караулит меня у дома… Боюсь в подьезд заходить.

В милиции заявление на жену Николая Тимофеевича не примут. Еще и отчитают Наденьку. Ей волноваться нельзя.

Думать нечего, помочь мог только товарищ детства Бохча.

Бохча, он же Бахытжан Абишев, бывший сосед моего одноклассника Лампаса и Алима Кукешева. Он работает инспектором отдела кадров УВД города и никому из кентов в помощи не отказывает. Пару раз я уже к нему обращался – Бохча выручил без вопросов.

Я ему позвонил и Бохча велел участковому напугать жену Сподыряка.

Надя Копытова без ума от радости. Всучила бутылку коньяка.

Я ей тискаю: "Ты что, Надя, брать со своих за падло!".

Она: "Ладно, тогда передай бутылку человеку, который помог мне".

Я умолчал, что вот уж Бохча, тот со своих действительно никогда не возьмет, но пузырь, для вида отказываясь, у Нади я забрал.

Надя раззвонила женщинам о моем бескорыстии. Раззвонила так, что Марадона решила, что у меня большие связи в ментуре и в свою очередь звонила комсомольцам, будто в моих силах поломать дело любой серьезно сти. Это при том, что муж Марадоны сам работал в том же отделе кадров городского УВД вместе с Бохчой.

Звон долетел и до ушей Юры Никонова, бывшего комсомольского секретаря, математика институтского ВЦ.

…Объявился Лампас. Он несколько лет работает на Мангышлаке.

Приехал в отпуск с кишкой денег в кармане.

Мы пили и слонялись по городу.

– Как Джон? – спросил одноклассник.

– Ну… – Ясно.

К концу прогулки очутились у ЦГ. В гастрономе выбросили польское пиво. Польским пивом Лампаса не удивишь. В Шевченко кроме сгущенки и сыро копченой колбасы свободно продается чешское пиво пяти сортов.

– Возьмем по паре польского? – предложил Лампас.

– Как хочешь, – пожал я плечами.

У меня голяк.

– Теперь твоя очередь покупать. – сказал одноклассник.

Я немного офигел, но ответил:

– Я пустой.

– Когда у тебя будут деньги?

Примечательно то, что Лампас, хоть и датый, но смотрел на меня строго и требовательно.

У Галины Васильевны взгляд цепкий, острый. Текст читает быстро, молниеносно схватывает суть.

– Может сделаем так… – Черноголовина подперла ладонью подбородок и улыбнулась. – Вот вы написали много про Зоркова… Что характер у него рез кий… Несколько отдалили от себя… Я думаю, лучше было бы, если вы напишите что-то такое о связи Зоркова с вашей несостоявшейся защитой диссерта ции… Что, мол, человек он отзывчивый, добрый… "Зорков прочитает про себя и ошизеет." – подумал я.

– Можно. – сказал я.

– Еще вот что. – Галина Васильевна уже не улыбалась. – Композиция имеет важное значение… Удачная конструкция облегчает восприятие, помогает понять замысел автора… Но… – Черноголовина сделала паузу и сказала: "При любой композиции начало и конец произведения обязательно должны пе рекликаться!".

Сподыряк выговаривал Серику Касенову:

– Тебя все ищут… Тебя постоянно нет ни в комнате, ни на стенде, ни в библиотеке. Только и слышу: "Касенов только что вышел…". Но тебя нигде нет.

Как объяснить?

Серик и сам удивлен. Вот он же я! Что меня искать, когда я всегда с собой?

Касенов пожал плечами: "Сам не пойму… Мистика…".

Серик Касенов всерьез относится к мистике. Уверяет: цифры, числа имеют смысл.

– Самый опасный год – високосный. – говорит он.

С этим-то я согласен.

Наступающий 83-й вроде ничем не грозит. 83 – число простое, делится на себя и единицу.

Не обещайте девам юным любови вечной на Земле… Луноликой метисочке Айгерим 19 лет, она студентка юрфака. Она была у Олега Жукова после евреечки Наташи.

Зинаида Петровна уговаривала Васю жениться на Айгерим.

– Айгерим, девушка хорошая… Олег, что ты тянешь?

Олег не тянул. Я долго не мог заснуть в Васиной комнате, когда Олег в большой, через стенку, комнате беклемишил Айгерим.

Стоял грохот, сотрясались стены. Потом устанавливалась тишина, прерываемая смехом студентки. Я засыпал, но минут через пятнадцать, Олег вновь устраивал в квартире стенотрясение.

У Васи волосатая грудь колесом. Поддатого его часто перемыкало.

Ни с того ни сего он мог перевернуть накрытый стол. Олег мычал и выставлял вперед растопыренные пальцы:

– Что вы мне муму е…те!

Переживала ли Зинаида Петровна за то, что сын бросил университет – не знаю. При мне она больше говорила, что хватит развлекаться – пора жениться. Ей хотелось понянчить внуков. Вася и сам любил детей, но заду маться над тем, что пришло время зажить упорядоченной жизнью ему было недосуг.

С утра до вечера в голове у него кенты.

Матушка и Зинаида Петровна никогда не встречались. Знакомы они были по телефону. Что интересно, Жукова хорошо знала людей, околачивавших ся в приемной Первого секретаря не только в лицо, но безоговорочно разделяла мамино мнение о некоторых из них.

Матушка делилась с Зинаидой Петровной и свежими сплетнями и плодами собственных умопостижений. Наслушавшись маминых измышлений про одного из заместителей прокурора республики, Жукова хваталась за голову: "Куда смотрит товарищ Мирошхин?".

На женские праздники технических работниц секретариата от лица первого секретаря поздравляла его супруга Зухра Шариповна. Духи "Фиджи", "Клима", принесенные домой Зинаидой Петровной, Олежка не имел привычки передаривать своим подругам. Подарки возлюбленным он по купал на собственные деньги.

Я попросил Руфу созвать профсоюзное собрание. Зачем это я сделал?

Общение с Черноголовиной проделало со мной работу. Хорошо еще, что я отдавал себе полный отчет в том, что я бездарь, но… Но бездарь не простой.

Бездарь, который способен выучиться тому, что никогда не освоят мои друзья-товарищи.

Каспакова на работе нет неделю. При нем я бы не осмелился созывать собрание.

Я подумал, что в услугах Шастри больше не нуждаюсь и устроил ему публичную выволочку. Считал, что стопроцентно прав и что все меня поддержат.

Так оно и произошло, если бы не Шкрет. Он вступился за Шастри и поволок на меня. Нурхан говорил, будто доносил на меня Чокину не он и не собирается оправдываться.

Через неделю на работе появился Каспаков. Он недоволен моей инициативой, считает, что я много на себя беру.

Шкрет окончательно обозлил меня. Решено поставить его на место.

Какое у него место? Скоро он узнает какое.

Новогодние посиделки совпали с 60-летием образованием СССР. По этому случаю Рая Кулатова записала Марадону и меня на радио. Не узнал свой го лос. Серик Касенов сказал, что мое выступление ему понравилось. В это же самое время, когда мой голос звучал из трехканального радиоприемника с космополитических позиций, Кэт осмелилась меня ослушаться. Точнее будет сказать, приревновал я ее и сильно пнул сапогом в задницу. Пнул, наперед зная, что мужу жаловаться Кэт не пойдет.

Аленов попытался пристыдить: "Ты что делаешь?".

– Мало ей, – сказал я. – Не суйся не в свое дело.

С Дагмар вижусь раз пять-шесть в год. Два года подряд привожу ее на елку в КазНИИэнергетики. Институтские новогодние утренники – смотр талан тов детей сотрудников.

Дагмар вырядилась в костюм лисы, Алена, дочь Терезы Орловски испугалась и заплакала. Дагмар успокаивает ее:

– Я не настоящая лиса.

Дети убежали в актовый зал и Муля выставил оценку Алене:

– Смотрите, какой у нее противный нос. Типичная жидовочка.

Трехлетний Кама, сын Марадоны бегает по коридору с криком: "Я – бандит!". Когда он разбил оставленное ремонтниками оконное стекло, мы засмея лись: "Точно, маленький бандит".

Фатька, сын Кэт бандитом стать не мечтает. Малыш жмется к матери и испуганно поглядывает по сторонам..

На старой квартире в 64-м мама чистила чайник и залила в него на ночь уксус. Доктор пришел за полночь пьяный. Его душил сушняк, он пошел на кухню и через носик отпил пол-чайника. Доктор сучил ногами на полу до приезда скорой. Папа стоял рядом и торжествовал: "У тебя земля горит под но гами! Собаке собачья смерть!".

Бывшая жена Нэля называла Доктора непутевым, философ Макет кретином. Собутыльники и анашокуры считали моего брата обычным пофигистом.

Права оказалась Нэля. Потому что беспутная женщина суждена только непутевому мужику.

Спустя полтора месяца после встречи с Большим в цветочном Доктор пришел домой с жалобой на Надьку. Он застукал ее с другим.

В 79-м Доктор радовался: "Надька родит мне ребенка!". Какой бы от них получился ребенок трудно представить. При всем бродяжьем образе жизни, ка кой вел Доктор, отец из него был бы любящий. От детворы он, как и все мои братья, тащился.

Сейчас, в январе 83-го Доктор уже не ждал от Нади ребенка и тихо рассказывал маме на кухне подробности измены подруги. По тому, как он и матуш ка негромко разговаривали, я сделал вывод, что с Надькой наконец покончено.

Слушая сторонние рассуждения о непутевых, я пришел к выводу, что речь идет о людях, не знающих, чего они хотят. Потому и чертят непутевые по жизни зигзаги. Прямая линия биографии – самый правильный путь. Что мы хотим от жизни? Глядя на то, как в 60-х и 70-х отец после просмотра программы "Время" пил кефир на ночь, я думал, что это не то, к чему человек должен прийти после многолетних трудов.

"Это не жизнь, – говорил я себе, – это не про меня".

Теперь же наблюдая, чем озабочены окружающие, видя, как они переживают или радуются из-за ничего не стоящей чепухи, я приходил к выводу, что никто из нас не знает, чего он в сущности хочет от жизни. То есть вопрос не в том, кто из нас правильней живет, а в том, к что к старости человек созре вает для понимания, что смысла в жизни нет, потому и доволен уже и кефиром на ночь.

Все просто.

Гульжан опять устроила скандал, вновь грозится уйти. Мы привыкли к ней. Уйдет она и кто будет работать?

Мама позвонила Бирлесу.

Всепогодный истребитель-бомбардировщик вновь поднялся в воздух с аэродрома подскока.

Эдит Пиаф всерьез рассчитывала на Бирлеса. В свою очередь Бирлес не Марсель Сердан и признавался мне: "Что-то мне больше не хочется с ней".

Про Бирлеса матушка говорила:

– Бирлес-жан мне сын.

Ахметжанов отвечал взаимностью и говорил мне:

– Ты – мой брат.

Брат мой новый в тайне от меня посвящен в детали плана мамы и Карашаш.

Девушку, на которой решили они меня женить, зовут Айгешат.

Казашка, а имя то ли чеченское, то ли азербайджанское. Одно время в Москве с таким названием портвейн продавали.

В женщине враче есть что-то пугающее. Врач в стационаре или поликлинике человек могущественный, пациенты перед ним трепещут.

Жена-медик, полагал я, оценивает мужа, в первую очередь, с клинических позиций, как потенциального претендента на койку в наркодиспансере. Ес ли таковая отважится принять мамин план к реализации, то вникнув в подробности нашей семейной биографии, она в своих выводах пойдет гораздо дальше наркодиспансера.

Но чтобы отважиться войти к нам в дом врачу-снохе, она должна быть тоже немного с приветом.

Кэт была в курсе маминых планов и в присутствии Гуррагчи высказалась о перспективах моей семейной жизни со скепсисом:

– Она молодая… С ней у тебя не будет жизни.

– Почему?

– Как мужик ты слабак.

"Какого ж рожна ты со мной яшкаешься?". – разозлился я про себя и ничего не сказал.

И не выросла еще та ромашка, На которой я тебе погадаю.

На улицах февральская слякоть и сумрак.

Доктор сидел на топчане мрачнее тучи и о чем-то молчал.

– Не переживай. – сказал я. – Пойдем лучше покушаем.

– Пошел на х…! – он с ненавистью сверкнул на меня глазами.

С утра он ушел.

К вечеру позвонили из Фрунзенского РОВД и сообщили: в кафе "Арман" Доктор пырнул ножом официантку Надежду Русакову. Куда он ее ткнул, маме не сообщили, но ранение легкое. Надьке все нипочем, по факту хулиганства в общественном месте возбуждено уголовное дело.

22.02.83.

гор. Алма-Ата Матушка, Бектас!

Во первых, прошу простить за то, что совершил большую глупость.

Но теперь уже поздно рассуждать об этом. Придется расплачиваться дорогой ценой. Ведь мне сейчас дадут особо строгий режим, а если принять во внимание что у меня снова открылся активный туберкулез, то очень мало шансов на то что когда-нибудь я освобожусь, т.к. срок вынесут мне где-то по рядка 10 лет. Так что дела оставляют желать лучшего. Немного можно, конечно, облегчить участь, но для этого нужно чтобы Надька написала встречное заявление, в котором указала бы, что виновата она и своим поведением вынудила меня поступить таким образом, но я сомневаюсь, что она согласится на это, да и вообще, мне кажется, весной она уедет в экспедицию и не явится в суд и мне тут в тюрьме придется париться, пока ее не найдут, т.е. до Нового года.

Дело очень серьезное и следствие, по всей видимости, надолго затянется. Нахожусь сейчас в туберкулезной камере тюремной больницы… Письмо это отправляю очень сложным пуьем и не совсем уверен, что оно дойдет до Вас, но все же надеюсь на лучшее и жду от Вас конкретных дей ствий и решений. Очень нервничаю и переживаю за Вас.

Еще раз прошу простить меня и не судить слишком строго. Видимо, я законченный дурак.

Крепко целую Вас и обнимаю.

Ваш Нуржан.

Девушка-студентка… Мобильные… Эх, елки-моталки… У Окуджавы есть песня. Песня, от которой меня сильно тряхнуло. Слышал я ее один раз по телевизору в конце 70-х, ни одного слова не запомнил. Теперь даже не помню, о чем в песне речь.

Вспоминаю Лену Светлову. Как с ней было легко! Воздушно легко.

Пугачева поет: "Ах, лето…". Мне слышится: "Ах-метов… Лето звездное, будь со мной…".

Знала бы ты, Лена, что и теперь мне не хочется в Париж. Причина другая и более веская, нежели та, по которой в начале августа 69-го мне не хотелось ехать поближе к пляц де Пигаль.

В Париже меня никто не ждет… В последнюю встречу я посылал тебя в жопу, а сам всю жизнь нахожусь если не в глухой заднице, то где-то рядом.

Маску для подводного плавания, что ты разрешила мне оставить себе я подарил одному балдежному пацаненку в сентябре 69-го, а портрет на ватмане, который ты написала коктебельской акварелью, в нескольких местах порван.

Он со мной.

Что еще осталось после тебя?

Твой запах.

Я вдыхаю его всякий раз, когда подходит молоко на плите.

Вспоминаю и Солнце поселка Планерское. Иногда гадаю, как сложилась твоя жизнь. Почему-то кажется, что у тебя тоже дочка. И не одна. Ты мечта тельна и потому… Потому ты замужем побывала не один раз.

Теперь вот вспоминаю тебя и понимаю: а ведь был я счастлив не только в доме дяди Ануарбека Какимжанова, но и в юности. Правда, тогда мне каза лось, что все наоборот. Говорят, вредно жить прошлым.

Но если кроме прошлого ничего нет, то, что тогда?

Так я думал в феврале 83-го и ни о чем не подозревал, потому что "даже Юпитеру не подвластно отменить то, что уже произошло и что унесло с собой быстротекущее время".

Такие дела, такая жизнь, Лена. Умом понимаешь, что ничего больше не будет, но жить надо. Как надо довольствоваться и тем, что имеешь и не ры паться.

Мужичок с гармошкой… Юра Никонов хорошо играет в шахматы и увлечен слепым математиком Понтрягиным. Никонов с быстрой реакцией и неплохим юмором. У него маленький сын от второй жены, на ВЦ у него любовь – оператор Таня Воротилова.

Тане 23 года, у нее тоже маленький сын. Есть и молодой муж-водитель. Год назад он кого-то задавил и сейчас в тюрьме.

С Юрой мы никогда не пересекались.

Сейчас он сидел напротив меня.

– Мара мне говорила, что у тебя связи в милиции… – Тебе зачем?

– Понимаешь… Работает у нас Яша.

– Розенцвайг?

– Да.

– Дальше.



Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.