авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 19 ] --

О том, что такое хороший компромат, в восьмидесятых годах подробно писал журналист Терехов. Дословно не помню, если кратко, то смысл статьи Те рехова в том, что лучше всего писать в проверяющие органы о недруге такое, от чего получатель анонимки оставит все текущие дела и задумается о при роде вещей, о том, что есть из себя человек?

К примеру, написать о том, что имярек имеет на ногах по шесть пальцев и при этом без зазрения совести руководит большим коллективом, избирает ся членом городского комитета партии. Проверить нижние конечности легко, да и в уставе партии не оговаривается сколько пальцев на ногах положено носить члену КПСС. Не в этом дело.

Это, повторяю, к тому, что желательно, чтобы червоточинка у человека, на которого пишется анонимка, была такая, чтобы порочность объекта выгля дела полной экзотики, загадочности.

О том, что на Чокина пишут анонимные письма в институте знали. О чем писали жалобщики? Ни слова о плотских наклонностях, о приставаниях к подчиненным женщинам, или пьянстве под одеялом.

Писали вроде как по существу.

В конце 50-х в ЦК поступали сведения, что, де, Чокин в работе над докторской эксплуатировал гидроэнергетика Кима, в шестидесятых писали и о том, что при строительстве своего дома директор запустил руку в карман государства.

В институт приезжали комиссии, опрашивались люди, изымались бухгалтерские документы, факты расследовались месяцами, и не найдя ничего из предосудительного, проверящие докладывали руководству: по бумагам Чокин перед партией, перед законом чист.

Говорят, чтобы определить злоумышленника, полезно руководствоваться ленинской фразой: "Кому это выгодно?". В случае с анонимщиками руковод ство вождя безусловно подходит, правда, с оговорками. Проницательный психолог скажет: "Анонимщиком чаще всего движет зависть". В теории стукача с головой выдает строй мысли, по которому для начала можно шутя вычислить его национальность, а уже после сужения круга подозреваемых, опреде ление автора – дело техники. На практике, если человек не дурак, он может замаскироваться так, что никто и в жисть на него не выйдет, не подумает.

Учитель Чокина академик Сатпаев с разоблаченными анонимщиками поступал легко и просто: он их поощрял. К примеру, одному выбил звание за служенного деятеля науки, другого выдвинул на Госпремию Казахской ССР. Понятно, что подобный перегиб Чокин допустить не мог.

Он может и был признателен врагам, но вслух их никогда не благодарил, подарками не осыпал.

Как уже отмечалось, Кунаев невзлюбил Чокина. В семидесятых Шафику Чокиновичу редко когда удавалось пробиться на прием к Первому секретарю ЦК. Когда же это удавалось, то директор со всем своим удовольствием со общал институтскому активу: "Вчера меня принял товарищ Кунаев. Димаш Ахмедович обещал помочь со строительством последней очереди экспери ментального комплекса".

В перестройку, когда зашаталось кресло под Кунаевым, Чокин разоткровенничался и сказал про первого секретрая ЦК КП Казахстана:

"Он мстительный".

За что же мстил Чокину Кунаев? Как рассказывал Каспаков, повод к неприязни оказался пустячный.

После войны заместителем наркома электростанций страны работал уроженец Кзыл-Ординской области Тажиев. В начале пятидесятых его перевели в Казахстан на должность секретаря ЦК по промышленности. К тому времени, когда Тажиеву пришло в голову защитить кандидатскую, он работал предсе дателем Госплана республики.

Чокин помог председателю с кандидаткой не за просто так. Тажиев выделил КазНИИ энергетики фонды на строительство Чокпарского полигона. Про шло время, председателю возжелалось стать доктором наук. И не каких-нибудь там экономических, но непременно технических наук. Что собственно и возмутило Шафика Чокиновича. Директор отказался двигать председателя Госплана в доктора может еще и потому, что к тому времени сам он всего три года как защитил докторскую.

Тажиев озлился и о несговорчивости директора института поставил в известность друга Кунаева.

Тажиев скончался в конце пятидесятых. Каспаков, позднее и сам Чокин, говорили, что Кунаев гнобил его из-за несостоявшейся докторской Тажиева. Может Кунаев и любил друга, но много позднее я так до конца и не поверил, чтобы Первый секретарь мстил Чокину только из дружбы с покойным. Суть в данном случае не в этом. И даже не в том суть в том, что Шафик Чокинович умел ждать. Кунаеву было не до Чокина, если по правде, то дела у него поважнее директорских Динмухаммед Амедович отвечал за республику.

Чокин, как человек крепкого рассудка, понимал, что за недругов судьбу следует благодарить. Но, как и до всех остальных, до него долго доходило, к ко му, в первую очередь, нужно присматриваться.

Потому как понимание, что настоящих, истинных врагов надо искать возле себя, пришло к нему с опозданием..

Глава "Всякое писание отвергнуть привычку считаться столков, старое,перо,мир, желание быть какправдивым по не взирая лучше, чем ты есть натуральность только тогда имеет смысл, ежели взявшийся за наделен отвагой быть отношению к себе.

Мешает же общественной моралью и сказать о себе все, без утайки, на приобретенную оглядываться на предрассудочность обывательских как все и при этом казаться на самом деле.

И мужество, с которым автор пытается преодолеть сие лживое стремление, в общем случае, наглядно демонстрирует миру степень одаренности чувства ми, что во все времена служило и служит достаточным признаком соответствия человека истинному предназначению.

Не думаю, далеко не уверен, что мне удалось в повествовании о времени и о себе поведать обо всем значимом для меня без имеющих существенное значение умолчаний. На это, помимо инерционности, обретенных за пройденный отрезок сознательной жизни, склонностей, повлияло, думаю, понятное опасение причинить душевные неудобства людям достойным и недостойным, живым или усопшим, – все едино, – потому как влечение рассказать о крайне важном, по-настоящему занимательном для читателя, сталкивается с необходимостью раскрывать тайны, тебе не принадлежащие.

Тем не менее, с последним соображением в какой-то мере не пришлось мириться в ряде случаев. Оправдать в данном случае может меня только абсо лютная правда, беспощадность к себе. Хотя можно было бы защититься ссылкой на то, что абсолютной человеческой правды в жизни не бывает. Ее в пол ной мере воссозданию мешает помимо неискоренимого малодушия перед лицом вечных предрассуждений, неистребимое лицемерие, с коим мы норо вим поделиться частью собственной вины с непричастными к ней особями.

Я такой же человек, как и все. И как и все постоянно испытывал за письменным столом искушение подправить автопортрет, задним числом отдель ным штрихом вывести себя из неуклюжести двусмысленных положений, где я оказывался не на высоте. Думаю, наивно было бы бороться с искушением по известному обстоятельству, согласно которому я определенное время был на виду у людей. Неоднозначность, казалось бы, общеизвестных, фактов оче видня. Что уж говорить про подводные течения, осведомленность о которых едва ли касается двух-трех людей. Что до того, правду ли я рассказал о том, что не могло и не может быть известно по ряду причин общественности? Так читатель легко может поверить это логикой развития ситуации, факта, убе дительностью характеров действующих лиц, извратить которые не в состоянии никакие ухищрения опытного пера".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Мой татарский мальчик… У соседки тети Софьи племянник начальник уголовного розыска Советского района. Когда поведение Сейрана становится невыносимым и справиться с распустившимся сыном ни она, ни дядя Асет, сами никак не мо гут, Софья Искаковна приходит звонить Сайтхужинову от нас.

– Ибрагим, – жалуется тетя Софья в трубку, – Сейран опять привел домой друзей… Меня из дома выгоняет.

Софья Искаковна вешала трубку, вздыхала, задумчиво вертела на пальце связку ключей и выходила на улицу встречать милицейский наряд.

Тете Софье тяжело с Сейраном, и было бы гораздо тяжелее, если бы не помогала ей многочисленная родня, как по заказу, рассродоточившаяся на нуж ных местах. Кроме человека в милиции у Софьи Искаковны свои люди и в дурдоме, и в тюрьме -начальник следственного изолятора Алма-Аты Тамендаров ее двоюродный брат.

Капитан Ибрагим Сайтхужинов с 45-го года, родом из Казани, учился в средней школе милиции. Когда-то тетя Софья помогла племяннику поступить на заочное отделение юрфака универа. Теперь он, хоть вызовы к разбушевавшемуся Сейрану ему и надоели, помимо дурдомовских санитаров, также на водил спокойствие в семье Софьи Искаковны и дяди Асета.

Второй человек после Сайтхужинова в Советском угрозыске капитан Аблезов. Он с 50-го года, звать его Нуржан, приехал в Алма-Ату из райцентра Чу Джамбулской области. Матушка случайно познакомилась с Аблезовым в магазине на Джамбулке. Старший инспектор ОУР приходит в магазин напротив доить продавцов Костоевых. Не его оперативной ответ ственности это дело, но братья ингуши охотно идут навстречу старшему инспектору ОУР.

И Сайтхужинов, и Аблезов на хорошем счету у руководства.

Оперативная обстановка в Советском районе напряженная, что и отметил в докладе к очередному Дню милиции начальник ГУВД Алма-Аты Куликов, сказав при этом, что "такие, как капитан Сайтхужинов и его товарищи по службе, позабыв об отдыхе, ведут день и ночь оперативно-розыскную работу по пресечению правонарушений, привлекая общественность, хорошо наладили деятельность опорных пунктов милиции".

Скончался поэт М.М. Начинающий литератор на похоронах поделился наблюдением с другим начинающим: "М.М. повторил судьбу Пастернака". За три года до смерти М.М., как в свое время и Пастернака, исключили из Союза писателей. С той только разницей, что московского поэта удалили из писателей за политику, нашего – за пьянство.

Наверняка М.М. был хороший поэт, если писатели говорили, что в свое время они поторопились с продвижением Маке в Пастернаки.

Письма из милиции с требованием принять меры к коллеге приходили в Союз писателей ежемесячно, с М.М. беседовали, предупреждали, советовали: "Пить тебе мы не можем запретить. Если уж на то пошло, то ради бога, пей, но только не попадайся на глаза милиции". Маке, как пил, так и продолжал пить у "Кооператора", в других общественных местах, пил неаккуратно и раз за разом попадал в милицию. Пил, на непосвященный взгляд, столь много, что и десяти Пастернакам ни в жисть не выпить.

Спрашивается, за что в таком случае поэта изгнали из писателей?

Большое видится на расстоянии, и настоящая жизнь поэта начинается после его смерти. Те, кто способны были оценить подвижничество М.М., не мог ли сдержать слез: "Ай, да Маке! Это ж как надо пить, чтобы через пьянку сравняться с Пастернаком!". Злые языки утверждали, де, будто истинная причи на вовсе не в письмах из милиции, а в том, что во хмелю Маке неодолимый батыр, и способен и заплетающимся языком нести вокруг себя правду о благо получных литераторах. Те, дескать, не стерпели и с санкции ЦК расправились с бунтарем.

Пустые пузыри можно вынести из дому и с глаз долой сдать, книги, – если никак не удается сбагрить в букинистический магазин, – ничего не остается как заново перечитать, переосмыслить. "Нас любят только мертвы ми". – процитировал как-то Солженицын Пушкина. Литературная общественность опомнилась и полюбила М.М. задним числом, инициативная группа из земляков и друзей поэта.поставила вопрос о переиздании книг, присуждении покойному Государственной премии республики… Примерно в это же время другого земляка поэта, – инструктора строительного отдела Алма-Атинского горкома партии Заманбека Нуркадилова занимали дела и сомнения другого рода. ЦК теребил с отчетностью по внедрению в промышленно-гражданское строительство злобин ского метода, попутно требуя немедленно покончить с приписками. В ЦК знали, что природе бригадного подряда приписки претят, они вроде сами собой по ходу пьесы должны изживаться, но знали и о том, что люди, особенно в строительстве, есть люди. На словах они за метод Николая Злобина, на практи ке тащат со стройки краску, сантехнику, паркетные плитки и требуют к премиальным Почетные грамоты. Кому как не партинструктору не знать об этом?

Реальность такова, что задача примирения существующих нравов и желаемого решалась, как всегда, лишь на нескольких страницах обязательной от четности.

Уже много позднее (в середине 90-х), в разговорах о Нуркадилове аульные казахи особо подчеркивали: "Заманбек – молодец. Всего добился сам". Что сам, понятно. Никто за тебя добиваться ничего не будет. Тем более, если у молодца, как это и произошло с Нуркадиловым, с рождения не было отца, и родился он в аульной глуши Алма-Атинской области.

В утверждении, что человек способен сам на сам добиться осуществления детской мечты менее всего от непонимания ясной вещи: сам по себе человек ничего не может. Все мы кому-то чем-то обязаны.

Потому из слов "он всего добился сам", напрашивается вывод: человек не любит вспоминать о благодетелях. Может и так, если не сознавать и другой очевидной вещи: все наши благодетели существуют только для того, чтобы мы их использовали. Желательно с умом и на всю катушку.

Сказано же: "Чего стоит услуга, когда она уже оказана?". Ровно столько, сколько стоит прослушивание новостей по радио. Другое дело, что, сознавая, для чего вокруг тебя существуют другие люди, для самого человека, полезно не делиться вслух выстраданным пониманием природы человеческих отно шений. Молчание – золото. Проговариваться не столько опасно, сколько вредно. Собеседник может подумать, что ты не только чист и непосредственен, но и ничуть не лучше его самого.

Жрона, Кемпил, Кочубей и другие алатауские, превратили в спорт избиение казпишников не только потому, что нутром чуяли в приезжих свою сущ ность, и не столько из смутного опасения, что мамбы выучатся, получат дипломы, осядут в городе, растолкают всех локтями и ближе к пенсии станут де литься секретами успеха с молодежью:

"Лучшему в себе я обязан исключительно себе". Если бы так, то все было бы очень просто и в вопросе стирания границ между городом и аулом не су ществовало бы напряжения и остроты.

Если быть точным, понятие "мамбетизм", как и все, что с ним связано, вошло в обиход алма-атинцев с осени 1966-го. Что это такое – и сегодня толком никто не скажет, это надо чувствовать. Попытки расшифровать явление обычно сводятся к обозначению признаков, по которым принято человека считать непроходимым дичком. Поверхностный и неточный подход, хотя бы потому, что диковатость вещь мало того, что безобидная, но и легко поправимая.

Другое здесь.

"Гляжусь в тебя, как в зеркало…". Более всего городские казахи приплывают от гримасничания аульных казачат. Мамбет в Алма-Ате как будто предупреждает нас: а вы, друзья, как ни рядитесь, все ж никуда вы не годитесь, переродиться вам не дано. Горожане злятся на пе ремигивание, потому как обреченно чувствуют: никуда мы не убежим от первородства.

Примерно, как трагедия Гарибяна и Сарториса из "Соляриса".

Биологически сильные аульчане знают, чего хотят, цели их конкретны, ясны. Про то, что цыплят по осени считают, тот же Кочубей, сын министра геологии, наверняка слышал. Но сердцем принять, что мамбы как носители народной добродетели, к тридцати-тридцати пяти годам обставят его по всем статьям, не в силах.

"Уже тогда было заметно отличие в поведенческих признаках между горожанами и прямыми потомками шаруа. Первые, жившие с папами и мамами в, сносно, по тому времени, благоустроенных квартирах, пребывали в сравнении с нами в тепличных условиях. Жизнь на всем готовеньком – явление временное и в будущем таит опасность оказаться беспомощными в критические моменты жизни. Аульные ребята приезжали в город с конкретной зада чей добиться определенной цели.

Целенаправленные, без смущения перед языковыми, разного рода другими, психологичесикими барьерами, они, в большинстве своем, оказывались готовыми встретить испытания без риска пасть духом. И такую закалку через самостоятельную, оторванную от родных мест, борьбу за место под солн цем далеко не вся городская молодежь способна пройти без потрясений. Ходило мнение, что сельская школа по определению не в состоянии дать своему выпускнику шанс удержаться в стенах института. Но это мнение лишь усиливало старательность аульчан, принуждало их больше, нежели горожан, до рожить званием студента.

Впрочем, попадали в вытрезвитель и те, и другие, и примерно равными составами и в одно и то же время – в роковой день обмывки стипендии.

Еще был мучавший и ту, и другую сторону вопрос: "Из чьей среды вырастает больше преступников?". На это у сельчан был один ответ: "Конечно же, дети министров".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Жроне, Кемпилу, Кочубею не приходит в голову принять вызов и по-честному, на равных посостязаться с приезжими в чем-то другом. Им сподручней набить морду. Кто бы нас примирил с действительностью?

Человек изо всех сил желает пожить во взрослой жизни, так, как примерно пожил в детстве сын министра, хочет поменять местами времена биогра фии. Здесь ли корни пробивной целеустремленности аульчанина? Если нас разводит по разным местам детство, то именно так. Но вопрос не в том, – воз можно ли в принципе замещение воспоминаний? – а в том, почему и кто в действительности виноват, что у всех нас разные воспоминания?

В самом деле, не родители же наши виноваты.

Целенаправленность хорошо стыкуется с гордыней. Род, к которому имели и имеют честь принадлежать М.М. и Заманбек Нуркадилов отмечен печа тью особого характера. Среди южан род "албан" до революции славился воинственностью, в наше время власть обстоятельств не позволяет шибко рас пространяться о том, что ты, как есть батыр, но промеж собой карьерные казахи, обсуждая перспективы роста Нуркадилова, в первую очередь вспоминают о его корнях. Ты забыл про модистку из Марьиной рощи?!па Заманбек начинал прорабом на стройке.

"Надо чтобы кто-то за тебя при случае замолвил слово. – вспоминал в 1996 -м году Нуркадилов. – Хорошо, если это люди искусства. К ним начальство прислушивается. Я шел на квартиру к народной артистке Р. с ящиком метлахской плитки. Говорил:

"Я, Заманбек, простой прораб… Примите кафель в знак уважения". Кто может возразить против метлахской плитки? Сидим на кухне, пьем чай. Ника кого флирта, одно уважение… На всех артистов метлахского кафеля не хватит. Я к примеру говорю… К другой артистке несешь индийский линолеум. То же хорошая вещь, дефицит… Вот так я и заявлял о себе".

К людям искусства начальство может и прислушивается, но не всегда их слова считает обязательными к исполнению. Вот потому-то не только певи цам и актрисам угождал прораб почтительностью и расторопностью.

Институтский товарищ Заманбека Булат Н. женился на дочери замминистра жилищно-коммунального хозяйства Кисанова. Айтымбек Кисанов в республике личность известная. Прежде всего тем, что из близкого общения с Кунаевым извлекал выгоды для совершенно посторонних ему людей, чем и заслужил негласную должность главного кадровика в Казахстане.

"Из всех старых друзей Димаша Ахмедовича, пожалуй, ближе всех ему был Айтымбек Кисанов. Кисанов не занимал высоких постов… Повел дружбу с Кунаевым он еще с довоенных лет. Много чего произошло за эти годы в судьбах старых друзей. На первый взгляд, при разновеликих положениях Кунаева и Кисанова, дружбой их отношения назвать трудно. Чего лукавить, обычно неравный альянс порождает неискренность, подыгры вание самолюбию всемогущего патрона… Старый друг Кисанов, формально отдаленный от непрекращающейся борьбы за власть, не искавший прямой выгоды от дружбы с главой республики, если чрезмерно и нахваливал Димаша Ахмедовича, то делал это для поднятия духа товарища и, чтобы там не говорили, от чистого сердца".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Тетя Шафира вращается в кругу влиятельных женщин Алма-Аты. Она знакома с Зухрой Шариповной, женой Кунаева. Неплохо знает она и жену Кисанова. Мамина подруга говорит, что главные кадровые вопросы в республике решают именно жены Кунаева и Кисанова.

– Делают на кухне эти две татарки чак-чак и обсуждают, кого куда поставить. – рассказывала тетя Шафира.

Так ли это в действительности, никто точно не знает, но иные жены существуют не только, чтобы стирать мужьям рубашки.

…Строительный дефицит Кисанову не нужен – он сам на нем сидел.

Прораб Нуркадилов покорил коммунальщика силой стремления. Такое кому угодно понравится.

Счастлив тем, что целовал я женщин, Пил росу, валялся на траве, И зверье, – как братьев наших меньших Никогда не бил по голове… Жрона и Кемпил дети артиста Казахского ТЮЗа и одно время соседствовал с ними наш Сатыбалды. Писатель дружит с отцом Кемпила и Жроны, заходит к ним в любое время. Братья Кулунбаевы уважают дядю Сатыбалды и в отсутствие родителей развлекают гостя как могут.

В тот день Жрона, никому ничего не сказав, с утра ушел неизвестно куда. Денег не было, Кемпил с Кочубеем и Сашкой Гордеем смотрели телевизор, ко гда в квартире Кулунбаевых нарисовался Сатыбалды.

– Джигиттер, ким арак шед? – весело спросил писатель.

Сатыбалды мог и не спрашивать – алатауские ребятишки завсегда готовы к несению нагрузки. Выпили, писатель расслабился и вновь раскрыл коше лек. Пока Кемпил бегал в магазин, Сатыбалды расспрашивал молодежь за жизнь, рассказывал о себе. Литератор не знал, что Кочубей уважителен к старшим до определенной границы, и уж если поддаст, то весь превращается в слух, будто только и ждет осечки от собеседни ка. Писателю бы помолчать до возвращения Кемпила, но он потерял чутье и немало удивился, что Кочубею с Гордеем его имя и фамилия ни о чем не го ворят.

– Главное, что ты мужик путевый, а остальное нам по херу, – успокоил литератора Сашка Гордей.

– Как по херу? – вскочил со стула Сатыбалды. – Щенок, ты с кем разговариваешь? Я лауреат Государственной премии… Гордей ухмыльнулся, Кочубей попробовал внести ясность:

– Мужик! Сиди тихо, не выступай!

Гость поздно понял, что главная награда для писателя не премия, а признание народа и оскалился:.

– Что-о? Акенын аузын сыгиин!.

Кочубей, ни слова не говоря, плавной тычкой уронил Сатыбалды на пол. Вернулся с водкой Кемпил, писатель еще минут пять пытался самостоятельно подняться, тяжело вставал и так же, сложившимся циркулем, тяжело падал.

– На фига ты его! – заныл Кемпил. – Пахан ругаться будет!

Кочубей не изувер какой-нибудь и сам догадался, что переборщил.

– Все, Кемплуга. – примирительно сказал он. – Я твоего отца уважаю и больше бить друга дяди Макиля не буду.

Кроме относительности народного признания нокаут Кочубея для Сатыбалды означал: писатель плохо знает своего читателя, и рано уверовал в овеществленность последнего завета "деньги, почет, слава, квартира".

Деньги с квартирой у него уже были. Почет и слава тоже.

Но среди сельских читателей. Они-то его и размагнитили, избаловали восхвалениями.

Про кого, про кого, но про Кочубея язык не повернется сказать, что перед тобой балованный мальчуган. Даром, что сын министра, так ведь и мини стры разные бывают. Отец – министр, как только Кочубею исполнилось восемнадцать, в армию сына сплавил, а по возвращении парня со строевой и во все учудил: отправил в экспедицию помбуром и хвастался перед друзьями: "Теперь наш Марат – рабочий класс!".

"Крепись геолог, держись геолог, – ты ветра и солнца брат".

Кочубей, парень видный и, как можно понять из эпизода с Сатыбалды, – стремительный. В остальном – дитя. Родился в Алма-Ате, детство провел в Гу рьеве, куда отца перевели директором нефтяного института.

В 72-м предок Кочубея получил назначение в Алма-Ату. По переезде шестнадцатилетним пацаном Маратик угодил в хорошую школу жизни – сошелся с Сейраном, Саркисом, Сужиком, другими центровскими наркоманами. К тому времени компашка Сейрана с анаши перешла на более серьезную отраву.

До баловства с "палкой таяна" Кочубей не дошел, но "колеса" глотал без разбора, а что уж до плана, то с тех пор закуриваться любил.

У Саши Гордеева, с его девяносто килограммами тренированных мышц в школьные годы образцом для подражания служил Фил Эспозито. Гордей до восемнадцати лет играл в хоккей, и попутно держал вышку в 33-й школе. Про него алатауские хулиганы говорили: "Гордей – пацан четкий". На четкого пацана возлагал надежды тренер алма-атинского "Енбека". Надо было выбирать между хоккеем и своим предназначением.

Окончив школу, Сашка без раздумий порвал со спортом и покатился под гору.

Кемпил конфликты разрешает не кулаками. Самоутверждается криком, палкой и, если подвернется под руку, то и камнями. Баклан из молодых да ранних, но и не прочь к тому, что плохо лежит, приделать ноги.

Серьезным поцом среди алатауских не слывет. Побывал за магазинную кражу в тюрьме. Из следственного изолятора предки вытащили Кемпила через дурдом. Какие-то отклонения у парнишки есть, – Кемпил иногда предстает с неожиданной стороны, – в остальном добрейший малый, мухи почем зря не обидит.

Олег Жуков, или как мы его зовем, Вася, студент юрфака КазГУ, основательный парень. Если Кочубей принимает всерьез только самого себя, то Вася полагает, что наиболее серьезные в жизни вещи – дружба и любовь.

Олежка живет с мамой, Зинаидой Петровной. Она секретарь Кунаева, дежурит в приемной первого секретаря ЦК через двое – сутки. Два раза в неделю в квартире Жуковых дым коромыслом. Гужбан прекращается за час до возвращения Зинаиды Петровны с работы, гости выметаются из квартиры, Вася наводит в доме порядок. Олежкина матушка приезжает и видит: в квартире чистота, в том числе и в холодильнике – от горбуши, сервилата, печени трес ки и прочей закуси из цэковского буфета следов мы не оставляли.

С Каспаковым в ту пору в командировки я еще не ездил. Но кое-что о нем мне и без того известно.

Хаки говорил: "Чокин полюбил Жаркена за любознательность".

"Заведующий лабораторией Каспаков без дела никого не дергал, в коллективе не выделял любимчиков, наушничество в любой форме пресекал. Его профессиональное мастерство складывается из дара выводить из потемок теорий и фактов самое главное, квинтэссенцию проблемы, из поразительной трудоспособности, из умения находить точные образы в науке. Обаяние его трудно передать словами.

Каспаков от души хохочет над тонкой шуткой, без апломба объясняет сотруднику, что что он забыл усвоить в вузе. Про характер не скжешь: тайна за семью печатями. Может, как ребенок, закапризничать с деланно надутым лицом. Его щемящую человечность не заслоняют разносы, которые он устраи вает подчиненным. Если видит, что переборщил с назиданиями, мучается, переживает больше самого воспитуемого…".

Бектас Ахметов. "Приложение сил". Из дневника младшего научного сотрудника. "Простор", 1983, N 11.

Разносторонность делает Каспакова человеком незаменимым. Перед поездкой в Скандинавию руководитель нашей группы поручил мне сделать фото газету "Казахстан". Помогали студенты художественного училища у нас на работе. Жаркен посмотрел и забраковал оформление: "У вас получился киргиз ский орнамент. Казахский орнамент это стилизация бараньих рогов. У казахов рога не острые, немного скругленные…".

Каспаков начитан, музыкален, хорошо поет, неплохо играет в преферанс. Диссертацию он защитил по газотурбинным установкам, но когда Чокин предложил переключиться на общую энергетику, без раздумий согласился.

В общей энергетике много экономики. Экономисты в КазНИИ энергетики не в почете. Шафик Чокинович как-то обмолвился: "Хороший экономист это прежде всего хороший инженер". Выпускник МВТУ Каспаков хороший инженер и когда он навалился на экономику, общая энергетика задвинула чисто технические отрасли в институте на свое чисто инженерно-прикладное место. При Каспакове из институтских технарей общеэнергетическую размазан ность открыто никто не вышучивал.

Моего отца он уважал: после войны Валера в Акмолинске помог будущей жене Каспакова с направлением на учебу в Москву. К матушке моей отноше ние Жаркена строго определенным не назовешь. Впрочем, кулинарные способности Ситка он не оставлял незамеченными и говорил:

"Лучше баурсаков, чем у Шакен я никогда не пробовал".

Что до меня, то Жаркен Каспакович справедливо считал, что в энергетике человек я случайный. При этом он соглашался с моей матушкой в том, что раз человек пришел в науку, то он должен защититься.

Он не раз говорил мне: "Надо работать. День и ночь, день и ночь!

Наука дама привередливая и расположение свое дарит только упорным и настойчивым".

Предупреждал меня он и о том, куда может завести пьянство.

– Я тоже пью. Но так, как ты, я рано не начинал… Пить мне можно, я человек на уровне, имею хороших друзей, чего-то достиг… А ты с каких мировых рекордов пьешь? Подумай.

Жаркен двоюродный брат Альмиры, жены Аблая Есентугелова. Дядя Аблай в пятидесятых крепко зашибал. Завязал он с рождением Квазика и с тех пор бухарей на дух не переносил. Каспаков приходил к сестре и зять на катывался на него:

– Когда пить перестанешь?

Однажды с Жаркеном мы обсуждали Аблая и пришли к согласию:

"Есентугелов в душе хороший казакпай".

Казакпаем дядю Аблая мама не считала и любила рассказывать, как работает писатель.

– Пишет он ночами напролет, никого не замечает вокруг, днем гуляет один… Мне нравится, – иногда я даже горд этим, – что знаменитый в республике писатель Аблай Есентугелов друг моих родителей.

В лаборатории плазменных процессов работает м.н.с. Лерик.

Незатейливый, мужественного облика, парень запоем читает книги папиного земляка и удивляется: "Неужели это правда, что ты лично знаком с Есентугеловым?".

– Правда.

– Даже не верится.

– Я тебя понимаю. Иногда мне и самому не верится.

Заставляя поверить в немыслимое, объясняю сей факт тем, что большому писателю необходимо общаться не только с себе подобными.

Творчество только тогда творчество, когда оно интересно. Другого критерия нет. Наш сосед Саток так не считает и говорит, что Есентугелов излишне описателен и то, что его книги в дефиците объясняет невзыскательностью широкого читателя. Сосед уважает интеллектуаль ных литераторов. В связи с чем у меня родилось подозрение, что Саток жаждет избавиться от самобытности.

Про друга Сатка – Парымбетова мало что слышно. Кто такой Алан Роб-Грийе до сих пор не знаю. Может он и хороший человек, но тот факт, что за ним след в след шагают апологеты из совхоза "Келес", делают немысли мым полюбопытствовать о биографии многопрофильного художника.

"Разочарования интеллигенции прежних и нынешних времен частенько случаются и от поиска ею тесной, неразрывной смычки с властью. Происхо дили и происходят, на первый взгляд, забавные, удивительные вещи. Хотел добавить, – еще и поучительные. Но… Повторяющиеся из века в век, из года в год, одни и те же сюжеты, заданная драматичность и интрига, с заведомо предвиденным финалом которых оставляют в безнадежном убеждении о том, что если есть на самом деле что-то поучительного в этом мире, то только не прошлый, чужой опыт сомнений и ошибок, который и приводит в конечном итоге к бессмысленнности ожиданий и надежд творца в попытках соединить несоединимое.

Исконно разностное понимание жизни, ее целей, должны по логике коренных отличий во внутреннем содержании притязаний духа, разводить в про тивоположные по отношению друг к другу стороны, властителя и сочинителя. К несчастью, или к счастью, сермяжность человеческой наутры заключа ется в том, что человек подлинно далеко не есть то, что он себе представляет, не говоря уже о том, что пытается внушить, доказать окружающим. Сочини тели тут не исключение.

У каждого из нас несть числа примеров, когда заявленные в произведениях творца декларации о непреклонности, об органическом неприятии сотруд ничества с властью, не выдерживали испытания жизнью при первом же столкновении сочинителя с простой и суровой, как сама реальность, необходи мостью выживать в мире, где добро исторически беспомощно перед изощренностью сил зла.

Пленительная сила воображения художника спасает его только на время, которое он отводит собственно творчеству. В жизни это самое воображение нередко толкает художника на самообман, что оборачивается обнаружением в себе абсолютной несостоятельности при проецировании выдуманных сю жетов на жесточайшие реальности бытия.

Любого человека не раз и не два посещает тягостное переживание от необходимости поступиться свободой духа ради сиюминутных, но жизненно необходимых, приобретений, смириться с неизбежным раздвоением личности. Потому, может это и благо, что творец сам не сознает, что духовная свобо да кончается там, где начинается, пускай даже по велению души и сердца, потворство и угождение властям. И всякий раз испытав потрясение от веро ломства, творец с неизъяснимым упорством и надежой, едва оправившись от удара судьбы, вновь спешит очутиться в плену иллюзий".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

На Пленуме правления СП Аблай Есентугелов говорил о достижениях за истекший период казахских прозаиков. В конце отмочил:

– Товарищ Кунаев рожден для счастья казахского народа.

В случае с криком души Есентугелова возможно и есть правда, хотя бы потому, что Кунаев по перманентной занятости мог и не знать, для чего и для кого он появился на свет. Поэтому задача писателя, кроме всего прочего, как раз и состоит в том, чтобы открывать значительным людям смысл их под линного предназначения.

Члены русской секции Союза писателей Казахстана не обиделись. Они и не то слышали.

Полгода назад герой нации, овеянный славой за бесстрашие при обороне Москвы, автор нескольких известных книг, остановил в вестибюле Союза пи сателей прозаика Мориса Симашко:

– Симашко, ты еврей?

Морис Давидович, кроме того что, и в самом деле еврей, еще и хороший писатель. Он много чего слышал о проделках фронтовика и все же к вопросу был не готов. Почему и промолчал.

Четверть часа спустя на выходе из здания перед Симашко вновь вырос герой казахской нации.

– Симашко, подожди.

Морис Давидович подчинился.

– Не переживай, – успокоил писателя фронтовик. – Карл Маркс тоже был еврей.

Раха получил новую квртиру. Работает он много, книги выходят у него без задержки, в несколько лет писатель наверстал обман со сберкнижкой и Маркиза перестала на него серчать. Продолжал ли и далее он ее поколачивать – неизвестно. Теперь Маркиза больше говорит о мебели, хрустале, коврах, о том, что быть женой писателя нелегко.

Маркиза приоделась, понацепляла на себя висюльки с камешками и сейчас ее принимают в писательских домах как свою.

Дети от первого мужа Алик и Лора выросли в благополучных людей.

Алик учился в начальных классах с Большим и Шефом, по их дорожке не пошел и закончив исторический факультет пединститута, заделался комсо мольским активистом, сейчас инструктор Калининского райкома партии. Женился, имеет дочь.

Лора проучилась год на игровом факультете ВГИКа в мастерской Герасимова и Макаровой, перевелась с игрового и окончила институт киноведом. Сейчас работает в институте литературы, публикует в республикан ских газетах статьи о казахском кино. Не замужем.

– У Алика в школе была кличка "Поп – толоконный лоб". – вспоминал Шеф.

Алика я несколько раз видел. Действительно, "толоконный лоб", – фитиль угрюмый.

Лора, говорит мама, умная девушка. Маркиза много рассказывает о дочери. О том, как в Москве за ней ухаживали писатель, лауреат Ленинской премии, известный кинорежиссер из Грузии и еще какой-то узбекско-татарский гений из Ташкента. Всем им Лора дала от винта. В Алма-Ате ей тоже нет отбоя от местных, но Лора и здесь держит марку.

Маркиза ворчит на дочь, недовольна богемным образом жизни Лоры.

Много, мол, времени посвящает друзьям, которые, по ее словам, только и делают, что собравшись на квартире первого мужа, курят и ведут пустые раз говоры.

Мама не раз встречалась с Лорой и не одобряла нападок Маркизы на дочь.

– Людям искусства нужна пилосопия, – объясняет мама Маркизе. – и Лора шестный девушка.

Лору я ни разу не видел и мне немного трудно понять, как дочь Маркизы исхитрилась поступить в единственный в стране институт кинематографии. Там точные знания не нужны, ВГИК далеко не Физтех, но это фирма с именем..

Маркиза рассказала и о том, как хвалит дочку Олжас Сулейменов.

Матушке мнение Сулейменова нравится и она говорит: "Вот видишь!".

Знающие люди про поэта говорят: "Олжас ни с кем не ссорится и всех хвалит".

Человеку со счастливой внешностью сильно повезет, если природа вдобавок одарит его и учтивостью. Саток рассказал мне историю знакомства Куна ева с Сулейменовым. По словам соседа, Кунаев ранним утром в 62-м году прилетел после снятия с должности первого секретаря ЦК в Москву на утвержде ние предсовмином республики. На подъезде к постпредству машина забарахлила и встала. Кунаев махнул рукой и велев водителю догонять, пошел пеш ком. Бывший первый секретарь Южно-Казахстанского крайкома партии Исмаил Юсупов подсидел Динмухаммеда Ахмедовича. Юсупов уйгур, мало того, когда-то он и Кунаев учились в одной школе, жили по соседству. Шагая по пустынным улицам Москвы, Динмухаммеду Ахмедовичу было что вспомнить, а с полом кой машины и вовсе он вовсе призадумался: с чего это в последнее время мне так сильно не везет? И надо же было такому случиться, чтобы именно в этот момент по Москве бежал по своим делам куда-то Олжас Сулейменов. Поэт учился в литинституте и с ранья торопился, как сказал Саток, навстречу судьбе.

Встреча в безлюдном московском переулке нос к носу с Олжасом в момент встряхнула Кунаева. Поэт обнял Динмухаммеда Ахмедовича, порекомендо вал не унывать, руководитель расчувствовался.

…У Сулейменова вышел сборник "Определение берега". Название – заявка. "Притворяется лондонским дождь…". Плясать надо от печки.

Определение берега – выбор точки отсчета.

Максим Горький в разговоре с Лениным заметил: "Писать прозу намного трудней, чем стихи".

"В эти годы шумно объявил о себе Олжас Сулейменов. Мне всегда было в радость узнавать о растущей популярности поэта. В то же время не имею ос нований считать себя отъявленным поклонником Олжаса Омаровича. Меня коробило и коробит его перманентная готовность сменить письменный стол на вельможное кресло. Что-то в этом есть от неуверенности в себе, как в литераторе. А может быть, – что вернее всего, – и тут наша национальная черта – чинопоклонство – сыграла неумную шутку с поэтом?

Не Олжас первый, не он последний, кто маялся и мается в раздумьях что лучше: быть литературным или еще каким другим начальством, или сгорать дотла, как на то велит огонь призвания? Мне известны менее одаренные, менее просвещенные витии, которые, тем не менее, сохранили верность при званию. У Олжаса, озаботившимся в свое время определением места и предназначения человека во Вселенной, присутствует неприкрытый мотив вла сти, постоянная страсть после краткого забвения гальванизировать к себе внимание общества. Отсюда стремление поспеть повсюду, поспешать всегда впереди паровоза, что граничит, а порой и переходит в вездесуйство".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Если это так, то одаренность поэта легче всего поверять тем, как он пишет прозу. "Аз и Я" не совсем проза. Но и не стихи. Люди говорят, что в книге немало крамолы, глубоких мыслей. Вполне может и так. Как бы не любили родители поэта, восторг почитателей книги мне разделить не по силам. Как и в случае с книгами Есентугелова, Ауэзова – на меня со всех сторон поперло мыркамбайство и, хоть убейте, – ничего с собой поделать не мог.

С Карашаш обсуждаем шум вокруг книги.

– Ощущение, что это не роды, а неуклюжая попытка зачатия. – сказал я. – По-моему, если она и интересна для кого-то, то только тем, о чем написана.

Не знаю, но кажется, что парнишка капитально испохабил тему.

– Детка, я с тобой на сто процентов согласна.

Мне кажется, что Карашаш тоже не читала "Аз и Я".

– Ай, закройте рот! – одернула нас матушка.

– Мама, не лезь.

– Олжаса не трогайте!

– Татешка, – я показал пальцем на маму, – видите, как она любит Олжаса… Она говорит про себя какая она прямая и объективная, а заговорили о Сулейменове, вскипела, как будто он ей сын родной.

– Правда… Что ты нам рот затыкаешь?

– У Олжаса есть стихотворение, – продолжал я, – "степь моя, айналайын". Слыхали?

– Даже читала.

– Айналайын по-казахски – дорогой, дорогая. Так?

– Так.

– Теперь ответьте, не выворачивает ли вас наизнанку от "степь, моя дорогая"?

– Ай! Замолчите! – мама грозно смотрела на меня.

– Не мешай нам, – Карашаш хорошо понимала меня.- Детка, ты молодец! "Степь моя, айналайын"- это даже не смесь нижегородского с этим… Как его?

Забыла… Это убожество.

– Ты что понимаешь? – мама развернула взгляд на Карашаш. – Почему нельзя говорить "степь моя дорогая"?

– Дорогая может быть только Шаку-апай, или Леонид Ильич, но не степь. Твой Олжас… – Заткни рот! – матушка отступала с неохотой. – Мало ли что… – Да ладно тебе. Никто ведь не узнает, о чем мы тут говорим.

Карашаш поменяла квартиру и развелась с Асланом. Она работает главным редактором кинематографического журнала. По новой вышла замуж и то же за писателя.

Шум вокруг "Аз и Я" поутих. Но дело сделано. Выход в Историю у Сулейменова состоялся.

В энергетике, как и в сочинительстве, нулевая точка тоже фундаментальное понятие.

Рассказ об эксергетическом методе Озолинг обычно предваряет оговоркой о точке отсчета. Говоря об эксергии химических соединений, он отталкива ется от литосферы, переходя к тепловой эксергии, предупреждает: "Температуру окружающей среды мы условились принять равной 25 градусам Цель сия". Произвол в выборе отправного показателя у И.Х. не приводит к неожиданным результатам – все расчеты у него, как правило, в пределах допусти мой погрешности. Единственно, с чем Озолинг обращается аккуратно, так это с энтропией, и то, наверное, не потому, что она стремит свое непрерывное движение к бесконечности, как ей заблагорассудится, а потому как она не всем, в том числе и И.Х., до конца, как, скажем та же температура, понятная вещь.

Энтропия – функция вероятностного состояния. Если раскрывать содержание определения так, как оно выглядит, то, памятуя из математики о том, что такое функция, можно сделать вывод, что энтропия есть не свойство вещества, а канал прямой связи между состояниями вещества. Связи между каки ми-то событиями. Между тем в расчетах котельных установок функция вероятностного состояния теплотехниками особо не выделяется, значение ее в вычислениях примерно такое, как и у обязательного к учету, рядового поправочного коэффициента.

В "Неделе" прочитал статью московского физика об энтропии.

Москвич выстраивает аналогию: "Энергия растворяется, деградирует, примерно так же, как каждый из нас в отдельности, как и все человечество". Теп лофизик намекает, деградация – вещь необратимая и под конец весело заключает: "Вообще-то на наш век энергии хватит, так что может и не следует сильно тревожиться ростом энтропии и общей деградацией человечества". Дескать, нет оснований воспринимать сравнение буквально, процессы эти разные, мало того, параллельные, и еще неизвестно пересекутся ли они когда-нибудь.

И.Х. часто упоминает и об осмотическом давлении. В переводе с греческого "осмос" – толчок. Решающее свойство осмоса – всепроникающий характер.

Осмотическое давление ощущается повсюду, оно не останавливается перед любой преградой. Помимо обычного, прямого, осмоса, существует в природе и обратный осмос.

Связь между приближением завершения Истории и возрастанием энтропии для алармистов не предмет споров. Для них плохо, что ощущения не под даются внятной формулировке. Отсюда и незадача: как лучше довести до людей тревогу за человечество. Потому они и говорят с народами и правитель ствами на понятном обывателю языке, на языке цифр. Алармисты утверждают: органического топлива на Земле хватит едва ли на сто лет;

атомные элек тростанции хорошо себя зарекомендовали во Франции, Японии, США и Советском Союзе, но опять же природные запасы урана при современных темпах развития ядерной энергетики рассчитываются приблизительно на те же сто лет;

не зарегулированных, пригодных к строительству на них крупных гид роэлектростанций, рек осталось не так много. Солнечные, ветровые и прочие альтернативные источники это не большая энергетика, – экзотика.

Чокин не алармист, но тоже говорит о нарастании напряженности мирового топливно-энергетического баланса. Группа Кула Аленова выдает прогноз:

"Развитие энергетической базы в Казахстане проходит под знаком "плюс";

нарастание негативных тенденций наблюдается в сфере потребления". Никого нельзя заставить экономить энергию. Хотя все понимают: экономия энергии на фоне зловеще огромного роста производства теплоты и электричества не выход.

И все потому, говорит Аленов, что никто не знает сколько для полного счастья человечеству нужно энергии.

Алимжанов с директорского места в бюро пропаганды отправил на пенсию и Ислама Жарылгапова. Писатели удивились: Жарылгапов – личность вне разрядная;

глубоко ошибался тот, кто считал нашего соседа человеком знания. Сила Ислама не в знаниях, – в неукротимом характере.

Алимжанов намного моложе Жарылгапова, но калач тертый и преотлично знал, что можно ждать от нашего соседа. Знал и отправил Ислама на пенсию.

Сосед наш рассердился и отбил секретарю ЦК КПСС Суслову телеграмму на трех машинописных страницах. Содержание ее сводилось к описанию сти ля руководства Алимжановым казахскими писателями, взглядов и позиции первого секретаря Союза. Но не только. Сосед помимо того, что знал, чем да ровито ценен тот или иной литератор, находился в курсе всех, больших и малых, человеческих слабостей любого мало-мальски заметного члена Союза писателей Казахстана.

Писатели Казахстана у него на учете, имена и фамилии членов Союза – всего около трехсот человек – занесены в личный список, отпечатанный в пяти экземплярах. Дядя Ислам шел красным карандашом по литераторам в алфавитном порядке и выносил на полях против фамилии писателя диагноз: "за конченный алкаш", "бабник", "осведомитель КГБ". Для особо крупной дичи он и вовсе не скупился на характеристики.

Естественным полагать, что и про Алимжанова у него имелось загодя развернутое мнение.

Дядя Ислам не стесняется обсуждать дела в Союзе писателей, в стране и мире и по телефону. Знает, что могут прослушивать, и говорит, что думает. Ко гда разговор затягивается и тетя Бигайша зовет к столу, он вежливо предлагает собеседнику прерваться:

– Давай дорогой, пожалеем товарища майора… Он наверное, устал нас слушать.

Жарылгапов заходил к отцу накоротке обсудить, что бы еще что-либо из надежно существенного предпринять против врага. Папа имел зуб на Алимжанова, но говорил соседу, что надо оставаться реалистом, и что любые козни против первого секретаря обречены на провал. У их общего врага поддержка Кунаева, в Москве он свободно заходит к заведующему отделом культуры ЦК КПСС Шауро. Бодаться с ним бесполезно. Дядя Ислам стоял на своем и попутно объяснял, почему телеграмму отправил не Брежневу, а Суслову:

– Брежнев разложенец из компании "и нашим и вашим", Суслов, пожалуй, единственный кто может меня понять.

Телеграмму с визой помощника секретаря ЦК КПСС "разобраться и доложить" спустили из Москвы к Кунаеву. Первому секретарю ЦК КП Казахстана ли не знать кто такой бывший заведующий отделом культуры республиканского ЦК Жарылгапов! Кунаев ознакомился с телеграммой Алимжанова и доложил в секретариат Суслова: жалобщик известный в Казахстане сутяга, словам которого опасно доверять.

К очередному писательскому съезду дядя Ислам написал стихотворение "Азиатский Талейран". В нем он Алимжанова нарек титулом "узурпатор", обо звал Пиночетом и призвал делегатов съезда не голосовать за повторное избрание Ануара Турлыбековича первым секретарем Союза. Стихотворение Жа рылгапов раздавал писателям на входе в зал заседаний. Заведующий отделом культуры ЦК отвечал головой за прохождение креатуры Кунаева в руково дители Союза, почему и поставил у избирательной урны инструктора с указанием не подпускать к ней Ислама Жарылгапова.

Дядя Ислам проиграл борьбу, но остался верен себе. Оставшись без работы, отказался получать персональную пенсию. На что жила его семья, он сам, для писателей оставалось загадкой.

Насчет того, чем заняться, за Жарылгапова можно не беспокоиться.

Он колдовал, придумывая новые слова, консультировал, за здорово живешь, ученых, ездил по дальним аулам с писательскими бригадами на встречи с читателями.

Придуманные им слова разительно отличались от слов, внедренных в обиход за последние годы с подачи неизвестных, не ведавших за собой вкуса к благозвучию, народных авторов. К примеру, до Жарылгапова в казахском не было и слова "семья". Предложенное им "жанауя" настолько понравилось ра ботникам языкового комитета, что новое слово отрекомендовалось к употреблению не далее, чем через месяц после посещения дядей Исламом комитета.

Слов придуманных Жарылгаповым не счесть, денег за придумки нашему соседу не платили, как и нигде не упоминалось, что у новояза имеется автор с именем и фамилией.

Дядя Ислам за то, как зашифровали его авторство, не сердился.

Напротив, радовался, что хоть и анонимно, но вклад его в словесность, пуще усердия классиков, укореняется в разговорной речи и письменности каза хов. Как человек подлинно общественный, Жарылгапов хорошо понимал, что выгодней и удобней как для самого языка, так и для его носителей расселять в сознании непосвященных, что новые слова, как и полагается всякому слову, не родились в голове конкретного человека, а взращены и вышли как результат многолетнего поискового совер шенствования безымянных сказителей из недр народных.


Глава "В колонии для несовершеннолетних под Таллином меня познакомили с 16-летним Андреем, по кличке "Лопата". Любопытный отрок…. Гуляя в порту, из хулиганских побуждений, Андрей отправил на больничную койку трех моряков Краснознаменного Балтийского флота… – Зачем тебе понадобилось калечить моряков? – спросил я Лопату.

– Глупый был, – ответил подросток. – Можно сказать, жизни не знал".

Владимир Амлинский. Очерки о воспитании молодежи. "Юность", N 3, 1975.

Кемпил в тюрьме пробыл две недели. На восьмой день Серика Кулунбаева переклинило. В наказание дубаки привели его в пресс-хату, где бузовика поджидал зэк из тюремных активистов.

Контролеры сдернули с Кемпила штаны, загнули. Общественник изготовился, Кемпил заорал: "Только подойди – завалю!". Серик только внешне гроз ный, натурально он, как и мой Доктор, больше духарик. Тем не менее, общественник обшугался, рисковать не стал.

В шестидесятых годах в алма-атинской тюрьме практиковалась прописка. Позднее Доктор рассказывал: "Прописка – суровая вещь.

Можно и с ума сойти". Наиболее изощренные формы прописка принимала в камере для малолеток. Вот там точно, если не с ума сойдешь, то в придур ка в шесть секунд обратят.

Первый срок Доктор сидел на усиленном режиме. Прописку в тюрьме избежал по случайности – в хате оказались знакомые ходоки из центровских.

Как выживал тщедушный Доктор в Целинограде и Атбасаре я не знал, да и не хотел знать. Думать обо всем этом для внутреннего спокойствия и без то го накладно, а что уж до того, чтобы еще специально интересоваться – это выше терпежа.

Доктор сменил тональность писем, перешел на самокритику. "В пьяном угаре я и дошел до жизни такой…". – писал домой в начале 76-го Доктор. Папе нравились последние письма Доктора, он втянулся в переписку и однажды написал в Атбасар, куда Доктора перевели после санго рода: "Ты пересмотрел отношение к жизни. Это не может не радовать… Шесть лет назад ты был другим. Я часто думаю, что будет со всеми вами, когда нас с матерью не будет… Не дает мне покоя и беспокойство за Нуртаса. Твой брат не понимает, что делает… Он пьет. Пьет так, что думаю, ему не придется хо ронить своих родителей…".

Валера связался с атбасарской родственницей Майнур и попросил позаботиться о Докторе.

"В первый раз я повстречался с ним на "двадцатке" в Атбасаре.

Слепой на оба глаза, в темных очках. Обычно он не выходил из инвалидного барака, но иногда появлялся на людях в спровождении одного или двух зрячих убогих. В общем, ничего особенного. Таких по зонам много. Попадали они сюда по разным причинам и не всегда на момент преступления были незрячими.

Например, на 35-й в Семипалатинске я встречал туркмена по имени Пардеш. Тоже слепого на оба глаза. Пардеш выжег себе глаза химкарандашом в знак протеста против несправедливости…".

Бирлес Ахметжанов. "Кто зарезал Александра Невского?".

Рассказ. "Аргументы и факты Казахстан", N 37, 2000 г.

В те годы иногда я задавал себе вопрос: "Что хуже? Сидеть на строгом семь лет или отбывать пожизненное в дурдоме?". И отвечал, что, конечно, хуже всего на свете быть в дурдоме.

На Марьяш Шастри женат вторым браком. Первый раз он женился после института, когда работал на Балхашском горно-металлургическом комбина те. Там, в Балхаше растет его сын.

Повторюсь: Марьяш опасно что-то рассказывать. От просвещенности татарчонка часто перепадает Шастри. Рассказал он ей на свою голову анекдот о том, как ревнивая жена проверяет мужа после отлучек и теперь Марьяш по возвращении Шастри из командировок раздевает его догола и велит садиться в тазик с водой.

Шастри протестует:

– Дура, это же анекдот!

Татарчонок неумолимо ведет мужа к тазику.

– Ничего не знаю. Если яйца всплывут, пеняй на себя!

С Марьяш он познакомился тоже в Балхаше. Ей было девятнадцать, Шастри немного за тридцать. Пришел он свататься и показался шалун отцу Марьяш серьезным товарищем. Прошло больше десяти лет, родила Марьяш Шастри троих детей. ту в Гипроводхоз, поступила на заоччное троих детей. Семейные заботы не мете.

????????????????????????????????????????????????

Дети не мешают ей работать над собой. Марьяш перешла в Гипроводхоз, поступила на заочное в сельхозинститут. Стала деловой, вовсю фуфырится. К нам заглядывает редко. Последний раз Марьяш пришла вы яснить отношения с Кэт. До нее дошли слухи, что Шастри не ровно дышит к экономисту планового отдела.

– Ты смотри у меня! – предупредила татарчонок.- Будешь и дальше отбивать у меня мужа – убью!

– Ты что? – повертела у виска пальцем Кэт.

Шастри весело, его другу Руфе Сюндюкову не нравятся непроизводственные страсти.

– Марьяш у тебя больная, – сказал Руфа.

– Что поделаешь, – вздохнул шалунишка.

– Ты тоже больной, – успокоил друга Сюндюков.

Непосредственность Шастри лабораторных женщин не смешит. Мало того, Таня Ушанова не считает шалуна сильным по мужской части. "Да никакой он не этот…". – говорит Ушка. Того же мнения и Кэт. Из опыта тесного общения с Токсанбаевым и другими сотрудниками КазНИИ энергетики она делала скоропалительные выводы.

– Среди ученых злое…чих мужиков нет, – сокрушается экономист.

Страсть к поисковой работе вспыхнула с новой силой – помимо Кэт Лал Бахадур мастырится и к Умке. Он оглядывает с головы до ног бывшую аспирантку Каспакова, особо топорщится Шастри взглядом, когда взор за держивается на попке Умки.

У Умки все на месте. Глаза, холеная кожа и все же попка у нее выбивается из общего ряда. Она у нее, как картинка – высоко приподнятая, упругая.

…С утра до вечера ловили мы в гулких коридорах заводоуправления заместителя директора по быту. Нам повезло: к исходу дня мы распаковали чемо даны в отведенном нам номере.

На следующее утро задолго до начала работы караулим появление главного энергетика комбината В.А. Зоркова…Сколько не бываю на комбинате, столько не перестаю удивляться стилю взаимоотношений между работниками заводоуправления. Здороваются с каменными лицами, холодно, никаких там Петр, Иван – строго по имени-отчеству.

Фразы типа "я не позволю вам втянуть меня в обман государства" – не один раз доводилось слышать.

Для комбината по хоздоговору мы составляли энергетический баланс печи кипящего слоя. Энергобалансом, который представляет из себя нечто вроде энергетического паспорта агрегата, обычно определяются места и количества потерь энергии в процессе, сколько ее расходуется полезно. По таким ба лансам даются рекомендации к устранению или снижению потерь энергии. По ходу работы выяснилось, что для расчетов не хватает исходных данных.

Поэтому мы вновь приехали в Усть-Каменогорск.

Зоркова мы хотели попросить помочь нам в сборе недостающих материалов. Кроме этого я хотел выбрать момент поговорить с главным энергетиком наедине по вопросу, который занимал меня беспрестанно три года. Разрешения этого, в общем-то личного, вопроса находилось в рамках полномочий и Валерия Аркадьевича.

Зорков появился внезапно у дверей кабинета. Сразу же отдал, едва выслушав нашу просьбу, распоряжения, чтобы нам дали возможность ознакомить ся с документацией. И так же, как и появился, внезапно ушел на территорию комбината. Мой вопрос сам собой был отложен до следующей встречи с главным энергетиком.

Валерий Аркадьевич Зорков с его очками в круглой, немодной оправе на одутловатом безуховском лице, в просторной безрукавке навыпуск хорошо смотрелся бы в коридорах редакции какой-нибудь газеты, а здесь среди озабоченно снующих рабочих и ИТР, выглядел каким-то случайным человеком.

Зорков – из поколения, которое народилось в начале тридцатых. Поколению этому фунт лиха достался увесистый. Вязнущим во рту жмыхом, слад ко-горьким пасленом они обманывали желудки в войну.

В правописании практиковались на полях и узких межстрочьях газет. Ветер перемен февраля пятьдесят шестого они встретили восторженно-запаль чиво. Быть может, в первую очередь их поколению адресованы строки, которыми Твардовский выразил дух времени Мы стали полностью в ответе За все на свете До конца.

В те времена плакатисты символизировали индустриальный фон подковами новых ГЭС, обоймами коксохимических батарей, новостройками первых микрорайонов. В полплаката простирались до неба заводские трубы, из устья которых валили клубы серого, с заметной голубизной, дыма. Дым над за водскими трубами был приметой времени. И никто не считал, что это не самая лучшая примета. Скорее, наоборот.

Зорков пришел на УК СЦК в отдел главного энергетика булгаковским Лариосиком. Мужики в отделе работали матерые, забуревшие в кислотных вы хлопах горячего производства. Он учился у них непростому умению работать с людьми. То, что он толковый инженер, заметили все. Старожилы только советовали ему избавиться от излишней, по их мнению, мягкотелости, которую якобы иной разгильдяй мог истолковать как проявление слабости харак тера.

Я смотрю на нынешнего Валерия Аркадьевича и вижу, что ему не удалось полностью избавиться от своего "порока": сквозь суровые интонации руб ленных фраз нет-нет, да и проглянет сочувствие. Он чужд того, что называют мелочностью. Схватывает сразу суть вопроса, отбрасывая словесную ше лухую Мыслит масштабно и облекает мысли в емкие, лаконичные формы.

…У главного энергетика работы хватило бы на несколько человек. Все технологические процессы требуют энергии, причем разной. Цех выщелачива ния нуждается в паре, строго по технологии, заданных параметров. Необходимо обеспечить надежную подачу энергии на индукционные печи, в отделе ние электролиза. Проследить за поступлением мазута для сушильных барабанов, выслать срочно ремонтников: где-то пробило кабель. И при этом нельзя забывать о главной задаче – снижении удельного расхода на выплавляемый металл.


Для этого энергетик должен быть еще и хорошим металлургом.

В нашей печати до сих пор обходят стороной фигуру главного энергетика на производстве. Пишут в основном о передовых рабочих, мастерах, главных инженерах и прочих – о тех, кто занят выпуском основной продукции. Сложился стереотип, по которому обязанности энергетика на заводе сводятся к включению и отключению рубильника.

Да и на самом производстве до недавнего времени служба главного энергетика находилась на положении бедного родственника. Сейчас, когда всем стало ясно, что промышленная энергетика должна, в основном, обеспечить смягчение обострившейся энергетической ситуации, отношение к энергети кам стало меняться".

Бектас Ахметов. "Приложение сил". Из дневника младшего научного сотрудника. "Простор", 1983 г., N 11.

Смотрим в книгу и видим фигу. Дожился. Или я окончательно отупел, или у меня, отродясь, масла в голове не было.

До меня не доходит смысл прочитанного. "Кульме, озынын басына келед". Я смеялся над Шастри и сейчас уже сам по второму разу переписываю мето дику Виленского. Голова как была пуста, так и осталась пустой.

Что со мной?

"Июль без дождей" Каково состояние дел с ВЭРами? На местах с использованием вторичных энергоресурсов одна морока.

Экономя топливо, вторичные энергоресурсы создают дополнительную головную боль станционным энергетикам, всей энергосистеме.

Используют ВЭРы на металлургических заводах страны в принудительном порядке. Есть на заводе отдел главного энергетика, ему и спускается план мероприятий по экономии топлива. Отдельной строкой в плане стоит использование ВЭР, план подлежит обязательному исполнению. При всем этом в мировом масштабе перспективы экономии топлива за счет ВЭР количественно переигрывают существующие реалии с использованием солнечной и ветровой энергии.

В методике Госплана вторичные энергоресурсы рекомендуется называть побочными энергоресурсами. И то, и другое определения, по сути, неверны.

Энергия не бывает ни побочной, ни вторичной. Она всегда первична. Первична настолько, что все остальные мировые страсти в сравнении с положени ем вокруг энергетики всегда вторичны.

Канонического определения, что такое энергетика до сих пор нет.

Обычно подразумевают под ней запасы органического топлива, урана, водный потенциал больших и малых рек, электростанции, линии электропере дачи, распределительные устройства и прочее. Более принято все отмеченное именовать топливно-энергетическим комплексом (ТЭК).

На энергетику завязана среда обитания человека, его жизнедеятельность. Лет сто назад без нее уже встали бы заводы и фабрики. Сегодня, если встанет энергетика, воцарение на планете кромешного мрака будет означать не только возвращение в пещерный век, но и невиданного размаха и содержания панику. Пол-беды в том, что перестанут летать самолеты, ходить поезда. Во мраке ночи летать и ехать никому никуда не захочется. Куда бежать из горо дов, когда обездвиженные насосы перестанут качать воду и дома затопятся продуктами жизнедеятельности населения? Содержанием паники станет ти хая депрессия. Когда ни в клуб станет идтить невмоготу, и уж тем более, зябь поднимать никому не захочется. И это, как легко понять, только начало.

Возможен такой поворот? Если судить по тому, что природа никогда не даст нам зажиться, то и в этом случае в такое верится с трудом.

Хотя примеров того, что в природе возможно все – не счесть.

Нам привычней и удобней верить в то, что несколько миллионов лет назад под натиском климатических перемен почему-то свалились подозритель но в одну кучу сосны и другие деревья, опять же в определенном месте, причем многокилометровыми пластами. Пласты слежались, спрессовались. В дальнейшем их присыпало опять же километровыми пластами земли. Там, во глубине недр происходило разложение древесины, затем, как объясняют исследователи глубин, распавшаяся органика превратилась в нефть, газ, уголь. Ученые утверждают, что подобные метаморфозы как раз и возможны без доступа воздуха. Потому будем считать, что все так в природе происходило и происходит.

Проще и точнее под энергетикой понимать и говорить о ней, что это нечто иное, как средство окультуривания доставшейся от природы энергии.

В настоящее время никто ничего путного не говорит, до каких пределов следует развивать производство энергии. Везде только и слышно: "Выработку энергии следует наращивать". Увеличение объемов производства энергии – палка о двух концах. С одной стороны без увеличения не обеспечить удобств человечеству, с другой, и козе понятно, чем может аукнуться абсолютная зависимость народоноселения от энергии. Потому, как ни крути, надежность энергоснабжения – категория зыбкая, относительная.

" Футбол 1860 года" На работу вызвал Каспаков.

– Для УК СЦК будем делать хоздоговор по испарительному охлаждению обжиговой печи кипящего слоя. Тебе для диссертации нужна справка о внедре нии… Подключайся.

УК СЦК – Усть-Каменогорский свинцово-цинковый комбинат. В печах кипящего слоя обжигают цинковый концентрат. Температура внутри печи за тысячу градусов, во избежание пережога концентрата, часть тепла необходимо постоянно отводить. Прежде охлаждали печь проточной водой, которая циркулировала в кессонах. Недавно завод перешел на испарительное охлаждение.

Предстоит, и не одна, командировка в Усть-Каменогорск.

Дедушка моей мечты Озолинг не внял совету разучивать по утрам песни Джамбула и Абая.

В его возрасте разучивать новые песни не легко. Однако, по мере сил, на путь исправления встает, присмирел и при случае нахваливает "Аз и Я".

Сулейменова он называет ласково "Ольжасом".

Царевна Несмеяна По итогам последних семи лет Доктору взбрело переименовать Ситка.

Теперь он называет матушку Царем. На работе у него появились друзья.

Молодые парни Джафар, Рафик, Серик Бутбаев. Последний недавно вернулся из армии. Высокий, молчаливый, улыбчивый парень. Матушке он нра вится.

– Серик, ты думаешь получить образование? – спросила мама Бутбаева.

– Не мешало бы.

– Получишь. Хочешь стать энергетиком?

– Хочу.

Серику она помогла за просто так. Возможности в энергетическом институте у нее остались – мой покровитель Каир Махметович Омаров работает де каном вечерне-заочного факультета.

Бутбаев пришел с экзамена по физике довольный. Четверку получил.

– Серик, вопросы трудные были? – спросил Шеф.

– Не очень… – помедлив с ответом, сказал Серик. – Разве что дополнительный… – Какой?

– Э-э…Про барнаульское движение.

Я не сдержался.

– Серик, тебе надо было на физфак поступать.

– Думаете?

– Думать нечего… – Завязывай. – Шеф зло посмотрел на меня.

Бутбаев не пожелал остаться в долгу. Привез барана, на которого и позвали в гости Каира Махметовича.

Недавно на свадьбе знакомых повстречалась мама с Алимом Кукешевым.

– Пройдоху не узнать. Ба-а-а-жный… В ЦК Комсомола работает, скоро кандидатскую защищает. – Ситок недоумевала и в то же время чуть ли не своим заслугам приписывала состоявшуюся судьбу собутыльника Доктора. – Я говорила, башка у него работает.

Про Женьку Макарона с тех пор, как он женился на армянке, никто ничего не слыхал.

Сашка Скляр мотает срок где-то на Севере. Где и за что сидит Витька Кондрат неизвестно. Известно только, что сидит.

С Искандером другая история. После смерти матери живет с отцом вдвоем. Старшему Махмудову под семьдесят, со здоровьем нелады – катаракта и прочие дела. Кенты привели ему подругу по имени Гуля с просьбой: "Пусть немного поживет у тебя". Гуля немного пожила и как-то за разговором, от нечего делать, решили они пожениться.

Отец Искандера приехал из Ленинграда в Алма-Ату перед войной, получил в КазГУ кафедру, написал учебник казахского языка для средней школы. В 48-м или 49-м Шаяхметов поручил ему составить первый казахско-русский толковый словарь. Словарь Махмудова с тех пор не переиздавался, стал биб лиографической редкостью. У отца он с 52-го года, иногда просит попользоваться им Саток. Сосед переводит назидания Абая на русский.

К отцу пришел доктор филологии Рахманкул Бердибаев и посетовал:

– Не везет Абаю с переводчиками. Кто ни возьмется за перевод, – ерунда получается.

"У Абая кроме недругов по роду тобыкты хватало с избытком врагов и вовне жуза аргынов. Не сомневаюсь в том, что им бы пришлось не по душе воз дание по заслугам мыслителю. Не следует забывать, что еще долгие годы после смерти Абай был мало кому известен в казахской степи. Наверняка в его годы жили и другие, не менее яркие соплеменники…".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Бекен Жумагалиевич из рода тобыкты, прямой потомок Абая, но не питает иллюзий по качеству изречений родича.

– Многие вещи Абая – натуральная лажа… "Благодарней ценителя литературного письма, чем казах трудно отыскать. Издревле в народе сложился пиетет перед художественным словом, сам же сказитель непреклонно почитался. В то же время простодушный в большинстве своем народ был и остается далек от того, чтобы вникать в нюансы, от тенки, что собственно и является изюминкой в любом творчестве;

путая оголтелый пафос с откровениями, принимает его за истинную магию сложения слов. Конечно, и тогда Казахстан был одной из окраин, глухоманью. Только в то время это было не так заметно, как сейчас. Возможно, отсюда бездумная готовность разме щать в собственном сознании мифологизированные стандарты. Просвещенность тут ни причем. Больше бы доверять собственным ощущениям и не бы ло бы самообманства.

Сейчас неизвестно, кто первым открыл в Абае философа. Хотя многие и в те времена нутром чувствовали, что морализаторство, назидания – это не со всем философия. Та самая философия, то самое любомудрие, чтобы можно было ставить героя романа Ауэзова впереди самого сочинителя. Абай – страда лец. Это казахский Жан Вальжан, задавший, по сути, программу исцеления мыслящего человека. Разве этого мало? Ведь иной страдалец и дюжины Цице ронов стоит. Но если мы так безотлагательно прониклись убежденностью, что Абай мыслитель, то давайте хоть не потешать внешний мир заклинания ми о том, де, будто герой Ауэзова философ. Там что философов не читают?".

Бектас Ахметов. "Это было недавно…". Из книги " Аблай Есентугелов. Сокровенное. Мысли. Изречения. Воспоминания". 2001 г.

Саток заходит к отцу не только за словарем. Присаживается на кухне отведать маминых пирожков с мясом. Как всегда, чтобы хватило всем, Ситок на жарила их много – пирожков на табаке с небольшую гору.

Сосед скушал несколько пирожков и заметил: "Так есть нельзя".

– Почему? – спросил я.

– Работать не сможешь.

На рисунках и фотографиях западные философы почти все худые.

Впрочем, что далеко ходить – наш родич Макет философ, член-корреспондент АН КазССР и тоже худющий как жертва Бухенвальда.

Памятник Абаю возвышается на пересечении главных улиц Алма-Аты.

Мыслитель изваян, шагающим в какую-то даль, в халате и тюбетейке и почему-то с книжкой под мышкой. Лицо у Абая серьезное и далеко не худень кое, напротив – хорошей упитанности, что свидетельствует: возвышенные занятия не мешали философу вовремя и основательно подкрепиться. Если не пирожками, то уж мясом – обязательно. Это первое подозрение, что возникло у меня, когда я услышал от Бекена Жумагалиевича о лаже. Второе подозрение – книжка, которую скульптор сунул под мышку Абаю Кунанбаеву. Ощущение, что задача подмышечной книжки не столько в том, чтобы отвлечь внимание от умища, сколько, чтобы никто не догадался вообразить, что вместо книжки-раздвижки Абаю больше подходит кнутовище.

Третье подозрение уже не подозрение. Оно родилось из первых двух. Это о том, как, о чем я по малодушию написал в свое время, Абай страдал при хорошей упитанности.

Страдальцы сытыми не бывают.

Я шагнула на кораблик, А кораблик оказался из газеты вчерашней… В 65-м или в 66-м Доктор не упускал случая повторно посмотреть "Еще раз про любовь". Кто забыл, фильм об отношениях талантливого ученого и жертвенной стюардессы. Доктор лже-завлаб и Люда из Академии наук не бортпроводница. Брат излишне уверовал в слова. Он может и удивил неутомимостью женщину из Академии, но все когда-нибудь кончается. Потом, постоянство не конек Доктора. Хватило его ненадолго. Держать себя в узде, неизвестно ради чего, кому угодно надоест. Тем более, что повод к изменчивости оказался существенный. Люда уволилась из Академии и переехала в Свердловск Люда. На прощание оставила записку.

"Нуржан!

Ты зря обижаешься. Пишешь, что готов ехать за мной на край света. Скажи: зачем? Чтобы таскать за мной чемоданы? Пойми дорогой, мне надо устра ивать жизнь. Мне уже 32 года. Тут еще ты со своей горемычной жизнью, неустроенностью. О тебе у меня останутся хорошие воспоминания. Как о неж ном любовнике, как о добром человеке. Не переживай. Все у тебя будет хорошо.

Люда".

"Главное не то, какие дороги мы выбираем, а то, что внутри заставляет нас выбирать эти дороги". Шефу за тридцать, и что он знает о людях? Кажется, ровным счетом ничего. Он вышучивал мою мнительность, в то время как я не находил в ней ничего зряшного – по моим наблюдениям, она то как раз ма ло когда меня подводила.

Что я знал о внутренней жизни Шефа? То-то и оно, что ничего. На первый взгляд, его детские представления о жизни, о людях застыли в нем от того, что ни с кем он никогда не делился тем, что его подлинно терзало. То ли он понимал, что слово со стороны всегда пусто, бесполезно, то ли доверился ожи данию случая, который все и упорядочит в душе, однако ему, как впрочем, и Доктору, и мне, легче было плыть по течению, нежели всерьез поразмыслить над тем, что с нами происходит.

Менее всего человек испытывает потребность в работе над собой, потому что никто не знает, что это на самом деле такое. Говорят, надо много читать, заниматься конкретным делом. А там… А там вроде, как война-план покажет. Читка книг, хождение на работу, по идее, должны понуждать задуматься, наметить план по исправлению ошибок, самого себя.

Почему и кому это надо?

В те годы я не задумывался, как много говорит о человеке его имя, кличка. Между тем, клички пристают к человеку не с бухты-барахты.

Кликуха, как и имя, может многое рассказать о человеке.

"Я тебя вожу между верой и безверием".

Х.ф. "Братья Карамазовы". Постановка И.

Пырьева, К. Лаврова, М. Ульянова. Производство студии "Мосфильм".

В Колонном зале Дома Союзов вечер памяти Достоевского. Доклад сделал член-корреспондент АН СССР Б.Ф. Сучков.

Достоевского читать тяжело, на одном дыхании не одолеть. В шестидесятых советская критика сетовала на неудачные экранизации Чехова, что до Достоевского, то неудачных картин по Федору Михайловичу, как писал известный искусствовед, не могло быть, якобы по причине того, что у него характеры героев очерчены контрастными линия ми. У Чехова явно плохих людей нет, а у Достоевского, что ни фамилия, то его суть. Раскольников – расколотка, колун;

Смердяков – смерд, смердит;

Разу михин человек рассудочный, Рогозин – человек простецкий, из рогожи.

Фамилия Карамазовы заключает в себе два корня. Один тюркский "кара" – черный, другой – славянский "мазать", малевать. Получается, "чертом мазанные". "Нет закона, по которому человек обязан любить человечество". "Знай, послушник, на нелепостях мир стоит…". Иван – "эксцен трик и парадоксалист" – наиболее любопытный из братьев. Он и автор теории слезы младенца, он же и режиссер-постановщик главного события в семье Карамазовых. Главный страх Ивана – стыд. Он сходит с ума на глазах публики, зритель, не соображает, как это можно разыграть в воображении вопло щенное в реальность убийство, но верит признанию среднего брата.

"Кто не желает смерти отца? Если бы здесь не было убийства отца, они бы рассердились". Отцеубийство собрало в зале суда публику, по мнению Ива на, не столько потому, что оно само по себе происшествие незаурядное, а более потому, что каждый из нас, а вовсе не какой-то там безликий обыватель, при неблагоприятном стечении событий и условий и сам не прочь поднять бронзовый пестик на родителя. Иван о том не говорит, но в подтексте призна ния ощущается предложение поразмыслить на тему, что вообще следует понимать под покушением на жизнь отца? В чем собственно состоит его роль?

Что стоит за понятием отец? У Федора Михайловича родитель, это не только глава семьи, воспитатель. Это, ежели взглянуть на повествование далеко со стороны еще и метафора, обобщение..

"Жена Достоевского Анна Григорьевна вспоминала: 16 мая 1878 года нашу семью поразило страшное несчастье: скончался наш младший сын Леша… Чтобы хоть несколько успокоить Федора Михайловича и отвлечь его от грустных дум, я упросила Вл. С.

Соловьева… уговорить Федора Михайловича поехать с ним в Оптину пустынь… Вернулся Федор Михайлович из Оптиной пустыни как бы умиротво ренный и значительно успокоившийся и много рассказывал мне про обычаи Пустыни, где ему привелось пробыть двое суток. С тогдашним знаменитым "старцем", о. Амвросием, Федор Михайлович виделся три раза: раз в толпе при народе и два раза наедине… Достоевский пришел к выводу, что "нужны исповедники и советодатели". Таких увидел он среди старцев: "…На Руси, по монастырям, есть, говорят, и теперь иные схимники, монахи-исповедники и советодатели… Эти монахи-советодатели бывают иногда будто бы великого образования и ума. Говорят, что встречаются некоторые с удивительным будто бы даром проникновения в душу человеческую и умения совладать с нею. Несколько таких лиц из вестны, говорят, всей России, то есть в сущности, тем, кому надо. Живет такой старец, положим, в Херсонской губернии, а к нему едут или даже идут пеш ком из Петербурга, из Архангельска, с Кавказа и из Сибири. Идут, разумеется, с раздавленной отчаянием душою, которая уже и не ждет исцеления… А прослышит вдруг про какого-то мона ха-советодателя и пойдет к нему…" (Дневник писателя).

Образ такого исповедника и советодателя – старца Зосимы – он создает в своем последнем романе "Братья Карамазовы". Современники были согласны в том, что его прототипом был старец Амвросий. По нашему же мнению, образ этот – синтетический. В нем обобщено явление, так что видятся в Зосиме черты других старцев и, конечно, преподобного Серафима Саровского тоже.

"Про старца Зосиму говорили многие, – пишет Достоевский, – что он, допуская к себе столь многие годы всех приходивших к нему "исповедовать сердце свое" и жаждавших от него совета и врачебного слова, – до того много принял в душу свою откровений, сокрушений, сознаний, что под конец приобрел прозорливость уже столь тонкую, что с первого взгляда на лицо незнакомого, приходившего к нему, мог угадывать: с чем при шел, чего тому нужно, и даже какого рода мучение терзает его совесть, и удивлял, смущал и почти пугал иногда пришедшего таким знанием тайны его, прежде чем тот молвил слово".

О. Кузнецов и В. Лебедев. "Исповедники и советодатели" Как уже упоминалось, в ста метрах от КазНИИ энергетики Никольский рынок и одноименная церковь. С востока обзор на главную церковь русского православия закрывает кинотеатр "Целинный", с западной стороны к храму прилепились чебуречная с овощным магазином.

С севера, через тротуарную дорожку, базар, с юга – скверик, с примыкающим зданием хореаграфического училища.

Чем примечательны первые руководители Никольской церкви? В шестидесятых годах главный поп Алма-Аты разъезжал на ЗИМе. Вне пределов хра ма старших и младших священнослужителей мало кто видел разгуливающими по городу. Если и попадались, то все они молодые, чтобы кто-то из них внешне был чем-то, хотя бы отдаленно, похож на киношного отца Зосиму, то таких у нас я не встречал.



Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.