авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 21 ] --

– Да.

– Сколько упер?

– Четвертак. – Я почесал затылок. – Слушай, быстро найди 25 рублей и отдай ей.

Через десять минут Кэт вернулась.

– Все в порядке.

– Отдала?

– Отдала.

– Где бабки нашла?

– У Яшки взяла.

Я покачал головой.

– Какая Спиртоноша мелочная. Подняла кипеш из-за каких-то двадцати пяти рублей.

– А ты как думал? – Кэт чертила на миллиметровке диаграммы. Привык на шару нас трахать.

– Ты чего, а?

Кэт не ответила.

Я подошел к ней, положил руку на шею.

– Это кто на шару?

– Ты!.

– Ты у меня п…ды получишь!

– Во-во! – не отрываясь от миллиметровки Кэт продолжала меня поджигать. – Чуть что – сразу п…ды получишь.

В комнату вошла Тереза Орловски.

– Привет! Ой совсем запурхалась с этими автобусами!. – Орловски бросила сумочку на стол. – Бяша, ты что такой сердитый?

– Твоя подруга меня доводит. Вот думаю, не взяться ли за ее перевоспитание?

– Прекрати! Кэт и без того тяжело.

– А ну заткнись! – заорал я.

– Что с тобой? – Тереза застыла с чашкой в руках.

– Ничего..

Орловски поставила чашку на стол, погладила меня по голове.

– Бяша, не психуй.

– Отвали.

– Как же я от тебя отвалю? – Она прижалась ко мне грудью и заглянула в глаза. – Я же твоя муза. Правда?

– Ладно. Проехали.

Кэт молча отложила в сторону карандаш и пошла курить на чердак.

Девушка созрела… 7 апреля 1983 года, четверг. День как день. Солнечный и теплый.

После обеда один за одним пришли Пельмень и Бирлес. Присоединился Серик Касенов. Мне что-то нужно было присмотреть в магазине "Динамо". На обратном пути скинулись и купили бутылку водки.

Беленькую просто так, на ходу, не раздавишь. Центр города, в любой момент могут, как из под земли, появиться менты. Решили поискать кушари, или стройку. Бирлес засунул водяру во внутренний карман плаща, плащ перекинул через руку. Прошли метров пятьдесят, бутылка выпала и разбилась вдре безги об асфальт.

– Растяпа! – сказал я Бирлесу.

– Я забыл, что в кармане дырка. – Бирлес просунул руку в пустой карман и в улыбке обнажил клыки. – Выпить вам не судьба.

– Какая еще судьба? Восстанавливай.

В кармане у него нашлось чуть меньше двух рублей. Мы поднимались вверх по Байсеитова к магазину на Курмашке. На противоположном углу ком пания. Глянул и из знакомых увидел Большого и Кешу Сапаргалиева.

"Пошли быстрей". – не оглядываясь, сказал я своим и прибавил шаг.

"Большой, кажется не заметил меня. – подумал я. – Надо быстрей линять отсюда".

У входа в магазин меня догнал протяжный голос Большого:

– Бека! Ты куда? Подожди!

Я обернулся. От компании вместе с Большим отделился и Ес Атилов.

– Ты че это, проходишь мимо и не здороваешься? – Большой улыбался.

– Привет.

– Извини, не узнал. Привет.

Ес кивнул мне. Я молча ответил тем же.

– Как дела?

– Да так… Ниче вроде.

– Где Доктор?

– Не знаю.

– Слышал я, – Большой приблатненно раскачивался из стороны в сторону, – В тюрьме он.

Атилов поглядывая по сторонам, медленно изучал меня.

– Да.

– Ну что ж… – Большой уже не улыбался, но был спокоен и доброжелателен.

Наверное, стоит наконец объясниться.

– Эдик, надо было тебе буриться к нам в дом из-за пятидесяти рублей?

– Что-о?! – Большой подловил меня и включил нагнетто.- Что ты сказал?!

Шалгимбаев рассвирипел.

– Доктор позорит Нуртаса! А ты тут мне п…шь, х… знает что!

– Да ладно, отдам я тебе эти деньги… – Что-о?! Отдашь? – Большой убавил громкость.- Давай.

– Сейчас нет с собой. Позжее… – Позжее? Нет брат, давай сейчас.

– Ну нет у меня сейчас… Ты что, Эдька?

– Что, что… – проворчал Большой. – Следи за метлой.

Мужики поджидали меня у магазина с тушаком "Таласа".

– Пошли во двор, – сказал я и добавил, – Не оборачивайтесь.

Мы зашли за трансформаторную будку. Пельмень спросил: "Что они хотят?". Я отмахнулся. Потом. Успел сделать пару глотков из горла и увидел в про ходе между будкой и забором Еса Атилова с Дастиком и Жумабаевым.

Ес пальцем поманил меня к себе.

Я зашел за будку.

Мы стояли одни.

– Что?

Атилов бросил короткое:

– Снимай пиджак.

На мне был кожаный пиджак монгольского покроя.

– Ты что?

– Снимай, тебе говорю. – стеклянные глаза Еса налились тоской.

– Когда-нибудь тебе будет стыдно за это.

– Ты давай тут… – Ес качнулся. – Сейчас буцкану… Здоровый он и главное, непредсказуемый. Пожалуй, буцканет.

– Ты на х… за Доктора влезаешь? Слышал я, что бабу свою он порезал, чтобы от нас оторваться. Брат, брат… Что брат? Я вот об своего старшего брата Ивана все кулаки отбил. И ничего. Хоть и брат он мне. А ты… Ты забыл, как в детстве гнилил? Сейчас на людей не смотришь… Отскочил… Ишь ты какой… Проходишь мимо и нос воротишь.

"Что делать? – думал я. – Пиджак не стоит буцкалова. Но щенок парафинит меня по всей форме".

– Ты же ни фига не волокешь. – Атилов медленно покачивался. – Не волокешь, и лезешь не в свои дела. Три года назад искал в центрах, кто убил Нур таса. И не понимаешь, что если б нашел, тебя бы самого убили… Что он мелет?

– Снимай пиджак. – повторил Ес. – Тебе же лучше будет. – И прибавил. – Я на лыжах.

Пиджак отдать нетрудно. Но о том, что меня раздел знакомый щенок, станет известно всем. Что ж… – Забирай, – я снял с себя кожанку.

Опустив глаза я вернулся к своим. Они увидели меня в рубашке и все поняли. Бирлес правда, чтобы окончательно убедиться, спросил:

– Где пиджак?

– Снял этот… Серик Касенов промолчал, Пельмень сказал:

– Правильно сделал, что отдал. Ес еб…й.

– Что будем делать? – спросил я. – Против Большого и этого… за меня никто не пойдет.

– Я попрошу Каната помочь. – сказал Бирлес.

Его близкий друг Канат каратист, преподает в МВД технику рукопашного боя.

– Ты думаешь, он впряжется?

– Вы же знакомы друг с другом. Скажу ему, что унизили моего старшего брата.

– Ладно. Винишка не осталось?

– Пока вы разговаривали… – начал Пельмень.

– Ясно, – прервал его я и пощупал рукой плащ Бирдеса. – Дашь до дома добраться?

Мама слушала, не перебивая и хмурилась.

Я закончил и она тяжело задышала. Набрала номер Шалгимбаевых:

– Света, Эдька дома? Что? Давно не живет с тобой? Хорошо… Да так… Она положила трубку и объявила: "Все. Я их всех посажу!".

– Мама, не надо… – я не знал что делать, но и понимал, что оставлять без обратки нельзя. – Они… – Не бойся. Я их всех посажу и никто тебя не тронет.

Она отыскала в своей записной книжке номер телефона свата Шарбану. Свежий родич работал инспектором уголовного розыска МВД.

– Нургалым? Мен Шаку-апай… – она быстро рассказала свату про пиджак и попросила срочно арестовать Шалгимбаева с Атиловым.

Предупредила, что я перепуган и прошу обтяпать дело без заявления в милицию.

Она прошла на кухню. Спросила, буду ли ужинать. Какой ужин?

Я позвонил Кэт:

– Меня опустили.

– Как?

– Один знакомый щенок раздел меня.

– Вечно с тобой что-нибудь происходит.

Ну, падла! Кругом одно говно и сам я по уши в говне.

Главным виновником мама считала Шалгимбаева. Я – Атилова.

Век- через век… Утром подошла Надя Копытова.

– Бектас, съезди с Николаем Тимофеевичем в суд.

– Для чего?

– Я сказала ему, что ты можешь выступит свидетелем.

Скандал в семье Сподыряка разгорелся вновь. Наде нельзя отказывать. Какое бы ни было у тебя настроение.

– Хорошо.

Сподыряк привез меня из Ленинского райсуда на работу ближе к обеду. Тереза Орловски уже была на месте. С ней пошли на чердак. Кэт пробовала увя заться за ней, я ее отправил назад: "Иди работай".

– Вот так-то, Наташа, – я рассказал ей о вчерашнем и ждал совета.

– Тетя Шаку правильно делает, – сказала Орловски. – Их надо посадить.

– Правильно-то правильно. – Кто же меня поймет, что творилось у меня внутри? – Кроме того, что, если по-честному, я бздю, дело еще и в том, что с этим шакалом в детстве мы жили по соседству. Своих сажать нельзя.

– Вот видишь, своих сажать нельзя, а грабить своих можно? Наташа не по годам рассудительна. – Они тебя не пожалели… А ты их жалеешь.

– Да не жалко мне их. Если хочешь знать, то на самом деле я их хочу навсегда запрятать в тюрьму. Дело еще вот в чем… В центрах еще живут пацаны, которые помнят меня. Как я буду выглядеть в их глазах?

– Плевать на них. Дай сигарету, – Тереза Орловски прикурила. Спасибо. Бяша, перестань бздеть и думать о том, что кто-то что-то может сказать, что-то подумать. Если ты отступишь, завтра они будут об тебя ноги вытирать. Слушайся тетю Шаку.

После работы позвонил Нургалым. Оперативник предложил встретиться на улице.

– Без твоего заявления никак нельзя, – сказал Нургалым. Шаку-апай сказала мне, что ты боишься их. Не бойся, они тебе ничего не сделают.

– Значит, без заявления нельзя?

– Нельзя.

– Хорошо, в понедельник я передам вам заявление.

– До понедельника еще два дня. – Нургалым взял меня за руку повыше локтя. – Ты давай вот что. – Он вытащил из кожаной папки лист бумаги. – Пиши сейчас. На имя начальника уголовного розыска республики полковника Федорова.

– Смотри, эти оба дети известных писателей. – Нургалым прочитал заявление и, не сворачивая, спрятал лист в папку. – Теперь все будет хорошо. Так и передай Шаку-апай.

Глава ЯПрошло восемь дней. ОтПоезд вновь… Короче… сел в Цюрих… – на Женеву… Нургалыма ни слуха, ни духа. Замолчал и Бирлес про друга преподавателя рукопашного боя. Может это и хорошо.Понемногу я отходил от позапрошлого четверга.

Из большой комнаты вернулась Орловски.

– Бяша, тебя к городскому.

Я поднял трубку.

– Бектас Абдрашитович?

– Он самый.

– С вами говорит корреспондент "Казахстанской правды" Паутов.

Ваша статья вышла в сегодняшнем номере.

– Юрий Романович, спасибо, – У меня перехватило дыхание. – Я вам это обязательно припомню.

– Не стоит благодарности. Вы лучше поторопитесь в киоск, пока не расхватали газеты.

Я перезвонил домой.

– Мама, статья моя вышла.

– Поздравляю!

– Все, я побежал за газетой.

Газеты в киоск привезли с полчаса назад. Газет я взял на рубль – тридцать три экземпляра.

Из лабораторных мужиков поздравили меня Кул Аленов и Руфа.

– Скуадра адзурра, скапароне! – проревел прогнозист. – Братан, так держать!

Из женщин больше всех радовались за меня Надя Копытова, Тереза Орловски.

Я зашел к Якову Залмановичу.

– Яша, в сегодняшнем номере "Казправды" напечатана моя статья.

– О! Поздравляю. Дашь почитать?

– Я специально принес тебе один экземпляр.

– Совсем хорошо. – Яша вытащил из кармана джинсов связку ключей и подошел к сейфу. – Созывай народ. – Он распахнул дверцу сейфа, достал день ги. – Событие надо отметить.

Пили с обеда до конца работы на ВЦ. Провожала домой меня Кэт. Она не артачилась и, попросив закрыть дверь моей комнаты на ключ, стала разде ваться.

"Мир ищет энергию…" (Б.Ахметов, младший научный сотрудник КазНИИэнергетики, "Вторичные ресурсы", "Казахстанская правда", 15 апреля 1983) для чего?

Для тебя, для тебя, Для тебя… На субботнике Надя Копытова рассказала мне: "Вчера после обеда ты где-то праздновал… Жаркен появился после двух… Шкрет показал ему газету.

Шеф прочитал и сказал: "В газету надо уметь писать". Еще он беспокоился: "Что скажет Чокин?".

Папа оценил статью как бывалый газетчик: "Вторая полоса, подвал… Тебе выделили хорошее место".

В субботу вечером позвонила тетя Рая Какимжанова:

– Бектас, мы в восторге. Ты занят большим делом.

В воскресенье, в обед пришли Есентугеловы. В руках тети Альмиры гвоздики.

Чокин ничем не обнаруживал, как его задело несанкционированное выступление в печати младшего научного сотрудника. За него отдувалась уче ный секретарь. Зухра раскричалась на секции Ученого совета: "Кто такой этот Ахметов, чтобы писать от имени института?".

Писал я не от имени института. Ученый секретарь знала это не хуже меня. Но ее мнение – это позиция Чокина.

Плевать. Посмотрим, как вы у меня запоете, когда выйдет очерк в "Просторе". В том, что его напечатают, после выхода материала в "Казправде", я не сомневался.

Как немного надо, чтобы ты предъявил доказательства того, что ты существуешь. Еще я думал, какой мелочевкой заняты все у нас, от директора до ла боранта, если заметка в пять колонок вызвала любопытство к человеку, которого до минувшей пятницы в чем, в чем, но в наличии каких-либо амбиций заподозрить было никак нельзя. В приличном заведении не обратили бы внимания на писарчука. Пишет, ну и пусть себе пишет. "Институт наш не боло то, – говорил я сам себе, – и даже не шарашкина контора, а овчарня, где друг к дружке тесно жмутся блеющие бараны, ждущие подачки".

Я вспомнил кислые лица Шастри, Мули и других мужиков лаборатории.

Шастри еще можно понять, но Муля. "Этот то что, в самом деле, думает, что он мне ровня?".

Экспертиза определила ранение Нади телесным повреждением легкой тяжести, следователь квалифицировал Доктору хулиганку, что грозило ему, с учетом прежних судимостей, двумя-тремя годами срока. Мама, прихватив с собой Гульжан, поехала на суд.

Надя сказала, что претензий к подсудимому не имеет, что да, до происшествия в кафе "Арман" жили они с Ахметовым фактическим браком, причиной покушения послужила обычная ревность. Для чего Доктор так поступил, не знаю, но только он ни с того ни сего заявил:

"Потерпевшую гражданку Русакову я хотел убить".

Суд вернул дело на доследование.

Прошел год, а акт приемки-сдачи отчета "Тепловой баланс Павлодарского алюминиевого завода" до сих пор не получен. Шастри отстранился от Павлодара, мне, ответственному исполнителю темы давалась возможность вновь проявить себя.

Папин земляк Сакан Кусаинов на пенсии, но связи, как у бывшего первого секретаря Обкома, у него еще остались.

Мама переговорила с дядей Саканом. Земляк сказал, что председатель Павлодарского Облисполкома Мырзашев его воспитанник и он ему позвонит.

Оперативники городского уголовного розыска взяли Еса на квартире.

Большого на тот момент в хате не было. Ес не вложил старшего товарища, но Шалгимбаев, прослышав, что матушка моя поклялась упрятать его в тюрьму, сидеть по новой не собирался.

Он позвонил мне на работу: "Бека, выйди в скверик напротив".

Большой сидел на скамейке с Искандером.

Перед мной был совсем другой Большой. Одноклассник Шефа перепуган и просит написать встречное заявление. На днях Еса переводят из КПЗ в след ственный изолятор, надо срочно вытаскивать друга.

Дело ведет следователь Крыкбаев.

Писать встречное не хотелось. Дело пустячное, так и так Духан Атилов сына вытащит. Для полного выздоровления Есу надо еще с месячишко посидеть, чтобы они зареклись ко мне на пушечный выстрел подходить и чтобы младший Атилов прочистил свою память.

Искандер возмутился:

– Вы что ох…ли?

Большой промолчал. Он привел с собой Махмудова, чтобы тот повлиял на меня и сейчас наверное догадался, что так между своими дела не делаются.

– Если этот Ес выйдет из тюрьмы, я ему мошонку отрежу… – сказал Искандер.

– Ладно, постой, – Большой прервал Махмудова, повернулся ко мне, – Бека, пиши встречное и пошли в РОВД.

– Что писать?

– Напиши, что, мол, пиджак ты Есу отдал сам, добровольно, никаких угроз не было.

– Ну да! Для чего тогда я оговорил невиновного?

– Напиши, что не знал, что сказать матери и для балды свалил на Еса. А та, дескать, заставила подать заяву в милицию.

Я про себя усмехнулся. Для балды? Ладно, для балды, так для балды.

Искандер свалил. Большой поджидал меня в коридоре РОВД.

Снизу поднимался Иоська Ким.

– Бек, привет! Я в курсе. Скоро поймаем и Шалгибаева. – Ким увидел Большого и развел руками. – Да вот же он! А мы его ищем.

Большой, опустив голову, побежал мимо Иоськи.

Следователь Булат Крыкбаев прочитал заявление и пригрозил посадить меня самого.

– Кто тебя подучил писать встречное заявление?

На стуле висел мой кожаный пиджак.

– Садись. Пиши… – Что писать?

– Сколько стоит пиджак?

– Мама покупала его в ЦУМе за двести пятьдесят рублей.

– Вот так и пиши… Действиями Атилова мне нанесен значительный материальный ущерб, требую строго наказать его.

– Может не надо строго наказать?

– Ладно. Теперь он все равно не отвертится.

Крыкбаев забрал у меня объяснительную и спросил: "Пиджак когда заберешь?".

– Потом.

Я вышел на улицу и поискал глазами Большого. Эдьки нигде не было.

Раздался свист. Из-за дерева вышел Большой.

– Эдик, следак заявление не принял. Грозил самого посадить.

– Про меня что-нибудь спрашивал?

– Нет. Против тебя у них ничего нет.

При мне Большой вызвал из ГУВД оперативника Беркута, двоюродного брата Магриппы Габдуллиной. Большой просил его помочь. Беркут то ли пото му, что узнал меня, то ли не хотел, помогать отказался.

Большому ничего не грозило. Сейчас на правах старшего товарища он жил в квартире Еса с его женой.

Старший сын Духана Атилова – Иван попался на краже и тоже находился под следствием. Сам Духан два года назад потерял жену, недавно повторно женился. Старику не сладко.

Я замандражировал. Дело приняло серьезный оборот. Так просто мне сухим из воды не выйти. Будет суд. На нем мне выступать, давать показания.

Влип. Влип из-за разбитой бутылки водки.

Советский райком партии собрал в актовом зале института ВНИИТарматура негодных к строевой и вышедших в запас.

– Сами понимаете, международное положение… Китайские части стоят в двухстах километрах от Алма-Аты, – говорил секретарь райкома. – Прави тельство приняло постановление создать в приграничных с Китаем областях формирования, которые в случае войны должны обеспечивать охрану глав ных объектов жизнеобеспечния. Все вы забыли, когда в последний раз держали в руках автомат. В конце мая райком партии проводит недельные сборы на полигоне Караой.

Постреляете, походите в строю… Готовьтесь.

"- Так что ты хотел мне сказать, Посейдон? – спросил Одиссей.

Море волнуется – раз! Море волнуется – два!

Посейдон выдержал паузу и сказал:

– Запомни! Без нас ты – никто!".

Х.т.ф. "Одиссея". Постановка Андрея Кончаловского.

Чем жила энергетика республики за три года до аварии в Чернобыле? Из крупных пусковых объектов к первомайским праздникам вводился очередной блок на Экибастузской ГРЭС-1, продолжалось сетевое строительство. Осенью 1980-го ушел на пенсию первый министр энергетики Казахской ССР Тимофей Батуров. Его преемник Борис Иванов в ноябре того же года в интервью "Литературке" заявил: "Группа электростанций в Экибастузе по мощности превзойдет знаменитый энергокомплекс "Теннеси".

Создание Единой Электроэнергетической Системы страны в основном завершено. Главная задача будущего экибастузского комлекса восполнять поте ри электроэнергии при передаче ее из Сибири в еропейскую часть страны, ну и попутно обеспечивать жизнедеятельность промузла в Центральном Ка захстане и прилегающих к республике областей РСФСР.

Чокин готовил в ЦК дополнения к Генеральной схеме размещения энергоисточников республики. Исполнение задания ЦК поручено нашей и лойте ровской лабораториям.

Один из наших лабораторных гигантов, тот, что на оптимизации генерирующих мощностей собаку съел, в теории ядерных взаимодействий разбира ется приблизительно как я. То есть совсем не рубит. Тем не менее в пункт "Перспективы теплоснабжения города Алма-Аты" он вписал: "Считаем целесо образным начать сооружение атомной станции теплоснабжения (АСТ) на окраине Алма-Аты". В планах доброхота по размещению АСТ в черте города зло го умысла не было. Атомная станция теплоснабжения – та же котельная, сиречь, кочегарка. Не строить же ее за семьдесят километров от Алма-Аты, на бе регу Капчагайского водохранилища.

Никто никому не хочет зла. Дело ученого предложить. В научной печати перестали появляться материалы про гидроаккумулирующие электростан ции. Статьи про АСТ печатают не только в специальных изданиях, мне самому понравилась публикация о перспективах атомных станций в "Науке и жизни". Вот так капали на мозги и докапались.

Предложение об АСТ ушло в ЦК и Совмин.

От предложения до воплощения его в строительных чертежах дистанция в несколько лет. Но прежде чем начать что-то делать, кто-то должен сначала предложить. Это уже после начинается переписка, командировки в Москву, согласования и прочая катавасия.

С начала 80-х в свет выходит журнал "Энергия". Новый журнал имел приличный для научного издания тираж (10 тысяч экземпляров), на его страни цах с удовольствием читались и статьи не энергетиков. К примеру, публикация Петра Капицы о плотности энергии. Несколько лет подряд печатались в "Энергии" и материалы член-корреспондента АН СССР В.В. Троицкого.

В 1982-м году Троицкий писал о том, что, по его данным, рост теплового загрязнения среды в ближайшем будущем превысит им же установленную численную границу, переход за которую возможно заставит международное сообщество подумать о введении контроля за сооружением энергоисточни ков.

"Человечество, – предупреждал член-корреспондент, – вплотную приблизилось к "точке росы". Не исключено, писал далее Троицкий, что, перейдя за точку росы, мы не заметим, где очутились и будем продолжать гонку по наращиванию энергетических мощностей в прежнем темпе.

Была у него еще одна памятная статья, в которой он, руководствуясь, скорее, не расчетами, а ощущениями, писал и про атомные электростанции:

"Энергетика на уране запускает в природу неизвестные нам ядерные процессы и накапливает в окружающей среде новые источники облучения…".

Усть-Каменогорский свинцово-цинковый комбинат и Ульбинский металлургический завод (УМЗ) разделяет высокий кирпичный завод. УМЗ главный в стране изготовитель урановых таблеток для АЭС. Иногда можно наблюдать как к воротам завода подкатывает железнодорожный состав. Ворота откры ваются, и теперь уже за вторым, из стеклоблоков, забором, видны трубы Ульбинского металлургического завода.

Трубы не дымят.

Для чего тогда ставятся трубы, если они не дымят?

Глава Все, Настрополил долго мялся, но вначинается… согласился. Надо сводить в ресторан газетчиков. Жданов отказался посидеть с посторонним редакции что тебя касается…Все только Кэт под меня занять 100 рублей у матушки.

человеком, Паутов конце концов В тот вечер свободными столики в ресторане "Казахстан" были только на антресолях.

– Юрий Романович, извините за звонки.

– Это ты меня извини за резкость. Меня разозлили твои ходатаи… Звонит какая-то женщина, интересуется, спрашивает, когда напечатаете Ахметова? Потом дважды подрулил Фарбер. Я спрашиваю: "Давид, в чем дело? Почему уже и ты за Ахметова просишь?".

– Это дело рук моих покровителей Карашаш и Черноголовиной.

– Ну не знаю… Вообще-то ты вовремя подгадал с темой статьи.

Главному редактору звонил секретарь ЦК по промышленности, похвалил за статью.

– Юрий Романович, вас ждет моя мама.

– Думаешь, удобно?

– Еще как удобно. Она хотела с вами познакомиться, поблагодарить.

Матушка действительно хотела познакомиться с газетчиком. Для гостя приоделась в парадный домашний халат. За ее спиной улыбающиеся Эдит Пиаф с Бирлесом.

– Ой, здравствуйте, моя хороший! Проходите. – Мама сияла радостью. – Если бы вы знали, как помогли моему сыну.

– Да ну что вы! – запротестовал Паутов.

– Нет, помогли! У сына случилась большая неприятность и неожиданно вышла статья.

Принимала матушка гостя по высшему разряду. Кроме того, что на стол выставлены казы, карта и другие казахские дела, в тот вечер ей особенно уда лись манты.

…Бирлес, Паутов и я ловили такси. Остановился частник на Жигулях. За рулем аульный казачонок. Услышав адрес, везти отказался.

Я сорвался и стал пинать машину:

– Калбиты е…ные! Как я вас ненавижу! – не помня себя, я орал. Всех бы вас сжег, поубивал…!

– Что с тобой? – переполошился Паутов.

– Да ничего! – я пинал отъезжавшую машину и продолжал орать.

Испуганно оттаскивал меня к обочине Бирлес.

– Так нельзя про собственный народ говорить… Нельзя? Знал бы ты почему я распсиховался! Калбит, зверек убил моего брата и ты мне еще говоришь, что можно, а что нельзя!

Почему я вышел из себя? В глубине души я отдавал себе отчет: я не смогу отомстить за Шефа. Дело даже не в том, что сейчас я побаивался как и самой встречи с Бисембаевым, так и его самого. Чтобы хоть как-то искупить предательство брата, мне необходимо убить зверька.

Убить, – а я даже не пытался, хотя сделать это было легко, выяснить где сейчас сидит этот…, создать ему у хозяина немыслимую духоту.

Чтобы стать человеком, сейчас это я понимал ясно и отчетливо, надо быть мужиком. Когда я стану мужиком и разберусь с ними?!

Разберусь ли вообще? Как бы не сложилась дальше жизнь, но во чтобы то ни стало я должен отомстить! Иначе я снова предам Шефа.

Окончательно и навсегда.

Честно говоря, вопросы перед самим собой именно так я не ставил.

Слов не было, возникло не оформленное в мысли ощущение, что если я хоть на минуту, на секунду остановлюсь и подумаю о том, что пора забыть о февраля 1980 года, тогда все действительно зря и более ничего не надо.

В сущности, убить немудрено. Подготовиться, выйти из засады и всадить ему несколько раз куда надо. Вот только сподоблюсь ли я в нужный момент?

Нет, не смогу. Слабак я. Это ведь только сказать легко. Вопрос не в том, что надо в нужный момент собраться и выйти из зала ожидания. Для таких, как я, убийство осуществимо только в том случае, если оно станет моей навязчивой идеей, будет час за часом овеществляться внутри меня до часа, когда кров ник выйдет на свободу. Только тогда я буду готов и во всеоружии встречу зверька.

Надо ли? "Может он сам того, сдохнет там от туберкулеза? – Меня лихорадило от надежды на самотек. – Впереди еще двенадцать лет".

Теперь я понимал, почему я выпустил из поля зрения Меченого. Нет, я не собирался никого прощать из причастных к 27 февраля 1980-го. Я легко могу простить за себя, но за брата прощать нельзя. Сам себе не простишь никогда, да и сам останешься непрощенным.

Признайся себе: "На убийство, хоть и зверька, тебя не хватит".

Что теперь? Так и так от внутренних понтов толка нет. Попытайся пожить не прошлым, – настоящим.

Там посмотрим.

Председатель Павладарского Облисполкома Рысбек Мырзашев ранее работал в Тургайской области секретарем Есильского райкома партии. В ту пору Тургайским Обкомом руководил папин земляк Сакан Кусаинов.

Рысбек Мырзашевич не отказался принять меня и для начала расспросил.

– В чем проблема? – В руках председателя серебристый перьевой "Паркер". Сам он холеный. – Твой отец атбасарскийй? Писатель?

Я кивнул.

Он нажал кнопку селектора.

– Махсут? Сейчас к тебе подойдет от меня парень… Устрой его в гостиницу, позвони на алюминиевый завод… Скажи им, чтобы не вздумали подножку ставить. Все.

Мырзашев "Паркером" начеркал на листочке фамилию и имя-отчество второго секретаря горкома.

– Возьми. Зайди к Махсуту Куликбаевичу… Он все устроит.

– Большое спасибо, Рысбек Мырзашевич.

– Спасибо не надо. Мне звонил Сакан Кусаинович. Я ему обещал помочь тебе.

Главный инженер завода Исаев по звонку из горкома поручил начальнику техотдела выдать акт приемки отчета, да заодно и подписал справку о том, что "предложения Б.А.Ахметова по использованию отходящих газов печей кальцинации в газотрубном котле-утилизаторе могут обернуться экономией финансовых затрат в размере 100 тысяч рублей". Он был согласен подписать эконмию и на миллион, но это могло показаться чересчур подозрительным.

Сто тысяч на бумаге за его подписью и с гербовой печатью – искомая справка о внедрении, о которой до появления на заводе я и думать не осмеливался.

Как матушка догадалась, привычным для нее маневром в стиле нахрапа, по телефону возможно решить легко и просто мучивший меня вопрос – ума не приложу. Она мало что соображала про уважение к условностям, потому и придумала осенью прошлого года выход из моего главного тупика по типу "тебе помогут". Весь ужас немыслимого в том, что напор волевого начала и тут сломал препоны в виде требований к профессионализму, главным из кото рых служит наличие дарования.

То, что я делаю, и условно нельзя назвать литературой.

Литература, как бы я на нее не грешил, прежде всего – способность сочинять, придумывать жизнь. Из-за чего я и буксовал девять лет назад, не пони мая, что здесь мне ловить нечего. Я не художник. Тогда кто? Вот это уже не важно. Галина Васильевна наделила меня уверенностью, что умение упорядо чивать хаос в собственном сознании уже само по себе кое-что, что когда-нибудь да пригодится. Вообще, вредно к чему-то непонятно новому для тебя от носиться серьезно.

Потом ведь еще не вечер.

Правильно говорила мама в августе 60-го: "Не надо бояться".

Главное оружие мамы – способность упрощать сложности, низводить их до уровня "фуй" или "фи". Ей не откажешь и в иррациональности, на которой возможно и покоится ее убежденность, что в жизни возможно все.

Все же откуда приходят решения, сама мысль, что возможно все?

Почему я удивился? Это же элементарно.

…Я позвонил в Алма-Ату.

– Мама, все в порядке. Завтра утром вылетаю домой.

– У меня для тебя новость. Сегодня Аблай был в редакции "Простора". Разговаривал с заведующим отделом…Хвал, хвал… Заведующий сказал, что очерк напечатают в октябрьском номере.

Адвокат Доктора сказала, что заявлением в суде о намерении убить Надю Русакову брат усложнил собственную участь. Признание, после которого дело отправлено на доследование, означало, что следствию предстоит перквалифицировать хулиганку в покушение на убийство, что почти одно и то же что и реальная мокруха.

Тюремщик со стажем, каким был Доктор, не мог не понимать, чем ему грозило признание. Неужто он и вправду испугался Большого так сильно, что решил спрятаться от него надолго, или и в самом деле сказал то, что творилось у него внутри только с тем, чтобы доказать Наде, как сильно она его достала?

Или дело совершенно в другом?

Цепь последующих событий показала, что поступок Доктора, чем бы он ни был в действительности вызван, безотносительно его желаний, в сущности был предопределен. Короче, опять ничего не понять, но если обратиться к фразе "так надо", все становится на свои места..

Между тем я и сам по воле Кэт попал в положение Доктора.

Более избивать, тем более, пырять ножом, я не собирался. Я умолял подругу вернуться на исходные рубежи, ревновал ее к Гуррагче и не находил себе места. Прямых фактов ее прелюбодейства у меня не было.

Кэт сидела напротив меня и разговаривала с монголом. Гуррагча и она при мне не шептались, обменивались между собой обрывками фраз.

Складывалось впечатление, будто взаимопонимание у них достигнуто еще на стадии каких-то тайных от меня, сепаратных переговоров.

Пол-беды в том, что близость с ней превратилась для меня в событие республиканского значения. Хуже всего то, что она уходила прочь от прямого раз говора.

О том, чтобы исподтишка наказать Гуррагчу я как-то не подумал. Не потому, что он мне нравился. Мне он был невыносимо противен. Нет.

Вот не знаю от чего, но о причинении вреда монголу мысль не приходила.

Между тем подошла к концу история с яшиной попыткой хищения казенного имущества.

– Бек, Иоська меня обманул, – пришел жаловаться на дознавателя Розенцвайг.

Добросовестно исследовав обстоятельства яшиной попытки хищения, майор Кожедуб пришел к выводу: дело надо закрывать. Ким, прознав о намере ниях следователя, сказал Розенцвайгу: "Следак просит полторы тысячи".

Дело житейское, по простоте душевной Яша спросил Кожедуба:

– Вам передали?

Майор насторожился.

– Что передали?

– Ну… – Розенцвайг для приличия замялся и немного вложил Иоську.- Наш общий знакомый Ким должен был вам кое-что передать… Кожедуб хоть и дуб, но чтобы поднять войдон в РОВД, много ума не надо. Иоська бегал по райотделу пригнув голову и причитал: "Кого мне эти гады Кенжик и Бек подсунули?".

Позвонил Кенжик.

– Бека, ты говорил мне, что Яша мужик железный… – Я и сам так думал.

Розенцвайг полагал, что походы в ресторан заменяют наличные.

Иоська так не считал, но вслух о вознаграждении не говорил и более того, постоянно молол, что в Советском РОВД все, кроме него, берут на лапу. Яша не мальчик и естественно понимал, почему Ким серчает на взяточников. Да и денег жалко, тем более, что окончательно догадался, что он никакой там не расхититель социалистической собственности, а обыкновенная жертва андроповских жерновов.

Яша не унимался, Ким деньги ему вернул и взял с меня обещание в дальнейшем, если за кого и просить, то только за надежных, непременно желез ных нарушителей закона.

Матушке я не рассказал чем дышит институтский Эйзенхауэр, так же как и поостерегся вкладывать Кима. Невзначай она могла использовать сведе ния о корейце для шантажа. Но с кем-то надо поделиться переживаниями, вот я и посвятил в них Мулю и Ушку.

Таня посмеялась и попросила поподробней рассказать о Киме. Муля возмущался:

– Говорил тебе, не связывайся с Завмагычем. Еврей на деньгах всегда проколется.

– Муля, как считаешь, положена мне компенсация?

– Ко-онечно.

– Вот пойду и сниму еще денег у Яшки.

– Обязательно сними. Не лопухайся.

Так просто после Кожедуба с Кимом с Яшки деньги не снимешь.

– Яша, ты не займешь мне еще пятьдесят рублей? – упростил я процедуру.

– Для тебя Бек, всегда пожалуйста. – Розенцвайг открыл сейф. – С возвратом можешь не торопиться.

– Хороший ты мужик Яша, – чистосердечно признался я.

Должен я ему уже больше ста рублей. Ничего страшного – от него не убудет. Да не ослабеет рука расхищающего.

Завтра понедельник, в предписании велено прибыть в райисполком к восьми утра. "Эх-ма, тру-ля-ля! Не женитесь на курсистках! Они тонкие как спички!". Что она со мной делает! Вот завтра уеду, она без меня окончательно потеряет и выдержку, и стыд.

Что делать?

Дай-ка я ей позвоню.

– Завтра уезжаю на сборы… Может встретимся на дорожку?

– Не могу, – сказала Кэт. – Гапон что-то пронюхал и весь день орет.

Подруга положила трубку.

Не хочет.

Что может пронюхать Гапон? Катя Козлова, она же радистка Кэт из "Семнадцати мгновений весны", проговорилась от боли при родах. Наша Кэт если и проболтается во сне, то заставит поверить в свое вранье не только узбека, но и меня.

Ставит рога и мужу, и мне. О каком стыде речь? Совести у нее нет.

На сборы уезжал с камнем на сердце.

…И надеюсь, что это взаимно.

Монтень утверждал: "Невозможно судить о том, счастлив человек или нет, пока он не умер". Что вкладывал он в понятие счастье, трудно сказать, его суждение сродни русскому присловью – смеется тот, кто смеется последним. Само собой, счастье по-французски должно отличаться от счастья по-казах ски. Несмотря на то, что думаем мы все об одном и том же. Да нет. Не может быть, чтобы мы все думали об одном и том же. В свою очередь Зяма, рассуж дая о подведении итогов, замечал: "Мужики, главное, чтобы было что вспомнить".

Иными словами, "моментом в море". И все дела.

Иногда кажется, беготня за достатком, признанием, существует всего лишь для того, чтобы мы позабыли о чем думали, мечтали каких-то десять лет назад. Детство и юность как катание на американских горках, зрелость – это уже не катание, не езда в незнаемое, а бесконечное и бессмысленное хожде ние из угла в угол, нечто такое, от чего, когда задумаешься нал происходящим с тобой, начинаешь медленно сходить с ума: "Неужели все зря? Но так не должно быть".. Не должно быть, потому что все что с нами происходит во взрослой жизни – это нечто иное как отправление, придуманных за тебя кем то, механических обязанностей, подлинно животная жизнь.

Все же в том, что все зря, имеется свой смысл. Ибо, если бы в жизни существовала хоть какая-то тайна, то поход за ней напоминал бы принудиловку по выполнению какого-то плана, некоей целевой программы. В таком случае История, выходы в нее человека теряют привлекательнось, необходимость.

Но все же, даже если все напрасно, все равно человек рожден не непонятной миссии какой-то ради, а токмо для разгадки цели бытия.

Миссия у всех одна – жить, чтобы жить. Иначе быть не может. Для чего тогда радости и волнения? Из-за чего весь сыр-бор?

Ну не кефира на ночь ради же.

Но почему нам никогда не разгадать смысла жизни? Все просто. Если кто-то сподобится понять в чем загвоздка, История прекратится.

"Осталось 20 минут… Надо успеть".

…Личности калибра Чокина снедаемы мыслью о бессмертии оставляемого наследия. По иному не может быть. Хоть смысла в жизни нет, каждый из нас придумывает себе и смысл, и задачу жизни.

Жаль, сегодня не суббота… Я бросил сумку у двери и сразу же подал о себе знать телефон.

– Приехал? – звонил Бирлес. – Мы скоро будем.

На кухне мама возилась с мясорубкой.

– Где Гульжан?

– Она ушла от нас.

Ушла? Ну и шут с ней.

– Звонил Бирлес. Говорит, с кем-то скоро будет.

– Спальный гарнитур сейчас привезут, – сказала она.

Спальный гарнитур? Матушка и Бирлес действуют в одной связке, в свои дела меня не посвящают. Иногда мне кажется, что я Бирлеса нисколько не интересую и приходит он к нам из-за мамы.

…– Какой еще спальный гарнитур? – спросил я.

– Увидишь, – загадочно сказала мама.

Гарнитур оказался не новым. Продала его маме Магриппа Габдуллина.

Мебель стала ненужной ее снохе после смерти сына Алтая. Мне-то зачем две кровати? Неужто…? Так и есть. Пока я неделю был на маневрах, Карашаш, Бирлес и матушка завершили подготовку и решили поставить меня перед свершившимся фактом.

– Ты что делаешь?! – обрушился я на маму.

– Успокойся.- Она быстро крутила ручкой мясорубки. – Ты должен жениться.

Опять должен? Да что они из меня Кугеля делают?

– Мама, ты говоришь, что у этой женщины ребенок. Тебя это не смущает?

– Не смущает. – запальчиво ответила матушка. – У тебя тоже ребенок. – Она раскрутила мясорубку, вытащила ступившиеся ножи, заменила их на но вые. – Отец больной, я больная… В доме нужен врач.

Беспощадная логика. Меня хоть когда-нибудь будут спрашивать? Я все понимаю, но я не марионетка, не игрушка. Имею право на самоопределение.

Гарнитур занесли в мою комнату и до часа "Х" решено его не собирать. Все из-за того, что может прийти Кэт и осквернить ложе. А что? Она всегда гото ва сняться с якоря с чужого причала.

В квартире ее матери в большой комнате на стене фотография старшего брата Кэт. Звали его Максут и погиб он в 72-м, перелезая с балкона на балкон пятого этажа. В 14-й алма-атинской зоне он сидел вместе с Доктором. В микрашах его еще помнят.

Когда мы с Кэт предаемся близости в квартире ее матери, подруга снимает со стены фотку.

– Мне кажется, он на нас смотрит… – говорит Кэт.

"Кажется, он на нас смотрит…". Ты сам-то куда смотрел? Куда и все смотрят – в Центр мироздания. Досмотрелся. "И это в то время, когда Большой театр бороздит просторы Вселенной…". Сейчас у Центра мироздания барражируют отроки во Вселенной. Ну, Гуррагча!

Все из-за этой Умки. Идиотка! Подняла акции монгола, а эта… Эта тут же пошла тропою грома в пустыню Гоби.

Сейчас она на работе. Позвонить?

… В дверь не позвонили, тихо постучали.

На пороге соседский малыш.

– Тебя зовет какой-то дядя.

Каким-то дядей оказался Уран из косых домов.

Что ему надо? Встречное заявление? Так этот поезд давно ушел.

Около нашего дома своя трансформаторная будка из бетона. У нее мы и разговаривали.

Уран мой ровесник и житель косых домов. У него справка из дурдома.

– Что у тебя?

– Ниче?

– Тогда что пришел?

Уран может и псих, но уж очень подозрительно разумный псих.

– Ты в курсе, что Ес сидит?

– В курсе. И что?

– А то, что его надо загреть.

– Я не против. Загревайте.

Уран, хоть и опасно ядерный мужик, но смотрел на меня без злости.

Пришел не столько за гревом, сколько проверить на вшивость. Нет уж, хорош. Стопан. Уран и тот, кто его подослал, вконец офигели. Хоть за спиной я не ощущал дыхания Вечности, – за мной находилась стена трансформаторной будки, – но загревать подонка, хоть режьте, не буду.

И жалко нету.

Только бы не выдала дрожь, что пробирала изнутри.

– Так ты значит отказываешься?

– Да.

– Так и передать?

– Кому передать?

– А-а… Ну-у.. – Уран заелозил.

Никакой он не шизик. Он сам трухает.

– Все. – твердо сказал я. – Больше ко мне, чтобы никто не приходил. А то… – А то что?

– Да ничего. За мной пасут. Негласное наблюдение прокуратуры. Понял?

– Понял, – Уран попятился, развернулся и быстро удалился.

"Негласное наблюдение прокуратуры". Поверил. Что значит тупой.

Дата суда приближалась.

Глава Скончалсяподдерживала отношения с Шарбану. Общалась, имелачеловек. но не забывала сообщать тете Шафире о первоисточниках прирастания до Казай, муж Шарбану. Жаль, хороший,безобидный был Мама с ней дела, статка сестренки.

– У Шарбану учится дочь начальника городского управления торговли. Это он ей достал "Мадонну".

Помимо сервиза, говорила матушка, начальник горторга открыл для Шарбану свободный доступ к коврам, казы (по госцене), индийскому чаю, всему тому, к чему на сегодняшний день, с уходом от ответственности за снабжение дефицитом нашей семьи начальника отдела кадров Минторга Берикпола, она не могла подступиться.

Источником прямых денежных поступлений Шарбанки служили аттестаты. О том, что она ими широкомасштабно банкует, и догадаться нетрудно, и ходили разговоры. Естественно, Шарбану знала, что отпускать аттестаты зрелости по цене саксонского сервиза предосудительно. Помнила она и том, что каждый день заходит к ученикам в класс сеять разумное, доброе, вечное. Помнить-то помнила, а что это в истинности такое, и как на это прожить, Шар банка не знала. С другой стороны, чем помимо астрономии и географии, прикажете заниматься директору школы рабочей молодежи?

За то, что ее могут поймать за руку, расколоть, если кто и беспокоился, то совершенно напрасно. Шарбану, не Яша Розенцвайг, и врет она так, как буд то оттарабанила 25 лет на строгом.

Мама знала о проделках сестренки, но никак не реагировала, а что уж до моего предложения на корню пресечь торговлю фиктивной просвещенно стью, то она делала внушение-объяснение: "Так нельзя. Она моя сестра".

– Какая она тебе сестра? – кричал я. – Ты забыла, что она говорила про тебя Гау?

– Ничего не забыла.

– Давай я знакомым ребятам из ОБХСС расскажу о Шарбанке. Разозленный маминой терпимостью веры, я внес неплохое предложение. Пусть год-другой посидит в тюрьме!

– Ой бай! Сондай соз айтпа.- испугалась матушка. – О бал.

По ее представлениям своих закладывать нельзя, грех. Но если свой твой враг, то посадить такую в клетку на хлеб и воду это не за падло. Чем она луч ше других? Потом ведь это очень даже хорошо и полезно для самих земноводных.

Дядя Боря с 76-го года на пенсии. Его протеже, начальник республиканского управления сберкасс, дал вместе с персональной машиной маминому бра ту должность заместителя городского управления.

Дядя как и сестры – предприимчивая душа, но как и полагается старшему брату, из сестер любил он больше младшенькую.

Еще дядя Боря любил моего отца.

Муж и жена, вроде, как одна сатана. Мамина и папина родня считала моего отца чуть ли не матушкиной жертвой. Дескать, он всю жизнь горбатился, отправлял ее на курорты, не шел наперекор ее прихотям неизвестно с какой стати. Мама, по обоюдному мнению родни, этого не заслуживала. Не заслу живала, и вот на тебе! – при случае выстраивала родню по ранжиру человеческих свойств.

Ах, вернисаж, Ах, вернисаж… – Где Кэт? – я зашел в комнату злой.

– Бяша, она у мамы. – Тереза Орловски тасовала перфокарты.

– Совсем обнаглела! – Я подошел к пустому столу Кэт. – Хотят – курят по два часа, хотят – на работу не ходят!

– Бяша, что с тобой? – Тереза оторвалась от колоды.

Что ты петушишься? Ты не хочешь признаться… Да, да… Сдаюсь.

Мне надо ее… Ох, как надо!

Воображение окончательно уступило место разыгравшейся мнительности. Где Гуррагча? С утра на работе он не появлялся. Она что делает дома? Мать ее на дежурстве. Нет, не надо туда ходить.

Вдруг я застукаю обоих?

Ой как нехорошо мне.

Это не инстинкт собственника, это наваждение.

Заходить в дом не стал, вызвал ее на улицу по телефону.

– Нам надо поговорить. – я схватил ее за руку.

– О чем говорить? – Кэт остановилась.

Для того чтобы проучить, или просто поводить меня за нос, она слишком проста. И это невыносимей всего.

Остается одно средство.

– Хочешь, я на тебе женюсь?

– Не хочу.

"А если что – ответный термоядерный удар". Каррамба! Кэт уделала меня.

"…Указанное так или иначе работало на национальное самосознание казахов, сообщало им небывалую, прежде, уверенность в себе.

Для аналитиков и консультантов из ЦК КПСС также не проходили незамеченными количественные и качкственные перемены, происходившие с каза хами. Их больше тревожили цифры. Мол, при попустительстве Кунаева происходит вытеснение славян из руководящих звеньев республики. Вся лживая и правдивая информация на Кунаева откладывалась до луч ших времен в "золотом фонде" ЦК КПСС.

Смерть Андропова и водворение на освободившееся место генсека Чернеко повергла в уныние… Но объективно, год правления Черненко сыграл свою положительную роль, психологически подготовил партию и народ к выдвижению на первые позиции молодых.

При Черненко в Алма-Ате отпраздновали ХХХ-летие целины.

Праздновали по старинке. Доклад, выступления, банкет, раздали участникам заседания по две коробки с апельсинами, индийским чаем и по тому из бранных статей и речей Константина Устиновича.

Ранней весной скончался Председатель Президиума Верховного Совета республики Имашев. Предстояла новая рокировка в руководстве.

Пердседательствовать над Президиумом отправили Ашимова, а руководство Советом министров возложили на Назарбаева. Настроение у Кунаева было приподнятым. В тот же год, что было добрым знаком, Димаш Ахмедович во главе парламентской делегации посетил Японию… Последние в истории похороны на Красной площади выдались сугубо серьезными. Новый руководитель партии в папахе пирожком с трибуны Мавзолея сказал знаменательные слова о том, что теперь-то уж расхождений между словом и делом не будет. Это было что-то новое.

Похоже, надвигалась перемена в укладе жизни народа, страны.

В Казахстане воцарилось ожидание намеков, сигналов Кремля на судьбу Кунаева. Намеки не заставили себя ждать. По традиции новый правитель на чинает с объезда владений. Горбачев посетил Ленинград, Киев, побывал в Тюмени, а в Казахстан ни в какую не ехал. Не едет и все тут.

Первый гром, организованный персонально для Кунаева, грянул в июле 1985-го на Пленуме Чимкентского Обкома партии. Ставленника Димаша Ахмедовича – Аскарова сняли с треском. Отчет в "Правде" о Пленуме вышел под недвусмысленным названием "Цена попустительства". Чьего попустительства? Конечно же, Кунаева.

Разговоры о скором смещении Кунаева в столице не прекращались.

В открытую говорили и о его возможном преемнике. Называлась одна фамилия. Ауельбеков. Про секретаря Кзыл-Ординского Обкома ходили слухи, что Еркин Нуржанович суть ли не Рахметов из известного романа Чернышевского – в комнате из мебели только платяной шкаф, да панцирная кровать. Вдобавок на работу ходит пешком. Были наслышаны обыватели и о его властном, решительном нраве. Вспомнили, как в бытность секретарем Тургайского Обкома изгнал из Аркалыка всех торговцев кавказского проис хождения.

Горбачев все-таки приехал в Казахстан: минуя Алма-Ату, прямиком залетел в Целиноград. На публике с Кунаевым обращался нехотя и небрежно, бесе довал с народом через голову руководителя республики.

Димаш Ахмедович вида не подавал, как его задевает манкирование генсека и пытался время от времени встрясть в разговор. Горбачев Кунаева насквозь не замечал.

…В конце 85-го выпала мне командировка в Швейцарию. Туда ехал я за опытом строительства селезащитных сооружений. Еще в Алма-Ате меня преду предили, чтобы в Москве я обязательно зашел в отдел строительства ЦК КПСС. Заведовал отделом и одновременно секретарствовал тогда Ельцин.

Принял меня первый заместитель по отделу и сказал, что секретарь ЦК хотел бы лично со мной поговорить. Но сейчас его нет в Москве. Вот на обратном пути из Швейцарии зайдете вновь, тогда он обязательно вас примет.

Вновь прилетев в Москву, теперь уже с другой стороны света, я так и не повстречался с Ельциным. Первый замзав только тогда раскрыл мне содержа ние несостоявшейся беседы с секретарем ЦК. Вас хотят пригласить инструктором в отдел ЦК КПСС. Как на это смотрите? Как смотрю? С семьей надо посо ветоваться.


"Имейте в виду, – сказал на прощание замзав, – мы рассчитываем на вас.В Алма-Ате мы вас сами найдем".

На следующий после приезда в Алма-Ату день, позвонил мне секретарь ЦК Башмаков: "Приезжайте в ЦК". "Срочно?". "Да, срочно".

Через десять минут я в кабинете Башмакова. "Пошли. – сказал подымаясь секретарь ЦК.- Нас ждет Димаш Ахмедович".

Кунаев приподнялся из-за стола, поздоровался и предложил сесть.

– Мы подумали и решили поставить тебя председателм горсовета Алма-Аты. К себе тебя просит Ельцин… Он мне звонил. Такие парни нам самим нужны. Что скажешь?

Я не сразу осознал услышанное и потому, чуть замешкавшись, ответил возбужденно, с пафосом.

– Спасибо за доверие. Надеюсь, не подведу".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Карашаш три дня как вернулась из Франции. Казахстанские активистки Общества советско-французской дружбы неделю гостили в Париже по приглашению местных коммунисток.

– Ты знаешь, в Париже, как и у нас, полно оборванцев, пьяных… – рассказывала татешка. – В ресторанах орут, скандалят точно так же, как в Алма-Ате.

Франция-песня. Сплошное "ри-дер-я".

Если мухам оторвать крылья, они могут только ходить.

Переваливаясь. Бочком, бочком. Тем не менее мухи останутся мухами.

Они будут и дальше размножаться и также не давать спать по утрам, звать на собрания и субботники.

– Побывала я дома в гостях у нашей сопровождающей… Девочка с шестнадцати лет в Компартии… Муж, двое детей… Работает в казенном департамен те… Она рассказала, как сходила на панель… Муж в курсе… Спокойно говорит, а как я себе еще смогу купить вечернее платье?

Какие женщины, такая и нация. Женщина прекрасна в грехе. Муж французской коммунистки умеет отключать воображение. Брак у них, как говорят политики и правоведы, видимо, и в самом деле, институт. В воспитании чувств французы преуспели.

Почему я сдурел от прелюбодейства Кэт? Причина в одном, – я все время пытаюсь угнаться за счастливчиками и никак не могу за ними угнаться. Это не мое. Муха без крыльев никогда никого не догонит.

Кэт хоть и дура дурой, но она не виновата в том, что я такой. Она произвела пересортицу и выбрала свежак. Ей, как и всем, нужно только одно.

Теория теплового насоса применительно к моему случаю провалилась.

Ангелы ада У входа в суд центровские мужики. Айкын, Хачан, Саня Карате, Икошка, самый младший из Атиловых… Всего человек десять-одиннадцать. Позже подошли и другие. Среди них и Омир. Урана нет ни среди первых, ни среди вторых.

В вестибюле на лавочке Духан Атилов с женой. Натерпелся с детьми.

Кроме Еса, в Советском райсуде сегодня судят и старшего сына Ивана.

Мы пришли втроем. Мама, Бирлес и я. Обещал без опозданий подойти Иоська Ким. С моей стороны Бирлес единственный свидетель.

Спрашивает, что ему говорить. Отвечаю: "То же, что и на следствии говорил". Чешет голову. Что же он говорил три месяца назад?

Из собравшихся беспокоят Икошка и Айкын. Нехорошо посматривает в мою сторону и Жумабаев. С остальными отношения раньше у меня были вась вась. То раньше, сейчас как они настроены – не знаю.

Мама не дождалась Кима и зашла к судье.

– Дайте сыну охрану. – сказала она.

– У нас нет охраны для потерпевших. – Судья Федосова разговаривала с матушкой мягко. – Насчет охраны вы можете написать заявление в горотдел юстиции. – Она протянула маме образец заявления. – И очень просила бы вас, больше ко мне не заходить.

Сторона Атиловых может опротестовать приговор.

– Не бойтесь. – успокоила Федосову матушка. – Не опротестуют.

При виде меня Икошка отводит глаза. Про него, как и про Еса, Пельмень тоже говорит: "Этот у них, ох, и дурной". При людях и ментах никто из них на меня не прыгнет. Но в центре в ближайшие месяцы лучше не появляться.

Невыгодно светил подсудимого Айкын. Он решил меня запугать и не соображал, что болельщиков Атилова судья тоже присекает. Менты завели в зал Еса, шпанюк закричал: "Здорово, брат!". Когда же я начал давать показания, Айкын стал что-то орать.

Федосова постучала карандашом по столу, пригрозила вывести публику из зала и объявила перерыв до завтра.

Санкция есовской статьи предусматривает наказание до 3,5 лет. С учетом судимости Есу могут дать не более 2-х лет. Если же адвокат докажет добро вольную отдачу пиджака, то Атилова освободят.

Драмарецкая хороший адвокат. Не потому что знает свое дело, а потому что защищает Еса горячо, с волнением.

Отказываться от показаний на следствии нельзя. Посадить не посадят, но если начну вилять, дело рассыпется и Еса выпустят. Так не пойдет. Раз уж до шло до суда, то пусть посидит.

Федосову сменила судья Орлова. Ртутная девушка.

– Потерпевший тут что-то лепетал… – адвокат Драмарецкая близко к сердцу приняла судьбу подзащитного. – Хочет угодить всем… Здесь Ес сделал глупость. Он сначала, глядя на меня, сообщил, что в одной камере с ним сидит Доктор, а потом сказал:

– Вы же видите, Бектас за меня. Это все мать его устроила.

При последних словах, сидевший на задней скамейке, Духан Атилов опустил голову. Орлова равнодушно спросила:

– Причем здесь мать потерпевшего? Вы не ее ограбили.

– А-а.. Вы не знаете его мать… Она… – Что она? – Орлова бросила цепкий и короткий взгляд на на маму.

Ничего вроде особенного. Сидит себе старушка, опершись подбородком на костыль.

Человек если глуп, то это надолго.

– О, вы не знаете ее, – повторил Атилов и возьми да и брякни. Ее даже ЦК боится.

– Что-о? – тихо переспросила Орлова.

В этот момент в зал вошел Иоська Ким с ментом-сержантом. Они сели рядом со мной. Судья объявила перерыв. Мы вышли в вестибюль, Иоська ходил между есовских болельщиков и предупреждал: "Скоро вас всех посажу".

Духан Атилов из зала вышел с женой последним и присел на лавочке.

Его обступили менты-казахи. Мама шкандыбала по вестибюлю и кого-то искала глазами. Увидев облепленного милиционерами Духана, она сменила шаг, быстро подошла к нему и начала избивать костылем старика. Менты опешили, Атилов суматошно уворачивался от ударов, матушка била его и при говаривала:

– Сен барлыга кнали! Сен!

Менты не успели защитить старика. Матушка, сделав свое дело, не глядя, на побитого писателя, подошла к другой лавке. Сидевшие на ней двое рус ских парней поднялись, уступили место.

Прокурор попросил для подсудимого два года.

На оглашение приговора мы не пошли. Я позвонил в суд и узнал:

Орлова дала Есу три с половиной строгого. Почти одновременно в другом зале Советского райсуда три года дали и Ивану Атилову.

Можно только догадываться, каково было Духану. Я же, хоть и не считал себя виновным в участи Еса, об истории с монгольским пиджаком старался забыть. Мы с ним квиты.

Для чего Ес пробросил в суде, что сидит в одной камере с Доктором, понятно. Сведения предназначались для Орловой. Имейте в виду, гражданин судья, потерпевший, как и я, тоже знатного рода.

Неделю спустя мама и Бирлес провели день и в суде Фрунзенского района, где проходило повторное разбирательство дела Доктора. Судья Ахметкалиева кроме того, что была подругой Карашаш, неплохо знала и матушку. После вынесения приговора она позвонила Карашаш: "Передай Шаку-апай: я была не в силах переквалифицировать обратно покушение на убийство в хулиганство".

Доктор получил семь лет строгого.

Аргентина- Ямайка. Пять ноль… Какая боль… И.Х. по прежнему приходит в институтскую библиотеку, заглядывает и к нам.В начале сентября ему исполняется восемьдесят. Из его институтских ро весников в живых остался лишь один академик Захаров.

Предпоследним из ровесников И.Х. умер гидротехник Синявский. Тогда Озолинг заметил:

– Человеку здесь ничего не принадлежит.

Иван Христофорович кажется допер кто я есть на самом деле, но все равно теперь остерегается выступать с расисткими заявлениями.

– Иван Христофорович, скоро у меня выйдет на вас пасквиль. – предупредил я его.

И.Х. на всякий случай насторожился.

– Вы шутите?

– Шучу. Но думаю вам не повредит, если кто-то в Казахстане узнает про вас.

– Кхе-кхе. Поглядим.

Четыре года назад после демонстрации казахов в Целинограде против планов немецкой автономии мы совместно раскусили заготовку Брежнева и Шмидта.

– Брежнев пообещал канцлеру переместить Немповолжье в Ерементау, а после инсценировки с протестами казахов, вытащил из рукава козырного ту за: видите, народ против.

– Так оно и есть. – согласился И.Х.

– Наши смелеют только по команде сверху.

– Это да. Конечно.

Про то, что из себя представляют казахи, Озолинг врубился раньше меня.

Деньги не черепья… Комиссар Миклован, кагуляры и фергиссмайнихт… Я запутался с понятиями. Нет, нет… Миклован румын, кагуляры из "Теней над Нотр-Дам". Ничего я не путаю. Вот только с фергиссмайнихт не могу разобраться. Откуда он пришлепал?. Изабель…Изабель… Изабель… Матушка велела сегодня прийти домой абсолютно трезвым и пораньше.

На шесть вечера назначен смотр.

Может это и к лучшему? Избавлюсь от мыслей о товарище по работе.

После больничного по уходу за ребенком, не выходя на работу, Кэт вышла в отпуск. По телефону сообщила о задержке.

– Будешь рожать? – спросил я.

– Вот еще!

В июле у нас с ней состоялся только один сеанс связи. От узбека после рождения сына она ни разу не понесла, так же, как и от меня, с мая прошлого го да. Дело не в ее памяти. Она не забыла, как собиралась рожать от меня. Не прибегая к методам объективной контрразведки, можно вычислить истинного оплодотворителя.

"Вернись, я все тебе прощу!".

– Когда аборт будешь делать?

– Марадона обещала поговорить со знакомым гинекологом.

– Слушай, как насчет встречи вне рамок протокола?

– Аборт оплатишь?

– Спрашиваешь.


– Тогда на неделе подъеду.

Дожился. Королева бензоколонки прикормила и сделала из меня бобика.

…Карашаш, ее подруга Кайнигуль с племянницей Айгешат пришли без опозданий. За новой жертвой я наблюдал, отодвинув занавеску в дверном ок не. Девушка в очках носила из кухни в столовую и обратно посуду, долго мыла ее.

Кайнигуль поинтересовалась где я. Мама ответила: "Он звонил, извиняется, у него сегодня важный эксперимент".

Карашаш подхватила: "Бектас оригинальный ученый".

Татешка говорила Кайнигуль и ее племяннице, что я не не пью и не курю и употребляю исключительно соки. Про то, что медичка вполне может уго дить в филиал дурдома, Карашаш умолчала.

Потом узнает.

Из смежной комнаты за медичкой так же, как и я, отодвинув занавеску, подсекал и папа.

Айгешат ему понравилась.

Про матушку и говорить нечего.

– Она работает молча. – сказала мама и добавила. – И не жалуется.

Поначалу они все не жалуются. Потом уже жалуются на них.

Какая, в сущности, смешная вышла жизнь… Ответсекретарь журнала, где главным редактором Карашаш, тертый калач. Ранее он работал в "Вечерке", одно время болтался на низовых должностях в издательстве, в городском управлении "Спортлото". Мужик пробивной, хоть и старый (ему за пятьдесят), но с амбициями.

Вообще-то такой и нужен был татешке, с тем только условием, чтобы не забывался и угождал благодетельнице. Карашаш бы поинтересоваться, за что Мишу – так звали ответсекретаря – отовсюду выставляли за дверь, но она понадеялась на личный опыт работы с людьми и собственный авторитет среди газетчиков, который сам по себе, по ее мысли, и должен предостерегать глупых мальчонок от домогательств на ее место.

По общественным над?бностям ей ириходится часто оилучаться с работы, и ответсекретарь в ее отсутствие проникся не только детальным знанием состояния дел в редакции, но и не желал вспоминать, где его подобрала Карашаш. Миша призадумался: почему хорошим журналом командует богемная тетенька?

Подоспела текущая размолвка, содержание которой татешке бы чуток проанализировать и попристальней приглядеться к ответсекретарю, но она не не подстраховалась. Видя такое дело, Миша и показал зубки. В ее отсутствие ответсекретарь подбивал небольшой коллектив редакции к бунту, для чего стал склонять колеблющихся подписать письмо о татешке в директивные органы. Карашаш узнала поздно и когда попыталась загнать раба в клетку, по следний обратился за помощью в ОБХСС.

В мае в Алма-Ате прошел Всесоюзный кинофестиваль. Редакция журнала учредила для участников свой приз – Карашаш распорядилась купить хру стальную вазу стоимостью сто пятьдесят рублей. Ваза, по мнению смутьяна и интригана, неплохой повод для начала операции по смещению с должно сти татешки. ОБХСС согласился с ним и Карашаш вызвали на допрос. Татешка перепугалась не только за репутацию. Ей было известны подробности аре ста заместителя министра мясо-молочной промышленности, у которого неделю назад при обыске нашли ящик семипалатинской тушенки. Вдобавок ко всему, Карашаш ждала ребенка, а Анеке, муж ее, как назло только что отбыл в длительную командировку.

Мама позвонила мне на работу:

– У Карашаш неприятности… Сейчас я заеду за тобой на такси.

В квартире татешки кроме домработницы никого не было. Хозяйка недавно звонила и обещала скоро подъехать.

Как уже отмечалось, Карашаш из той редкой породы стальных женщин, которые хорошо знают чего они хотят. Рядовой женщине может и достаточно для полного счастья обычных радостей, как-то: хорошего мужа, детей и достатка в доме. В понимании татешки сей стандартный набор годится обычным клушам, которые не имеют собственной жизни.

Такое существование не для нее.

Я ни разу не видел ее за хлопотами по хозяйству. В доме у нее сменялись домработницы из числа рабынь из аула, готовили они невкусно, но Карашаш сохраняла выдержку и никогда не вмешивалась, не пыталась переучить. Достаточно того, что они содержали большую пятикомнатную квартиру в чи стоте. Кроме хороших сигарет любит татешка долгие разговоры с умными людьми. В ее доме принимали режиссеров, актеров. С ними ей было интерес ней, нежели с литераторами.

В середине 70-х папа, представляя Карашаш гостям нашего дома, напоминал: "Первую книгу Карашаш благословил Леонид Леонов".

По-моему, папа про Леонова звиздел, но татешка молчала, и все верили. Хотя бы потому, что татешка и без благословления Леонова личность во всех смыслах и без того незаурядная.

Ее первый муж редкой талантливости человек. Она, как женщина, проучившаяся бок о бок в Литинституте с разными людьми, хорошо понимала, что одаренность, ум ничего не стоят, если их не подпирает характер. За спиной таланта не укроешься, опять же все и к двухтысячному году все тот же семей ный коммунизм не построишь.

Маму и татешку разделяет разница в сорок лет. Карашаш обращалась с матушкой по-свойски. Тыкала, спорила, откровенно посмеивалась над мами ной необразованностью, но при всем этом отдавала должное напористости жены Абекена.

Матушка отвечала взаимностью татешке. Говорила ей: "Я знаю, чем ты дышишь… Смотри у меня". Карашаш немало сделала для нас. Она любила на шего папу, уважала память Шефа и Ситки, только этого мне было достаточно, чтобы понимать, как она отличается от остальных и всегда быть готовым, хоть по-малости, но как-то угодить ей, показать на деле умение быть благодарным.

Во мне Карашаш находила сходные с характером отца черты. Я не спорил с ней. Она не могла знать о том, какой я изнутри. Себя досконально знать мне не дано, тем не менее уже одно то, что я целиком и полностью разделял мамины методы работы с личным составом родственников и знакомых, – скажи я честно ей об этом, – способно было бы немало насторожить татешку.

…Звонок в дверь. Я пошел открывать.

В квартиру вошли Кайнигуль и Айгешат.

Медичка, не поднимая глаз, скинула босоножки и, так же не глядя на меня, прошла в комнату. Мама притворно-искренне всплеснула руками: "И вы здесь?".

Через четверть часа появилась Карашаш. Новости у нее плохие. С утра на работу приехали обхээссэсники и забрали из бухгалтерии документы за по следние три года.

Мама настраивала татешку записаться на прием к Камалиденову.

Секретарь ЦК по пропаганде учился в школе вместе с Анеке. В ответ Карашаш говорила, что обращаться к Камалиденову вроде как неудобно.

Вдруг он подумает, что татешка нечиста на руку. На что матушка отвечала:

– Ашык ауз болма… Милиции плевать, что ты беремена. Посадят – сразу поймешь… Карашаш побледнела.

– Ой, что ты говоришь!

Мама утешила ее:

– Ты – член партии, писатель. В тюрьме тебя долго держать не будут. Может через полгода выпустят.

Татешка схватилась за сердце и прилегла на диван. Мама продолжала успокаивать ее. Дескать, поднимем в защиту Карашаш общественность.

Успокаивала и спрашивала: нужно ли доводить дело до огласки и садиться из принципа, хоть и ненадолго, в тюрьму?

– Какие принципы? – ужаснулась Карашаш. – Ты что меня пугаешь?

– Я тебя не пугаю, – деловито сказала мама,. – Говорю тебе: соберись! Иди к Камалиденову!

Матушка отправляла татешку записываться на прием к секретарю ЦК, а меня с Айгешат вытолкала на балкон.

Балкон висит площадкой во двор, на солнцепек. Медичка выглядела уставшей. Я смотрел на ее груди. Они у нее такие, что я размечтался… "Неужто это все мое?".

– По характеру – я ведомая, – сказала она.

Я хорохорился, она вяло отвечала. Не нравлюсь я ей. "Черт побери, что за дела? – ругался я про себя. – Пузач во всем виновата… Позвонить ей сейчас? Сказать, что между нами все кончено…".

Предлагаю не прятать… Для маминого приемного сына происходящее в нашей семье пока интересно. Большое любопытство у Бирлеса вызывает, почему матушка прибегает к посторонним услугам даже тогда, когда, к примеру, требуется прибить гвоздь в стену или занести в квартиру мешок картошки.

– Почему Бектас ничего не делает? – расспрашивал названный брат приемную мать.- Я рос без родителей в интернате… И ничего, стал человеком.

– То, что ты рос без отца и матери, никто не виноват, – назидала мама в ницшеанском духе. – Твоя судьба она только твоя.

Сиротская доля, матушка тут соглашалась с Бирлесом на все сто, вещь ужасная вовсе не потому что человеку с малолетства не суждено увидеть, то че го никогда не наверстаешь во взрослой жизни, а потому как человек всегда, какой бы благополучной не получилась у него жизнь в дальнейшем, нет-нет, да будет вспоминать детство со смертельной тоской и ненавистью.

Мама жалела Бирлеса и объясняла ему: да, полная чаша в доме безусловно большой повод для радости, но намного радостней, когда в дом приходит женщина, способная преумножить достаток единственно простым и безотказным способом – способностью настроить мужа на работу во имя семьи, де тей. Приблизительно так, как это она проделывала с папой. Про меня она говорила: "Бектас грубый, но культурный. Не надо только злить его". То есть при умной работе со мной жена может заставить меня не только бросить пить, но и сама заиметь неплохой задел на будущее.. Бирлес, как он сам вспо минал в 1996-м году, тихо посмеивался над мамой. Он видел меня в разных состояниях, ходил со мной в разные места и справедливо думал, что дружба с Сериком Касеновым, не говоря уже об Иржи Холике, Кере, Валее, и в самом деле сулит мне грандиозные перспективы.

"Меня не подведешь". – повторяла мама. Житейская находчивость и преданность сироты давала матушке не единожды повторять и такое:

"Впервые Бектас привел в наш дом настоящего человека".

От того ничего удивительного в том, что мама с особой тщательностью подбирала и для Бирлеса надежный тыл. "Я умру и за тобой никого н будет. Те бе нужна жена с положением". – говорила она приемному сыну. Бирлес соглашался с ней. Тем более, что у него обрисовывался многообещающий вари ант. Тетя Дракулы, на квартире которой он жил, поведала маме о том, что ее земляк, прокурор республики подыскивает для дочери жениха с правильной биографией.

Когда ему сообщили о наличии свободного парня без вредных привычек, да еще родом из его мест, то он, не глядя, согласился: такой как раз ему и ну жен. Понятно, заботу о карьере, квартире главный прокурор Казахстана брал на себя.

Мама обрадовалась готовности законника принять к себе Бирлеса и потирала руки от предвкушения еще одной удачи. Такой сват ей нужен самой.

Пока же она на время отложила в сторону прокурорские дела и требовала от меня поторопиться.

Ее методы пропаганды и агитации не претерпели изменений и почти слово в слово повторяли, апробированные на предыдущей жертве.

– Нога у Айгешат прямой… Сама белий-белий… Она считала, докторша у нее в кармане и на упоминание, что надо иметь еще хоть какую-то тягу к человеку, у нее удивлялся все тот же вопрос: истин но ли, что я не думаю о больных родителях?

Какая Айгешат? У нее идеальная фигура, красивые карие глаза… При всем этом я видел в ее глазах и отсутствие блеска. Она была зажата… и что-то пугало меня в ней. Я не Кай, но видел в ней и Снежную королеву. И то, как она со своими данными понуро шла на заклание, не взирая на средневековую форму знакомства, унижало ее и меня. По нять матушку можно. Только кто мог понять меня?

С какой стати? А с такой, что мне не мешало бы на себя в зеркало полюбоваться, прежде чем…я окончательно не грузану читателя.

Словом, не оживляжа ради называю я себя и крокодилом, и чудовищем.

Остановка внутри себя назрела давно. Но я еще не решился. Так что повременим. Пока.

Глава ы обнимай, не обнимай, ТЯ одиночестваты мою покорность за любовь не принимай, Но только боюсь… – Папа учился в аспирантуре ФИАНа у академика Черенкова.

– У того, что открыл эффект Вавилова-Черенкова?

– Да.

– Правда, что он член-корреспондент?

– Нет… Он кандидат наук.

Я облегченно вздохнул. Как хорошо, что он не член-корр. О чем бы с ней еще поговорить? После обеда мама взяла с меня обещание о предложении ру ки и сердца. Пригрозила устроить скандал, если и сегодня я уклонюсь.

– Ты это самое… – я смотрел вниз и еле находил слова. – Как бы ты отнеслась… Она смотрела не вниз, куда-то в сторону.

– Как бы это… ты… посмотрела на то, чтобы я сделал тебе предложение, – я наконец справился с собой.

Продолжая смотреть все туда же, она затянулась сигаретой и сказала:

– Вы не хотите познакомиться с моими родителями?

Причем тут ее родители? Когда до меня дошел смысл ответа, то жертвой я ее уже не считал.

Какая у меня дурацкая жизнь! "Ничего, – успокоил я себя, – выкручусь". Как? Не знаю, но выход должен быть. Пока же будем тупо выбивать мяч в аут или на угловой. Потянем время.

Мне не с кем обсудить внутренний кризис. Если хорошенько посоображать, дело не в Кэт. Она дура и человек без комплексов. Мы с ней не только раз ные, с ней мне не по пути. Женитьба это не шутки, это серьезная вещь. Настолько серьезная, что меня посетило предчувствие и я представил свое буду щее в виде параметрического уравнения, заданного в неявной форме.

"Айгешат – Снежная королева, – подумал я, – и я погиб".

Безвозвратно погиб для всего того, о чем только-только начинал вновь мечтать, строить планы.

Еще больше мне стало не по себе, когда мама отправила меня с Терезой Орловски в Советский райЗАГС добывать, до сих пор не оформленное, свидетельство о разводе.

У кабинета заведующей очередь в три человека. Тереза чувствовала, что со мной происходит, и помалкивала. "Получу свидетельство о расторжении брака и… – думал я. – Дальше развитие событий перейдет полностью под управление матушки…".

Подошла моя очередь, я схватился за дверную ручку, как неизвестно откуда взявшийся старикан с деревянной тростью отстранил меня.

– Куда без очереди? – прохрипел я.

– Участник войны. – сказал, подвернувшийся под горячую руку, старикан.

– Когда вы все передохнете?! – прокричал и, мгновенно испугавшись трости ветерана, подхватил Терезу Орловски: "Быстро сваливаем!".

– Мама, знаешь кого я сегодня встретил?

Встретил я сегодня Жуму Байсенова. Он бы меня не узнал, не обрати внимания на него я сам и если бы не вспомнил, как четыре года назад о говорил о нем Шеф. Друг детства окончил Крагандинскую школу милиции, работает следователем в РОВД.

Матушка не забыла Жуму, его семью.

Друзья детства существуют для того, чтобы о них больше вспоминать, случайные встречи с ними не всегда повод для возобновления отношений.

Жума про наше детство не вспоминал, но не прочь вновь как-нибудь встретиться. Обменялись телефонами.

Мама, узнав, что Байсенов признан одним из лучших следователей города, удивилась.

– Надо же, сын рабочего и такой умный. – сказала она.

Братья Дживаго выучились на авиаторов и где-то летают.

Более-менее определенное что-то слышал про Эдьку. Знаю, что последние годы работал в Мангышлакском авиаотряде, что первого сына он назвал в честь старшего брата Андреем. Оксанка, их младшая сестра вроде как ушла в журналистику.

Дядя Толя и тетя Валя по прежнему живут в Алма-Ате.

Встреча с Жумой дала повод еще раз убедиться: ничего не изменилось. Не знаю как другие, но твердо убежден, кроме как выпить, я не знаю чего хочу.

"Все те бесчисленные дела… – так кажется, писал Лев Толстой, – в действительности нам не нужны". Его Ерошка говорил хорошие слова:

"Пей – трава вырастет".

Вчера приходил Зяма. Почти год не виделись. Ни шуток, ни прибауток, совсем задумчивый стал. Толян предложил дернуть по чуть-чуть. Пошел с на ми на Весновку и Серик Касенов.

Я наябедничал на Мулю.

– Весной у меня вышла статья в газете, а твой кореш воспринял ее как конкурент.

– Не удивительно, – Зяма усмехнулся. – Этот человек давно все позабыл. Когда припрет, боюсь он и не вспомнит, где его "я".

– Толян, в ноябре в "Просторе" должен выйти мой очерк. Там и про тебя написано.

– Хоп майли. Не забудь подарить один экземпляр.

Про то, что Зяблик в материале не обозначен ни именем, ни фамилией, я не сказал. Почему я так сделал? У Зямы нет положения, и калбитизм в себе мне не побороть.

Еще не было и пяти часов, литр водки оказался столь малым, что хотелось еще поговорить, но денег не было. Мы с Сериком проводили Толяна до дома, вернулись на работу, я раздобыл десятку и не медля позвонил Зяме. Держал трубку минуты три. К телефону никто не подошел. "В клуб, наверное, пошел". – подумал я.

Иван Падерин Отца моего крупно обманывали два раза. Наверное, тогда-то он жалел, что не выбился в начальники.

Первый раз казачнул его мамин дальний родственник, известный в республике фронтовик. Матушкиному родичу сделал литературную запись фрон товых воспоминаний местный писатель из русских. Воин по-свойски предложил папе перевести рукопись на казахский. Герой войны казахского не знал, но решил, что ничего дурного в том нет, если авторство казахской версии по неоспоримым заслугам героя перед Родиной перейдет к нему. Что, мол, отец мой повозмущается и осознает свою беспомощность.

Так оно и вышло. Отец доказывал в издательстве, что фронтовик не знает казахского и хотя бы поэтому не имеет присваивать себе авторства перевода воспоминаний. Собрался папа писать в ЦК. Мама отговорила его. Заслуги ее родича настолько велики, что жаловаться бесполезно.

Второй раз папа обмишурился в эпизоде, связанном с рукописью о казахском борце Кажимукане. Самое обидное, что с борцом обвел его вокруг пальца уже не героический человек, а средней руки деятель физкультурного движения. Видимо, отец где-то дал пенку и не во всем был чист в истории с книгой о Кажимукане, но как бы там на самом деле не было, он вновь элементарно лопухнулся.

Макс близкий друг Марадоны и сын бывшего зампреда общества "Знание". В его доме, как он рассказывает, иногда вспоминают мою маму, про моего отца, судя по некоторым его ретрансляциям, максовские предки не говорят.

У друга Марадоны повадки молодежного активиста и школьного отличника. Институтский народ знает: Макс честен, ему можно верить.

Мало того, сын бывшего зампреда общества "Знание" искренне верит, что плохие люди, если они даже и существуют, то их ничтожно мало. В моем мнении сие суждение отдавало не столько идеализмом, сколько слащавостью. Окружающим позиция Макса нравилась. Почему, по мнению некоторых мужиков и женщин, ему следовало держаться подальше от Марадоны. Кэт и Орловски прогнозировали, будто замсекретаря комитета комсомола Макса погубит.

Мужчину и женщину сближает не только постель.

Марадона, как я уже отмечал, женщина сильного характера, большого житейского ума.

Расхожая банальность "характер – это судьба" плохо овеществляется, если личность полагается только лишь на наличие характера, не прилагая стара ний оказать помощь самому себе. Гордыня, вещь неплохая и полезная, если она никого не задевает. Только на то она и гордыня, чтобы кому-то от нее за всегда перепадало. Заместитель секретаря хорошо переносит колкости и при этом демонстрирует свое превосходство над окружающими. Кто ей вбил в голову, что она женщина голубых кровей неизвестно, но мало кому понравится, если человек считает окружающих ниже себя.

Помогают только тем, кто работает. Проделать за просто так чье-то дело могут в том случае, если с человека есть что взять. Или, если этот человек женщина, чья красота толкает на самопожертвование.

Марадона женщина интересная, потому как о ней можно много рассказывать. Ей и перемывают косточки женщины, общительность Марадоны раздражает Темира Ахмерова. Единственно кто расположен к ней, так это Таня Ушанова. Ушка требует от младших по возрасту женщин ла боратории понимания порывов души заместителя секретаря комитета. Младшие женщины плохо слушаются Ушанову.



Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.