авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 20 ] --

Поп есть поп и народ почем зря ничего не скажет. Примеры двуликости на службе господней, коими полнится история церкви, служат лишним дока зательством того, как возвышенные занятия не обязательно гарантируют избавления от уморительной привычки гордиться самим собой.

Старец из "Братьев Карамазовых" заменяет Алешеньке непутевого отца и младший Карамазов не замечает, что от проповедей и поступков Зосимы отдает театральщиной.

Дважды смотрел фильм и меня не покидала злость на старца. Тогда я полагал, что разъясняя Алешеньке, почему он бухнулся в ноги Мите, старец до пускает неосторожность, произнося слова: "Я поклонился его будущему страданию". Поклонился не человеку. Получается, сам по себе человек у Зосимы не заслуживает уважения. Страдание отдельно, человек – отдельно. Возникает вопрос: если опытно прозорливый Зосима разглядел грядущую беду, что приключилась с Митей Крамазовым, то от чего он вместо того, чтобы предупредить, остановить Митю, разыгрывает спектакль коленопреклонения?

Он что, созерцатель?

Добродетель, если она добродетель, прежде всего не слово, а действие. Исповедать сердце может и хорошо, но чем-то конкретно помочь – лучше.

Наверное, я невнимательно смотрел фильм и пропустил что-то важное, почему и раздражен на старца.

"Я научил, – он убил". Ивану и Смердякову не полагается сочувствовать. Как рассуждает нормальный человек? Отца можно недолюбливать, таить на него обиды, наконец, ненавидеть, но чтобы поднять на него руку – это уже там, за облаками. Некоторые из знакомых казахов считают, что в русской се мье возможно все. Там, мол, найдешь любой – мыслимый, немыслимый – характер, причиной убиения способна послужить женщина, деньги, но чаще убивают друг друга по пьяни, из-за пустяка. Все, де, происходит из-за того, что русским, по мысли Чаадаева, на роду написано изумлять исступленностью, быть для остального мира пионерами в исчислении первообразной подлинных чувств, открывать дорогу в лабиринты бессознательного. Скорбное пред назначение? Безусловно. Но кто-то ведь должен торить тропу в незнаемое. Потом, с другой стороны, наблюдать за жизнью других по программе "много полезного для себя исчерпать" на чужих ошибках, как к тому призывают предусмотрительные особи, чтобы только иметь удовольствие верно судить о жизни и втихомолку посмеиваться над горемыками, – роль может и удобная, но для познания самого себя никуда не годная.

Стравила братьев с отцом Грушенька, в свару она пыталась вовлечь и Алешеньку. Отца ликвидировали, в фильме никто о нем ни слезинки не проро нил. Он хоть и соперник, но все же отец родной. О нем все забыли, кинозритель сопереживает Митеньке, желает для него освобождения.

Отцу Зосиме известно все наперед: Митенька обречен, улики, суд – это для протокола;

катать тачки в сибирских копях суждено ему не по приговору су да, а потому как где-то там давно все решено.

Прозрение Грушеньки, которая пошла владимирским трактом за безвинным каторжанином, по-моему, мало что стоит. Природа возьмет свое, и на ка торге она, не стоит и гадать, оправившись от потрясения, вновь начнет чудесить.

Но это уже не имеет никакого значения. Роман завершен.

По-хорошему, история братьев Карамазовых без убийства родного отца не имеет смысла – роман без криминала камерный. Убийство родного челове ка – это опять же не столько напоминание, что в жизни все бывает, но и постановка вопроса в общем виде: почему, в конце концов, каким бы эгои стом-распутником не был отец, на него нельзя поднимать руку? Федор Михайлович написал роман не для того, чтобы показать, как ни за что ни про что пошел на каторгу Митенька.

Дмитрий Федорович тоже сильно виноват в ЧП. Хотя бы тем, что своим буйством все запутал.

Движения чистой души всем ясны и понятны, они и служат лишь для услады надежды, практической пользы от них – кот наплакал. Никто из нас на деле и не помышляет повторять за впереди идущими то, чему вроде как следует усердно подражать.

"Так есть бог или нет?", – спрашивает Иван у черта.

Для Ивана Карамазова важно твердо знать о существовании бога.

Получается, если бог есть – это одно, нет – другое. То есть, если бог есть, то и колобродить надо с умом. Вера одно, знание совершенно иное. Прочных знаний присутствия бога ни у кого нет. Есть только хождение "между верой и безверием". Опять же на всякий случай.

Если бог есть, то действительно все меняется. Но если его нет, что подлинно так, то все равно надо жить.

У Достоевского присутствие неба чрезмерно. Бога так много, что понимаешь, что он то как раз здесь не при делах. Все о нем говорят и при этом как будто следуют совету Монтеня: не примешивайте к своим делам Господа бога.

Реальный черт наглядное свидетельство существования бога. Но черт Ивана Федоровича это болезнь, галлюцинация – следствие химических непорядков мозга.

В народе говорят: если бог хочет кого-то наказать, он лишает его разума. В таком случае за что он наказал Ивана? За сомнения в существовании Госпо да? Да-а нет. Если бог есть, то ему до лампочки как про него мыслят люди – на то он и бог, чтобы его больше занимало то, как мы относимся друг к другу, принимаем ли мы человека со всеми его пороками, слабостями. Иван лишен сочувствия, любви к брату, он сортирует людей. Выгодно ему любить Але шеньку – он и любит того, кого невозможно не любить..

Митенька мужик прямолинейный,нетерпеливый, симпатичный, Алешенька – дитя. Формально Иван ничего плохого и не сделал, всего лишь проповедовал право человека быть богом. "Умному человеку все можно. Умный чело век раков ловит". Иван Федорович многосложнее обоих братьев. Кто в действительности лишил Ивана разума? Или никто вовсе и не наказывал умного брата и он просто-напросто заболел?

А что Смердяков? Очень важные последствия имеет начальный разговор, – правда я упустил детали, – о горе, сползающей по воле желания человека в море. Да, да… Именно здесь связь между намерением и поступком. Впрочем, тогда смысл Смердякова для меня состоял только в том, что роковая банка, чаще всего, прилетает с неожиданной стороны, тогда, когда ее совсем не ждешь. Тихо и незаметно.

"Я знал, что в последний момент какая-то высшая сила остановит и убережет брата от злодейства". Так, или примерно так сказал Алешенька на вопрос верит ли он в то, что Митенька убил отца.

Дмитрий Федорович признался в умысле на убийство и он же сказал о том же самом, что и Алешенька: в последнюю минуту пришла мать покойница и он, опомнившись, отпрянул от окна. В этот момент на другом конце города и в Мокром остальные действующие лица услышали гром, от ветра со зво ном распахнулись окна и женщины перекрестились.

"Трусость – наихудший из пороков". Убивец – это трус.

Алешенька знает брата как никто другой и уверяет: Митенька и в слепой ярости не способен на злодеяние. Он природно лишен силы и решимости до водить преступный умысел до завершения. Если хоть один человек верит в тебя, то все не так уж плохо. Неистребимая сила Алешеньки в том, что он ни на мгновение не усомнился в братьях и никоим образом, – ни помыслами, ни сердцем, – не желал верить в некую "силу карамазовской низости".

Почему мне жалко Ивана Федоровича более Митеньки? Паскудство Ивана в том, что он уверился в том, что брат убил отца. Да, да… Именно так. Юродивый не отступился от Митеньки, а Иван предал брата.

Да-а…? Нет, нет… Он ненавидел братца, от того может и вовсе не предатель. Где в таком случае узы крови? Люди – они разные. Для кого-то и узы крови пустое место. Как ни крути, Иван Федорович подвел Дмитрия Федоровича под монастырь. Горе создателя "теории слезы младенца" не в том, что он не принимал мир бога таким, каков он есть, а в том, что он отступился от Мити.

Все равно мне его жалко. Почему? По любым правилам за такое прощения он не заслуживает. Можно простить предательство друга, жены, но предав ший брата, напрасно ждет понимания.

Что это ты развякался про предательство? Кто бы говорил, но только не ты. Забыл октябрь 70-го? Но это по слабости перед страхом стыда… И потом… Потом я сильно переживал. Сильно переживал?

Подумать только! Вот ты какой… М-да… Легче и удобней подогнать вымысел под действительность. Не было и не могло быть у меня диалога с традиционно незримым собеседником.

Мне привычней уклониться от своего пути, отгородиться от неприятных воспоминаний с тем, чтобы внутри меня все оставалось на тех же местах – в праздности и без движения. Подумать было лень, вот и решил попробовать себя на имитации.

Пройдет немало лет, прежде чем я начну шаг за шагом, по чуть-чуть, постигать смысл фразы, оброненной то ли самим отцом Зосимой, то ли его сподвижником: "Ученики любят забавляться своим отчаянием".

А пока продолжим. Продолжим так, как оно и было.

Глава "Клянусь копытами козла!". сын железнодорожного генерала, инженер проектного института, разведен. На левой щеке глубокий и длинный шрам.

Х.т.ф. "Звездный мальчик" Марат Омаров. Ему 43 года, Кличка – Меченый. Кто его порезал, Омаров не говорит.

У Меченого двухкомнатная квартира неподалеку от дорожной больницы. Понятно, что не будь он единоличным хозяином квартиры, в которую он пускает всех без разбора, Омаров вряд ли был бы кому нужен. У него днюют и ночуют навсегда отставшие от жизни среднего возраста мужики.

Пропадает у Меченого неделями и Шеф.

Шеф привел Омарова домой и мама сказала:

– Мынау, оба гельгердын, кускум келеди. Сен кайдан сондай таптын?

Матушка называет Меченого Метиком, говорит, что Омаров "кара бет" (черная душа), вдобавок отмечает, что у "жексруна" (дословно не переводится – что-то вроде отталкивающего, вонючки) глаза не на месте. Глаза могут и обманывать, мало ли у кого какой взгляд. Но мама настаивает, что Меченый – подлый. Меченый мне тоже не очень приглянулся. То ли из-за заискива ющего взгляда, то ли еще из-за чего, но позже, однако, привык к Омарову и я.

Шеф посмеивался над Ситком: "Матушка, ты не знаешь, какой это золотой человек. Он – братан".

К братану на хату Шеф приводил и Коротю с Муркой Мусабаевым.

Однажды у него побывал и я.

Шефа не было дома две недели. Я позвонил Мурке Мусабаеву, и поиск мы начали с визита к Меченому.

В квартире Омарова кроме крашенных табуреток, железной панцирной кровати и стола ничего нет. На столе алюминиевая, переполненная бычками, пельница, раздербаненный на куски кирпич серого хлеба.

– Где Нуртас? – спросил Мурка.

– У Балерины. – сказал Меченый.

У себя дома Омаров другой. Уверенный, заносчивый.

– Что еще за Балерина?

– Томка. Жена Мастера.

– Мастер кто?

– Ты его не знаешь. Воришка. Сейчас у Хозяина.

– Ты понимаешь, что Нуртасу надо завязать с бухлом? – спросил Мурка.

– Ему надо на работу втыкаться, – глядя в сторону ответил Меченый.

Ты погляди на него. Все знает, все умеет. Он не считает, что Шефу с бухлом нужно кончать.

Через три дня Шеф пришел домой. Собрал вещи и уехал в Балтабай строить коровник. Поработал с месяц, приехал свежий, загорелый.

Привез для Гау трехнедельного козленка.

– Травку ему рано есть, – предупредил Шеф. – Поите его молоком.

Дал маме деньги. И про нас с Гау не забыл. Выделил по четвертаку и скрылся на неделю.

Я вынес козленка во двор, ребятня облепила детеныша. Забыв о словах Шефа, не предупредил малышню. Они, конечно же, позаботились о козленке, покормили травкой. На следующий день детеныш околел.

Я прошу у неба:

Все или ничего!

Умка вошла в полосу исканий. Пришла к Ситку и сообщила: "Я развожусь с мужем". Причины развода трагические. Ей не нравится, что по дому супруг ходит в трусах и что при стирке мужниных носков у нее болит голова. На мигрень она жалуется давно и до сих пор не догоняет, что не от стирки муж ских носков у нее поднимается давление.

Выпадет первый снег, Первый несмелый снег.

Вспомним мы парки Мехико… Про "Мимино", которого мы с Гау посмотрели зимой, в "Литературной газете" известная кинокритикесса написала, что Валико Мизандари пора бы и повзрослеть. Тридцать пять лет, отмечает "Литературка", не тот возраст, когда еще дозволено пребывать в мальчиках. Киновед считает: раз положено взрослеть, – значит надо взрослеть. Главный вопрос фильма – почему Мимино горит желанием выпрыгнуть из летящего над Европой самолета? – критик обошла стороной. Может она и впрямь поверила, что Мизандари жаждет вернуться к овечкам в Сванетию?

Не думай о секундах свысока… Кул Аленов говорит, что в кандидатской диссертации главная глава – первая. Мы курим, Кул делится опытом:

– Братан, от соискателя требуется владение предметом. В первой главе как раз и проверяется умение рассуждать, анализировать состояние вопроса, ставить задачу.

Правильная постановка задачи облегчает жизнь соискателя – не надо лезть, куда тебя не просят.

Здесь главное, чтобы вопрос, который задает себе вопрос диссертант не выглядел искусственным, надуманным.

Для журналистов привычным задавать известным людям вопрос "Если бы у вас была возможность прожить жизнь заново, – как бы вы ее прожили?".

"Упоминавшаяся уже пьеса "Биография" была написана Фришем не только после главных его романов, но и в качестве некоего к ним дополнения. Лейтмотивы трилогии, воплощаясь в фигурах театрального действа, обретают наглядность примера. Ход авторской мысли при этом чуть спрямляется, зато явственнее проступает ее суть. Оттого пьесу "Биография" мыслимо использовать как путеводитель по диковинной стране фришевского романа.

Эпиграфом к "Биографии" служат слова Вершинина из чеховских "Трех сестер": "Если бы начать жизнь, которая уже прожита, была, как говорится, начерно, – другая – начисто! Тогда каждый из нас, я думаю, постарал ся прежде всего не повторять самого себя…". Пьеса Фриша, как водится, развивает, развертывает мысль эпиграфа, но не столько ради ее подтверждения, сколько ради опровержения.

Некто Кюрман получает право поставить над своей жизнью "вершининский эксперимент". Ассистирующий ему с этой целью Регистратор поясняет: "Чего не позволяет действительность, то позволяет театр – менять, начинать все заново, репетировать иную биографию…". Од нако с какой бы точки прежней своей жизни Кюрман ни начинал, он снова и снова попадает в старую, наезженную колею… Выходит по Фришу, все заранее предопределено? Да, в какой-то мере. Но не в духе жесткого социального детерминизма. Регистратор так толкует при чину кюрмановской ошибки: "Видите ли, вы соотносите свои поступки не с настоящим, а со своими воспоминаниями. В этом все дело. Вам представляет ся, будто благодаря своему опыту вы уже знаете будущее". Итак, корень зла как в среде, так и в самом Кюрмане. В игру вступает непростая диалектика взаимоотношений между его личностью и окружающей действительностью.

Скажем, Регистратор не возражает против того, чтобы попросту вычеркнуть неудавшийся брак с Антуанеттой Штайн, считать его как бы несостояв шимся. Однако в этом случае "не состоялся" бы и сын героя Томас, что равносильно убийству. И Кюрман отбрасывает такой вариант.

В конце концов, у него не получается никакой другой жизни, кроме той единственной, что была реально прожита.

Та биография, которой Кюрман недоволен, которую хотел бы изменить, есть проекция его социальной роли, насилующей, подминающей под себя лич ность. А то, что он хотел бы реализовать, – утопия, нечто вроде чистой биографии личности. Однако в самой кюрмановской неудовлетворенности ролью, в кюрмановском против нее мятеже, в его настойчивом желании утвердить попранную свою индивидуальность есть указание на основной конфликт, на главную болезнь века.

Болезнь эта – амбивалентность, расщепление личности, нравственная ее шизофрения – одна из главных тем творчества Фриша.

В другой его пьесе дон Жуан Тенорио, вопреки литературной традиции, не любит женщин. Он любит геометрию, то есть все ясное, определенное, точ ное, однозначное. Он хочет жить по законам разума, а не повинуясь прихоти чувств. Но обстоятельства сильнее его: "Всему миру известно о моих подви гах, – вздыхая, говорит герой, но мало кто проник в их смысл".

Дмитрий Затонский. "Проза Макса Фриша". Предисловие к трехтомнику М.Фриша.

Нам кажется, что чеховские герои особенны тем, что они, все как один, проморгали свой шанс. Про какой шанс речь? Кому вообще и почему выпадает шанс? Все мы только и делаем, что сожалеем вслух сожалениями об упущенном, и опять же говоря словами одного из чеховских персонажей "дело надо делать", – про какое дело толковище?

– вроде как трудимся, но внутренне понимаем все это – далеко не то.

Если сопоставить заявки детства на план жизни и то, чем мы занимаемся во взрослой жизни, то жизнь после семнадцати напоминает попытки на прочь позабыть про детские наброски.

Жизнь моя вошла в спокойное русло, менять в ней ничего не хочется. Антон Павлович с насмешкой писал про одного из своих персонажей: "Ему каза лось, что бог его любит". Что говорить. Было.

Бог или кто еще неизвестно неведомый, но после 7 октября 1977 года и мне мнится, что тот самый невидимый меня любит и никогда не позволит ку да-нибудь крупно вляпаться.

"Кровь и пот" За поставки индийского чая отвечает доме Валера. В последнее время с чаем помогает знакомая бакалейщица с Зеленого базара. За чаем папа поехал в начале одиннадцатого, обещал вернуться часа через два. К обеду он не вернулся и откуда-то позвонил.

– Чай взял… Я у Абдижамиля.

С Абдижамилем Нурпеисовым столкнулся отец в трамвае. У писателя жена уехала на курорт и Нурпеисов повел папу к себе кормить тыквенной ка шей.

Абдижамиль Нурпеисов и Ануар Алимжанов недавно получили квартиры в новом доме для членов Бюро ЦК. Пятиэтажный дом для шишек, в котором вместо квартир на первом этаже стоянка для машин и место охраны, стоит в тихом месте на Тулебайке.

Нурпеисов известный в стране литератор. Его роман-трилогия "Кровь и пот" переведен на несколько европейских языков, за него писателю дали Госу дарственную премию страны.

Трилогию прочитал я от начала до конца, позднее еще несколько раз перечитывал.

– Мама, "Кровь и пот" – интересная книга. – сказал я.

– Да ну, – пренебрежительно махнула рукой матушка. – Абдижамиль плохо написал про казахов.

– Ты же не читала… – Не читала, – согласилась Ситок. – Но мне говорили… Абдижамиль написал, что казахи жили бедно.

Кто о чем, а вшивый о бане. Я не обратил внимания на то, как у Нурпеисова описан быт рыбаков Арала. Роман о революции, гражданской войне.

– "Кровь и пот" настоящая литература, роман мирового уровня.

Казакпайский подход матушки в оценке книги меня не удивил.

– Шкандай уровень Абдижамильде жок, – раздраженно спорила мама, Роман перевел московский еврей. Он поднял Абдижамиля… Трилогию Нурпеисова перевел неизвестный мне Юрий Казаков. Ну и что? Абая кто только не переводил, на русском назидания и прочие откровения мыслителя еще больше обрастают казакпайством. Значит, Казаков тут ни причем.

У Нурпеисова есть что переводить.

" Блуждающие звезды" Зяма навещает нас часто, Фая приходит в институт от случая к случаю. За водкой ходим с Зямой в "стекляшку" на Муратбаева.

Продавцом в винно-водочном Люба Аржанова, жена зямкиного приятеля. В Любе ничего выдающегося, но что-то заставляет приглядываться к ней.

"Теплая краюха" 16 июля 1978 года.

У подъезда на лавочке папа и мама.

– Балам, поздравляю. У тебя родилась дочь. – Отец расцеловал меня.

Дочка? Наперед загадывать не загадывал, но в тайне я ждал сына.

Вечером пришли Бекен Жумагалиевич и Балия Ермухановна. Отец Гау протянул мне вырезку из "Недели" со статьей Януша Корчака о воспитании де тей.

Серик Бутбаев пригнал с завода женщин-маляров. Они в три часа побелили комнату к прибытию дочки.

Прошли сутки после возвращения Гау с ребенком из роддома и я позабыл, как несколько дней назад расстраивался рождением девочки.

Как с ней хорошо! Доктора покорила певица Дагмар Фридерик из Фридрихштат паласа. Из-за него и прилипла к дочке кличка Дагмар.

"Сорочинская ярмарка" Чем хороши сплетни? Тем, что помимо того, что они лучший повод к общению, они еще и подтверждаются.

– Прошел слух, будто Шевченко его зять. И когда все это случилось, его вызвал к себе Андропов. После допроса в КГБ у Кулакова и остановилось сердце. – сказал отец.

– Не такой уж он и старый. Шестьдесят… Самый молодой член Политбюро. – Нурлаха почесывал нос.

Заместитель Генерального секретаря ООН Шевченко попросил политическое убежище в США. Должность его в ООН равна посту замминистра ино странных дел. Секретарь ЦК КПСС Кулаков его тесть?

Или это утка?

То была утка.

Кто придет на место Кулакова?

Две недели назад папа побывал в Кокчетаве. Здешний первый секретарь Обкома партии Оразбек Куанышев его земляк. Он устроил Валеру в люкс правительственного санатория в Боровом, организовал прогулочный вертолет. Встретился отец и с братом Абдулом. Дядя жил в частной развалюхе. Валера попросил Куанышева сделать квартиру брату.

Первый секретарь обещал выделить дяде двухкомнатную квартиру в новом доме к Новому году.

Первый секретарь Талды-Курганского Обкома партии Сакан Кусаинов тоже папин земляк. Несколько лет Кусаинов руководил Тургайской областью и помогал сыну дяди Абдула – Нурхану по службе, сделал его председателем Амангельдинского райисполкома.

Отец вернулся из Кокчетава удивленный: "Там меня уважают, дома – за человека не считают".

Папа вновь полетел в Кокчетав. Теперь уже со мной. Встречали Нурлаха и Тулеген. Тулеген – родственник Кульшат, майор областной милиции. Он друг Сатыбалды. Последний написал книгу про его знаменитого по области предка. Как уже отмечалось, программа-минимум "Деньги, почет, слава, квартира" сыном папиного учителя в основном выполнена. Кроме Госпремии Сатыбалды получил и звание народного писателя.

С деньгами и квартирой у него тоже полный порядок. Что до той, кто по ночам слушала тезисы программы-минимум, то с ней Сатыбалды развелся и женился на другой любительнице литературы.

Нурлахины заметки о денежном обращении время от времени выходили в "Казахстанской правде". Может поэтому, а может потому, что Нурлаха фан тазер, но родичи Кульшат говорили: "А что Нурлану? Он же писатель".

– Слушай, какой ты писатель? – спросил я Нурлаху.

– Собираюсь написать книгу.

– И долго думаешь собираться?

– Вот сяду и напишу. Пока веду дневник.

"Сяду и напишу". Артист. Почему человека одолевают думы о писательстве? Лев Толстой писал, что всяк из нас преисполнен стяжания славы. Слава писателя тоже преходяща, но она намного притягательней известности ученого, артиста, передовика производства, она устойчивей. Почему, возможно, и вызывает уважение простых людей.

Почему Нурлахе нельзя помечтать о писательстве? Я ведь тоже когда-то хотел стать писателем. И тоже только ради того, чтобы удивить других. "Пи сать я не умею. – думал я, – Этому нельзя научиться. В науке, – здесь тоже не мешает признаться себе, – я, даже если защищу кандидатскую, мне суждено остаться рядовым пехотинцем. Что делать?".

Папа устроил меня в Дом отдыха на озере Щучьем и улетел домой.

…За день до отлета домой меня позвал дядя Абдул. Каждый видит то, что видит. Шеф сильно преувеличивал, говоря о том, как сильно похож дядя на нашего отца. Похож мало. Зато я узнал, почему Нурлаха трепло. Таких невозможных трепачей, как дядя Абдул я еще не встречал.

Глава Забери Солнце сососед повремя. Три года назад Фая раздобыла для меня на романа Булгакова. и Маргариту". Раздобыла после того, как я рассказал ей, мной… Всякому овощу свое одну ночь "Мастера как Саша Фиглин, каюте, потратился на валюту в Хельсинки из-за За одну ночь мне не осилить книгу. "Мастера и Маргариту" прочитал за ночь Шеф. Прочитал и ничего не сказал.

Наутро я вернул книгу Фае. Она спросила: "Понравилось?".

– Ниче.

– Я тоже думаю, что ничего.

Впервые о романе я узнал из интервью Клаудии Кардинале "Советскому экрану" в середине 60-х. Что конкретно говорила Кардинале о романе подзабылось, помню только, что рассказывала, будто долго находилась под впечатлением.

"Буран" Тахави Ахтанов – директор книжной палаты и обещал взять отца к себе заместителем.

Умер Гали Орманов. Дядя Гали и все остальные Ормановы нам не родственники, но ближе, чем они в 40-х и начале 50-х у нас никого не было.

В августе скончался и Раха, муж Маркизы. Мамина подружка льет слезы в два ручья. Женщин не поймешь. Раха драл Маркизу как сидорову козу, а она зачернилась в скорби. Любовь штука непостижимая. Вполне могло случиться и так, что если бы Раха бил Маркизу посильнее, то она вообще бы не пере несла вдовьей доли.

Пока то да се, папа съездил в дом творчества "Переделкино".

– Знаешь, чем измеряют живые классики успех писателя? – спросил по возвращении из дома творчества отец.

– Чем?

– Количеством переводов на зарубежные языки. Встречают друг друга на аллейке и спрашивают: "На каких языках тебя за границей читают?".

В Переделкино отец ни с кем из живых классиков не познакомился.

Для переводчика из провинции они недоступны. Папа много беседовал с татарским прозаиком Баширом Гумеровым, журналистами Еленой Кононен ко и Яном Островским. Они люди пожилые, особенно Кононенко. Имя революционерки и журналистки Елены Кононенко, говорил отец, до войны извест но было всей стране. Ее и попросил папа дать имя для Дагмаренка.

Ян Исаакович Островский в свое время писал о цирковых артистах, работал несколько лет в "Литературной газете".

Два дня до отлета из Москвы папа жил в его квартире.

– Ян шустрый старик… С утра с ним мы бегали по магазинам. Если бы не он, я бы не привез домой пять килограммов индийского чая.

"Принцесса на горошине" Несколько лет с мясом в Алма-Ате плохо. В магазинах очереди за тощаком по семьдесят копеек за кило. В магазинах для участников войны и персо нальных пенсионеров баранины полагается по два килограмма в неделю.

Мы не травоядные, вполне себе плотоядные и хотим мяса. Свинину казахи не жалуют. К свиным делам нас приобщает Доктор.

– После второго курса на целину ездили с нами казачата дятлы.

Можешь себе представить, отказывались от свиных окороков, – говорит, делая бутерброд с салом, Доктор. – Я х… к носу прикинул и говорю им: "Пра вильно, не ешьте свинину, а нае…йте сопли в рот".

Руфа рассказывал, что Шафик Чокиноввич в командировки всегда берет с собой кусок жирного казы.

– Хорошо ездить с академиком по командировкам. – говорит Руфа. Обком машину выделяет, везде все берем без очереди.

Два раза Руфа летал с директором в Целиноград. Вечерами в гостинице играл он в преферанс с Чокиным, Каспаковым. Играет в карты Сюндюков безжалостно. Раза три не пожалел он и Чокина. Каспаков отчитывал Руфу:

– Ты что делаешь? Разве можно обыгрывать директора?

– Интересно вы рассуждаете. Зачем тогда играть?. – удивился Сюндюков.

Чокин на собрании к 60-летию Октябрьской революции рассказывал о голодном детстве.

– Казахи до революции жили плохо… Сами посудите… Утром – мясо, в обед – мясо, вечером опять мясо… Господи, боже мой! Куда это годится?

Актовый зал КазНИИ энергетики эстетически загоготал. Директор недоуменно посмотрел на товарищей в президиуме торжественного собрания, оки нул взглядом впереди сидящих.

– Я что-то не так сказал?

Народ опять развеселился. Кто-то с заднего ряда крикнул: "Все так! Шафик Чокинович! Дальше рассказывайте!".

"Иду на грозу" Руководитель группы лаборатории огнетехники Фанарин десять лет участвовал в полупромышленных испытаниях кивцэтной плавки. За что имеет несколько авторских свидетельств. Плавка КИВЦЭТ – кислородно-взвешенная, циклонно-электротермическая – осведомленными людьми расшифрова лась еще и так: "Какой идиот выдумал эту технологию? Ответ: Цигода". В самом деле, предложил и разработал КИВЦЭТ для плавки медного концентрата металлург Цигода. Плавка внедрена на Глубоковском металлургическом комбинате, год назад разработчи ков выдвинули на Государственную премию СССР. По положению о госпремиях удостоенных должно быть не более двенадцати человек. От нашего ин ститута на премию претендовал Юра Фанарин. Все остальные места заняли командиры из института металлургии, ВНИИЦветмета, с Глубоковского завода.

Юру из списка выбросили.

Фанарину под сорок. В работе копуша, по повадкам крестьянин, к водке равнодушен, любитель поболтать с нашим Руфой о политике, истории, евреях.

О последних рассуждает почти как Умка, но со знанием предмета. В остальном – на уровне "мы не простаки".

Юра Чокину не сват, не брат, но из-за него Шафик Чокинович на Президиуме Академии наук поднял бучу: "Если не оставите в списке Фанарина, я обращусь в отдел науки ЦК КПСС". Шум вокруг кивцэта без того и так стоял – в списке на Госпремию не оказалось автора разработки – Ци годы. Изобретатель из Казахстана уехал, жил во Львове и оттуда слал в ЦК, в газеты копии авторских свидетельств, оттиски статей – доказательства того, что представленные кандидаты на премию кандидаты ни по каким признакам не причастны к КИВЦЭТу.

Цигоду не уговаривали замолчать, с ним поступили проще – на его жалобы никто не обращал внимания.

Ходили разговоры, что безобразие с Цигодой произошло из-за младшего брата Кунаева. Аскар Кунаев работал директором института металлургии и президентом республиканской Академии наук. Два года назад его провели в член-корреспонденты Союзной Академии и теперь, чтобы подкрепить его притязания на действительного члена Академии требовалась нечто более существенное, нежели статьи и монографии. По положению в академики АН СССР избираются ученые, обогатившие науку трудами не просто мирового значения, а, если не ошибаюсь, прорывного уровня. Далеко не все лауреаты Ле нинской премии могли пробиться в действительные члены. В случае с младшим братом Кунаева годилась любая зацепка, достаточно для него и Госпре мии.

К переработке медных концентратов плавкой КИВЦЭТ младший брат Кунаева отношения не имел – Аскар занимался ванадием. О чем и сигнализировал Цигода. Что конечно простительно, ежели представить, как он мог разгневаться. Но это была ошибка. Если бы автор не упоминал в жалобах о главном хвостопаде, его может быть, подумав, и включили в список.

Шеф проработал в институте металлургии несколько лет и говорил, что Аскар Кунаев мужик широкий. Близкие к нему люди также свидетельствова ли: "Аскар доступный парень, не выпендривается". Что заставляет хороших людей присваивать чужие труды? Какой в этом кайф?

Чокин человек сверхосторожный, никогда не прибегал к угрозам. И то, как он пообещал дойти до ЦК КПСС, подействовало: Фанарина в премиальный список вернули.

"По-моему, еще никто в республике досконально не исследовал феномен казахской интеллигенции в первом поколении. И напрасно.

Весьма любопытная тема для опытного наблюдателя, имеющего привычку называть вещи своими именами.

Разумеется, я далек от того, чтобы именовать интеллигентом человека по признакам просвещенности или рода занятий. Надо помнить, что интелли гентность, как категорию, казахи заимствовали. По первородству интеллигентность в бывшем Союзе принадлежит России.

Издавна с ней в русском народе связывали меру доброты русского человека, дар сопереживания всему тому, что получило в обиходе название мягкоте лость. Не будучи сословным понятием, а именно отражением душевных качеств человека, с чьей-то нелегкой руки, в России к интеллигентам стали присоединять прослойку более или менее образованных людей, которых среди лекарей, учителей, телеграфистов, ин женеров, техников и прочих до революции находилось немалое число".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Кто знает, тот скажет: Шафик Чокинович просто так ни одного лишнего движения не сделает, шаги свои он всегда просчитывает, на рожон не лезет.

Чокин тоже лауреат Госпремии. Но не страны, – республики.

По-человечески он вроде и не должен вставать в позу из-за Фанарина.

Тогда почему он поднялся на защиту руководителя группы?

Во-первых, он ничем не рисковал. За отсутствием в списке Цигоды у двенадцати номинантов сильной увереннности в моральной правомочности не могло быть. У них у всех при любом упоминании фамилии первопроходчика кивцэтной плавки, как пить дать, в одном месте наблюдался, хоть и неболь шой, но определенный жим-жим. Не один директор КазНИИ энергетики мог об этом догадываться.

Во-вторых, Фанарин сотрудник нашего института, и Чокин, справедливо считая Казахский НИИ энергетики своим детищем, присуждение премии сво ему сотруднику с полным основанием мог отнести к достижениям института, и рост послужного списка коллектива – личной заслугой.

Пять лет назад Володя Семенов говорил, что Чокин не интеллигент.

Володя сын попа и знал, о чем говорил. Шафика Чокиновича со всеми мыслимыми натяжками добреньким не назовешь.

Фая тоже безоговорочно признает в Чокине незаурядную личность, но в интеллигентности директору, так же как и Володя, отказывает. К ней стоит прислушаться.

Семенов красиво говорит. Он хоть и поповский сын, но Володе все по фигу, и гребет он исключительно и только под себя. Поповщина у него сама по се бе, а он сам по себе.

Глава ДЯавай сейчасплощадьсделала для меня и всей нашей семьи Гау. Тут еще матушка поволокла на Балию Ермухановну, задела Гау и Нуржика.

его вернем, Пока он переходит… быстро забыл, что Теща не осталась в долгу: "Чья б корова мычала… У самой двое сумасшедших сыновей, а критикует чужих детей…".

Бекен Жумагалиевич при ссоре не присутствовал, но сказал Гау, что ее маме не следовало так говорить. Претензии копились. Я как будто ждал повода и встал на сторону Ситка.

Папа неделю с давлением лежал в больнице и позвонил мне.

– Вчера приходил Бекен… – Он протянул мне, перетянутый шпагатом, сверток из плотной бумаги.

– Что это?

– Екимжан принес два блока "Филипп Моррис".

– Спасибо.

– Мы с тобой никогда не говорили по душам… Все надеялся, что ты сам все поймешь. Ты не прекращаешь пить, а я лежу по ночам и не могу уснуть. Ду маю о том, что будет после моей смерти с больными детьми.

– Папа остановился у елки. Мы прогуливались по территории больницы.

– Ты послушался нас, слава богу, наконец, женился. Родилась дочь. И распоясался. Ладно, со мной ты можешь не считаться. Но любовь к своей матери не освобождает тебя от обязанности думать своей головой. Согласен?

– Согласен. Но папа… С чего вы взяли, что я с вами не считаюсь?

Я… – Сейчас не об этом. Я хочу, чтобы ты понял, какой золотой человек Бекен. Твоя жена чистая… Ты же ей хамишь, разрушаешь семью… – Пап, вы не все знаете.

– Знаю или не знаю, – это мелочи. Потом я знаю твою мать, тебя.

Может уже поздно говорить, но ты должен знать: если мужчина мелочен, он не человек. Понял?

– Понял.

– Балам, прошу тебя – будь умным.

– Хорошо, пап.

– Вот… еще возьми. – Он вложил в мою ладонь три рубля.

Душа обязана трудиться, Держи ее, злодейку, в черном теле, И день, и ночь, И день и ночь!

У Жаркена Каспаковича голова большая. Не такая большая, как у Симашко или Маркизы, но все равно мама говорит, что такие головы бывают только у сверхумных ученых.

Каспаков пришел к нам домой с женой в новой югославской тройке.

На кухне переговаривались Гау и Доктор.

Я похвалил научного руководителя:

– У вас замечательный костюм.

– М-да… – Жаркен Каспакович распахнул пиджак.- Смотри, тут кармашки, и тут кармашки… Жена Каспакова почуяла каверезность и заметила: "Что ты как маленький? Еще подумают, что у тебя только один костюм".

Жаркен соскочил со стула и выбросил вперед растопыренную пятерню:

– Дома у меня пять костюмов!

Папа не без ехидцы протянул: "Молодец". И строго посмотрел на меня. Мол, прекращай издеваться над пьяным человеком.

– У меня есть тост. – Я встал с рюмкой водки. – Не знаю, имею ли я право вслух говорить о мечте, и поймете ли вы меня, Жаркен Каспакович, но я… – Говори, – разрешил научный руководитель.

– Я мечтаю стать таким же красивым и умным, как вы, Жаркен Каспакович.

Папа озабоченно потер лысину, вздохнул. Мама ничего не поняла и одобрительно зацокала языком. На кухне примолкли Гау с Доктором.

Язык мой – враг мой.

Жаркен молчал секунд пять.

– Но для этого ты должен много работать! – Он треснул кулаком по столу. Зазвенели вилки, ножи, повалился на скатерть бокал с вином. Надо работать! День и ночь! День и ночь!

Уф, алла. Пронесло. Папа смотрел в тарелку, мама прошла к Гау со словами: "Оказывается твой муж умеет хорошо говорить тост". Кухня отозвалась смехом Гау и Доктора.

Аленький цветочек Олежка Жуков любит песню "Колорада ярмарка", а Юра Фанарин всю дорогу поет: "Маленький волшебник белой розы…".

Маленький врошебник белой розы заглянул с известием в комнату:

– По радио передали: папой избран поляк.

– "Матка бозка остромбазка", – прокомментировал решение кадрового вопроса в Ватикане Хаки.

– Не матка бозка, – уточнил Юра, – а пся крев получилась.

– В Ватикане денег, как грязи. – заметил Муля.

– Как тебе новый премьер-министр Англии? – спросил Фанарин Руфу.

– Ты про Тэтчер? Ниче.

"Тут вновь подошел Киндзюлис".

– Ее еще и трахать можно. – вставился Шастри.

– Да ну. – поморщился Руфа. – В ней что-то крысиное.

– Точно. – согласился Фанарин. – Англичане на морду страшные.

После Госпремии Юра переключился на исследование горения.

Что нам известно о горении?

По легенде Прометей серьезно пострадал за факт передачи огня людям. Как нам объясняла историчка в пятом классе: боги ничего не дают людям да ром, на Олимпе считали, что кто-то должен платить по счетам.

Горение – процесс самопроизвольный. Стоит лишь поджечь, а дальше только успевай дровишки подкладывать.

Юра разъяснял нам на пальцах:

– Горению предшествует взрыв. Большой или маленький. Глядите, как мы зажигаем спичку. Трем серную спичечную головку об, обмазанную той же серой, спичечную коробку. Инициируем небольшой взрыв.

По ЦТ в "Международной панораме" выступает политический обозреватель "Известий" Александр Бовин. Он предрекает:

– С избранием на папский престол кардинала Войтылы костел может взорвать Польшу.

Как там насчет костела – надо еще посмотреть, только учительница Надя Шевелева из "Иронии судьбы" взорвала порядок в семье Лала Бахадур Шастри.

Марьяш прессует мужа из-за Барбары Брыльски. Стоило Нурхану при очередном повторе фильма произнести: "Чудесная женщина эта Барбара Брыльски!", как тут же получил от татарчонка дуршлагом по голове.

– А-а, тебя уже и на полячек потянуло! Пусть эта Брыльская только приедет в Алма-Ату, – я ей сделаю!

Шастри то ли нравится, что его ревнуют к Брыльски, то ли сам поверил, что с артисткой у него может что-то получиться.

Когда Марьяш наведалась в институт с жалобами на актрису, то Хаки и я не преминули заняться диверсионной работой.

– Ты за Нурханом в оба гляди, – предупредил я Марьяш, – Может Барбара Брыльски с ним уже переписывается.

– Да,. да… – подхватил Хаки и напомнил. – Знаешь, полячки маленьких любят.

– Почему? – Марьяш обратилась в слух.

– Маленькие они порочные. Полячкам только порочных и подавай.

Муж и жена – одна сатана. Марьяш раздула ноздри точь в точь, как Шастри и закричала:

– Маленьких любят! Порочных ей подавай! Развратница!

Будет людям счастье, Счастье – на века!

С коммунистической бригадой, Мы снова вместе – впереди!

Со знаменами предприятий-победителей социалистического соревнования на сцену театра Лермонтова выходили знатные люди Советского района. Жаркен Каспакович привел меня с собой на слет передовиков.

"Сегодня мы не на параде, а к Коммунизму на пути…".

Поддатый Каспаков притопывал ногами в такт маршу коммунистических бригад. Без приглашения прошел на сцену поздороваться с секретарем Советского райкома партии директор гостиницы "Алма-Ата".

Поздоровался и остался на сцене.

– Этот везде вперед лезет, – проворчал Каспаков, огляделся вокруг и сказал. – Пошли в буфет.

В буфете хлопнули по сто пятьдесят шампанского.

– Твой отец просит, чтобы я тебя в партию протолкнул, – икнул шампаневичем Жаркен Каспакович.- Я ему говорю, ваш сын годами не платит комсо мольские взносы, на него жалуется Нуркин (секретарь комитета комсомола института), ни в какой общественной работе не участвует. Как такого тол кать в партию?

Я недовольно напомнил.

– Нуркин не говорил вам, кто стенгазету оформляет?

– Ты это… брось. Подумаешь, нарисовал к празднику портрет Ленина и все что ли?

– Нуркину нравится, как я рисую Ленина. Сам-то он, какую работу ведет? Поручения раздает и у знамени Победы фотографируется.

– Хватит! – парторг КазНИИ энергетики строго посмотрел на меня. В тебе много желчи. Ты знаешь об этом?

– Так точно.

– Что значит, так точно? У тебя нехорошая привычка подкалывать.

– Простите, я больше не буду.

В парткабинете поменяли стол, за которым проходят заседания партийного бюро института под рукодством Жаркена Каспаковича.

Событие может и малозаметное для партийного актива КазНИИ энергетики, но во всех смыслах достойное быть отмеченное на должном уровне.

Каспаков вызвал женщин из лаборатории. С ними на второй этаж спустился и Хаки. Врезанный с утра.

– Обмойте стол! – бросил клич секретарь парткома.

Хаки с комсомольским энтузиазмом поддержал Каспакова.

– Девки, ну-ка давай по рублю!

Ташенев слетал в магазин. Принес пол-литра "Русской", на закусь – кильку в томатном соусе. Хаки открывал пузырь, Каспаков смотрел на Ташенева и пыжился.

Промедление с отходным маневром в сентябре 1941-го стоило войскам Юго-Западного фронта под командованием генерал-полковника Кирпоноса гибели командующего, выходу танковых соединений генерала Гудериана на оперативный простор, сдачи врагу Киева.

– Хаким! – сказал Каспаков. – Когда пить перестанешь?

– А вы когда перестанете пить? – генерал Гудериан бросил в прорыв танковую дивизию СС "Тухлая голова".

– Что-о-о?! – опешил Жаркен. – Ты как со мной разговариваешь?

– Разговариваю так, как того вы заслуживаете, – передовые части танковой армады Гудериана охватывали сходящимися клиньями зазевавшиеся с от ступлением войска Кирпоноса. – Имейте в виду: будете и дальше так пить, вместе в ЛТП ляжем.

"Майор в пыльной гимнастерке подошел к начальнику оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта.

– Товарищ полковник, что будем делать с пленными? Впереди у нас бои в окружении… – Что, майор, возьмем грех на душу? – с хитрой улыбкой посмотрел на офицера полковник Баграмян и бросил короткое:

"Выполняйте!".

Х.ф. "На Киевском направлении". Производство киностудии имени А. Довженко, 1969.

– Прекрати! – пресек воспитанника Казанского танкового училища парторг и принял единственно верное, в возникшей неразберихе с контролем и управлением подчиненных войск, решение. – Наливай!

– Хаким, ты забыл, как я тебе помог получить квартиру?

– Вы врете! – на плечах противника танки и мотоциклеты врага входили в предместья столицы Советской Украины. – Квартиру дал мне Чокин, а позвонил ему дядя Жумабек.

Каспаков замолчал.

Квартиру Хаки получил в феврале. За два часа Шастри, Муля, Руфа, Серик Касенов, Даулет и я перевезли вещи и отметили новоселье, чем бог послал.

К четырем часам дня все, кроме Руфы, были готовскими. После работы подтянулись Кэт, Таня Ушанова, Надя Копытова.

Последним с поздравлениями пришел Саян Ташенев.

Хаки сидел среди разбросанных по полу пустых бутылок и жмурился в блаженстве.

– Пятнадцать пузырей раздавили. – обрадовал брата генерал Гудериан.

Однажды в Америке Оснований утверждать, что политическая жизнь меня более не увлекает, нет, но нет и прежнего, какое наблюдалось лет десять назад, волнения. Что бы принимать события в стране и мире близко к сердцу нужны причины личные. Я поостыл и уже догадываюсь, что политика – дело молодых. За десять лет много чего произошло, и вполне возможно, подумывал я, события в стране и мире, если и достойны внимания, то не столь пристального, какое на блюдалось у меня много лет назад. Многое тогда я понимал буквально, но и время было другое, мне казалось, что мир стоит на пороге великих перемен.

Всколыхнуть интерес способно из ряда вон выходящее событие.

– Китаец спит?

– Спит.

– Пусть спит. Проснется – хуже будет.

Никто и не заметил, как куда-то подевалась разрядка. Все произошло быстро, от эпохи детанта остались рожки да ножки.

Сбывается предсказание Мао.

"Алеет Восток".

"Пользуясь положением маленькой страны, Вьетнам испытывает терпение Китайской Народной Республики…", – говорит китайское радио.

Китайцы вторглись во Вьетнам. Продвижение китайской армии приостановлено в приграничной провинции Лангшон. Советское правительство рас пространило заявление, в котором призывает китайцев "остановиться, пока не поздно".

Что происходит сегодня? Мао нет, но дело его продолжается. Китай, нагоняя страх на Советы, уверенно делает заявку на мировое господство. СССР те ряет инициативу.

В программе Би Би Си "Глядя из Лондона" выступает обозреватель Анатолий Максимович Гольдберг:

"В своем заявлении Советское правительство призывает Китай остановиться, пока не поздно. Что означают слова "пока не поздно", в то время, когда идут ожесточенные бои в провинции Лангшон? Вне всякого сомнения, СССР впервые за много лет с времен Карибского кризиса сталкивается с необходи мостью принять серьезное решение.

Способно ли стареющее Политбюро принять такое решение? На что в кризисные моменты истории в первую очередь должно опираться принятие по воротного в судьбе мира решения? Прежде всего, на моральный дух общества, общую атмосферу в стране…".

Коммунистические убеждения по боку, Советы требуют от Англии не продавать Китаю самолеты "Хэрриер". Война Вьетнама с Китаем вот-вот перерас тет в войну СССР с КНР. В Иране свергнут Мохаммед Реза Пехлеви, из эмиграции возвратился аятолла Хомейни.

Революция в Иране началась с поджогов кинотеатров, где показывали американские фильмы.

Центр событий на планете перемещается на Восток.

Чему быть, – того не миновать. Иначе, чего боишься, то и произойдет. Колдуэлл из апдайковсго "Кентавра" отвел человечеству на все про все 20 минут.

Где в данный момент мы находимся?

Почему нас ждет срыв "репетиции оркестра"? Тогда я полагал, что из-за самоотстранения Европы.

Революция в Португалии не революция – эпизод, внесший путаницу.

Много глупостей насочинял я про Европу. Она утратила непосредственность, ни за что не отвечает, смирилась с превращением в стороннюю наблюда тельницу. Музею под открытым небом не нужны перемены.

Легенда о Нарайяме Тахави Ахтанов сдержал слово и взял отца к себе на работу заместителем директора по общим (читай, хозяйственным) вопросам и прикрепил за ним микроавтобус.

Шофера директора Книжной палаты зовут Шинали. Ему двадцать пять лет. Водитель Тахави Ахтанова маленький, незаметный. С ним мы несколько несколько раз – за чем, не помню, – куда-то ездили.

– Устал я от Тахави… – жаловался Шинали. – Машину до ночи не отпускает… То к бабам отвези, то ждешь его часами у ресторана… – Ахтанов баб любит? – спросил я.

– О! Еще как! – отозвался водитель и озабоченно заметил. – Он не замечает, как постарел… Я за ним в зеркало наблюдаю… Вижу морщины на шее, гла за потускнели… Наблюдательный шельмец. Такова лакейская жизнь – подсекать за хозяином.

Незадолго до смерти Мухтар Ауэзов написал литературное завещание.

Последний завет классика адресовался Тахави Ахтанову. Мэтр поручал заботам Ахтанова дальнейшую судьбу казахской беллетристики. Факт установ ленный и общеизвестный.

Матушка долго не говорила, почему папа ничего не рассказывает об Ауэзове. Год назад вышли воспоминания Нуршаихова. В них дядя Азильхан подробно рассказал о приезде Мухтара Омархановича в Павлодар. Азильхан Нуршаихов, в то время собкор республиканской газеты "Социалистик Казакстан" по Павлодарской области, рассказал немного и о Валере. В частности, о том, как отец ухаживал за мэтром.

Описал Нуршаихов и эпизод в районном клубе, где Ауэзов представил собравшимся Валеру известным писателем, работающим во славу советской ли тературы. Отец, писал дядя Азильхан, смутился, растерянно раскланялся. В то время папа еще не был членом Союза писателей, работал ответсекретарем газеты "Казак адебиеты".

Словом, поднимая прислугу, классик поднимал и себя.

Я прочитал воспоминания Нуршаихова и допросил матушку насчет классика.

– Почему папа никогда ничего не говорит про Ауэзова?

– Против твоего отца Ауэзова натравил А., – объяснила мама.

"Та-ак… Значит, Ауэзов тоже любил сплетничать?". – подумал я тогда.

…Папа и Тахави Ахтанов выпили на субботнике, продолжать приехали к нам.

Раньше Ахтанова видел я только по телевизору. Говорить он умеет.

Да и вообще, кроме того, что сам по себе человек нестандартный, это еще, невзирая на наблюдения шофера Шинали, и интересный мужчина.

Тахави писал романы, его пьесы широко ставились в казахских театрах.

Не мудрено, что известный драматург вплотную курировал известных театральных актрис республики.

Тахави и отец выпили по рюмке коньяка и смеялись.


Зашел доложиться, что приехал за хозяином, Шинали. Папа пристал к шоферу:

– Ай акымак! Насвайды корсетш!

Шинали опустил голову и молчал.

Ахтанов осоловело посмотрел на Валеру и тоже навалился на водителя:

– Кимге айтвотар! Корсет Абекеге насвай!

Тахави еще немного посмеялся и отпустил шофера. Мама уговорила писателя остаться. Только что она заложила в кастрюлю мясо и месила тесто для башбармака.

Матушка знает как себя вести с гостями. Про Есентугелова она Тахави больше ничего не говорила. Расспрашивала мама директора Книжной палаты про знакомых западников. Разговор пошел и про Джубана Мулдагалиева, друга Тахави Ахтанова.

Тахави улыбнулся и сказал отцу: "Абеке, помните, что я говорил вам про Джубана?".

– Помню, – сказал отец.

Месяц назад Ахтанов говорил отцу, что Мулдагалиев в поисках расположения Кунаева перешел границы приличия. Написал, мол, верноподданниче скую поэму про Первого секретаря ЦК, за что и получил Государственную премию страны.

Папа передал разговор с Тахави маме. Ситок заметила: "Тиршлик керек емес па? Джубан оте жаксы жигит".

Сам же Ахтанов в разговорах со своими называл Кунаева кунавсиком.

Открытое пренебрежение Тахави к начальству, к подробностям быта, говорят, сказывалось и на его книгах. Есть у него чисто автобиографические ве щи, так в них он, более всего не пощадил себя.

У Тахави жена татарка, двое сыновей и две дочери, несколько внуков. Родом он из Актюбинска. Актюбинск – это казахский Запад.

"Западники, – говорила мама вопреки помешательству на Есентугелове, – люди щедрые". Я согласен с ней. Отец моего юного кентяры Кочубея тоже из Актюбинска. Сам Кочубей пацан широкий, любит сорить деньгами.

Есть еще одна примечательная черта у западников. Они, особенно гурьевские, отвязно-резкие. Нечаянно заденешь плечом гурьевского, тут же мо жешь по морде получить. Потом только начинается: за что? да извини, не разобрался. Кочубей хоть и не гурьевский, но детство у него прошло там. На брался у местных тентеков. Чуть что – сразу в пятак.

У Тахави был случай, когда он в Москве у ресторана "Пекин" ловил мотор. Таксист остановился и, увидев пьяного пассажира, отказался везти Ахтано ва. Тахави рванул переднюю дверцу на себя и дал водиле по шее.

Прибежал милиционер и Ахтанов спросил:

– Для того я в сорок первом воевал под Москвой, чтобы разное говно меня не уважало?!

…Стемнело. Я вызвал такси и пошел провожать писателя.

В ожидании мотора Ахтанов стоял рядом со мной на обочине дороги и осматривался по сторонам.

– Когда-то в этом районе я жил,- сказал Тахави.

– Сейчас где живете?

– Э-э… – Ахтанов поднял высоко голову и не без важности сказал.

– Сейчас я в центре живу.

Во второй раз Тахави приезжал, не помню для чего, к отцу на полчаса. Стоявшую у подъезда "Волгу" директора книжной палаты заметила соседка Хор лан из второго подъезда и забежала к нам.

– Дядя Тахави, как хорошо, что я вас поймала! – соседка зашла с картонной папкой под мышкой.

Ахтанов молча уставился на Хорлан.

Последние месяцы соседка проводила за сочинительством. Что она писала – рассказы или повестушки – не знаю, ей желалось, чтобы ее письмопись оценил большой писатель. Ахтанову и без того приходят немалым количеством со всей республики рукописи с просьбой благословить, еще лучше, за молвить словцо в издательстве или в редакции толстого журнала. Тахави молчал. Когда Хорлан заговорила о муках творчества, Ахтанов не сдержался:

– Какие еще муки творчества? – недовольно спросил директор.

Спросил так, как будто сам не знал.

– Дядя Тахави! – воскликнула соседка. – Вам ли не знать о муках творчества!

– Не знаю я ни о каких муках творчества! – отрезал Тахави. – Если бы такие существовали, не занимался бы литературой.

Дом наш заселился в ноябре 71-го. Квартиры формально летом того года распределял местком, на деле – решал секретариат Союза писателей Казахста на. Папа как раз лежал в больнице и я видел, как его проведывал молчаливый парень в очках с курицей под мышкой.

– Пап, кто это?

– Борат, сын писателя М.

Тот, кто пустил слух о причастности отца к распределению квартир, большой шутник. В какую-то значимость Валеры мог поверить исключительно невежественный, темный человек, и образованный сын классика на эту роль не подходил. Вполне возможно, оказывал он знаки внимания директору лифтонда на всякий случай: вдруг кто из секретарей Союза для проформы поинтересуется мнением отца.

Суть вопроса не в этом. Борат к лету 71-го кроме того, что он сын своего отца, был известен как кандидат филологических наук, знающий восточные языки. Для предъявления прав на получения квартиры в новом доме кандидатской степени этого мало, к тому же филолог это почти уфолог и далеко не писатель, и даже не переводчик.

Квартиру филолог получил как сын своего отца.

Хорлан пять лет как разведена с Боратом. Близкие к ней люди говорили о Хорлан как о женщине со странностями. Ходили слухи и о том, что она лечи лась в дурдоме. Внешне Хорлан не выглядела странной. Напротив, приветливая, интересная дама. Правда, после развода она несколько сдала, утратила свежесть. Но так бывает.

Что ее подвигло заняться писательством? Скорее всего, думал я, развод с филологом. Помешало довести намерение до конца и стать писательницей ей то, что натура она увлекающаяся. Такие шумно и быстро начинают и при первой серьезной неудаче так же быстро складывают руки.

Жаль. Женщина она умная, начитанная, с фантазиями. Из такой бы могла получиться неплохая писательница.

Папильон В магазине "Прогресс" набрел на книжку Лексина "Экономика использования вторичных энергоресурсов". "Для удобства, – пишет Лексин, – все имеющиеся ВЭРы промышленного предприятия можно условно разделить на три группы: технически возможные, технически подготов ленные и технически пригодные (реальные) к использованию вторичные энергоресурсы".

– Сейчас у него неприятности. Яшу обвиняют в хищении казенного имущества.

Расхититель соцсобственности попался.

– Хищения не было.

Ну да не было. Рассказывай. А я послушаю.

– Ты то откуда знаешь?

– Я его знаю.

– Что представляет собой Яша?

– Очень хороший человек. Знаю, что окружающие смотрят на его невзрачный видок и делают неправильные выводы. – Юра вздохнул. Люди они такие… А Яша человек добрый… – Ты хочешь, чтобы я ему помог?

– Да.

– Марадона наплела про меня черт знает что. Если кого-то из ментов я хорошо знаю, то все они мелкие сошки. – На расхитителе можно нагреться. По тому я не стал от него полностью отворачиваться.

– Думаю, попробовать можно.

Помочь Розенцвайгу я вряд ли помогу. Но пока то да се, его можно хорошо подоить.

Юра встал со стула.

– Так, мне звать Яшу?

– Зови.

У Якова Залмановича голубые глаза и нос как у Терезы Орловски.

Саян говорит, что Розенцвайг до сих пор не женат, потому что боится: придется с женой делиться. Это мы сейчас проверим, как у него обстоят дела с делительными способностями.

– Понимаешь… – Яша рассказывал широко открыв глаза, но при этом смотрел куда-то вниз. – Прошлым летом в магазине "Радиотехника" по безналич ному расчету я приобрел для института три музыкальных центра, четыре радиоприемника "Океан" и еще кое-что по мелочи… Месяц назад в магазине обхэсэсники проверяли, кто что покупал по безналичному… Пришли ко мне и потребовали показать, где находится товар из магазина. На момент проверки из музыкальных центров на месте находился только тот, что я купил для дискотеки. То же самое с радиоприемниками… – Ты их пихнул?

– Нет. Вещи были на руках. Сейчас они возвращены в институт.

– Я не вижу здесь криминала. Ты не должен колоться и все тут.

Яша мотнул подбородком.

– Как бы не так. Они заставили признаться в факте хищения.

– Ты странный… – Ничего странного. Следователь сказал, что если я не признаюсь, то они проведут комплексную ревизию в институте за последние пять лет. Я и… – Понятно.

Решение созрело.

– Есть у меня один человек. Преподаватель юрфака. Менты-заочники от него зависят… – я вспомнил о Кенжике. – Ты посиди здесь. Сейчас я ему позво ню.

– Он отзывчивый человек?

– Очень.

Кенжик человек не только отзывчивый, но и много пьющий. Такой не откажет.

– Була, привет. Надо встретиться.

– В чем дело? – строго спросил Кенжик.

– Не телефонный базар. Для начала надо бухнуть.

– Ладно, – лениво согласился одноклассник. – В шесть позвонишь.

Яша сидел за моим столом и ясными глазами изучал развешанные плакаты Кула с эконометрическими уравнениями.

– Все в порядке. В шесть часов он ждет моего звонка. Расскажешь ему все. Парень он с воображением, сделает все, что может.

– Может в ресторан пойдем? – предложил Розенцвайг. – Там и поговорим.

– Само собой, – сказал я. – В пивнушку отзывчивый человек не пойдет.

В ресторане "Иссык" гремел оркестр. Юра Никонов танцевал с Таней Воротиловой. Яша Розенцвайг ездил по ушам Кенжика.

– Была попытка хищения… Кенжик пьет, не закусывая. Одноклассник смотрел мимо Яшки.

– До университета я и сам работал в РОВД. Людей разных повидал… Яков, ты на вора не похож… Дело в Советском РОВД у следователя Кожедуба. Кенжик подумал и решил, что развалить дело сможет Иоська Ким. С весны 80-го Була и Иоська плотно кентуются.

Юра Никонов и Таня Воротилова вернулись за стол.

У Воротиловой тело худенькое, глаза востренькие. Никонов с улыбкой ухаживал за оператором, она по-мартышечьи постреливала глазенками по сто ронам.

– Предлагаю выпить за моего корефана Булата Сакеновича, – сказал я, – В то время, когда вновь стали сажать людей за три копейки, он не отворачива ет лица от униженных и оскорбленных. Дай всем нам судьба такого, как у Булата Сакеновича, постоянства!

Кенжик с холодным, невозмутимым лицом заметил:

– Деньгами я не беру. Мой покойный отец-профессор говорил, чтобы я не брал деньгами.


– Яша, ты понял? К следующей зиме ты подаришь Булату Сакеновичу лошадь. На прокорм.

– Какой разговор!

У Никонова жена строгая. Он не хотел расставаться с Воротиловой, но надо.

– Бектас, поручаю тебе Таню, – с грустной улыбкой надежды он смотрел на меня, – Посадишь ее на такси?

– Не волновайся. Посажу, – сказал я и посмотрел на оператора ВЦ.

– Езжай себе с миром.

Воротилова все поняла. Кивнула и продолжила выпивать и закусывать.

Тосты продолжились дома у Кенжика. Яша разговаривал с Кенжиком в зале, я раздевал Воротилову в спальне. У нее упругое, гибкое тело, но недоумок отказывался подчиняться.

Я улегся на кровать и заснул.

Проснулся рано. Было еще темно. Где Воротилова?

Вышел в коридор, на вешалке ее пальто. Заглянул в залу. На диване одетыми спали Кенжик и Воротилова.

– Таня! – позвал я.

– Сейчас.

Она не спала. Поднялась с дивана и прошла за мной в спальню.

– Что?

– Ложись со мной.

– Булат ночью пошел меня провожать,- рассказывала Воротилова, Такси не смогли поймать и я вернулась.

– Правильно сделала. Булат тебя…?

– Не-ет… Мы разговаривали, потом заснули.

Кошечка врет. Пусть себе врет.

Получилось так себе. Воротилова пустилась в лирику и чуть не плакала.

– Не переживай, – утешал я оператора. – Улица полна неожиданностей.

– Я не переживаю… Просто у моего мужа член здоровый… Девки говорили, что у тебя тоже… – она запнулась.

"Обманули дурака на четыре кулака".

– Агромадный? – продолжил я за нее и попросил. – Танечка, не плачь. Я все равно тебя люблю.

– Да ну тебя.

Воротилова утерлась и улыбнулась.

Глава "…У летал из Павлодарав воблака, нашпролежнями,духота голубые озера… Закатное Солнце высоты. Сквозь овал иллюминатора я окидывал взглядом предвечерье. Липкая в салоне испарилась с набором уменьшавшиеся поля, редкие, с леса, не отставало от самолета, бросая багровые отсветы на тем но-синий горизонт. Нырнув "Ту" скрылся от погони. Выйдя из молочной пелены, я вновь увидел Солнце.

Наше светило зависло, утопая на добрую четверть во вздыбленной хорде облаков и, держа самолет на невидимой привязи, вновь помчалось за мной.

Не заметил, как пропал наш поводырь. Мы летели одни. Только фиолетовая пустота стояла передо мной. Казалось, поднимись чуть выше самолет, и мы очутились бы перед вратами вечности. Вселенная расширяется, галактики устремляются в многотысячелетний разбег.

Бесконечность Вселенной не постигнуть разумом. От этой мысли идет голова кругом… Невообразимое, непостижимое… Все земное меркнет перед ли цом, лежащей по ту сторону сознания, беспредельности.

…Сколько жизней растворил неутомимый ход Солнца по бесконечному кольцу! Непрерывно искажающиеся протуберанцы срываются с кипящего тер моядом обода светила и летят по необъятным просторам мирового космоса… И вот в этой круговерти должен родиться, расти, жить человек. Как много и как мало знает он о себе! Как много он сделал, и как много ему предстоит! Несется Земля, раздираемая на части страстями, кажущимися такими мелкими и суетными перед лицом необозримого величия. Летит Земля, неся на себе нас, людей, пытающихся осмыслить свое место в непреодолимой круговерти неугасимой жизни".

Шафик Чокин. "Четыре времени жизни". Воспоминания и размышления.

– Да, да! – на том конце провода раздался вежливый голос..

– Юрий Романович? Здравствуйте, вас беспокоит автор материала о вторичных энергоресурсах Ахметов, – я звонил корреспонденту "Казправды".

– Я узнал вас, – голос Паутова в трубке зазвучал резко, крикливо.

– Слушайте! Я устал отвечать на звонки относительно вас.

– Какие звонки?

– Не придуривайтесь. Звонят мне из разных мест люди и просят ускорить публикацию вашего материала. – корреспондент сделал паузу и пригрозил. – Предупреждаю, если раздастся еще один звонок, судьба вашего материала окажется плачевной. Понятно?

– Понятно.

Мы перестарались. Со дня выхода Постановления ЦК КПСС прошло четыре месяца, а этот Паутов, похоже, намеренно затянул с печатанием. Актуаль ность статьи сошла на нет.

Ну и фиг с ней.

"Немало есть людей, которые сочувствуют мне в беде. Но тех, кто способен найти в себе силы порадоваться моему успеху, отыщутся считанные едини цы…". – я зачитал маме цитату из статьи Евтушенко в "Литературке".

Матушка похвалила поэта: "Молодец Ебтушенко!" и просила прочитать вслух почти готовый очерк.

– Ты ни черта не поймешь. – отмахнулся я.

– Читай. – упрашивала мама. – Все пойму.

Я читал, матушка слушала, глаза ее разгорались. Почти как тогда, в 57-м, когда она слушала папин перевод "Порт-Артура". "Хорошо!", – сказала она.

Зашел проведать папу Ислам Жарылгапов. Мне интересно знать, каков, на взгляд всеведущего соседа, готовый очерк.

– Секе, прочитайте… – мама подала Жарылгапову стопку листов.

– Ол не?

– Бектас жазган.

Дядя Ислам некоторым образом смущен.

– Почему я должен читать?

– Бектас просил… Сказал, что вы гений.

Сосед усмехнулся и сел читать. Я с нетерпением ждал и наблюдал за выражением его лица. В глазах Жарылгапова прочитывалась едва заметная на смешка. "Нет, это мне кажется, – думал я, – очерк должен ему понравиться".

Дядя Ислам читать закончил и заметил: "Здесь у тебя несколько ошибок. Ты пишешь "в течении времени". Тогда как надо, "в течение".

Писать "в течении" нужно, если речь идет о воде, о реке… Еще ты пишешь "Тезей", а надо "Тесей".

Жарылгапов спрятал очки в футляр.

– Писать ты умеешь… Но скучно, – дядя Ислам быстро разыгрался.

– Это не твоя вина, а твоя беда. Беда всех людей книжного ума… – сосед смотрел на меня злыми глазами. Ты пошел неверным путем.

Почитай, как пишут ученые. Интересное чтение… Советую взять для образца статью какого-нибудь академика и попробовать сделать материал чита бельным.

Сосед быстро ушел.

Я молчал.

Мама тронула меня за плечо.

– Не обращай на него внимания.

– Он сказал, чтобы я не совался в литературу.

– Да, он так сказал, – согласилась матушка. – А ты знаешь, почему он так сказал?

– Ничего не хочу знать.

Жарылгапов смял, прихлопнул меня как муху.

– Э-э… Сен але омирде штене цумбийсын. – мама похлопала меня по спине.

– Отстань!

– Не волнуйся. Ислам тебе завидует.

Матушка определенно дура. А Ислам мужик беспощадный. В одном он неправ. Книг прочитал я немного, да и те в прошлом. Относить себя к людям книжного ума зазорно, но Жарылгапов прав. С природным умом у меня непорядок, если происходящее с собой, с другими я постоянно соотношу с прочи танным, увиденным. Он попал в точку, от чего я чувствовал себя приехавшим.

Весь день я придавленно молчал. К вечеру пошел за сигаретами. К моему возвращению мама успела переговорить с Галиной Васильевной.

Черноголовина насчет зависти согласилась с матушкой и попросила до выхода материала из печати больше его никому не показывать.

Спиртоноша старше Кэт на три года. Замужем не была. Человек она неплохой, но едкий, может сильно уколоть. Когда-то она дружила с Кэт.

– Это было три года назад. Сидели Алмушка, Спиртоноша, Тарасов и я… – рассказывала Кэт. – Знаешь, что эта тышкан мне ляпнула?

– Что?

– Так знаешь, сняла с себя кофту, пожала плечами и сказала: "Мен сенын тазамын".

– Ни х… себе! – я засмеялся.

– Как говном с головы до ног облила. Сам знаешь, по-казахски это ужасно звучит.

– Да уж. Хотела у тебя Тарасова отбить?

– На фиг Тарасов мне сдался!

– Значит, кого-то другого.

Делом Яши вплотную занимается Иоська Ким.

– Следователь Кожедуб – дуб. – говорил кореец. – Приехал из Свердловска… Но я его уломаю.

Яков Залманович сводил нас в ресторан, открыл мне доступ в закрома. Безвозмездно отпускает спирт, дает взаймы.

– С зарплаты отдам, – обещаю ему я с твердым намерением долг не возвращать.

Яша понимает меня и отвечает взаимностью:

– Да не надо.

Не надо, так не надо. Нам только того и надо.

Запускают руку в яшин сейф и Кэт с Орловски. Подруги души не чают в Розенцвайге. Он выдает им кредиты со словами: "Всегда рад помочь.

Приходите еще".

Муля интересуется: "Что это к тебе Яков Завмагович повадился?".

– Проворовался, вот и повадился.

– Да-а… – Муля поднял глаза к потолку. – Завмагыч… Хитер бобер… – Он покачал головой. – Ты его что, отмазываешь?

– Откуда? Так, кое с кем познакомил.

– Все равно. Он тебе деньги дает?

– Зачем? Я сам беру.

– Ха-ха! Правильно. А кто документы из институтского начальства подписывал?

– На всех бухгалтерских документах подписи Арсенова и главного бухгалтера, – сказал я и особо отметил. – Основной обоз под обстрел не попал.

– Слава богу. Чокина нельзя впутывать в эту историю.

Чокин, говорил Яша, звонил заместителю министра внутренних дел.

Заместитель обещал спустить дело на тормозах, но пока суд да дело и Кожедуб выбивал из Розенцвайга одно признание за другим. Это на руку Иоське Киму. Есть возможность поправить пошатнувшееся материальное положение.

Еще Яша говорил, что Чокин, узнав о залете Розенцвайга, попытался отпрыгнуть. Шафик Чокинович вызвал своего заместителя по АХЧ Арсенова и спросил в лоб, не отворачивая лица: "Кто такой Яков Залманович Розенцвайг? Кто его к нам привел?".

Яша узнал о разговоре директора с Арсеновым и от удивления немного оброзел.

Юра Никонов с Яшей побывали у меня дома. Посидели. Я разговаривал с Юрой, Яша слушал маму и удивлялся: "Какая умная женщина!".

– Что у тебя за дела с Розенцвайгом? – спросил Каспаков.

– Вы откуда знаете?

– Звонила твоя мать. Говорит, Бектас связался с каким-то Эйзенхауэром. Я сначала не понял, о ком это она… "…Самолет на Алма-Ату уходил вечером. Я долго ерзал в кресле, прежде чем принял сообразную для сна позу. Предполетное возбуждение, вызванное томительным ожиданием посадки, сказалось. Сон не шел.

Когда защитишься? Сколько можно мусолить бумагу? Вопросы знакомых, ежедневные разговоры вокруг защиты делали свое дело: у меня складыва лось убеждение, что без кандидатского диплома не обретешь людского уважения, что сама диссертация стоит любых жертв, не только материальных.

При упоминании чьего-нибудь имени я первым делом начинал интересоваться: а это кто такой? что за чин? Стал измерять людей по титулам, положе нию.

Не превращаюсь ли я сам в погоне за степенью в такого же проныру, как Н.? Я вспоминал, как незаметно для себя, начал потихоньку халтурить, петь с чужого голоса, как тщательно припрятывал свое "я" на потом, до часа, когда получу диплом кандидата. Но не скукожится ли мое "я" в сундуке времени?

Кому оно будет нужно, когда я извлеку его на свет, потраченное молью соглашательства?

ВЭРы рождаются в печах и умирают, оставляя за собой след повышением энтропии окружающей среды. Энтропия – мера рассеяния энергии, проще – растворения, вызывает выравнивание температур в окружающей среде. Повышение энтропии грозит человечеству парниковым эффектом. Человек, те ряющий свой голос, тоже способен дать толчок цепной реакции соглашателства, выравнивания нравственных температур в отношениях между людьми, вызвать удушье парниковой завесы равнодушия.

С чем я возвращаюсь в Алма-Ату? Нет в наличии желанной справки о внедрении. Ну и что? Ведь диссертация фактически написана. Это определен ный итог. Но главный ли?..

Зорков прав: надо найти свою точку, не распыляться. Сквозь сифонный гул двигателей прорывается транслируемый по радио голос стюардессы, сооб щающий, что самолет заходит на посадку.

"Завтра первым делом следует обмозговать с шефом результаты поездки, потом подумать, какой агрегат взять для дальнейшей работы".

Примиренный с собой, я привел в вертикальное положение спинку кресла".

Бектас Ахметов. "Приложение сил". Из дневника младшего научного сотрудника. "Простор", 1983, N 11.

Ох, и навертел! Прочитает институтский народ и скажет: братец, какой же ты врунишка! Нет никакой готовой диссертации, как нет причин трево житься за раздвоение.

Что поделаешь, если кроме как враньем нет никакой иной возможности заявить о себе? Ты же понимаешь: литература не только стереотип, но и про сто дура. Очерк – род незамысловатой литературы.

С известными допущениями, это ЭММ, которая не существует без ограничений. Без ограничений матмодель алгоритмически неразрешима.

– Та-ак… Черноголовина читает текст. – Про певицу надо убрать.

– Почему?

– Вы ведь в "Простор" собираетесь отдать очерк?

– Да.

– Ларин человек Владимирова.

Вениамин Ларин главный редактор "Простора". Владимиров, прежде чем уйти в помощники Кунаева работал заместителем редактора "Вечерки". Помощник Кунаева и поставил редактора "Вечерки" командовать журналом.

Бог тебя выдумал… В феврале Галина Васильевна выступила в "Казправде" со статьей "Летайте Вуазеном или…" про творчество помощника Кунаева.

Измордовала беднягу. Появлению материала предшествовала спецлетучка в газете. Главный редактор газеты Устинов согласился: время ударить по Владимирову пришло.

Помощник Кунаева ответил Черноголовиной в "Огнях Алатау": "Рано подняли голову никтошки…".

Я спросил писательницу: "Галина Васильевна, вы не боитесь?".

– Что мне бояться? – Черноголовина сдержанно улыбнулась. – Время Владимировых прошло.

Даже если так, самообладанию Галины Васильевны можно только позавидовать.

– Вы придумали название?

– Да. Я хочу назвать очерк… – Слишком вычурно. Может назовем просто "Приложение сил"?

По-моему, теперь уже не вычурно, слишком просто. Но я согласился с учителем.

– Можете отдавать в журнал. – Галина Васильевна задумчиво посмотрела в окно. – Интересно…Какая будет реакция? – Она продолжала вглядываться в пустоту неба. – Это интересно, – повторила писательница и добавила. – Первый выход к читателю – это запевка… – В "Просторе" на вас ссылаться нельзя… Так я понимаю?

– Нельзя.

– Может сказать маме, чтобы попросила Олжаса Сулейменова?

– Не надо. Олжас вам пригодится для других дел. Отдавайте материал. Там посмотрим, что делать.

Мама отдала очерк Анеке, мужу Карашаш. В "Просторе" он знает заведующего отделом критики Старкова. Критик обещал дать ответ в ближайшее вре мя.

Мы два ангела любви… Три года назад по радио выступал Александр Бовин.

"… Мировоззрение моего поколения во многом сложилось под воздействием ХХ съезда… Может поэтому мне нравится поэзия Евтушенко… Вот вы спросили меня о семье, о детях. У меня дочка… Что бы я ей пожелал? Говорят же, не родись красивой, а родись счастливой… Судьба женщины зависит от того, повезет ей, или не повезет. Все остальное… Образование, воспитание могут пойти прахом, если женщине отчаянно не везет. Вот почему я хочу пожелать своей дочери только одного… Чтобы ей повезло. Повезло раз и навсегда".

На кухне у Жакубаева народу набилось под завязку. Магда, как обычно, упражняется с Иржиком в изящной.словесности.

Пиночет уже почти Готовченко и орет:

– Пошла на х…!

– Кусай за х…! – лениво ответствует Магда.

Иржик увидел меня и выкинул вперед руку:

– Братан! Зиг хайль!

– Салом алкоголейкум! – протягивает руку Керя.

– Алкоголейкум ас салам!

Дядя Саша Понял сунул мне стакан с вином.

– Пей!

Дядя Саша год как на пенсии. Живет на втором этаже с тетей Наташей, вахтершой из общежития министерства культуры.

Понял когда-то работал на стройке, когда-то успел и в тюрьме посидеть. Дядя Саша воевал, имеет два ордена Красной Звезды. Я его называю власов цем.

– Дядя Саша, извини, за власовца. Но так надо.

– Нехай. Понял? Мне что? Паек в магазине получаю и ладно. Понял?

За то, что дядя Саша через слово переспрашивает: "Понял?" народ и прозвал его Понялом.

Не всех из институтских я привожу сюда. Лерик зашел со мной к Понялу, как раз тогда, когда тетя Наташа лупила тапками по голове дядю Сашу. Плазмовик увидел борьбу двух начал и недовольно спросил:

"Ты куда меня привел?".

– К ординарцу генерала Власова.

– Пошли отсюда.

Бывал со мной здесь и Бирлес. В первое посещение Иржи Холика он схватился за голову:

– Если кто узнает, что ты здесь бываешь, что скажешь?

– Тебе, что здесь не нравится?

– Это же дно!

– Не-е… братец, дна настоящего ты еще не видел.

Одному только Серику Касенову нравятся Магда, Пиночет, дядя Саша, Керя.

По утрам я иду на работу и вижу, как просунув голову в оконную бойницу дядя Саша выглядывает прохожих. Увидев меня, Понял маякует:

"Заходи".

Иржик нечасто приглашает к себе дядю Сашу -. пенсию Поняла отбирает тетя Наташа. Хоть она и сама любит выпить, бабка она строгая.

Ася, сколько ей лет, – никто не знает, – живет в десяти метрах от дома Поняла и Иржика, в трехметровой барачной комнате. Жилье у нее маленькое и сама она малюсенькая. Росточком Ася что-то около метр тридцати, личико белесое, как у мопса. У обычных лилипутов голос – смесь тенора с басом. У Аси голос нормальный, разговаривает быстро, слегка в нос. На ней постоянно один и тот же бежевый домашний халатик, в кармане которого пачка "Примы" и ключи от комнатки в бараке.

Магда зовет лилипутку Аселой.

– Я ей сказала, что Бектас зовет ее карманной женщиной, а она обиделась, говорит: "Я по чужим карманам не лазаю", – смеется Магда.

Асела курит как ребенок малый. Мусолит сигарету до самого конца, она у нее на ходу разваливается. Лилипутка лезет в карман за новой, не глядя, чир кает спичкой и жалуется Магде на соседей по барачному коридору: обижают. Управы на них нет, а участковому жаловаться не в правилах Аселы.

– Ничего, – успокаивает Магда, – приедет дочка с Томска, разберется с ними.

Дочка замужем, есть дети. Лилипуты размножаются не хуже людей нормального роста.

Соседи справа Магды, Витька Колбаса и Валюня, слева – татарка Санета. Санете сорок два года, в 55-й школе она училась в одном классе с Доктором. Когда-то работала проводницей поезда, сейчас пашет поваром в столовой.

Санета подруга Валея.

Любовь растаяла в тумане льдинкою И мне оставила трусы с резинкою… Гуррагча прекратил отношения с Умкой. Поклоннице Карла Маркса надо устраивать жизнь, монгол от принятия на себя повышенных обязательств отказался.

Умка ходит понурая.

Поделом.

Кэт стала проявлять характер. "Не охота, нет настроения". – артачится через раз и забыла, как собиралась родить от меня.

Девушка созрела… Серик Касенов иногда вспоминает Ситку:

– Ты постоянно уводил меня, не давал с ним поговорить… – Неудобняк было.

– Понимаю. Да… Жалко, что не поговорил я с ним… Это же интересно.

Серик Касенов и я пили у Спиртоноши. Девушка банковала. Водка кончилась, Спиртоноша пошла в туалет.

Сумочка ее лежала на столе. Надо догнаться.

Посмотрим что у нее там. Кроме женской чепухи и проездного билета в сумочке были деньги. Что-то около двухсот рублей.

Я вытащил четвертак.

– Засекет, – предупредил Серик.

– Может и засекет. Но базар поднимать не будет, – я спрятал деньги в карман и сказал. – Пошли скорей отсюда.

На следующий день я пришел к десяти. Трезвый, но голова болела.

От вчерашнего в кармане три рубля. Надо дождаться прибытия литерного – Серика Касенова – и в пивняк.

Зазвонил внутренний телефон. Трубку сняла Кэт.

– Да, это я. Что? А… – она положила трубку.

– Звонила Спиртоноша. Говорит: "Передай своему сутенеру, что если он сейчас же не вернет деньги, то я пойду и расскажу Каспакову".

Ой бай! Маскара!

– Ты вчера с ней пил?



Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.