авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 18 ] --

– Сейчас у него неприятности. Яшу обвиняют в хищении казенного имущества.

Расхититель соцсобственности попался.

– Хищения не было.

Ну да не было. Рассказывай. А я послушаю.

– Ты то откуда знаешь?

– Я его знаю.

– Что представляет собой Яша?

– Очень хороший человек. Знаю, что окружающие смотрят на его невзрачный видок и делают неправильные выводы. – Юра вздохнул. Люди они такие… А Яша человек добрый… – Ты хочешь, чтобы я ему помог?

– Да.

– Марадона наплела про меня черт знает что. Если кого-то из ментов я хорошо знаю, то все они мелкие сошки. – На расхитителе можно нагреться. По тому я не стал от него полностью отворачиваться.

– Думаю, попробовать можно.

Помочь Розенцвайгу я вряд ли помогу. Но пока то да се, его можно хорошо подоить.

Юра встал со стула.

– Так, мне звать Яшу?

– Зови.

У Якова Залмановича голубые глаза и нос как у Терезы Орловски.

Саян говорит, что Розенцвайг до сих пор не женат, потому что боится: придется с женой делиться. Это мы сейчас проверим, как у него обстоят дела с делительными способностями.

– Понимаешь… – Яша рассказывал широко открыв глаза, но при этом смотрел куда-то вниз. – Прошлым летом в магазине "Радиотехника" по безналич ному расчету я приобрел для института три музыкальных центра, четыре радиоприемника "Океан" и еще кое-что по мелочи… Месяц назад в магазине обхэсэсники проверяли, кто что покупал по безналичному… Пришли ко мне и потребовали показать, где находится товар из магазина. На момент проверки из музыкальных центров на месте находился только тот, что я купил для дискотеки. То же самое с радиоприемниками… – Ты их пихнул?

– Нет. Вещи были на руках. Сейчас они возвращены в институт.

– Я не вижу здесь криминала. Ты не должен колоться и все тут.

Яша мотнул подбородком.

– Как бы не так. Они заставили признаться в факте хищения.

– Ты странный… – Ничего странного. Следователь сказал, что если я не признаюсь, то они проведут комплексную ревизию в институте за последние пять лет. Я и… – Понятно.

Решение созрело.

– Есть у меня один человек. Преподаватель юрфака. Менты-заочники от него зависят… – я вспомнил о Кенжике. – Ты посиди здесь. Сейчас я ему позво ню.

– Он отзывчивый человек?

– Очень.

Кенжик человек не только отзывчивый, но и много пьющий. Такой не откажет.

– Була, привет. Надо встретиться.

– В чем дело? – строго спросил Кенжик.

– Не телефонный базар. Для начала надо бухнуть.

– Ладно, – лениво согласился одноклассник. – В шесть позвонишь.

Яша сидел за моим столом и ясными глазами изучал развешанные плакаты Кула с эконометрическими уравнениями.

– Все в порядке. В шесть часов он ждет моего звонка. Расскажешь ему все. Парень он с воображением, сделает все, что может.

– Может в ресторан пойдем? – предложил Розенцвайг. – Там и поговорим.

– Само собой, – сказал я. – В пивнушку отзывчивый человек не пойдет.

В ресторане "Иссык" гремел оркестр. Юра Никонов танцевал с Таней Воротиловой. Яша Розенцвайг ездил по ушам Кенжика.

– Была попытка хищения… Кенжик пьет, не закусывая. Одноклассник смотрел мимо Яшки.

– До университета я и сам работал в РОВД. Людей разных повидал… Яков, ты на вора не похож… Дело в Советском РОВД у следователя Кожедуба. Кенжик подумал и решил, что развалить дело сможет Иоська Ким. С весны 80-го Була и Иоська плотно кентуются.

Юра Никонов и Таня Воротилова вернулись за стол.

У Воротиловой тело худенькое, глаза востренькие. Никонов с улыбкой ухаживал за оператором, она по-мартышечьи постреливала глазенками по сто ронам.

– Предлагаю выпить за моего корефана Булата Сакеновича, – сказал я, – В то время, когда вновь стали сажать людей за три копейки, он не отворачива ет лица от униженных и оскорбленных. Дай всем нам судьба такого, как у Булата Сакеновича, постоянства!

Кенжик с холодным, невозмутимым лицом заметил:

– Деньгами я не беру. Мой покойный отец-профессор говорил, чтобы я не брал деньгами.

– Яша, ты понял? К следующей зиме ты подаришь Булату Сакеновичу лошадь. На прокорм.

– Какой разговор!

У Никонова жена строгая. Он не хотел расставаться с Воротиловой, но надо.

– Бектас, поручаю тебе Таню, – с грустной улыбкой надежды он смотрел на меня, – Посадишь ее на такси?

– Не волновайся. Посажу, – сказал я и посмотрел на оператора ВЦ.

– Езжай себе с миром.

Воротилова все поняла. Кивнула и продолжила выпивать и закусывать.

Тосты продолжились дома у Кенжика. Яша разговаривал с Кенжиком в зале, я раздевал Воротилову в спальне. У нее упругое, гибкое тело, но недоумок отказывался подчиняться.

Я улегся на кровать и заснул.

Проснулся рано. Было еще темно. Где Воротилова?

Вышел в коридор, на вешалке ее пальто. Заглянул в залу. На диване одетыми спали Кенжик и Воротилова.

– Таня! – позвал я.

– Сейчас.

Она не спала. Поднялась с дивана и прошла за мной в спальню.

– Что?

– Ложись со мной.

– Булат ночью пошел меня провожать,- рассказывала Воротилова, Такси не смогли поймать и я вернулась.

– Правильно сделала. Булат тебя…?

– Не-ет… Мы разговаривали, потом заснули.

Кошечка врет. Пусть себе врет.

Получилось так себе. Воротилова пустилась в лирику и чуть не плакала.

– Не переживай, – утешал я оператора. – Улица полна неожиданностей.

– Я не переживаю… Просто у моего мужа член здоровый… Девки говорили, что у тебя тоже… – она запнулась.

"Обманули дурака на четыре кулака".

– Агромадный? – продолжил я за нее и попросил. – Танечка, не плачь. Я все равно тебя люблю.

– Да ну тебя.

Воротилова утерлась и улыбнулась.

Глава "…У летал из Павлодарав воблака, нашпролежнями,духота голубые озера… Закатное Солнце высоты. Сквозь овал иллюминатора я окидывал взглядом предвечерье. Липкая в салоне испарилась с набором уменьшавшиеся поля, редкие, с леса, не отставало от самолета, бросая багровые отсветы на тем но-синий горизонт. Нырнув "Ту" скрылся от погони. Выйдя из молочной пелены, я вновь увидел Солнце.

Наше светило зависло, утопая на добрую четверть во вздыбленной хорде облаков и, держа самолет на невидимой привязи, вновь помчалось за мной.

Не заметил, как пропал наш поводырь. Мы летели одни. Только фиолетовая пустота стояла передо мной. Казалось, поднимись чуть выше самолет, и мы очутились бы перед вратами вечности. Вселенная расширяется, галактики устремляются в многотысячелетний разбег.

Бесконечность Вселенной не постигнуть разумом. От этой мысли идет голова кругом… Невообразимое, непостижимое… Все земное меркнет перед ли цом, лежащей по ту сторону сознания, беспредельности.

…Сколько жизней растворил неутомимый ход Солнца по бесконечному кольцу! Непрерывно искажающиеся протуберанцы срываются с кипящего тер моядом обода светила и летят по необъятным просторам мирового космоса… И вот в этой круговерти должен родиться, расти, жить человек. Как много и как мало знает он о себе! Как много он сделал, и как много ему предстоит! Несется Земля, раздираемая на части страстями, кажущимися такими мелкими и суетными перед лицом необозримого величия. Летит Земля, неся на себе нас, людей, пытающихся осмыслить свое место в непреодолимой круговерти неугасимой жизни".

Шафик Чокин. "Четыре времени жизни". Воспоминания и размышления.

– Да, да! – на том конце провода раздался вежливый голос..

– Юрий Романович? Здравствуйте, вас беспокоит автор материала о вторичных энергоресурсах Ахметов, – я звонил корреспонденту "Казправды".

– Я узнал вас, – голос Паутова в трубке зазвучал резко, крикливо.

– Слушайте! Я устал отвечать на звонки относительно вас.

– Какие звонки?

– Не придуривайтесь. Звонят мне из разных мест люди и просят ускорить публикацию вашего материала. – корреспондент сделал паузу и пригрозил. – Предупреждаю, если раздастся еще один звонок, судьба вашего материала окажется плачевной. Понятно?

– Понятно.

Мы перестарались. Со дня выхода Постановления ЦК КПСС прошло четыре месяца, а этот Паутов, похоже, намеренно затянул с печатанием. Актуаль ность статьи сошла на нет.

Ну и фиг с ней.

"Немало есть людей, которые сочувствуют мне в беде. Но тех, кто способен найти в себе силы порадоваться моему успеху, отыщутся считанные едини цы…". – я зачитал маме цитату из статьи Евтушенко в "Литературке".

Матушка похвалила поэта: "Молодец Ебтушенко!" и просила прочитать вслух почти готовый очерк.

– Ты ни черта не поймешь. – отмахнулся я.

– Читай. – упрашивала мама. – Все пойму.

Я читал, матушка слушала, глаза ее разгорались. Почти как тогда, в 57-м, когда она слушала папин перевод "Порт-Артура". "Хорошо!", – сказала она.

Зашел проведать папу Ислам Жарылгапов. Мне интересно знать, каков, на взгляд всеведущего соседа, готовый очерк.

– Секе, прочитайте… – мама подала Жарылгапову стопку листов.

– Ол не?

– Бектас жазган.

Дядя Ислам некоторым образом смущен.

– Почему я должен читать?

– Бектас просил… Сказал, что вы гений.

Сосед усмехнулся и сел читать. Я с нетерпением ждал и наблюдал за выражением его лица. В глазах Жарылгапова прочитывалась едва заметная на смешка. "Нет, это мне кажется, – думал я, – очерк должен ему понравиться".

Дядя Ислам читать закончил и заметил: "Здесь у тебя несколько ошибок. Ты пишешь "в течении времени". Тогда как надо, "в течение".

Писать "в течении" нужно, если речь идет о воде, о реке… Еще ты пишешь "Тезей", а надо "Тесей".

Жарылгапов спрятал очки в футляр.

– Писать ты умеешь… Но скучно, – дядя Ислам быстро разыгрался.

– Это не твоя вина, а твоя беда. Беда всех людей книжного ума… – сосед смотрел на меня злыми глазами. Ты пошел неверным путем.

Почитай, как пишут ученые. Интересное чтение… Советую взять для образца статью какого-нибудь академика и попробовать сделать материал чита бельным.

Сосед быстро ушел.

Я молчал.

Мама тронула меня за плечо.

– Не обращай на него внимания.

– Он сказал, чтобы я не совался в литературу.

– Да, он так сказал, – согласилась матушка. – А ты знаешь, почему он так сказал?

– Ничего не хочу знать.

Жарылгапов смял, прихлопнул меня как муху.

– Э-э… Сен але омирде штене цумбийсын. – мама похлопала меня по спине.

– Отстань!

– Не волнуйся. Ислам тебе завидует.

Матушка определенно дура. А Ислам мужик беспощадный. В одном он неправ. Книг прочитал я немного, да и те в прошлом. Относить себя к людям книжного ума зазорно, но Жарылгапов прав. С природным умом у меня непорядок, если происходящее с собой, с другими я постоянно соотношу с прочи танным, увиденным. Он попал в точку, от чего я чувствовал себя приехавшим.

Весь день я придавленно молчал. К вечеру пошел за сигаретами. К моему возвращению мама успела переговорить с Галиной Васильевной.

Черноголовина насчет зависти согласилась с матушкой и попросила до выхода материала из печати больше его никому не показывать.

Спиртоноша старше Кэт на три года. Замужем не была. Человек она неплохой, но едкий, может сильно уколоть. Когда-то она дружила с Кэт.

– Это было три года назад. Сидели Алмушка, Спиртоноша, Тарасов и я… – рассказывала Кэт. – Знаешь, что эта тышкан мне ляпнула?

– Что?

– Так знаешь, сняла с себя кофту, пожала плечами и сказала: "Мен сенын тазамын".

– Ни х… себе! – я засмеялся.

– Как говном с головы до ног облила. Сам знаешь, по-казахски это ужасно звучит.

– Да уж. Хотела у тебя Тарасова отбить?

– На фиг Тарасов мне сдался!

– Значит, кого-то другого.

Делом Яши вплотную занимается Иоська Ким.

– Следователь Кожедуб – дуб. – говорил кореец. – Приехал из Свердловска… Но я его уломаю.

Яков Залманович сводил нас в ресторан, открыл мне доступ в закрома. Безвозмездно отпускает спирт, дает взаймы.

– С зарплаты отдам, – обещаю ему я с твердым намерением долг не возвращать.

Яша понимает меня и отвечает взаимностью:

– Да не надо.

Не надо, так не надо. Нам только того и надо.

Запускают руку в яшин сейф и Кэт с Орловски. Подруги души не чают в Розенцвайге. Он выдает им кредиты со словами: "Всегда рад помочь.

Приходите еще".

Муля интересуется: "Что это к тебе Яков Завмагович повадился?".

– Проворовался, вот и повадился.

– Да-а… – Муля поднял глаза к потолку. – Завмагыч… Хитер бобер… – Он покачал головой. – Ты его что, отмазываешь?

– Откуда? Так, кое с кем познакомил.

– Все равно. Он тебе деньги дает?

– Зачем? Я сам беру.

– Ха-ха! Правильно. А кто документы из институтского начальства подписывал?

– На всех бухгалтерских документах подписи Арсенова и главного бухгалтера, – сказал я и особо отметил. – Основной обоз под обстрел не попал.

– Слава богу. Чокина нельзя впутывать в эту историю.

Чокин, говорил Яша, звонил заместителю министра внутренних дел.

Заместитель обещал спустить дело на тормозах, но пока суд да дело и Кожедуб выбивал из Розенцвайга одно признание за другим. Это на руку Иоське Киму. Есть возможность поправить пошатнувшееся материальное положение.

Еще Яша говорил, что Чокин, узнав о залете Розенцвайга, попытался отпрыгнуть. Шафик Чокинович вызвал своего заместителя по АХЧ Арсенова и спросил в лоб, не отворачивая лица: "Кто такой Яков Залманович Розенцвайг? Кто его к нам привел?".

Яша узнал о разговоре директора с Арсеновым и от удивления немного оброзел.

Юра Никонов с Яшей побывали у меня дома. Посидели. Я разговаривал с Юрой, Яша слушал маму и удивлялся: "Какая умная женщина!".

– Что у тебя за дела с Розенцвайгом? – спросил Каспаков.

– Вы откуда знаете?

– Звонила твоя мать. Говорит, Бектас связался с каким-то Эйзенхауэром. Я сначала не понял, о ком это она… "…Самолет на Алма-Ату уходил вечером. Я долго ерзал в кресле, прежде чем принял сообразную для сна позу. Предполетное возбуждение, вызванное томительным ожиданием посадки, сказалось. Сон не шел.

Когда защитишься? Сколько можно мусолить бумагу? Вопросы знакомых, ежедневные разговоры вокруг защиты делали свое дело: у меня складыва лось убеждение, что без кандидатского диплома не обретешь людского уважения, что сама диссертация стоит любых жертв, не только материальных.

При упоминании чьего-нибудь имени я первым делом начинал интересоваться: а это кто такой? что за чин? Стал измерять людей по титулам, положе нию.

Не превращаюсь ли я сам в погоне за степенью в такого же проныру, как Н.? Я вспоминал, как незаметно для себя, начал потихоньку халтурить, петь с чужого голоса, как тщательно припрятывал свое "я" на потом, до часа, когда получу диплом кандидата. Но не скукожится ли мое "я" в сундуке времени?

Кому оно будет нужно, когда я извлеку его на свет, потраченное молью соглашательства?

ВЭРы рождаются в печах и умирают, оставляя за собой след повышением энтропии окружающей среды. Энтропия – мера рассеяния энергии, проще – растворения, вызывает выравнивание температур в окружающей среде. Повышение энтропии грозит человечеству парниковым эффектом. Человек, те ряющий свой голос, тоже способен дать толчок цепной реакции соглашателства, выравнивания нравственных температур в отношениях между людьми, вызвать удушье парниковой завесы равнодушия.

С чем я возвращаюсь в Алма-Ату? Нет в наличии желанной справки о внедрении. Ну и что? Ведь диссертация фактически написана. Это определен ный итог. Но главный ли?..

Зорков прав: надо найти свою точку, не распыляться. Сквозь сифонный гул двигателей прорывается транслируемый по радио голос стюардессы, сооб щающий, что самолет заходит на посадку.

"Завтра первым делом следует обмозговать с шефом результаты поездки, потом подумать, какой агрегат взять для дальнейшей работы".

Примиренный с собой, я привел в вертикальное положение спинку кресла".

Бектас Ахметов. "Приложение сил". Из дневника младшего научного сотрудника. "Простор", 1983, N 11.

Ох, и навертел! Прочитает институтский народ и скажет: братец, какой же ты врунишка! Нет никакой готовой диссертации, как нет причин трево житься за раздвоение.

Что поделаешь, если кроме как враньем нет никакой иной возможности заявить о себе? Ты же понимаешь: литература не только стереотип, но и про сто дура. Очерк – род незамысловатой литературы.

С известными допущениями, это ЭММ, которая не существует без ограничений. Без ограничений матмодель алгоритмически неразрешима.

– Та-ак… Черноголовина читает текст. – Про певицу надо убрать.

– Почему?

– Вы ведь в "Простор" собираетесь отдать очерк?

– Да.

– Ларин человек Владимирова.

Вениамин Ларин главный редактор "Простора". Владимиров, прежде чем уйти в помощники Кунаева работал заместителем редактора "Вечерки". Помощник Кунаева и поставил редактора "Вечерки" командовать журналом.

Бог тебя выдумал… В феврале Галина Васильевна выступила в "Казправде" со статьей "Летайте Вуазеном или…" про творчество помощника Кунаева.

Измордовала беднягу. Появлению материала предшествовала спецлетучка в газете. Главный редактор газеты Устинов согласился: время ударить по Владимирову пришло.

Помощник Кунаева ответил Черноголовиной в "Огнях Алатау": "Рано подняли голову никтошки…".

Я спросил писательницу: "Галина Васильевна, вы не боитесь?".

– Что мне бояться? – Черноголовина сдержанно улыбнулась. – Время Владимировых прошло.

Даже если так, самообладанию Галины Васильевны можно только позавидовать.

– Вы придумали название?

– Да. Я хочу назвать очерк… – Слишком вычурно. Может назовем просто "Приложение сил"?

По-моему, теперь уже не вычурно, слишком просто. Но я согласился с учителем.

– Можете отдавать в журнал. – Галина Васильевна задумчиво посмотрела в окно. – Интересно…Какая будет реакция? – Она продолжала вглядываться в пустоту неба. – Это интересно, – повторила писательница и добавила. – Первый выход к читателю – это запевка… – В "Просторе" на вас ссылаться нельзя… Так я понимаю?

– Нельзя.

– Может сказать маме, чтобы попросила Олжаса Сулейменова?

– Не надо. Олжас вам пригодится для других дел. Отдавайте материал. Там посмотрим, что делать.

Мама отдала очерк Анеке, мужу Карашаш. В "Просторе" он знает заведующего отделом критики Старкова. Критик обещал дать ответ в ближайшее вре мя.

Мы два ангела любви… Три года назад по радио выступал Александр Бовин.

"… Мировоззрение моего поколения во многом сложилось под воздействием ХХ съезда… Может поэтому мне нравится поэзия Евтушенко… Вот вы спросили меня о семье, о детях. У меня дочка… Что бы я ей пожелал? Говорят же, не родись красивой, а родись счастливой… Судьба женщины зависит от того, повезет ей, или не повезет. Все остальное… Образование, воспитание могут пойти прахом, если женщине отчаянно не везет. Вот почему я хочу пожелать своей дочери только одного… Чтобы ей повезло. Повезло раз и навсегда".

На кухне у Жакубаева народу набилось под завязку. Магда, как обычно, упражняется с Иржиком в изящной.словесности.

Пиночет уже почти Готовченко и орет:

– Пошла на х…!

– Кусай за х…! – лениво ответствует Магда.

Иржик увидел меня и выкинул вперед руку:

– Братан! Зиг хайль!

– Салом алкоголейкум! – протягивает руку Керя.

– Алкоголейкум ас салам!

Дядя Саша Понял сунул мне стакан с вином.

– Пей!

Дядя Саша год как на пенсии. Живет на втором этаже с тетей Наташей, вахтершой из общежития министерства культуры.

Понял когда-то работал на стройке, когда-то успел и в тюрьме посидеть. Дядя Саша воевал, имеет два ордена Красной Звезды. Я его называю власов цем.

– Дядя Саша, извини, за власовца. Но так надо.

– Нехай. Понял? Мне что? Паек в магазине получаю и ладно. Понял?

За то, что дядя Саша через слово переспрашивает: "Понял?" народ и прозвал его Понялом.

Не всех из институтских я привожу сюда. Лерик зашел со мной к Понялу, как раз тогда, когда тетя Наташа лупила тапками по голове дядю Сашу. Плазмовик увидел борьбу двух начал и недовольно спросил:

"Ты куда меня привел?".

– К ординарцу генерала Власова.

– Пошли отсюда.

Бывал со мной здесь и Бирлес. В первое посещение Иржи Холика он схватился за голову:

– Если кто узнает, что ты здесь бываешь, что скажешь?

– Тебе, что здесь не нравится?

– Это же дно!

– Не-е… братец, дна настоящего ты еще не видел.

Одному только Серику Касенову нравятся Магда, Пиночет, дядя Саша, Керя.

По утрам я иду на работу и вижу, как просунув голову в оконную бойницу дядя Саша выглядывает прохожих. Увидев меня, Понял маякует:

"Заходи".

Иржик нечасто приглашает к себе дядю Сашу -. пенсию Поняла отбирает тетя Наташа. Хоть она и сама любит выпить, бабка она строгая.

Ася, сколько ей лет, – никто не знает, – живет в десяти метрах от дома Поняла и Иржика, в трехметровой барачной комнате. Жилье у нее маленькое и сама она малюсенькая. Росточком Ася что-то около метр тридцати, личико белесое, как у мопса. У обычных лилипутов голос – смесь тенора с басом. У Аси голос нормальный, разговаривает быстро, слегка в нос. На ней постоянно один и тот же бежевый домашний халатик, в кармане которого пачка "Примы" и ключи от комнатки в бараке.

Магда зовет лилипутку Аселой.

– Я ей сказала, что Бектас зовет ее карманной женщиной, а она обиделась, говорит: "Я по чужим карманам не лазаю", – смеется Магда.

Асела курит как ребенок малый. Мусолит сигарету до самого конца, она у нее на ходу разваливается. Лилипутка лезет в карман за новой, не глядя, чир кает спичкой и жалуется Магде на соседей по барачному коридору: обижают. Управы на них нет, а участковому жаловаться не в правилах Аселы.

– Ничего, – успокаивает Магда, – приедет дочка с Томска, разберется с ними.

Дочка замужем, есть дети. Лилипуты размножаются не хуже людей нормального роста.

Соседи справа Магды, Витька Колбаса и Валюня, слева – татарка Санета. Санете сорок два года, в 55-й школе она училась в одном классе с Доктором. Когда-то работала проводницей поезда, сейчас пашет поваром в столовой.

Санета подруга Валея.

Любовь растаяла в тумане льдинкою И мне оставила трусы с резинкою… Гуррагча прекратил отношения с Умкой. Поклоннице Карла Маркса надо устраивать жизнь, монгол от принятия на себя повышенных обязательств отказался.

Умка ходит понурая.

Поделом.

Кэт стала проявлять характер. "Не охота, нет настроения". – артачится через раз и забыла, как собиралась родить от меня.

Девушка созрела… Серик Касенов иногда вспоминает Ситку:

– Ты постоянно уводил меня, не давал с ним поговорить… – Неудобняк было.

– Понимаю. Да… Жалко, что не поговорил я с ним… Это же интересно.

Серик Касенов и я пили у Спиртоноши. Девушка банковала. Водка кончилась, Спиртоноша пошла в туалет.

Сумочка ее лежала на столе. Надо догнаться.

Посмотрим что у нее там. Кроме женской чепухи и проездного билета в сумочке были деньги. Что-то около двухсот рублей.

Я вытащил четвертак.

– Засекет, – предупредил Серик.

– Может и засекет. Но базар поднимать не будет, – я спрятал деньги в карман и сказал. – Пошли скорей отсюда.

На следующий день я пришел к десяти. Трезвый, но голова болела.

От вчерашнего в кармане три рубля. Надо дождаться прибытия литерного – Серика Касенова – и в пивняк.

Зазвонил внутренний телефон. Трубку сняла Кэт.

– Да, это я. Что? А… – она положила трубку.

– Звонила Спиртоноша. Говорит: "Передай своему сутенеру, что если он сейчас же не вернет деньги, то я пойду и расскажу Каспакову".

Ой бай! Маскара!

– Ты вчера с ней пил?

– Да.

– Сколько упер?

– Четвертак. – Я почесал затылок. – Слушай, быстро найди 25 рублей и отдай ей.

Через десять минут Кэт вернулась.

– Все в порядке.

– Отдала?

– Отдала.

– Где бабки нашла?

– У Яшки взяла.

Я покачал головой.

– Какая Спиртоноша мелочная. Подняла кипеш из-за каких-то двадцати пяти рублей.

– А ты как думал? – Кэт чертила на миллиметровке диаграммы. Привык на шару нас трахать.

– Ты чего, а?

Кэт не ответила.

Я подошел к ней, положил руку на шею.

– Это кто на шару?

– Ты!.

– Ты у меня п…ды получишь!

– Во-во! – не отрываясь от миллиметровки Кэт продолжала меня поджигать. – Чуть что – сразу п…ды получишь.

В комнату вошла Тереза Орловски.

– Привет! Ой совсем запурхалась с этими автобусами!. – Орловски бросила сумочку на стол. – Бяша, ты что такой сердитый?

– Твоя подруга меня доводит. Вот думаю, не взяться ли за ее перевоспитание?

– Прекрати! Кэт и без того тяжело.

– А ну заткнись! – заорал я.

– Что с тобой? – Тереза застыла с чашкой в руках.

– Ничего..

Орловски поставила чашку на стол, погладила меня по голове.

– Бяша, не психуй.

– Отвали.

– Как же я от тебя отвалю? – Она прижалась ко мне грудью и заглянула в глаза. – Я же твоя муза. Правда?

– Ладно. Проехали.

Кэт молча отложила в сторону карандаш и пошла курить на чердак.

Девушка созрела… 7 апреля 1983 года, четверг. День как день. Солнечный и теплый.

После обеда один за одним пришли Пельмень и Бирлес. Присоединился Серик Касенов. Мне что-то нужно было присмотреть в магазине "Динамо". На обратном пути скинулись и купили бутылку водки.

Беленькую просто так, на ходу, не раздавишь. Центр города, в любой момент могут, как из под земли, появиться менты. Решили поискать кушари, или стройку. Бирлес засунул водяру во внутренний карман плаща, плащ перекинул через руку. Прошли метров пятьдесят, бутылка выпала и разбилась вдре безги об асфальт.

– Растяпа! – сказал я Бирлесу.

– Я забыл, что в кармане дырка. – Бирлес просунул руку в пустой карман и в улыбке обнажил клыки. – Выпить вам не судьба.

– Какая еще судьба? Восстанавливай.

В кармане у него нашлось чуть меньше двух рублей. Мы поднимались вверх по Байсеитова к магазину на Курмашке. На противоположном углу ком пания. Глянул и из знакомых увидел Большого и Кешу Сапаргалиева.

"Пошли быстрей". – не оглядываясь, сказал я своим и прибавил шаг.

"Большой, кажется не заметил меня. – подумал я. – Надо быстрей линять отсюда".

У входа в магазин меня догнал протяжный голос Большого:

– Бека! Ты куда? Подожди!

Я обернулся. От компании вместе с Большим отделился и Ес Атилов.

– Ты че это, проходишь мимо и не здороваешься? – Большой улыбался.

– Привет.

– Извини, не узнал. Привет.

Ес кивнул мне. Я молча ответил тем же.

– Как дела?

– Да так… Ниче вроде.

– Где Доктор?

– Не знаю.

– Слышал я, – Большой приблатненно раскачивался из стороны в сторону, – В тюрьме он.

Атилов поглядывая по сторонам, медленно изучал меня.

– Да.

– Ну что ж… – Большой уже не улыбался, но был спокоен и доброжелателен.

Наверное, стоит наконец объясниться.

– Эдик, надо было тебе буриться к нам в дом из-за пятидесяти рублей?

– Что-о?! – Большой подловил меня и включил нагнетто.- Что ты сказал?!

Шалгимбаев рассвирипел.

– Доктор позорит Нуртаса! А ты тут мне п…шь, х… знает что!

– Да ладно, отдам я тебе эти деньги… – Что-о?! Отдашь? – Большой убавил громкость.- Давай.

– Сейчас нет с собой. Позжее… – Позжее? Нет брат, давай сейчас.

– Ну нет у меня сейчас… Ты что, Эдька?

– Что, что… – проворчал Большой. – Следи за метлой.

Мужики поджидали меня у магазина с тушаком "Таласа".

– Пошли во двор, – сказал я и добавил, – Не оборачивайтесь.

Мы зашли за трансформаторную будку. Пельмень спросил: "Что они хотят?". Я отмахнулся. Потом. Успел сделать пару глотков из горла и увидел в про ходе между будкой и забором Еса Атилова с Дастиком и Жумабаевым.

Ес пальцем поманил меня к себе.

Я зашел за будку.

Мы стояли одни.

– Что?

Атилов бросил короткое:

– Снимай пиджак.

На мне был кожаный пиджак монгольского покроя.

– Ты что?

– Снимай, тебе говорю. – стеклянные глаза Еса налились тоской.

– Когда-нибудь тебе будет стыдно за это.

– Ты давай тут… – Ес качнулся. – Сейчас буцкану… Здоровый он и главное, непредсказуемый. Пожалуй, буцканет.

– Ты на х… за Доктора влезаешь? Слышал я, что бабу свою он порезал, чтобы от нас оторваться. Брат, брат… Что брат? Я вот об своего старшего брата Ивана все кулаки отбил. И ничего. Хоть и брат он мне. А ты… Ты забыл, как в детстве гнилил? Сейчас на людей не смотришь… Отскочил… Ишь ты какой… Проходишь мимо и нос воротишь.

"Что делать? – думал я. – Пиджак не стоит буцкалова. Но щенок парафинит меня по всей форме".

– Ты же ни фига не волокешь. – Атилов медленно покачивался. – Не волокешь, и лезешь не в свои дела. Три года назад искал в центрах, кто убил Нур таса. И не понимаешь, что если б нашел, тебя бы самого убили… Что он мелет?

– Снимай пиджак. – повторил Ес. – Тебе же лучше будет. – И прибавил. – Я на лыжах.

Пиджак отдать нетрудно. Но о том, что меня раздел знакомый щенок, станет известно всем. Что ж… – Забирай, – я снял с себя кожанку.

Опустив глаза я вернулся к своим. Они увидели меня в рубашке и все поняли. Бирлес правда, чтобы окончательно убедиться, спросил:

– Где пиджак?

– Снял этот… Серик Касенов промолчал, Пельмень сказал:

– Правильно сделал, что отдал. Ес еб…й.

– Что будем делать? – спросил я. – Против Большого и этого… за меня никто не пойдет.

– Я попрошу Каната помочь. – сказал Бирлес.

Его близкий друг Канат каратист, преподает в МВД технику рукопашного боя.

– Ты думаешь, он впряжется?

– Вы же знакомы друг с другом. Скажу ему, что унизили моего старшего брата.

– Ладно. Винишка не осталось?

– Пока вы разговаривали… – начал Пельмень.

– Ясно, – прервал его я и пощупал рукой плащ Бирдеса. – Дашь до дома добраться?

Мама слушала, не перебивая и хмурилась.

Я закончил и она тяжело задышала. Набрала номер Шалгимбаевых:

– Света, Эдька дома? Что? Давно не живет с тобой? Хорошо… Да так… Она положила трубку и объявила: "Все. Я их всех посажу!".

– Мама, не надо… – я не знал что делать, но и понимал, что оставлять без обратки нельзя. – Они… – Не бойся. Я их всех посажу и никто тебя не тронет.

Она отыскала в своей записной книжке номер телефона свата Шарбану. Свежий родич работал инспектором уголовного розыска МВД.

– Нургалым? Мен Шаку-апай… – она быстро рассказала свату про пиджак и попросила срочно арестовать Шалгимбаева с Атиловым.

Предупредила, что я перепуган и прошу обтяпать дело без заявления в милицию.

Она прошла на кухню. Спросила, буду ли ужинать. Какой ужин?

Я позвонил Кэт:

– Меня опустили.

– Как?

– Один знакомый щенок раздел меня.

– Вечно с тобой что-нибудь происходит.

Ну, падла! Кругом одно говно и сам я по уши в говне.

Главным виновником мама считала Шалгимбаева. Я – Атилова.

Век- через век… Утром подошла Надя Копытова.

– Бектас, съезди с Николаем Тимофеевичем в суд.

– Для чего?

– Я сказала ему, что ты можешь выступит свидетелем.

Скандал в семье Сподыряка разгорелся вновь. Наде нельзя отказывать. Какое бы ни было у тебя настроение.

– Хорошо.

Сподыряк привез меня из Ленинского райсуда на работу ближе к обеду. Тереза Орловски уже была на месте. С ней пошли на чердак. Кэт пробовала увя заться за ней, я ее отправил назад: "Иди работай".

– Вот так-то, Наташа, – я рассказал ей о вчерашнем и ждал совета.

– Тетя Шаку правильно делает, – сказала Орловски. – Их надо посадить.

– Правильно-то правильно. – Кто же меня поймет, что творилось у меня внутри? – Кроме того, что, если по-честному, я бздю, дело еще и в том, что с этим шакалом в детстве мы жили по соседству. Своих сажать нельзя.

– Вот видишь, своих сажать нельзя, а грабить своих можно? Наташа не по годам рассудительна. – Они тебя не пожалели… А ты их жалеешь.

– Да не жалко мне их. Если хочешь знать, то на самом деле я их хочу навсегда запрятать в тюрьму. Дело еще вот в чем… В центрах еще живут пацаны, которые помнят меня. Как я буду выглядеть в их глазах?

– Плевать на них. Дай сигарету, – Тереза Орловски прикурила. Спасибо. Бяша, перестань бздеть и думать о том, что кто-то что-то может сказать, что-то подумать. Если ты отступишь, завтра они будут об тебя ноги вытирать. Слушайся тетю Шаку.

После работы позвонил Нургалым. Оперативник предложил встретиться на улице.

– Без твоего заявления никак нельзя, – сказал Нургалым. Шаку-апай сказала мне, что ты боишься их. Не бойся, они тебе ничего не сделают.

– Значит, без заявления нельзя?

– Нельзя.

– Хорошо, в понедельник я передам вам заявление.

– До понедельника еще два дня. – Нургалым взял меня за руку повыше локтя. – Ты давай вот что. – Он вытащил из кожаной папки лист бумаги. – Пиши сейчас. На имя начальника уголовного розыска республики полковника Федорова.

– Смотри, эти оба дети известных писателей. – Нургалым прочитал заявление и, не сворачивая, спрятал лист в папку. – Теперь все будет хорошо. Так и передай Шаку-апай.

Глава ЯПрошло восемь дней. ОтПоезд вновь… Короче… сел в Цюрих… – на Женеву… Нургалыма ни слуха, ни духа. Замолчал и Бирлес про друга преподавателя рукопашного боя. Может это и хорошо.Понемногу я отходил от позапрошлого четверга.

Из большой комнаты вернулась Орловски.

– Бяша, тебя к городскому.

Я поднял трубку.

– Бектас Абдрашитович?

– Он самый.

– С вами говорит корреспондент "Казахстанской правды" Паутов.

Ваша статья вышла в сегодняшнем номере.

– Юрий Романович, спасибо, – У меня перехватило дыхание. – Я вам это обязательно припомню.

– Не стоит благодарности. Вы лучше поторопитесь в киоск, пока не расхватали газеты.

Я перезвонил домой.

– Мама, статья моя вышла.

– Поздравляю!

– Все, я побежал за газетой.

Газеты в киоск привезли с полчаса назад. Газет я взял на рубль – тридцать три экземпляра.

Из лабораторных мужиков поздравили меня Кул Аленов и Руфа.

– Скуадра адзурра, скапароне! – проревел прогнозист. – Братан, так держать!

Из женщин больше всех радовались за меня Надя Копытова, Тереза Орловски.

Я зашел к Якову Залмановичу.

– Яша, в сегодняшнем номере "Казправды" напечатана моя статья.

– О! Поздравляю. Дашь почитать?

– Я специально принес тебе один экземпляр.

– Совсем хорошо. – Яша вытащил из кармана джинсов связку ключей и подошел к сейфу. – Созывай народ. – Он распахнул дверцу сейфа, достал день ги. – Событие надо отметить.

Пили с обеда до конца работы на ВЦ. Провожала домой меня Кэт. Она не артачилась и, попросив закрыть дверь моей комнаты на ключ, стала разде ваться.

"Мир ищет энергию…" (Б.Ахметов, младший научный сотрудник КазНИИэнергетики, "Вторичные ресурсы", "Казахстанская правда", 15 апреля 1983) для чего?

Для тебя, для тебя, Для тебя… На субботнике Надя Копытова рассказала мне: "Вчера после обеда ты где-то праздновал… Жаркен появился после двух… Шкрет показал ему газету.

Шеф прочитал и сказал: "В газету надо уметь писать". Еще он беспокоился: "Что скажет Чокин?".

Папа оценил статью как бывалый газетчик: "Вторая полоса, подвал… Тебе выделили хорошее место".

В субботу вечером позвонила тетя Рая Какимжанова:

– Бектас, мы в восторге. Ты занят большим делом.

В воскресенье, в обед пришли Есентугеловы. В руках тети Альмиры гвоздики.

Чокин ничем не обнаруживал, как его задело несанкционированное выступление в печати младшего научного сотрудника. За него отдувалась уче ный секретарь. Зухра раскричалась на секции Ученого совета: "Кто такой этот Ахметов, чтобы писать от имени института?".

Писал я не от имени института. Ученый секретарь знала это не хуже меня. Но ее мнение – это позиция Чокина.

Плевать. Посмотрим, как вы у меня запоете, когда выйдет очерк в "Просторе". В том, что его напечатают, после выхода материала в "Казправде", я не сомневался.

Как немного надо, чтобы ты предъявил доказательства того, что ты существуешь. Еще я думал, какой мелочевкой заняты все у нас, от директора до ла боранта, если заметка в пять колонок вызвала любопытство к человеку, которого до минувшей пятницы в чем, в чем, но в наличии каких-либо амбиций заподозрить было никак нельзя. В приличном заведении не обратили бы внимания на писарчука. Пишет, ну и пусть себе пишет. "Институт наш не боло то, – говорил я сам себе, – и даже не шарашкина контора, а овчарня, где друг к дружке тесно жмутся блеющие бараны, ждущие подачки".

Я вспомнил кислые лица Шастри, Мули и других мужиков лаборатории.

Шастри еще можно понять, но Муля. "Этот то что, в самом деле, думает, что он мне ровня?".

Экспертиза определила ранение Нади телесным повреждением легкой тяжести, следователь квалифицировал Доктору хулиганку, что грозило ему, с учетом прежних судимостей, двумя-тремя годами срока. Мама, прихватив с собой Гульжан, поехала на суд.

Надя сказала, что претензий к подсудимому не имеет, что да, до происшествия в кафе "Арман" жили они с Ахметовым фактическим браком, причиной покушения послужила обычная ревность. Для чего Доктор так поступил, не знаю, но только он ни с того ни сего заявил:

"Потерпевшую гражданку Русакову я хотел убить".

Суд вернул дело на доследование.

Прошел год, а акт приемки-сдачи отчета "Тепловой баланс Павлодарского алюминиевого завода" до сих пор не получен. Шастри отстранился от Павлодара, мне, ответственному исполнителю темы давалась возможность вновь проявить себя.

Папин земляк Сакан Кусаинов на пенсии, но связи, как у бывшего первого секретаря Обкома, у него еще остались.

Мама переговорила с дядей Саканом. Земляк сказал, что председатель Павлодарского Облисполкома Мырзашев его воспитанник и он ему позвонит.

Оперативники городского уголовного розыска взяли Еса на квартире.

Большого на тот момент в хате не было. Ес не вложил старшего товарища, но Шалгимбаев, прослышав, что матушка моя поклялась упрятать его в тюрьму, сидеть по новой не собирался.

Он позвонил мне на работу: "Бека, выйди в скверик напротив".

Большой сидел на скамейке с Искандером.

Перед мной был совсем другой Большой. Одноклассник Шефа перепуган и просит написать встречное заявление. На днях Еса переводят из КПЗ в след ственный изолятор, надо срочно вытаскивать друга.

Дело ведет следователь Крыкбаев.

Писать встречное не хотелось. Дело пустячное, так и так Духан Атилов сына вытащит. Для полного выздоровления Есу надо еще с месячишко посидеть, чтобы они зареклись ко мне на пушечный выстрел подходить и чтобы младший Атилов прочистил свою память.

Искандер возмутился:

– Вы что ох…ли?

Большой промолчал. Он привел с собой Махмудова, чтобы тот повлиял на меня и сейчас наверное догадался, что так между своими дела не делаются.

– Если этот Ес выйдет из тюрьмы, я ему мошонку отрежу… – сказал Искандер.

– Ладно, постой, – Большой прервал Махмудова, повернулся ко мне, – Бека, пиши встречное и пошли в РОВД.

– Что писать?

– Напиши, что, мол, пиджак ты Есу отдал сам, добровольно, никаких угроз не было.

– Ну да! Для чего тогда я оговорил невиновного?

– Напиши, что не знал, что сказать матери и для балды свалил на Еса. А та, дескать, заставила подать заяву в милицию.

Я про себя усмехнулся. Для балды? Ладно, для балды, так для балды.

Искандер свалил. Большой поджидал меня в коридоре РОВД.

Снизу поднимался Иоська Ким.

– Бек, привет! Я в курсе. Скоро поймаем и Шалгибаева. – Ким увидел Большого и развел руками. – Да вот же он! А мы его ищем.

Большой, опустив голову, побежал мимо Иоськи.

Следователь Булат Крыкбаев прочитал заявление и пригрозил посадить меня самого.

– Кто тебя подучил писать встречное заявление?

На стуле висел мой кожаный пиджак.

– Садись. Пиши… – Что писать?

– Сколько стоит пиджак?

– Мама покупала его в ЦУМе за двести пятьдесят рублей.

– Вот так и пиши… Действиями Атилова мне нанесен значительный материальный ущерб, требую строго наказать его.

– Может не надо строго наказать?

– Ладно. Теперь он все равно не отвертится.

Крыкбаев забрал у меня объяснительную и спросил: "Пиджак когда заберешь?".

– Потом.

Я вышел на улицу и поискал глазами Большого. Эдьки нигде не было.

Раздался свист. Из-за дерева вышел Большой.

– Эдик, следак заявление не принял. Грозил самого посадить.

– Про меня что-нибудь спрашивал?

– Нет. Против тебя у них ничего нет.

При мне Большой вызвал из ГУВД оперативника Беркута, двоюродного брата Магриппы Габдуллиной. Большой просил его помочь. Беркут то ли пото му, что узнал меня, то ли не хотел, помогать отказался.

Большому ничего не грозило. Сейчас на правах старшего товарища он жил в квартире Еса с его женой.

Старший сын Духана Атилова – Иван попался на краже и тоже находился под следствием. Сам Духан два года назад потерял жену, недавно повторно женился. Старику не сладко.

Я замандражировал. Дело приняло серьезный оборот. Так просто мне сухим из воды не выйти. Будет суд. На нем мне выступать, давать показания.

Влип. Влип из-за разбитой бутылки водки.

Советский райком партии собрал в актовом зале института ВНИИТарматура негодных к строевой и вышедших в запас.

– Сами понимаете, международное положение… Китайские части стоят в двухстах километрах от Алма-Аты, – говорил секретарь райкома. – Прави тельство приняло постановление создать в приграничных с Китаем областях формирования, которые в случае войны должны обеспечивать охрану глав ных объектов жизнеобеспечния. Все вы забыли, когда в последний раз держали в руках автомат. В конце мая райком партии проводит недельные сборы на полигоне Караой.

Постреляете, походите в строю… Готовьтесь.

"- Так что ты хотел мне сказать, Посейдон? – спросил Одиссей.

Море волнуется – раз! Море волнуется – два!

Посейдон выдержал паузу и сказал:

– Запомни! Без нас ты – никто!".

Х.т.ф. "Одиссея". Постановка Андрея Кончаловского.

Чем жила энергетика республики за три года до аварии в Чернобыле? Из крупных пусковых объектов к первомайским праздникам вводился очередной блок на Экибастузской ГРЭС-1, продолжалось сетевое строительство. Осенью 1980-го ушел на пенсию первый министр энергетики Казахской ССР Тимофей Батуров. Его преемник Борис Иванов в ноябре того же года в интервью "Литературке" заявил: "Группа электростанций в Экибастузе по мощности превзойдет знаменитый энергокомплекс "Теннеси".

Создание Единой Электроэнергетической Системы страны в основном завершено. Главная задача будущего экибастузского комлекса восполнять поте ри электроэнергии при передаче ее из Сибири в еропейскую часть страны, ну и попутно обеспечивать жизнедеятельность промузла в Центральном Ка захстане и прилегающих к республике областей РСФСР.

Чокин готовил в ЦК дополнения к Генеральной схеме размещения энергоисточников республики. Исполнение задания ЦК поручено нашей и лойте ровской лабораториям.

Один из наших лабораторных гигантов, тот, что на оптимизации генерирующих мощностей собаку съел, в теории ядерных взаимодействий разбира ется приблизительно как я. То есть совсем не рубит. Тем не менее в пункт "Перспективы теплоснабжения города Алма-Аты" он вписал: "Считаем целесо образным начать сооружение атомной станции теплоснабжения (АСТ) на окраине Алма-Аты". В планах доброхота по размещению АСТ в черте города зло го умысла не было. Атомная станция теплоснабжения – та же котельная, сиречь, кочегарка. Не строить же ее за семьдесят километров от Алма-Аты, на бе регу Капчагайского водохранилища.

Никто никому не хочет зла. Дело ученого предложить. В научной печати перестали появляться материалы про гидроаккумулирующие электростан ции. Статьи про АСТ печатают не только в специальных изданиях, мне самому понравилась публикация о перспективах атомных станций в "Науке и жизни". Вот так капали на мозги и докапались.

Предложение об АСТ ушло в ЦК и Совмин.

От предложения до воплощения его в строительных чертежах дистанция в несколько лет. Но прежде чем начать что-то делать, кто-то должен сначала предложить. Это уже после начинается переписка, командировки в Москву, согласования и прочая катавасия.

С начала 80-х в свет выходит журнал "Энергия". Новый журнал имел приличный для научного издания тираж (10 тысяч экземпляров), на его страни цах с удовольствием читались и статьи не энергетиков. К примеру, публикация Петра Капицы о плотности энергии. Несколько лет подряд печатались в "Энергии" и материалы член-корреспондента АН СССР В.В. Троицкого.

В 1982-м году Троицкий писал о том, что, по его данным, рост теплового загрязнения среды в ближайшем будущем превысит им же установленную численную границу, переход за которую возможно заставит международное сообщество подумать о введении контроля за сооружением энергоисточни ков.

"Человечество, – предупреждал член-корреспондент, – вплотную приблизилось к "точке росы". Не исключено, писал далее Троицкий, что, перейдя за точку росы, мы не заметим, где очутились и будем продолжать гонку по наращиванию энергетических мощностей в прежнем темпе.

Была у него еще одна памятная статья, в которой он, руководствуясь, скорее, не расчетами, а ощущениями, писал и про атомные электростанции:

"Энергетика на уране запускает в природу неизвестные нам ядерные процессы и накапливает в окружающей среде новые источники облучения…".

Усть-Каменогорский свинцово-цинковый комбинат и Ульбинский металлургический завод (УМЗ) разделяет высокий кирпичный завод. УМЗ главный в стране изготовитель урановых таблеток для АЭС. Иногда можно наблюдать как к воротам завода подкатывает железнодорожный состав. Ворота откры ваются, и теперь уже за вторым, из стеклоблоков, забором, видны трубы Ульбинского металлургического завода.

Трубы не дымят.

Для чего тогда ставятся трубы, если они не дымят?

Глава Все, Настрополил долго мялся, но вначинается… согласился. Надо сводить в ресторан газетчиков. Жданов отказался посидеть с посторонним редакции что тебя касается…Все только Кэт под меня занять 100 рублей у матушки.

человеком, Паутов конце концов В тот вечер свободными столики в ресторане "Казахстан" были только на антресолях.

– Юрий Романович, извините за звонки.

– Это ты меня извини за резкость. Меня разозлили твои ходатаи… Звонит какая-то женщина, интересуется, спрашивает, когда напечатаете Ахметова? Потом дважды подрулил Фарбер. Я спрашиваю: "Давид, в чем дело? Почему уже и ты за Ахметова просишь?".

– Это дело рук моих покровителей Карашаш и Черноголовиной.

– Ну не знаю… Вообще-то ты вовремя подгадал с темой статьи.

Главному редактору звонил секретарь ЦК по промышленности, похвалил за статью.

– Юрий Романович, вас ждет моя мама.

– Думаешь, удобно?

– Еще как удобно. Она хотела с вами познакомиться, поблагодарить.

Матушка действительно хотела познакомиться с газетчиком. Для гостя приоделась в парадный домашний халат. За ее спиной улыбающиеся Эдит Пиаф с Бирлесом.

– Ой, здравствуйте, моя хороший! Проходите. – Мама сияла радостью. – Если бы вы знали, как помогли моему сыну.

– Да ну что вы! – запротестовал Паутов.

– Нет, помогли! У сына случилась большая неприятность и неожиданно вышла статья.

Принимала матушка гостя по высшему разряду. Кроме того, что на стол выставлены казы, карта и другие казахские дела, в тот вечер ей особенно уда лись манты.

…Бирлес, Паутов и я ловили такси. Остановился частник на Жигулях. За рулем аульный казачонок. Услышав адрес, везти отказался.

Я сорвался и стал пинать машину:

– Калбиты е…ные! Как я вас ненавижу! – не помня себя, я орал. Всех бы вас сжег, поубивал…!

– Что с тобой? – переполошился Паутов.

– Да ничего! – я пинал отъезжавшую машину и продолжал орать.

Испуганно оттаскивал меня к обочине Бирлес.

– Так нельзя про собственный народ говорить… Нельзя? Знал бы ты почему я распсиховался! Калбит, зверек убил моего брата и ты мне еще говоришь, что можно, а что нельзя!

Почему я вышел из себя? В глубине души я отдавал себе отчет: я не смогу отомстить за Шефа. Дело даже не в том, что сейчас я побаивался как и самой встречи с Бисембаевым, так и его самого. Чтобы хоть как-то искупить предательство брата, мне необходимо убить зверька.

Убить, – а я даже не пытался, хотя сделать это было легко, выяснить где сейчас сидит этот…, создать ему у хозяина немыслимую духоту.

Чтобы стать человеком, сейчас это я понимал ясно и отчетливо, надо быть мужиком. Когда я стану мужиком и разберусь с ними?!

Разберусь ли вообще? Как бы не сложилась дальше жизнь, но во чтобы то ни стало я должен отомстить! Иначе я снова предам Шефа.

Окончательно и навсегда.

Честно говоря, вопросы перед самим собой именно так я не ставил.

Слов не было, возникло не оформленное в мысли ощущение, что если я хоть на минуту, на секунду остановлюсь и подумаю о том, что пора забыть о февраля 1980 года, тогда все действительно зря и более ничего не надо.


В сущности, убить немудрено. Подготовиться, выйти из засады и всадить ему несколько раз куда надо. Вот только сподоблюсь ли я в нужный момент?

Нет, не смогу. Слабак я. Это ведь только сказать легко. Вопрос не в том, что надо в нужный момент собраться и выйти из зала ожидания. Для таких, как я, убийство осуществимо только в том случае, если оно станет моей навязчивой идеей, будет час за часом овеществляться внутри меня до часа, когда кров ник выйдет на свободу. Только тогда я буду готов и во всеоружии встречу зверька.

Надо ли? "Может он сам того, сдохнет там от туберкулеза? – Меня лихорадило от надежды на самотек. – Впереди еще двенадцать лет".

Теперь я понимал, почему я выпустил из поля зрения Меченого. Нет, я не собирался никого прощать из причастных к 27 февраля 1980-го. Я легко могу простить за себя, но за брата прощать нельзя. Сам себе не простишь никогда, да и сам останешься непрощенным.

Признайся себе: "На убийство, хоть и зверька, тебя не хватит".

Что теперь? Так и так от внутренних понтов толка нет. Попытайся пожить не прошлым, – настоящим.

Там посмотрим.

Председатель Павладарского Облисполкома Рысбек Мырзашев ранее работал в Тургайской области секретарем Есильского райкома партии. В ту пору Тургайским Обкомом руководил папин земляк Сакан Кусаинов.

Рысбек Мырзашевич не отказался принять меня и для начала расспросил.

– В чем проблема? – В руках председателя серебристый перьевой "Паркер". Сам он холеный. – Твой отец атбасарскийй? Писатель?

Я кивнул.

Он нажал кнопку селектора.

– Махсут? Сейчас к тебе подойдет от меня парень… Устрой его в гостиницу, позвони на алюминиевый завод… Скажи им, чтобы не вздумали подножку ставить. Все.

Мырзашев "Паркером" начеркал на листочке фамилию и имя-отчество второго секретаря горкома.

– Возьми. Зайди к Махсуту Куликбаевичу… Он все устроит.

– Большое спасибо, Рысбек Мырзашевич.

– Спасибо не надо. Мне звонил Сакан Кусаинович. Я ему обещал помочь тебе.

Главный инженер завода Исаев по звонку из горкома поручил начальнику техотдела выдать акт приемки отчета, да заодно и подписал справку о том, что "предложения Б.А.Ахметова по использованию отходящих газов печей кальцинации в газотрубном котле-утилизаторе могут обернуться экономией финансовых затрат в размере 100 тысяч рублей". Он был согласен подписать эконмию и на миллион, но это могло показаться чересчур подозрительным.

Сто тысяч на бумаге за его подписью и с гербовой печатью – искомая справка о внедрении, о которой до появления на заводе я и думать не осмеливался.

Как матушка догадалась, привычным для нее маневром в стиле нахрапа, по телефону возможно решить легко и просто мучивший меня вопрос – ума не приложу. Она мало что соображала про уважение к условностям, потому и придумала осенью прошлого года выход из моего главного тупика по типу "тебе помогут". Весь ужас немыслимого в том, что напор волевого начала и тут сломал препоны в виде требований к профессионализму, главным из кото рых служит наличие дарования.

То, что я делаю, и условно нельзя назвать литературой.

Литература, как бы я на нее не грешил, прежде всего – способность сочинять, придумывать жизнь. Из-за чего я и буксовал девять лет назад, не пони мая, что здесь мне ловить нечего. Я не художник. Тогда кто? Вот это уже не важно. Галина Васильевна наделила меня уверенностью, что умение упорядо чивать хаос в собственном сознании уже само по себе кое-что, что когда-нибудь да пригодится. Вообще, вредно к чему-то непонятно новому для тебя от носиться серьезно.

Потом ведь еще не вечер.

Правильно говорила мама в августе 60-го: "Не надо бояться".

Главное оружие мамы – способность упрощать сложности, низводить их до уровня "фуй" или "фи". Ей не откажешь и в иррациональности, на которой возможно и покоится ее убежденность, что в жизни возможно все.

Все же откуда приходят решения, сама мысль, что возможно все?

Почему я удивился? Это же элементарно.

…Я позвонил в Алма-Ату.

– Мама, все в порядке. Завтра утром вылетаю домой.

– У меня для тебя новость. Сегодня Аблай был в редакции "Простора". Разговаривал с заведующим отделом…Хвал, хвал… Заведующий сказал, что очерк напечатают в октябрьском номере.

Адвокат Доктора сказала, что заявлением в суде о намерении убить Надю Русакову брат усложнил собственную участь. Признание, после которого дело отправлено на доследование, означало, что следствию предстоит перквалифицировать хулиганку в покушение на убийство, что почти одно и то же что и реальная мокруха.

Тюремщик со стажем, каким был Доктор, не мог не понимать, чем ему грозило признание. Неужто он и вправду испугался Большого так сильно, что решил спрятаться от него надолго, или и в самом деле сказал то, что творилось у него внутри только с тем, чтобы доказать Наде, как сильно она его достала?

Или дело совершенно в другом?

Цепь последующих событий показала, что поступок Доктора, чем бы он ни был в действительности вызван, безотносительно его желаний, в сущности был предопределен. Короче, опять ничего не понять, но если обратиться к фразе "так надо", все становится на свои места..

Между тем я и сам по воле Кэт попал в положение Доктора.

Более избивать, тем более, пырять ножом, я не собирался. Я умолял подругу вернуться на исходные рубежи, ревновал ее к Гуррагче и не находил себе места. Прямых фактов ее прелюбодейства у меня не было.

Кэт сидела напротив меня и разговаривала с монголом. Гуррагча и она при мне не шептались, обменивались между собой обрывками фраз.

Складывалось впечатление, будто взаимопонимание у них достигнуто еще на стадии каких-то тайных от меня, сепаратных переговоров.

Пол-беды в том, что близость с ней превратилась для меня в событие республиканского значения. Хуже всего то, что она уходила прочь от прямого раз говора.

О том, чтобы исподтишка наказать Гуррагчу я как-то не подумал. Не потому, что он мне нравился. Мне он был невыносимо противен. Нет.

Вот не знаю от чего, но о причинении вреда монголу мысль не приходила.

Между тем подошла к концу история с яшиной попыткой хищения казенного имущества.

– Бек, Иоська меня обманул, – пришел жаловаться на дознавателя Розенцвайг.

Добросовестно исследовав обстоятельства яшиной попытки хищения, майор Кожедуб пришел к выводу: дело надо закрывать. Ким, прознав о намере ниях следователя, сказал Розенцвайгу: "Следак просит полторы тысячи".

Дело житейское, по простоте душевной Яша спросил Кожедуба:

– Вам передали?

Майор насторожился.

– Что передали?

– Ну… – Розенцвайг для приличия замялся и немного вложил Иоську.- Наш общий знакомый Ким должен был вам кое-что передать… Кожедуб хоть и дуб, но чтобы поднять войдон в РОВД, много ума не надо. Иоська бегал по райотделу пригнув голову и причитал: "Кого мне эти гады Кенжик и Бек подсунули?".

Позвонил Кенжик.

– Бека, ты говорил мне, что Яша мужик железный… – Я и сам так думал.

Розенцвайг полагал, что походы в ресторан заменяют наличные.

Иоська так не считал, но вслух о вознаграждении не говорил и более того, постоянно молол, что в Советском РОВД все, кроме него, берут на лапу. Яша не мальчик и естественно понимал, почему Ким серчает на взяточников. Да и денег жалко, тем более, что окончательно догадался, что он никакой там не расхититель социалистической собственности, а обыкновенная жертва андроповских жерновов.

Яша не унимался, Ким деньги ему вернул и взял с меня обещание в дальнейшем, если за кого и просить, то только за надежных, непременно желез ных нарушителей закона.

Матушке я не рассказал чем дышит институтский Эйзенхауэр, так же как и поостерегся вкладывать Кима. Невзначай она могла использовать сведе ния о корейце для шантажа. Но с кем-то надо поделиться переживаниями, вот я и посвятил в них Мулю и Ушку.

Таня посмеялась и попросила поподробней рассказать о Киме. Муля возмущался:

– Говорил тебе, не связывайся с Завмагычем. Еврей на деньгах всегда проколется.

– Муля, как считаешь, положена мне компенсация?

– Ко-онечно.

– Вот пойду и сниму еще денег у Яшки.

– Обязательно сними. Не лопухайся.

Так просто после Кожедуба с Кимом с Яшки деньги не снимешь.

– Яша, ты не займешь мне еще пятьдесят рублей? – упростил я процедуру.

– Для тебя Бек, всегда пожалуйста. – Розенцвайг открыл сейф. – С возвратом можешь не торопиться.

– Хороший ты мужик Яша, – чистосердечно признался я.

Должен я ему уже больше ста рублей. Ничего страшного – от него не убудет. Да не ослабеет рука расхищающего.

Завтра понедельник, в предписании велено прибыть в райисполком к восьми утра. "Эх-ма, тру-ля-ля! Не женитесь на курсистках! Они тонкие как спички!". Что она со мной делает! Вот завтра уеду, она без меня окончательно потеряет и выдержку, и стыд.

Что делать?

Дай-ка я ей позвоню.

– Завтра уезжаю на сборы… Может встретимся на дорожку?

– Не могу, – сказала Кэт. – Гапон что-то пронюхал и весь день орет.

Подруга положила трубку.

Не хочет.

Что может пронюхать Гапон? Катя Козлова, она же радистка Кэт из "Семнадцати мгновений весны", проговорилась от боли при родах. Наша Кэт если и проболтается во сне, то заставит поверить в свое вранье не только узбека, но и меня.

Ставит рога и мужу, и мне. О каком стыде речь? Совести у нее нет.

На сборы уезжал с камнем на сердце.

…И надеюсь, что это взаимно.

Монтень утверждал: "Невозможно судить о том, счастлив человек или нет, пока он не умер". Что вкладывал он в понятие счастье, трудно сказать, его суждение сродни русскому присловью – смеется тот, кто смеется последним. Само собой, счастье по-французски должно отличаться от счастья по-казах ски. Несмотря на то, что думаем мы все об одном и том же. Да нет. Не может быть, чтобы мы все думали об одном и том же. В свою очередь Зяма, рассуж дая о подведении итогов, замечал: "Мужики, главное, чтобы было что вспомнить".


Иными словами, "моментом в море". И все дела.

Иногда кажется, беготня за достатком, признанием, существует всего лишь для того, чтобы мы позабыли о чем думали, мечтали каких-то десять лет назад. Детство и юность как катание на американских горках, зрелость – это уже не катание, не езда в незнаемое, а бесконечное и бессмысленное хожде ние из угла в угол, нечто такое, от чего, когда задумаешься нал происходящим с тобой, начинаешь медленно сходить с ума: "Неужели все зря? Но так не должно быть".. Не должно быть, потому что все что с нами происходит во взрослой жизни – это нечто иное как отправление, придуманных за тебя кем то, механических обязанностей, подлинно животная жизнь.

Все же в том, что все зря, имеется свой смысл. Ибо, если бы в жизни существовала хоть какая-то тайна, то поход за ней напоминал бы принудиловку по выполнению какого-то плана, некоей целевой программы. В таком случае История, выходы в нее человека теряют привлекательнось, необходимость.

Но все же, даже если все напрасно, все равно человек рожден не непонятной миссии какой-то ради, а токмо для разгадки цели бытия.

Миссия у всех одна – жить, чтобы жить. Иначе быть не может. Для чего тогда радости и волнения? Из-за чего весь сыр-бор?

Ну не кефира на ночь ради же.

Но почему нам никогда не разгадать смысла жизни? Все просто. Если кто-то сподобится понять в чем загвоздка, История прекратится.

"Осталось 20 минут… Надо успеть".

…Личности калибра Чокина снедаемы мыслью о бессмертии оставляемого наследия. По иному не может быть. Хоть смысла в жизни нет, каждый из нас придумывает себе и смысл, и задачу жизни.

Жаль, сегодня не суббота… Я бросил сумку у двери и сразу же подал о себе знать телефон.

– Приехал? – звонил Бирлес. – Мы скоро будем.

На кухне мама возилась с мясорубкой.

– Где Гульжан?

– Она ушла от нас.

Ушла? Ну и шут с ней.

– Звонил Бирлес. Говорит, с кем-то скоро будет.

– Спальный гарнитур сейчас привезут, – сказала она.

Спальный гарнитур? Матушка и Бирлес действуют в одной связке, в свои дела меня не посвящают. Иногда мне кажется, что я Бирлеса нисколько не интересую и приходит он к нам из-за мамы.

…– Какой еще спальный гарнитур? – спросил я.

– Увидишь, – загадочно сказала мама.

Гарнитур оказался не новым. Продала его маме Магриппа Габдуллина.

Мебель стала ненужной ее снохе после смерти сына Алтая. Мне-то зачем две кровати? Неужто…? Так и есть. Пока я неделю был на маневрах, Карашаш, Бирлес и матушка завершили подготовку и решили поставить меня перед свершившимся фактом.

– Ты что делаешь?! – обрушился я на маму.

– Успокойся.- Она быстро крутила ручкой мясорубки. – Ты должен жениться.

Опять должен? Да что они из меня Кугеля делают?

– Мама, ты говоришь, что у этой женщины ребенок. Тебя это не смущает?

– Не смущает. – запальчиво ответила матушка. – У тебя тоже ребенок. – Она раскрутила мясорубку, вытащила ступившиеся ножи, заменила их на но вые. – Отец больной, я больная… В доме нужен врач.

Беспощадная логика. Меня хоть когда-нибудь будут спрашивать? Я все понимаю, но я не марионетка, не игрушка. Имею право на самоопределение.

Гарнитур занесли в мою комнату и до часа "Х" решено его не собирать. Все из-за того, что может прийти Кэт и осквернить ложе. А что? Она всегда гото ва сняться с якоря с чужого причала.

В квартире ее матери в большой комнате на стене фотография старшего брата Кэт. Звали его Максут и погиб он в 72-м, перелезая с балкона на балкон пятого этажа. В 14-й алма-атинской зоне он сидел вместе с Доктором. В микрашах его еще помнят.

Когда мы с Кэт предаемся близости в квартире ее матери, подруга снимает со стены фотку.

– Мне кажется, он на нас смотрит… – говорит Кэт.

"Кажется, он на нас смотрит…". Ты сам-то куда смотрел? Куда и все смотрят – в Центр мироздания. Досмотрелся. "И это в то время, когда Большой театр бороздит просторы Вселенной…". Сейчас у Центра мироздания барражируют отроки во Вселенной. Ну, Гуррагча!

Все из-за этой Умки. Идиотка! Подняла акции монгола, а эта… Эта тут же пошла тропою грома в пустыню Гоби.

Сейчас она на работе. Позвонить?

… В дверь не позвонили, тихо постучали.

На пороге соседский малыш.

– Тебя зовет какой-то дядя.

Каким-то дядей оказался Уран из косых домов.

Что ему надо? Встречное заявление? Так этот поезд давно ушел.

Около нашего дома своя трансформаторная будка из бетона. У нее мы и разговаривали.

Уран мой ровесник и житель косых домов. У него справка из дурдома.

– Что у тебя?

– Ниче?

– Тогда что пришел?

Уран может и псих, но уж очень подозрительно разумный псих.

– Ты в курсе, что Ес сидит?

– В курсе. И что?

– А то, что его надо загреть.

– Я не против. Загревайте.

Уран, хоть и опасно ядерный мужик, но смотрел на меня без злости.

Пришел не столько за гревом, сколько проверить на вшивость. Нет уж, хорош. Стопан. Уран и тот, кто его подослал, вконец офигели. Хоть за спиной я не ощущал дыхания Вечности, – за мной находилась стена трансформаторной будки, – но загревать подонка, хоть режьте, не буду.

И жалко нету.

Только бы не выдала дрожь, что пробирала изнутри.

– Так ты значит отказываешься?

– Да.

– Так и передать?

– Кому передать?

– А-а… Ну-у.. – Уран заелозил.

Никакой он не шизик. Он сам трухает.

– Все. – твердо сказал я. – Больше ко мне, чтобы никто не приходил. А то… – А то что?

– Да ничего. За мной пасут. Негласное наблюдение прокуратуры. Понял?

– Понял, – Уран попятился, развернулся и быстро удалился.

"Негласное наблюдение прокуратуры". Поверил. Что значит тупой.

Дата суда приближалась.

Глава Скончалсяподдерживала отношения с Шарбану. Общалась, имелачеловек. но не забывала сообщать тете Шафире о первоисточниках прирастания до Казай, муж Шарбану. Жаль, хороший,безобидный был Мама с ней дела, статка сестренки.

– У Шарбану учится дочь начальника городского управления торговли. Это он ей достал "Мадонну".

Помимо сервиза, говорила матушка, начальник горторга открыл для Шарбану свободный доступ к коврам, казы (по госцене), индийскому чаю, всему тому, к чему на сегодняшний день, с уходом от ответственности за снабжение дефицитом нашей семьи начальника отдела кадров Минторга Берикпола, она не могла подступиться.

Источником прямых денежных поступлений Шарбанки служили аттестаты. О том, что она ими широкомасштабно банкует, и догадаться нетрудно, и ходили разговоры. Естественно, Шарбану знала, что отпускать аттестаты зрелости по цене саксонского сервиза предосудительно. Помнила она и том, что каждый день заходит к ученикам в класс сеять разумное, доброе, вечное. Помнить-то помнила, а что это в истинности такое, и как на это прожить, Шар банка не знала. С другой стороны, чем помимо астрономии и географии, прикажете заниматься директору школы рабочей молодежи?

За то, что ее могут поймать за руку, расколоть, если кто и беспокоился, то совершенно напрасно. Шарбану, не Яша Розенцвайг, и врет она так, как буд то оттарабанила 25 лет на строгом.

Мама знала о проделках сестренки, но никак не реагировала, а что уж до моего предложения на корню пресечь торговлю фиктивной просвещенно стью, то она делала внушение-объяснение: "Так нельзя. Она моя сестра".

– Какая она тебе сестра? – кричал я. – Ты забыла, что она говорила про тебя Гау?

– Ничего не забыла.

– Давай я знакомым ребятам из ОБХСС расскажу о Шарбанке. Разозленный маминой терпимостью веры, я внес неплохое предложение. Пусть год-другой посидит в тюрьме!

– Ой бай! Сондай соз айтпа.- испугалась матушка. – О бал.

По ее представлениям своих закладывать нельзя, грех. Но если свой твой враг, то посадить такую в клетку на хлеб и воду это не за падло. Чем она луч ше других? Потом ведь это очень даже хорошо и полезно для самих земноводных.

Дядя Боря с 76-го года на пенсии. Его протеже, начальник республиканского управления сберкасс, дал вместе с персональной машиной маминому бра ту должность заместителя городского управления.

Дядя как и сестры – предприимчивая душа, но как и полагается старшему брату, из сестер любил он больше младшенькую.

Еще дядя Боря любил моего отца.

Муж и жена, вроде, как одна сатана. Мамина и папина родня считала моего отца чуть ли не матушкиной жертвой. Дескать, он всю жизнь горбатился, отправлял ее на курорты, не шел наперекор ее прихотям неизвестно с какой стати. Мама, по обоюдному мнению родни, этого не заслуживала. Не заслу живала, и вот на тебе! – при случае выстраивала родню по ранжиру человеческих свойств.

Ах, вернисаж, Ах, вернисаж… – Где Кэт? – я зашел в комнату злой.

– Бяша, она у мамы. – Тереза Орловски тасовала перфокарты.

– Совсем обнаглела! – Я подошел к пустому столу Кэт. – Хотят – курят по два часа, хотят – на работу не ходят!

– Бяша, что с тобой? – Тереза оторвалась от колоды.

Что ты петушишься? Ты не хочешь признаться… Да, да… Сдаюсь.

Мне надо ее… Ох, как надо!

Воображение окончательно уступило место разыгравшейся мнительности. Где Гуррагча? С утра на работе он не появлялся. Она что делает дома? Мать ее на дежурстве. Нет, не надо туда ходить.

Вдруг я застукаю обоих?

Ой как нехорошо мне.

Это не инстинкт собственника, это наваждение.

Заходить в дом не стал, вызвал ее на улицу по телефону.

– Нам надо поговорить. – я схватил ее за руку.

– О чем говорить? – Кэт остановилась.

Для того чтобы проучить, или просто поводить меня за нос, она слишком проста. И это невыносимей всего.

Остается одно средство.

– Хочешь, я на тебе женюсь?

– Не хочу.

"А если что – ответный термоядерный удар". Каррамба! Кэт уделала меня.

"…Указанное так или иначе работало на национальное самосознание казахов, сообщало им небывалую, прежде, уверенность в себе.

Для аналитиков и консультантов из ЦК КПСС также не проходили незамеченными количественные и качкственные перемены, происходившие с каза хами. Их больше тревожили цифры. Мол, при попустительстве Кунаева происходит вытеснение славян из руководящих звеньев республики. Вся лживая и правдивая информация на Кунаева откладывалась до луч ших времен в "золотом фонде" ЦК КПСС.

Смерть Андропова и водворение на освободившееся место генсека Чернеко повергла в уныние… Но объективно, год правления Черненко сыграл свою положительную роль, психологически подготовил партию и народ к выдвижению на первые позиции молодых.

При Черненко в Алма-Ате отпраздновали ХХХ-летие целины.

Праздновали по старинке. Доклад, выступления, банкет, раздали участникам заседания по две коробки с апельсинами, индийским чаем и по тому из бранных статей и речей Константина Устиновича.

Ранней весной скончался Председатель Президиума Верховного Совета республики Имашев. Предстояла новая рокировка в руководстве.

Пердседательствовать над Президиумом отправили Ашимова, а руководство Советом министров возложили на Назарбаева. Настроение у Кунаева было приподнятым. В тот же год, что было добрым знаком, Димаш Ахмедович во главе парламентской делегации посетил Японию… Последние в истории похороны на Красной площади выдались сугубо серьезными. Новый руководитель партии в папахе пирожком с трибуны Мавзолея сказал знаменательные слова о том, что теперь-то уж расхождений между словом и делом не будет. Это было что-то новое.

Похоже, надвигалась перемена в укладе жизни народа, страны.

В Казахстане воцарилось ожидание намеков, сигналов Кремля на судьбу Кунаева. Намеки не заставили себя ждать. По традиции новый правитель на чинает с объезда владений. Горбачев посетил Ленинград, Киев, побывал в Тюмени, а в Казахстан ни в какую не ехал. Не едет и все тут.

Первый гром, организованный персонально для Кунаева, грянул в июле 1985-го на Пленуме Чимкентского Обкома партии. Ставленника Димаша Ахмедовича – Аскарова сняли с треском. Отчет в "Правде" о Пленуме вышел под недвусмысленным названием "Цена попустительства". Чьего попустительства? Конечно же, Кунаева.

Разговоры о скором смещении Кунаева в столице не прекращались.

В открытую говорили и о его возможном преемнике. Называлась одна фамилия. Ауельбеков. Про секретаря Кзыл-Ординского Обкома ходили слухи, что Еркин Нуржанович суть ли не Рахметов из известного романа Чернышевского – в комнате из мебели только платяной шкаф, да панцирная кровать. Вдобавок на работу ходит пешком. Были наслышаны обыватели и о его властном, решительном нраве. Вспомнили, как в бытность секретарем Тургайского Обкома изгнал из Аркалыка всех торговцев кавказского проис хождения.

Горбачев все-таки приехал в Казахстан: минуя Алма-Ату, прямиком залетел в Целиноград. На публике с Кунаевым обращался нехотя и небрежно, бесе довал с народом через голову руководителя республики.

Димаш Ахмедович вида не подавал, как его задевает манкирование генсека и пытался время от времени встрясть в разговор. Горбачев Кунаева насквозь не замечал.

…В конце 85-го выпала мне командировка в Швейцарию. Туда ехал я за опытом строительства селезащитных сооружений. Еще в Алма-Ате меня преду предили, чтобы в Москве я обязательно зашел в отдел строительства ЦК КПСС. Заведовал отделом и одновременно секретарствовал тогда Ельцин.

Принял меня первый заместитель по отделу и сказал, что секретарь ЦК хотел бы лично со мной поговорить. Но сейчас его нет в Москве. Вот на обратном пути из Швейцарии зайдете вновь, тогда он обязательно вас примет.

Вновь прилетев в Москву, теперь уже с другой стороны света, я так и не повстречался с Ельциным. Первый замзав только тогда раскрыл мне содержа ние несостоявшейся беседы с секретарем ЦК. Вас хотят пригласить инструктором в отдел ЦК КПСС. Как на это смотрите? Как смотрю? С семьей надо посо ветоваться.

"Имейте в виду, – сказал на прощание замзав, – мы рассчитываем на вас.В Алма-Ате мы вас сами найдем".

На следующий после приезда в Алма-Ату день, позвонил мне секретарь ЦК Башмаков: "Приезжайте в ЦК". "Срочно?". "Да, срочно".

Через десять минут я в кабинете Башмакова. "Пошли. – сказал подымаясь секретарь ЦК.- Нас ждет Димаш Ахмедович".

Кунаев приподнялся из-за стола, поздоровался и предложил сесть.

Продолжение романа По оранжевым бульварам… Это было точно в сказке… Ветер вдруг листву уносит… Хоп! Нужна завязка, а потом поедем и махнем рукой… Ползи Ереме ев, это твое последнее испытание…Итак, начали!

Глаза блестели как агаты, И на щеках играла кровь… Как модно, Как модно, Танцуют пары под аккорды И можно, и можно Говорить свободно Про жизнь и про любовь… "Старик ласково взглянул на него.

– Наверно, это и есть твой путь, Иозеф. Ты знаешь, что не все согласны с Игрой. Говорят, что она просто заменитель искусств, а игроки просто белле тристы, что их нельзя считать людьми по-настоящему духовными, что они всего-навсего свободно фантазирующие художники-дилетанты. Ты увидишь, что тут соответствует истине. Может быть, по своим представлениям об Игре ты ждешь от нее большего, чем она даст тебе, а может быть, и наоборот. То, что игра сопряжена с опасностями, несомненно. Потому-то мы и любим ее, в безопасный путь посылают только слабых. Но никогда не забывай того, что я столько раз говорил тебе: наше назначение – правильно понять противоположности, то есть сперва как противоположности, а потом как полюсы некое го единства. Так же обстоит дело и с игрой в бисер. Художнические натуры влюблены в эту игру, потому что в ней можно фантазировать;

строгие специа листы презирают ее – да и многие музыканты тоже, – потому что у нее нет той степени строгости в самом предмете, какой могут достигнуть отдельные науки.

Что ж, ты узнаешь эти противоположности и со временем обнаружишь, что это противоположности субъектов, а не объектов, что, например, фантази рующий художник избегает чистой математики или логики не потому, что что-то знает о ней и мог бы сказать, а потому, что инстинктивно склоняется в какую-то другую сторону. По таким инстинктивным и сильным склонностям и антипатиям ты можешь безошибочно распознать душу мелкую. На самом деле, то есть в большой душе и высоком уме, этих страстей нет. Каждый из нас лишь человек, лишь попытка, лишь нечто куда-то движущееся. Но дви гаться он должен туда, где находится совершенство, он должен стремиться к центру, а не к периферии. Запомни: можно быть строгим логиком или грам матиком и при этом быть полным фантазии и музыки. Можно быть музыкантом или заниматься игрой в бисер и при этом проявлять величайшую пре данность закону и порядку. Человек, которого мы имеем в виду и который нам нужен, стать которым – наша цель, мог бы в любой день сменить свою на уку или свое искусство на любые другие, у него в игре в бисер засверкала бы самая кристальная логика, а в грамматике – самая творческая фантазия. Та кими и надо нам быть, надо, чтобы нас можно было в любой час поставить на другой пост и это не вызвало бы у нас ни сопротивления, ни смущения.

– Пожалуй, я понял, – сказал Кнехт. – Но разве те, кому свойственны такие сильные пристрастия и антипатии, не обладают просто более страстной на турой, а другие просто более спокойной и мягкой?

– Кажется, что это так, но это не так, – засмеялся мастер. Чтобы все уметь и всему отдать должное, нужен, конечно, не недостаток душевной силы, увлеченности и тепла, а избыток. То, что ты называешь стра стью, – это не сила души, а трение между душой и внешним миром. Там, где царит страстность, нет избыточной силы желания и стремления, просто сила эта направлена на какую-то обособленную и неверную цель, отсюда напряженность и духота в атмосфере. Кто направляет высшую силу желания в центр, к истинному бытию, к совершенству, тот кажется более спокойным, чем человек страстный, потому что пламя его горения не всегда видно, пото му что он, например, не кричит и не размахивает руками при диспуте. Но я говорю тебе: он должен пылать и гореть!

– Ах, если бы можно было бы обрести знание! – воскликнул Кнехт.

– Если бы было какое-нибудь учение, что-то, во что можно поверить.

Везде одно противоречит другому, одно проходит мимо другого, нет уверенности. Все можно толковать и так, и этак. Всю мировую историю можно рассматривать как развитие и прогресс, и с таким же успехом можно не видеть в ней ничего, кроме упадка и бессмыслицы. Неужели нет истины? Неуже ли нет настоящего, имеющего законную силу учения?

Мастер ни разу не слышал, чтобы Иозеф говорил так горячо.

Пройдя еще несколько шагов, он сказал:

– Истина есть, дорогой мой! Но "учения", которого ты жаждешь, абсолютного, дарующего совершенную и единственную мудрость, – такого учения нет.

Да и стремиться надо тебе, друг мой, вовсе не к какому-то совершенному учению, а к совершенствованию себя самого.

Божество в тебе, а не в понятиях и книгах. Истиной живут, ее не преподают. Приготовься к битвам, Иозеф Кнехт, я вижу, они уже начались".

Герман Гессе. "Игра в бисер". Роман.

Сущую банальность, что главный враг человеку он сам, институтские часто слышат от Чокина. При этом директор умалчивает о том, что прежде, чем разбираться с собой, поперво следует прижать врагов внешних.

Руководитель, на которого не пишут анонимки, не руководитель.

Приходившие в ЦК, в Минэнерго СССР, письма на Чокина свидетельствовали не только о весе в обществе главного теоеретика энергетики Казахстана, но и о том, что недруги хорошо знали, чем дышит директор.



Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.