авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 25 ] --

– Ты знаешь, в Париже, как и у нас, полно оборванцев, пьяных… – рассказывала татешка. – В ресторанах орут, скандалят точно так же, как в Алма-Ате.

Франция-песня. Сплошное "ри-дер-я".

Если мухам оторвать крылья, они могут только ходить.

Переваливаясь. Бочком, бочком. Тем не менее мухи останутся мухами.

Они будут и дальше размножаться и также не давать спать по утрам, звать на собрания и субботники.

– Побывала я дома в гостях у нашей сопровождающей… Девочка с шестнадцати лет в Компартии… Муж, двое детей… Работает в казенном департамен те… Она рассказала, как сходила на панель… Муж в курсе… Спокойно говорит, а как я себе еще смогу купить вечернее платье?

Какие женщины, такая и нация. Женщина прекрасна в грехе. Муж французской коммунистки умеет отключать воображение. Брак у них, как говорят политики и правоведы, видимо, и в самом деле, институт. В воспитании чувств французы преуспели.

Почему я сдурел от прелюбодейства Кэт? Причина в одном, – я все время пытаюсь угнаться за счастливчиками и никак не могу за ними угнаться. Это не мое. Муха без крыльев никогда никого не догонит.

Кэт хоть и дура дурой, но она не виновата в том, что я такой. Она произвела пересортицу и выбрала свежак. Ей, как и всем, нужно только одно.

Теория теплового насоса применительно к моему случаю провалилась.

Ангелы ада У входа в суд центровские мужики. Айкын, Хачан, Саня Карате, Икошка, самый младший из Атиловых… Всего человек десять-одиннадцать. Позже подошли и другие. Среди них и Омир. Урана нет ни среди первых, ни среди вторых.

В вестибюле на лавочке Духан Атилов с женой. Натерпелся с детьми.

Кроме Еса, в Советском райсуде сегодня судят и старшего сына Ивана.

Мы пришли втроем. Мама, Бирлес и я. Обещал без опозданий подойти Иоська Ким. С моей стороны Бирлес единственный свидетель.

Спрашивает, что ему говорить. Отвечаю: "То же, что и на следствии говорил". Чешет голову. Что же он говорил три месяца назад?

Из собравшихся беспокоят Икошка и Айкын. Нехорошо посматривает в мою сторону и Жумабаев. С остальными отношения раньше у меня были вась вась. То раньше, сейчас как они настроены – не знаю.

Мама не дождалась Кима и зашла к судье.

– Дайте сыну охрану. – сказала она.

– У нас нет охраны для потерпевших. – Судья Федосова разговаривала с матушкой мягко. – Насчет охраны вы можете написать заявление в горотдел юстиции. – Она протянула маме образец заявления. – И очень просила бы вас, больше ко мне не заходить.

Сторона Атиловых может опротестовать приговор.

– Не бойтесь. – успокоила Федосову матушка. – Не опротестуют.

При виде меня Икошка отводит глаза. Про него, как и про Еса, Пельмень тоже говорит: "Этот у них, ох, и дурной". При людях и ментах никто из них на меня не прыгнет. Но в центре в ближайшие месяцы лучше не появляться.

Невыгодно светил подсудимого Айкын. Он решил меня запугать и не соображал, что болельщиков Атилова судья тоже присекает. Менты завели в зал Еса, шпанюк закричал: "Здорово, брат!". Когда же я начал давать показания, Айкын стал что-то орать.

Федосова постучала карандашом по столу, пригрозила вывести публику из зала и объявила перерыв до завтра.

Санкция есовской статьи предусматривает наказание до 3,5 лет. С учетом судимости Есу могут дать не более 2-х лет. Если же адвокат докажет добро вольную отдачу пиджака, то Атилова освободят.

Драмарецкая хороший адвокат. Не потому что знает свое дело, а потому что защищает Еса горячо, с волнением.

Отказываться от показаний на следствии нельзя. Посадить не посадят, но если начну вилять, дело рассыпется и Еса выпустят. Так не пойдет. Раз уж до шло до суда, то пусть посидит.

Федосову сменила судья Орлова. Ртутная девушка.

– Потерпевший тут что-то лепетал… – адвокат Драмарецкая близко к сердцу приняла судьбу подзащитного. – Хочет угодить всем… Здесь Ес сделал глупость. Он сначала, глядя на меня, сообщил, что в одной камере с ним сидит Доктор, а потом сказал:

– Вы же видите, Бектас за меня. Это все мать его устроила.

При последних словах, сидевший на задней скамейке, Духан Атилов опустил голову. Орлова равнодушно спросила:

– Причем здесь мать потерпевшего? Вы не ее ограбили.

– А-а.. Вы не знаете его мать… Она… – Что она? – Орлова бросила цепкий и короткий взгляд на на маму.

Ничего вроде особенного. Сидит себе старушка, опершись подбородком на костыль.

Человек если глуп, то это надолго.

– О, вы не знаете ее, – повторил Атилов и возьми да и брякни. Ее даже ЦК боится.

– Что-о? – тихо переспросила Орлова.

В этот момент в зал вошел Иоська Ким с ментом-сержантом. Они сели рядом со мной. Судья объявила перерыв. Мы вышли в вестибюль, Иоська ходил между есовских болельщиков и предупреждал: "Скоро вас всех посажу".

Духан Атилов из зала вышел с женой последним и присел на лавочке.

Его обступили менты-казахи. Мама шкандыбала по вестибюлю и кого-то искала глазами. Увидев облепленного милиционерами Духана, она сменила шаг, быстро подошла к нему и начала избивать костылем старика. Менты опешили, Атилов суматошно уворачивался от ударов, матушка била его и при говаривала:

– Сен барлыга кнали! Сен!

Менты не успели защитить старика. Матушка, сделав свое дело, не глядя, на побитого писателя, подошла к другой лавке. Сидевшие на ней двое рус ских парней поднялись, уступили место.

Прокурор попросил для подсудимого два года.

На оглашение приговора мы не пошли. Я позвонил в суд и узнал:

Орлова дала Есу три с половиной строгого. Почти одновременно в другом зале Советского райсуда три года дали и Ивану Атилову.

Можно только догадываться, каково было Духану. Я же, хоть и не считал себя виновным в участи Еса, об истории с монгольским пиджаком старался забыть. Мы с ним квиты.

Для чего Ес пробросил в суде, что сидит в одной камере с Доктором, понятно. Сведения предназначались для Орловой. Имейте в виду, гражданин судья, потерпевший, как и я, тоже знатного рода.

Неделю спустя мама и Бирлес провели день и в суде Фрунзенского района, где проходило повторное разбирательство дела Доктора. Судья Ахметкалиева кроме того, что была подругой Карашаш, неплохо знала и матушку. После вынесения приговора она позвонила Карашаш: "Передай Шаку-апай: я была не в силах переквалифицировать обратно покушение на убийство в хулиганство".

Доктор получил семь лет строгого.

Аргентина- Ямайка. Пять ноль… Какая боль… И.Х. по прежнему приходит в институтскую библиотеку, заглядывает и к нам.В начале сентября ему исполняется восемьдесят. Из его институтских ро весников в живых остался лишь один академик Захаров.

Предпоследним из ровесников И.Х. умер гидротехник Синявский. Тогда Озолинг заметил:

– Человеку здесь ничего не принадлежит.

Иван Христофорович кажется допер кто я есть на самом деле, но все равно теперь остерегается выступать с расисткими заявлениями.

– Иван Христофорович, скоро у меня выйдет на вас пасквиль. – предупредил я его.

И.Х. на всякий случай насторожился.

– Вы шутите?

– Шучу. Но думаю вам не повредит, если кто-то в Казахстане узнает про вас.

– Кхе-кхе. Поглядим.

Четыре года назад после демонстрации казахов в Целинограде против планов немецкой автономии мы совместно раскусили заготовку Брежнева и Шмидта.

– Брежнев пообещал канцлеру переместить Немповолжье в Ерементау, а после инсценировки с протестами казахов, вытащил из рукава козырного ту за: видите, народ против.

– Так оно и есть. – согласился И.Х.

– Наши смелеют только по команде сверху.

– Это да. Конечно.

Про то, что из себя представляют казахи, Озолинг врубился раньше меня.

Деньги не черепья… Комиссар Миклован, кагуляры и фергиссмайнихт… Я запутался с понятиями. Нет, нет… Миклован румын, кагуляры из "Теней над Нотр-Дам". Ничего я не путаю. Вот только с фергиссмайнихт не могу разобраться. Откуда он пришлепал?. Изабель…Изабель… Изабель… Матушка велела сегодня прийти домой абсолютно трезвым и пораньше.

На шесть вечера назначен смотр.

Может это и к лучшему? Избавлюсь от мыслей о товарище по работе.

После больничного по уходу за ребенком, не выходя на работу, Кэт вышла в отпуск. По телефону сообщила о задержке.

– Будешь рожать? – спросил я.

– Вот еще!

В июле у нас с ней состоялся только один сеанс связи. От узбека после рождения сына она ни разу не понесла, так же, как и от меня, с мая прошлого го да. Дело не в ее памяти. Она не забыла, как собиралась рожать от меня. Не прибегая к методам объективной контрразведки, можно вычислить истинного оплодотворителя.

"Вернись, я все тебе прощу!".

– Когда аборт будешь делать?

– Марадона обещала поговорить со знакомым гинекологом.

– Слушай, как насчет встречи вне рамок протокола?

– Аборт оплатишь?

– Спрашиваешь.

– Тогда на неделе подъеду.

Дожился. Королева бензоколонки прикормила и сделала из меня бобика.

…Карашаш, ее подруга Кайнигуль с племянницей Айгешат пришли без опозданий. За новой жертвой я наблюдал, отодвинув занавеску в дверном ок не. Девушка в очках носила из кухни в столовую и обратно посуду, долго мыла ее.

Кайнигуль поинтересовалась где я. Мама ответила: "Он звонил, извиняется, у него сегодня важный эксперимент".

Карашаш подхватила: "Бектас оригинальный ученый".

Татешка говорила Кайнигуль и ее племяннице, что я не не пью и не курю и употребляю исключительно соки. Про то, что медичка вполне может уго дить в филиал дурдома, Карашаш умолчала.

Потом узнает.

Из смежной комнаты за медичкой так же, как и я, отодвинув занавеску, подсекал и папа.

Айгешат ему понравилась.

Про матушку и говорить нечего.

– Она работает молча. – сказала мама и добавила. – И не жалуется.

Поначалу они все не жалуются. Потом уже жалуются на них.

Какая, в сущности, смешная вышла жизнь… Ответсекретарь журнала, где главным редактором Карашаш, тертый калач. Ранее он работал в "Вечерке", одно время болтался на низовых должностях в издательстве, в городском управлении "Спортлото". Мужик пробивной, хоть и старый (ему за пятьдесят), но с амбициями.

Вообще-то такой и нужен был татешке, с тем только условием, чтобы не забывался и угождал благодетельнице. Карашаш бы поинтересоваться, за что Мишу – так звали ответсекретаря – отовсюду выставляли за дверь, но она понадеялась на личный опыт работы с людьми и собственный авторитет среди газетчиков, который сам по себе, по ее мысли, и должен предостерегать глупых мальчонок от домогательств на ее место.

По общественным над?бностям ей ириходится часто оилучаться с работы, и ответсекретарь в ее отсутствие проникся не только детальным знанием состояния дел в редакции, но и не желал вспоминать, где его подобрала Карашаш. Миша призадумался: почему хорошим журналом командует богемная тетенька?

Подоспела текущая размолвка, содержание которой татешке бы чуток проанализировать и попристальней приглядеться к ответсекретарю, но она не не подстраховалась. Видя такое дело, Миша и показал зубки. В ее отсутствие ответсекретарь подбивал небольшой коллектив редакции к бунту, для чего стал склонять колеблющихся подписать письмо о татешке в директивные органы. Карашаш узнала поздно и когда попыталась загнать раба в клетку, по следний обратился за помощью вОБХСС.

В мае в Алма-Ате прошел Всесоюзный кинофестиваль. Редакция журнала учредила для участников свой приз – Карашаш распорядилась купить хру стальную вазу стоимостью сто пятьдесят рублей. Ваза, по мнению смутьяна и интригана, неплохой повод для начала операции по смещению с должно сти татешки. ОБХСС согласился с ним и Карашаш вызвали на допрос. Татешка перепугалась не только за репутацию. Ей было известны подробности аре ста заместителя министра мясо-молочной промышленности, у которого неделю назад при обыске нашли ящик семипалатинской тушенки. Вдобавок ко всему, Карашаш ждала ребенка, а Анеке, муж ее, как назло только что отбыл в длительную командировку.

Мама позвонила мне на работу:

– У Карашаш неприятности… Сейчас я заеду за тобой на такси.

В квартире татешки кроме домработницы никого не было. Хозяйка недавно звонила и обещала скоро подъехать.

Как уже отмечалось, Карашаш из той редкой породы стальных женщин, которые хорошо знают чего они хотят. Рядовой женщине может и достаточно для полного счастья обычных радостей, как-то: хорошего мужа, детей и достатка в доме. В понимании татешки сей стандартный набор годится обычным клушам, которые не имеют собственной жизни.

Такое существование не для нее.

Я ни разу не видел ее за хлопотами по хозяйству. В доме у нее сменялись домработницы из числа рабынь из аула, готовили они невкусно, но Карашаш сохраняла выдержку и никогда не вмешивалась, не пыталась переучить. Достаточно того, что они содержали большую пятикомнатную квартиру в чи стоте. Кроме хороших сигарет любит татешка долгие разговоры с умными людьми. В ее доме принимали режиссеров, актеров. С ними ей было интерес ней, нежели с литераторами.

В середине 70-х папа, представляя Карашаш гостям нашего дома, напоминал: "Первую книгу Карашаш благословил Леонид Леонов".

По-моему, папа про Леонова звиздел, но татешка молчала, и все верили. Хотя бы потому, что татешка и без благословления Леонова личность во всех смыслах и без того незаурядная.

Ее первый муж редкой талантливости человек. Она, как женщина, проучившаяся бок о бок в Литинституте с разными людьми, хорошо понимала, что одаренность, ум ничего не стоят, если их не подпирает характер. За спиной таланта не укроешься, опять же все и к двухтысячному году все тот же семей ный коммунизм не построишь.

Маму и татешку разделяет разница в сорок лет. Карашаш обращалась с матушкой по-свойски. Тыкала, спорила, откровенно посмеивалась над мами ной необразованностью, но при всем этом отдавала должное напористости жены Абекена.

Матушка отвечала взаимностью татешке. Говорила ей: "Я знаю, чем ты дышишь… Смотри у меня". Карашаш немало сделала для нас. Она любила на шего папу, уважала память Шефа и Ситки, только этого мне было достаточно, чтобы понимать, как она отличается от остальных и всегда быть готовым, хоть по-малости, но как-то угодить ей, показать на деле умение быть благодарным.

Во мне Карашаш находила сходные с характером отца черты. Я не спорил с ней. Она не могла знать о том, какой я изнутри. Себя досконально знать мне не дано, тем не менее уже одно то, что я целиком и полностью разделял мамины методы работы с личным составом родственников и знакомых, – скажи я честно ей об этом, – способно было бы немало насторожить татешку.

…Звонок в дверь. Я пошел открывать.

В квартиру вошли Кайнигуль и Айгешат.

Медичка, не поднимая глаз, скинула босоножки и, так же не глядя на меня, прошла в комнату. Мама притворно-искренне всплеснула руками: "И вы здесь?".

Через четверть часа появилась Карашаш. Новости у нее плохие. С утра на работу приехали обхээссэсники и забрали из бухгалтерии документы за по следние три года.

Мама настраивала татешку записаться на прием к Камалиденову.

Секретарь ЦК по пропаганде учился в школе вместе с Анеке. В ответ Карашаш говорила, что обращаться к Камалиденову вроде как неудобно.

Вдруг он подумает, что татешка нечиста на руку. На что матушка отвечала:

– Ашык ауз болма… Милиции плевать, что ты беремена. Посадят – сразу поймешь… Карашаш побледнела.

– Ой, что ты говоришь!

Мама утешила ее:

– Ты – член партии, писатель. В тюрьме тебя долго держать не будут. Может через полгода выпустят.

Татешка схватилась за сердце и прилегла на диван. Мама продолжала успокаивать ее. Дескать, поднимем в защиту Карашаш общественность.

Успокаивала и спрашивала: нужно ли доводить дело до огласки и садиться из принципа, хоть и ненадолго, в тюрьму?

– Какие принципы? – ужаснулась Карашаш. – Ты что меня пугаешь?

– Я тебя не пугаю, – деловито сказала мама,. – Говорю тебе: соберись! Иди к Камалиденову!

Матушка отправляла татешку записываться на прием к секретарю ЦК, а меня с Айгешат вытолкала на балкон.

Балкон висит площадкой во двор, на солнцепек. Медичка выглядела уставшей. Я смотрел на ее груди. Они у нее такие, что я размечтался… "Неужто это все мое?".

– По характеру – я ведомая, – сказала она.

Я хорохорился, она вяло отвечала. Не нравлюсь я ей. "Черт побери, что за дела? – ругался я про себя. – Пузач во всем виновата… Позвонить ей сейчас? Сказать, что между нами все кончено…".

Предлагаю не прятать… Для маминого приемного сына происходящее в нашей семье пока интересно. Большое любопытство у Бирлеса вызывает, почему матушка прибегает к посторонним услугам даже тогда, когда, к примеру, требуется прибить гвоздь в стену или занести в квартиру мешок картошки.

– Почему Бектас ничего не делает? – расспрашивал названный брат приемную мать.- Я рос без родителей в интернате… И ничего, стал человеком.

– То, что ты рос без отца и матери, никто не виноват, – назидала мама в ницшеанском духе. – Твоя судьба она только твоя.

Сиротская доля, матушка тут соглашалась с Бирлесом на все сто, вещь ужасная вовсе не потому что человеку с малолетства не суждено увидеть, то че го никогда не наверстаешь во взрослой жизни, а потому как человек всегда, какой бы благополучной не получилась у него жизнь в дальнейшем, нет-нет, да будет вспоминать детство со смертельной тоской и ненавистью.

Мама жалела Бирлеса и объясняла ему: да, полная чаша в доме безусловно большой повод для радости, но намного радостней, когда в дом приходит женщина, способная преумножить достаток единственно простым и безотказным способом – способностью настроить мужа на работу во имя семьи, де тей. Приблизительно так, как это она проделывала с папой. Про меня она говорила: "Бектас грубый, но культурный. Не надо только злить его". То есть при умной работе со мной жена может заставить меня не только бросить пить, но и сама заиметь неплохой задел на будущее.. Бирлес, как он сам вспо минал в 1996-м году, тихо посмеивался над мамой. Он видел меня в разных состояниях, ходил со мной в разные места и справедливо думал, что дружба с Сериком Касеновым, не говоря уже об Иржи Холике, Кере, Валее, и в самом деле сулит мне грандиозные перспективы.

"Меня не подведешь". – повторяла мама. Житейская находчивость и преданность сироты давала матушке не единожды повторять и такое:

"Впервые Бектас привел в наш дом настоящего человека".

От того ничего удивительного в том, что мама с особой тщательностью подбирала и для Бирлеса надежный тыл. "Я умру и за тобой никого н будет. Те бе нужна жена с положением". – говорила она приемному сыну. Бирлес соглашался с ней. Тем более, что у него обрисовывался многообещающий вари ант. Тетя Дракулы, на квартире которой он жил, поведала маме о том, что ее земляк, прокурор республики подыскивает для дочери жениха с правильной биографией.

Когда ему сообщили о наличии свободного парня без вредных привычек, да еще родом из его мест, то он, не глядя, согласился: такой как раз ему и ну жен. Понятно, заботу о карьере, квартире главный прокурор Казахстана брал на себя.

Мама обрадовалась готовности законника принять к себе Бирлеса и потирала руки от предвкушения еще одной удачи. Такой сват ей нужен самой.

Пока же она на время отложила в сторону прокурорские дела и требовала от меня поторопиться.

Ее методы пропаганды и агитации не претерпели изменений и почти слово в слово повторяли, апробированные на предыдущей жертве.

– Нога у Айгешат прямой… Сама белий-белий… Она считала, докторша у нее в кармане и на упоминание, что надо иметь еще хоть какую-то тягу к человеку, у нее удивлялся все тот же вопрос: истин но ли, что я не думаю о больных родителях?

Какая Айгешат? У нее идеальная фигура, красивые карие глаза… При всем этом я видел в ее глазах и отсутствие блеска. Она была зажата… и что-то пугало меня в ней. Я не Кай, но видел в ней и Снежную королеву. И то, как она со своими данными понуро шла на заклание, не взирая на средневековую форму знакомства, унижало ее и меня. По нять матушку можно. Только кто мог понять меня?

С какой стати? А с такой, что мне не мешало бы на себя в зеркало полюбоваться, прежде чем…я окончательно не грузану читателя.

Словом, не оживляжа ради называю я себя и крокодилом, и чудовищем.

Остановка внутри себя назрела давно. Но я еще не решился. Так что повременим. Пока.

Глава ы обнимай, не обнимай, ТЯ одиночестваты мою покорность за любовь не принимай, Но только боюсь… – Папа учился в аспирантуре ФИАНа у академика Черенкова.

– У того, что открыл эффект Вавилова-Черенкова?

– Да.

– Правда, что он член-корреспондент?

– Нет… Он кандидат наук.

Я облегченно вздохнул. Как хорошо, что он не член-корр. О чем бы с ней еще поговорить? После обеда мама взяла с меня обещание о предложении ру ки и сердца. Пригрозила устроить скандал, если и сегодня я уклонюсь.

– Ты это самое… – я смотрел вниз и еле находил слова. – Как бы ты отнеслась… Она смотрела не вниз, куда-то в сторону.

– Как бы это… ты… посмотрела на то, чтобы я сделал тебе предложение, – я наконец справился с собой.

Продолжая смотреть все туда же, она затянулась сигаретой и сказала:

– Вы не хотите познакомиться с моими родителями?

Причем тут ее родители? Когда до меня дошел смысл ответа, то жертвой я ее уже не считал.

Какая у меня дурацкая жизнь! "Ничего, – успокоил я себя, – выкручусь". Как? Не знаю, но выход должен быть. Пока же будем тупо выбивать мяч в аут или на угловой. Потянем время.

Мне не с кем обсудить внутренний кризис. Если хорошенько посоображать, дело не в Кэт. Она дура и человек без комплексов. Мы с ней не только раз ные, с ней мне не по пути. Женитьба это не шутки, это серьезная вещь. Настолько серьезная, что меня посетило предчувствие и я представил свое буду щее в виде параметрического уравнения, заданного в неявной форме.

"Айгешат – Снежная королева, – подумал я, – и я погиб".

Безвозвратно погиб для всего того, о чем только-только начинал вновь мечтать, строить планы.

Еще больше мне стало не по себе, когда мама отправила меня с Терезой Орловски в Советский райЗАГС добывать, до сих пор не оформленное, свидетельство о разводе.

У кабинета заведующей очередь в три человека. Тереза чувствовала, что со мной происходит, и помалкивала. "Получу свидетельство о расторжении брака и… – думал я. – Дальше развитие событий перейдет полностью под управление матушки…".

Подошла моя очередь, я схватился за дверную ручку, как неизвестно откуда взявшийся старикан с деревянной тростью отстранил меня.

– Куда без очереди? – прохрипел я.

– Участник войны. – сказал, подвернувшийся под горячую руку, старикан.

– Когда вы все передохнете?! – прокричал и, мгновенно испугавшись трости ветерана, подхватил Терезу Орловски: "Быстро сваливаем!".

– Мама, знаешь кого я сегодня встретил?

Встретил я сегодня Жуму Байсенова. Он бы меня не узнал, не обрати внимания на него я сам и если бы не вспомнил, как четыре года назад о говорил о нем Шеф. Друг детства окончил Крагандинскую школу милиции, работает следователем в РОВД.

Матушка не забыла Жуму, его семью.

Друзья детства существуют для того, чтобы о них больше вспоминать, случайные встречи с ними не всегда повод для возобновления отношений.

Жума про наше детство не вспоминал, но не прочь вновь как-нибудь встретиться. Обменялись телефонами.

Мама, узнав, что Байсенов признан одним из лучших следователей города, удивилась.

– Надо же, сын рабочего и такой умный. – сказала она.

Братья Дживаго выучились на авиаторов и где-то летают.

Более-менее определенное что-то слышал про Эдьку. Знаю, что последние годы работал в Мангышлакском авиаотряде, что первого сына он назвал в честь старшего брата Андреем. Оксанка, их младшая сестра вроде как ушла в журналистику.

Дядя Толя и тетя Валя по прежнему живут в Алма-Ате.

Встреча с Жумой дала повод еще раз убедиться: ничего не изменилось. Не знаю как другие, но твердо убежден, кроме как выпить, я не знаю чего хочу.

"Все те бесчисленные дела… – так кажется, писал Лев Толстой, – в действительности нам не нужны". Его Ерошка говорил хорошие слова:

"Пей – трава вырастет".

Вчера приходил Зяма. Почти год не виделись. Ни шуток, ни прибауток, совсем задумчивый стал. Толян предложил дернуть по чуть-чуть. Пошел с на ми на Весновку и Серик Касенов.

Я наябедничал на Мулю.

– Весной у меня вышла статья в газете, а твой кореш воспринял ее как конкурент.

– Не удивительно, – Зяма усмехнулся. – Этот человек давно все позабыл. Когда припрет, боюсь он и не вспомнит, где его "я".

– Толян, в ноябре в "Просторе" должен выйти мой очерк. Там и про тебя написано.

– Хоп майли. Не забудь подарить один экземпляр.

Про то, что Зяблик в материале не обозначен ни именем, ни фамилией, я не сказал. Почему я так сделал? У Зямы нет положения, и калбитизм в себе мне не побороть.

Еще не было и пяти часов, литр водки оказался столь малым, что хотелось еще поговорить, но денег не было. Мы с Сериком проводили Толяна до дома, вернулись на работу, я раздобыл десятку и не медля позвонил Зяме. Держал трубку минуты три. К телефону никто не подошел. "В клуб, наверное, пошел". – подумал я.

Иван Падерин Отца моего крупно обманывали два раза. Наверное, тогда-то он жалел, что не выбился в начальники.

Первый раз казачнул его мамин дальний родственник, известный в республике фронтовик. Матушкиному родичу сделал литературную запись фрон товых воспоминаний местный писатель из русских. Воин по-свойски предложил папе перевести рукопись на казахский. Герой войны казахского не знал, но решил, что ничего дурного в том нет, если авторство казахской версии по неоспоримым заслугам героя перед Родиной перейдет к нему. Что, мол, отец мой повозмущается и осознает свою беспомощность.

Так оно и вышло. Отец доказывал в издательстве, что фронтовик не знает казахского и хотя бы поэтому не имеет присваивать себе авторства перевода воспоминаний. Собрался папа писать в ЦК. Мама отговорила его. Заслуги ее родича настолько велики, что жаловаться бесполезно.

Второй раз папа обмишурился в эпизоде, связанном с рукописью о казахском борце Кажимукане. Самое обидное, что с борцом обвел его вокруг пальца уже не героический человек, а средней руки деятель физкультурного движения. Видимо, отец где-то дал пенку и не во всем был чист в истории с книгой о Кажимукане, но как бы там на самом деле не было, он вновь элементарно лопухнулся.

Макс близкий друг Марадоны и сын бывшего зампреда общества "Знание". В его доме, как он рассказывает, иногда вспоминают мою маму, про моего отца, судя по некоторым его ретрансляциям, максовские предки не говорят.

У друга Марадоны повадки молодежного активиста и школьного отличника. Институтский народ знает: Макс честен, ему можно верить.

Мало того, сын бывшего зампреда общества "Знание" искренне верит, что плохие люди, если они даже и существуют, то их ничтожно мало. В моем мнении сие суждение отдавало не столько идеализмом, сколько слащавостью. Окружающим позиция Макса нравилась. Почему, по мнению некоторых мужиков и женщин, ему следовало держаться подальше от Марадоны. Кэт и Орловски прогнозировали, будто замсекретаря комитета комсомола Макса погубит.

Мужчину и женщину сближает не только постель.

Марадона, как я уже отмечал, женщина сильного характера, большого житейского ума.

Расхожая банальность "характер – это судьба" плохо овеществляется, если личность полагается только лишь на наличие характера, не прилагая стара ний оказать помощь самому себе. Гордыня, вещь неплохая и полезная, если она никого не задевает. Только на то она и гордыня, чтобы кому-то от нее за всегда перепадало. Заместитель секретаря хорошо переносит колкости и при этом демонстрирует свое превосходство над окружающими. Кто ей вбил в голову, что она женщина голубых кровей неизвестно, но мало кому понравится, если человек считает окружающих ниже себя.

Помогают только тем, кто работает. Проделать за просто так чье-то дело могут в том случае, если с человека есть что взять. Или, если этот человек женщина, чья красота толкает на самопожертвование.

Марадона женщина интересная, потому как о ней можно много рассказывать. Ей и перемывают косточки женщины, общительность Марадоны раздражает Темира Ахмерова. Единственно кто расположен к ней, так это Таня Ушанова. Ушка требует от младших по возрасту женщин ла боратории понимания порывов души заместителя секретаря комитета. Младшие женщины плохо слушаются Ушанову.

Бактимир торопился в Надаровку. Последний раз в деревне он был в августе, а еще раньше, – в июле, – в огороде посеял мак. Не для себя, для обмена на анашу. Урожай давно поспел, ночью морозы, и Пуппо тревожился, как бы маковые головки окончательно не перемерзли.

Мак не потерял товарный вид. Незадача в другом. Кто-то по ночам снимает урожай без разрешения хозяина.. Местные немцы и казахи о полезности мака еще не догадываются. В деревне работали чеченцы-шабашники. Скорее всего они и посрезали половину головок.

Пуппо почесал тыкву и пошел в дом за ножом.

По утрам на кухне у Исеновых жужжит сепаратор. Тетя Катя кормит нас сметаной и вареным мясом. Дядя Шайдулла возвращается с работы – он сто рож – и кладет передо мной пачку "Казахстанских". Отец Бактимира человек немногословный. Исеновы кипчаки, когда-то их предки переселились в Успенку из Омской области.

Пуппо накинул на себя ватник и в сарае пустой бутылкой перемалывал маковые головки. Он еще не пробовал кокнар. В городе у Бактимира знакомые, которые знают, что делать с маковым отваром.

В сарай зашел дядя Шайдулла.

– Не стебатырсын?

– Дары жасаптотырвым, – сказал Пуппо.

– Молодец, – отец Бактимира с минуту постоял и ушел.

С горящими глазами в сарай протиснулся Едиге.

– Что делаешь?

– Кайф.

– Не дашь попробовать?

Пуппо протянул братцу пригоршню маковой трухи.

– Что с ней делать?

– Хорошенько прожуй и проглоти.

Через пять минут в сарай с расцарапанной шеей и зауженными глазками вернулся Едиге.

– Что-то у меня все чешется, – недоуменно сказал младший брат.

– Не дрейфь. Это и есть кайф.

…Газеты в деревне приходят на третий день, телевизор показывает плохо. Я лежал на диване с книжкой и теперь отчетливо понимал, в чем разница между городской и сельской жизнью. Чтобы ни о чем не думать, здесь надо быть всегда чем-нибудь да занятым.

Я опять осекся. "Да нет, ерунда. Это всего лишь слова". – подумал я и хотел было продолжить чтение, но оставил в покое книжку.

Есть ли у слов цена? Если нет, то должна быть.

Айгешат забеременела Шоном в начале лета 84-го. Толком я так и не понял, чем опасен отрицательный резус фактор, да и подозревал, что он всего лишь отговорка, но тем не менее не решился вновь уговоривать жену сделать аборт. Я по прежнему не желал от Айгешат ребенка и вдобавок был зол на тестя и тещу.

Был вечер, я был пьяно сердит. Дословно не припомню, но поминая нехорошими словами тещу, я прокричал:

– Если что-то…, то я не остановлюсь и прокляну ребенка, которого ты носишь в себе…!

Слово не воробей. Я прокричал и тут же включил реверс тяги.

Время от времени воспоминание об угрозе проклятья на мгновение возвращалось и я, подумывая о том, что следует поговорить с Айгешат, быстро за бывал об октябрьском вечере 84-го.

…В комнату с озабоченным лицом зашел Бактимир.

– Книжку читаешь?

– Слушай, мне срочно надо домой.

– Когда?

– Завтра с утра едем в Павлодар… Ты не полетишь со мной в Алма-Ату? Возьмем путевки в Дом отдыха… Пуппо наморщил лоб.

– Полечу.

Зима тревоги нашей… Приемщица из химчистки в микрорайоне "Орбита" Роза приглянулась Берлиозу настолько, что он привел ее знакомить с матушкой. Мама не отошла от досады с провалом женитьбы Дракулы на дочери прокурора и не мо жет без слез смотреть на Розу. Не потому, что приемщица сама по себе стремная, а потому что, по ее мнению, будущего у названного сына с такой пасса жиркой нет. Роза характером и умом напоминает Гульжан Я тоже немного на ушах от выбора Бирлеса, говорить об этом не стал, но балды ради спросил:

– Целку ей хоть сломал?

– Какой там… До меня сломали.

Дракула до сих пор боится встать на преступный путь, но мало-помалу втягивается в питие. Поддает он на работе и не пьянеет.

У Розы много братьев и сестер. Мама прикидывает: Бирлес женится на ней и родня сядет ему на голову.

Дядя Розы по матери начальник одного из строительных управлений города. Есен сидит на дефиците и водит дружбу с председателем горсовета За манбеком Нуркадиловым, первым заместителем начальника городской милиции Сейдуллой Сулейменовым, свояком помощника Кунаева Дуйсетаем Бекежановым. У дяди Есена дача в районе санатория "Турксиб". Нуркадилов хоть и дружен с Есеном со студенческих лет, в гостях у однокашника бывать перестал, на дачу приезжает Сулейменов, руково дящие строители. Дракула приставлен разливать гостям водку.

– У твоего Валерки бенгалка твердая? – поинтересовалась Кэт у Терезы Орловски.

– Бенгалка? – переспросила Наташенька и, догадавшись о чем речь, ответила. – Она у него не бенгалка, прямо колотушка.

Твердая-претвердая и большая.

Родители с братом у Терезы Орловски живут в Усть-Каменогорске, родственников кроме мужа Валеры, свекрови со свекром в Алма-Ате у нее нет.

Валера старший инспектор ЭКО (экспертно-криминалистического отдела) МВД. Кроме того, что у него все там твердо-претвердо, парень он крепкого характера и сильно картавит. Интересный мужчина, мало говорит и мечтает о наследнике.Наташенька любит хорошо покушать. Это не значит, что она ест что попало и много. Кроме сыркокопченной колбаски любит она шашлык, казы, карбонат, жареную курочку, домашнюю выпечку. К супам и прочим жидким блюдам она равнодушна, предпочитает твердый продукт..

Отец Валеры в прошлом летчик гражданской авиации, русский. Отчим казах, отставной полковник КГБ, мать сотрудница бюро путешествий и экскур сий.

У мужа Орловски много и других хороших качеств. Он любит дочку, пьет в меру, зарплату, всю до копейки, приносит домой. Впрочем, на Терезу не угодить. Время от времени она скандалит с Валерой и обзывает жидом.

– Я усский! – протестует муж.

– Точно узкий! – передразнивает Валеру Наташенька. – Как все евреи, без мыла в жопу любому залезешь.

Надя Копытова не верит в русскость Наташеньки и качает головой.

– Что ты нашел в этой жидовочке?

– Она моя черемуха.

– Блядво оно вертлявое, а не черемуха! – вскипает Надя.

Айгешат тоже считает Терезу Орловски двойным агентом.

– Не верь ей… – Почему?

– Она называет тебя Бяшой… – Что в Бяше плохого?

– Тьфу!

Я понимал, за что некоторые женщины невзлюбили Наташеньку. Она беспрерывно чирикает с неморгающими глазками, по пустякам не расстраива ется, в представлении иных теток она слегка придурочная и при всем этом мужики любят старушку Шапокляк. Карл Маркс более всего ценил в женщи нах слабость. Он знал, что говорил – отсутствие уязвимых мест в других нас настораживает.

В начале мая 86-го Тереза легла на сохранение в гинекологию первой городской больницы. Недели через три, в воскресенье, позвонила Кэт.

– Наташку увезли в "Красный крест"… – Для чего?

– Выкидыш. – сказала Кэт. – Валерка в командировке, свекровь на курорте… Ты бы сходил… Она просила принести ваты… Красный крест от дома недалеко. Я посадил Шона в летнюю коляску и пошел к Орловски.

Втроем мы сидели в кустах, Тереза кормила Шона черешней. Пацан что-то там лепетал и Наташа, глядя на него, заплакала навзрыд. Она плакала так, что я понял: Тереза никакая там не вертлявая, и что горе, которое ее постигло сегодняшней ночью было столь велико и серьезно, что ни в коем разе не следовало в эти минуты лезть с утешениями.

Я дотронулся до Наташеньки. Только и сказал:

– Будет у тебя еще ребенок… Вот увидишь.

– Никогда у меня больше ничего не будет… – Тереза захлебывалась слезами.

Я замолчал. Расстроило ее появление вместе со мной Шона. Не подумал…Как же ей тяжело, если она напрочь забыла, что в ее семье все в порядке, что у нее есть прекрасная дочь, заботливый муж.

"Включи себя в репертуар".

Ежи Лец. "Непричесанные мысли".

Ноябрь 1986-го. Скончался Жумабек Ташенев. Саян вернулся с похорон из Чимкента и я с мужиками у него дома.

В сентябре Саян защитил диссертацию и сейчас рассказывал, как ему помог директор:

– Чокин позвонил Макарову и он быстро определился с оппонентами… Алексей Макаров директор института энергетических исследований АН СССР в Москве. Когда-то он перетащил Володю Семенова в Иркутск, дал работу в СО (Сибирском отделении) АН СССР. Они ровесники, но Макаров пре успел больше Володи. Семенов доктор, Макаров и доктор наук и член-корреспондент Союзной Академии. Яшкается с Гурием Марчуком, запросто ныряет в ЦК КПСС, среди ученых страны личность известная.

Объективно Семенов ни в чем не уступает Макарову. Володины монографии шикарные не потому, что он умеет излагать мысли. У него есть о чем рас сказать и в этом он далеко ушел от наших. Алексей Макаров побойчее Володи. Семенов основательно медлительный и проигрывает в разговорчивости член-корру. Если принять во внимание возраст Стыриковича и нынешнего академика-секретаря отделения физико-технических проблем энергетики Попкова, то не за горами время, когда Макаров ста нет отвечать за всю энергетическую науку в стране.

При всем уважении к содержательности монографий Володи я бы не осмелися отнести его к большим оригиналам. В монографии Семенов излишне безупречен, в ней не видно его самого.

От трех специализированных вещей я получил эстетическое удовольствие. Первая принадлежит Людвигу Больцману о теории газов, вторая, отчет Владимира Фаворского о слоевом горении топлива и третья – это первая глава кандидатской диссертации Саяна.

В конце концов, пора уже давно договориться – в науке важнее всего не знание, а умение распорядиться знанием. Точнее, рассуждения по поводу по лученного задарма чужого знания. Этим и отличались от резко возросшего в наше время поголовья ученых спецы средних веков.

В первую голову, Ньютоны и прочие были прежде всего философы, и все, что им принесло деньги, почет, славу, квартиры – для них самих так и оста лось проходными вещами.

Кандидат наук Фаворский в 40-х и 50-х годах был заместителем Чокина и умер в начале 60-х. На нашем этаже, как обычно, шел ремонт и рабочие выбрасывали из комнат оставшиеся после уборки бумаги.

Поверх ящика с пожарным шлангом кто-то из них бросил отчет института в ледериновом переплете. От нечего делать я взял его в руки, раскрыл и с первого предложения в предисловии меня растащило. Естественно, я не понял в чем прелесть слоевого сжигания топлива, но, что писал о нем человек интересный мне стало ясно сразу.

Как уже упоминалось, дисер Саяна Ташенева о выборе решения в условиях неопределнности исходной информации. Тема намного скучнее слоевого сжигания топлива.

Попросил я у него диссертацию для заимствования метода написания первой главы. Стал читать и позабыл для чего просил. Я отбросил намерение вникнуть в содержание и смысл, так как догадался: это интересно, потому что это писал человек свободно мыслящий.

Хаки и Саян двоюродные братья. Но Саян не Хаки. С ним не развяжешься. В две секунды может выписать прогонные до евбазы, а то и по морде дать.

Прочитав первую главу, я понял, почему он на работе решает кроссворды, лялякает с мужиками и играет в преферанс. Плохо только одно – он не при учен пить в рабочее время.

У жены президента Никсона Патриции были кривые ноги. В 72-м ноги президентской жены не обсуждались. Не потому, что моветон, а потому, что ви зит Никсона в Москву проходил под аккомпанемент бомбардировок Ханоя.

У Раисы Максимовны ноги прямые, но Жора Мельник говорит про нее:

– Там не на что смотреть.

Тереза Орловски, Кэт супругу генерального секратаря кличут Райкой. Руфа говорит, что Раиса Максимовна вовсе не Раиса Максимовна, а Раиса Мифтаховна.

– Точно вам говорю, она татарка! – пыхтит, как Черчилль гаванской сигарой, сигаретой "Прима", наш татарин. – Прицепилась к мужу и ездит по за гранкам… Сталин баб правильно не допускал в свою компанию… – Рафаэль, жена Горбачева не татарка, – на защиту Раисы Максимовны поднялась Ушка. – Она казачка и с Кубани.

– Она с Казани! – со смехом встряла Орловски.

– Перестаньте! – Ушка захлопнула журнал "Бурда". – Горбачеву некому верить… Только с женой он может… "Нога прямой", а что толку?

– Что он с ней может? – Руфа укоризненно покачал головой. – Ох, и наглая эта Раиса Максимовна… Жора Мельник обсуждает перспективы развития Казахстана.

– Когда генерал-губернатора снимут?

В самом деле, когда снимут Кунаева?

У Алтынбека хорошая знакомая в газетном киоске на Рыскулова. Она оставляет ему "Московские новости", зять Сатка не забывает и обо мне, дает по читать газету. Он называет Горбачева хрущевцем.

– Нельзя так поступать с людьми! – возмущается на кухне Алтынбек Смотря с какими людьми. С теми, которые заслужили, очень даже можно и нужно.

На коленях у меня Шон. Сын вырывается из рук. Мне неприятен Горбачев как человек, но с его кадровой политикой, с небольшими оговорками, я согласен, потому и приговариваю: "Горбачев дает!".

Глава "После игры сты Коля, Осянин". метров промазал! Осянину:

киевлянами Симонян выговаривал – Что ж а? С пяти – Я – не Пеле, – сказал "Спортивные игры", N 11, 1969.

Кумиром детства Йохана Круиффа был Альфредо ди Стефано. "Мяч у Лоу… Лоу передает Пушкашу… Пушкаш пасует ди Стефано…". Я не видел игру ди Стефано. Сегодня трудно предположить, что мог перенять у маэстро Альфредо бомбардир из Амстердама.

Круифф образца 74-го напоминает мне переворачивающийся в заоблачных высотах стратегический бомбардировщик перед тем, как лечь на оконча тельный курс. Он получал мяч, находясь вполоборота к к воротам противника, перекладывал его на правую ногу, не спеша разворачивался и стремитель но начинал движение к воротам противника.

К берегам своей… 11 декабря 1986 года. Кул готов к защите докторской. Две монографии и за сотню статей, плюс знакомства в головных институтах свидетельствовали об обоснованности домогательств Аленова специализированного совета. Прежде, чем выйти на спецсовет, Кулу требовалось сделать малость – пройти об суждение на лабораторном семинаре. Казалось бы, формальность. Так думал Аленов и ни о чем таком не знал, не подозревал и наверняка полагал: все идет своим чередом. "Торопиза не надо", – приговаривал Кул, обдумывая за игрой в шахматы ходы, в обеденный перерыв.

Я рассказывал Каспакову о делах в лаборатории, подробно обсуждали мы и перспективы коллектива в случае, если Аленов защитится.

Сходились мы с ним в одном: "Многим из нас придется изменить отношение к труду".

Год назад я написал от имени Аленова заявление Анатолию Карпову, где просил руководство Советского фонда мира правильно понять мотивы по ступка старшего научного сотрудника о ежемесячном перечислении 10 процентов зарплаты, направленных против планов размещения ракет средней дальности "Першинг"- 1 и "Першинг"-2 в Центральной Европе с персональным предупреждением Рейгану о том, что ежели он не одумается, то он (Кул Аленов) ответит на это уже 50-ти процентным ударом по своей зарплате. Письмо в Фонд мира я не отправил, но занес девочкам в бухгалтерию копии для главбуха и Чокина.

Света Волкова принесла лабораторную получку в комнату и Кул увидел в ведомости против своей фамилии запись простым карандашом "не выдавать". Сэнээс побежал в бухгалтерию – я за ним. Расчетный бухгалтер Сауле сунула под нос Аленова копию заявления. Кул вида не подал, за смеялся, но покраснел.

Может все бы этим и обошлось, но, как назло, в коридоре у окна, напротив дверей бухгалтерии чирикали Саян Ташенев и Исмаил Заглиев.

Кул вылетел из бухгалтерии.

– Что с тобой, Кулек? – сочувственно спросил Саян.

– Братан в Фонд мира зряплату перечисляет, – ответил я за товарища и неосторожно усугубил перспективы. – До полной победы нового мышления..

Ташенев и Заглиев заржали над бедолагой.

Более никаких других действенных шуток с Аленовым я не проделывал и думал, что он забыл про "Першинги", будь они неладны.

Год спустя началась свистопляска с переходом на новые формы стимулирования труда научных работников. Я думал, дадут мне научного сотрудни ка – в результате со скандалом так и остался в мэнээсах.

Шкрет отыгрался за очерк в "Просторе" не без подзуживания Аленова.

…– Я передал Чокину ваши условия. – сказал я. – Он согласен взять вас вэнээсом.

Каспаков кивнул. Было видно: он ждал с нетерпением ответа Шафика Чокиновича на недовольство предложением дать должность сэнээса.

– Вы знаете лучше меня, какой Чокин осторожный… – продолжал я.

– Должность завлаба он вернет вам немного погодя… Прямо мне он так не говорил, но промолчал, когда я ему намекивал… – О чем ты ему намекивал?

– Что человека вашего уровня грех держать ниже завлаба.

– М-м… – Завтра Чокин уезжает на дней десять в Дом отдыха… Вернется и примет решение… "В номере гостиницы "Москва" Олжас Сулейменов, Юрий Афанасьев и я. Олжасу сообщили о назначении Колбина… Мой друг Афанасьев, которого в Академии общественных наук мы звали "Юра Николаевич", сказал:

– Хуже не будет…".

Геннадий Толмачев. "Слово об Ожасе". "Горизонт", N 17,1989.

В понедельник Руфа подозвал меня к себе.

– Вчера ко мне Николай приходил… Николай Колинко друг детства Руфы. Журналист. Работал советником предсовмина, сейчас в Верховном Совете республики. Человек осведомленный.

– Что говорит?

– Завтра Пленум.

– Кого поставят вместо…?

– Неизвестно.

Из Рудного приехала Карина. Родила сына. Принесла на работу конфеты.

– У кого остановилась?

– У тети.

– Номер телефона… – Позвонишь?

– Вечером.

После работы пил я Сериком Касеновым. Позвонил Карине в седьмом часу.

– Выходи… Сейчас на такси подъеду.

Решено: продолжу у Пельменя, потом с ней поедем к Варвару в "Орбиту". Витька живет один в трехконатной квартире. Телефона у него нет, заявимся и он не посмеет не приютить на ночь.

Кроме жены Гули у Пельменя был АТЖ – Алмат толстожопый. АТЖ гобоист, играет в оркестре Оперного театра. Парень общительный, но с ним, как с англичанином, кроме как о футболе, не о чем говорить. О жене Пельменя речь впереди.

Пока о том, что мы спускались с Кариной по лестнице и я подвернул ногу… И тотчас же стало темно.

Проснулся у Пельменя на кухне. Что со мной? Как я здесь вновь очутился? Где Карина? Почему я не у Варвара? Только подумал, как вскрикнул от боли.

Не могу и не ступить, и не подняться.

– Беря! – крикнул я в комнату.

– Проснулся? – Пельмень не спал.

– Что-то с ногой… – Ты ушел с этой… Через полчаса в дверь позвонил Ермечила и сказал, что ты валяешься в подъезде на лестнице… Ермечила искусствовед, директор картинной галереи. Тот самый, с кем я встретился в коридоре постпредства летом 66-го года. Сейчас он сосед Пельме ня.

– Этой… рядом не было?

– В том-то и дело… Дура, не могла сообщить… У Карины с головой не в порядке. Какого хрена я вытащил ее из дома?

– С Алматом вдвоем мы занесли тебя сюда.

– Который час?

– Щас посмотрю… Полседьмого.

– С ногой что-то серьезное… Посади меня на такси.

…Я вылез из машины и поскакал на одной ноге на второй этаж.

Айгешат на больничном по уходу за ребенком – у Шона ОРВИ. Она сняла с меня одежду. Левая нога от ступни до колена черная.

– Перелом? – спросил я.

– Не знаю. Надо ехать в травпункт.

Рентген показал: порваны связки. В травпункте скорой помощи мне наложили лангету и по дороге домой я попросил водителя остановиться у кулина рии на Космонавтов.

– Купи пива, – попросил я Айгешат.

Опоздали. Пиво полчаса как привезли, и за пять минут разобрали.

Шон кривляка. Увидел меня с лангетой и принялся изображать хромого отца. Айгешат учит его читать. Пока он знает некоторые буквы, находит их в газете и кричит:

– "А" – ажека! "М" – мама! "П" – папа! "Ч" – чак-чак!

К вечеру и без пива отошел.

Без пяти минут восемь. Сейчас начнется программа "Казахстан". Я вспомнил и крикнул:

– Мама, скорей сюда! Кунаева снимают!

Матушка приковыляла с кухни и кряхтя уселась в кресло.

– Ой бай, ой бай… – тихо, со страхом в голосе прошептала мама, глядя в телевизор.

Все так. Волнение охватило и меня. Ну как же, столько ждали и только сейчас я подумал, что сейчас вместе с Кунаевым уйдет что-то еще… И вот от это го что-то еще стало не по себе.

"Первым секретарем ЦК КП Казахстана избран товарищ Колбин Геннадий Васильевич, работавший до этого первым секретарем Ульяновского Обкома КПСС… Товарищ Колбин родился в 1927-м году…".

"Что такое?". Мягко говоря, Горбачев ох…л.

– Татешка? – я позвонил Карашаш. – Это как понимать?

Татешка инструктор отдела культуры ЦК и утром была на Пленуме.

Она раздавлена и не может прийти в себя.

– Как понимать? Так и понимать.

– Что они с нами делают? Почему мы молчим?

– Что мы можем? Мы – люмпены.

Карашаш не права. Мы не люмпены. Событие, которое сегодня произошло, вне классового сознания.


Мы бараны.

Неделю назад с Саяном после обеда гуляли возле института, и я сказал:

– Недавно прочитал статью об энергоинформационном пространстве… Оказывается, все наши слова записанные на бумаге, и сказанные вслух, никуда не пропадают… Автор утверждают, что они попадают и хранятся в этом самом энергоинформационном пространстве. – Зная, как Ташенев плохо воспринимает вещи иррационального порядка, я осторожно спросил. – Можно ли этому верить?

– Конечно. Энергоинформационное пространство это ноосфера Вернадского… – Разве?

– Не разве, а точно. Забыл, что рукописи не горят?

Пусть хиппи бесятся в Канаде, Не перекрыть им голос Нади… Тетя Надя, продавец молоканки на Шевченко друг семьи. Она придерживает для нас мясо, масло, сметану, молоко. В десятом часу Айгешат вернулась из молоканки.

– Тетя Надя говорит, в шесть утра был сильный ветер… – Жена поставила молоко на плиту. – У тети Нади мама старенькая…Она сказала про нехорошее предчувствие.

День стоял солнечный, таял снег.

В одиннадцать или половине двенадцатого зазвенел телефон.

– По Космонавтов идут наши… – звонила Кэт.

– Какие ваши?

– Казахи с плакатами… – Не может быть.

– Ты не врешь?

– Наташку позвать к телефону?

– Не надо. Сколько их?

– Много. Идут по трамвайным путям и кричат… – О чем кричат?

– Против Колбина и… Что-то еще… Погоди… – В трубке шорох.

Она потащила телефон к окну. – Что-нибудь слышишь?

– Нет. Звони через каждые полчаса.

Разгорелся наше тюх. Тюх-тюх.

"…И это далеко не самые впечатляющие примеры прежней жизни…В лагерях мотали срок политзаключенные, мотал бессрочную ссылку Андрей Саха ров… Был Афган. Много чего скопилось к мартовскому дню 85-го, когда на престол взошел новый генсек Михаил Сергеевич.

Первой поддержала намерения и начинания Горбачева часть интеллигенции. Остальная, менее допущенная толкаться в коридорах и приемных ЦК и обкомов, разделяла убеждение, что коммунистический царь не способен к переустройству жизни, потому как он коммунист… Горбачев ждал помощи от интеллигенции, но та только и делала, что притопывала в нетерпении ногами и торопила: "Дальше, дальше…".

Интеллигенция если и смогла чем-то поддержать кроме притопывания, так это разоблачением в своих рядах прислужников застоя. Стучали друг на друга открыто, на всю страну, через газеты и ТВ. Не все, конечно. Были и другие. Виктор Розов, Сергей Параджанов, членкор Сергей Алексеев как могли аранжировали главную мелодию перестройки.

Сергей Алексеев на одном из пленумов ЦК КПСС иносказанием раскрыл замысел реформации. Горбачев обрадовался, но радость его была понятна от силы 30-40 членам ЦК".

Бектас Ахметов. "Горби". "Аргументы и факты Казахстан", N В январе 87-го академик Мигдал сказал по ЦТ: "Научная общественность благодарна Михаилу Сергеевичу за возвращение из Горького Андрея Сахарова… Должен отметить, что при Сталине Андрей Дмитриевич не посмел бы против и слова сказать…".

10 декабря 1986-го на вокзале Сахаров сказал встречавшим журналистам:

– Радость возвращения из ссылки омрачена пребыванием в неволе Марченко, других моих товарищей… В час дня позвонил Берлиоз.

– Толпа проходила по Сатпаева мимо политеха… Я пошел с ними… Перед площадью нас ждала милиция… Мы прорвали оцепление и вошли на площадь… Я с полчаса постоял со всеми и вернулся на работу… – Уррра!

– Ты разве рад?

– А ты как думал?

– Ты же ненавидишь казахов… Как такое могло произойти? Я не узнавал себя. Горбачев решения не отменит, но дело сделано. Аульные казачата спасли нас.

Пришла участковый врач к Шону. Ни с того ни сего пацаненок прокричал:

– Гобатот дает!

Молодая русская докторша поинтересовалась у Айгешат:

– Гобатот это Горбачев?

– Да.

– Ребенок правильно говорит.

Айгешат сходила за в аптеку и встретила Балтуган. Соседка с первого этажа собралась идти на площадь.

– В редакции ходят слухи, что против демонстрантов собираются применить оружие номер "три". – я разговаривал с Гау.

Кэт перестала звонить. События дня переместились на площадь.

Смогут ли они простоять хотя бы часа два? Это важно. Протест должен быть обозначен четко и недвусмысленно.

– Оружие номер "три"? Что это такое?

– Не знаю.

Я положил трубку.

– Айгешат, нужны сведения из первых рук.

Жена улыбнулась.

– И что?

– Поезжай на разведку… Айгешат сняла фартук.

… Прошло три часа, а за окном "то дождь, то снег, и спать пора, но никак не уснуть". За окном темно, и она не возвращалась.

Позвонил Балтуган:

– Вы были на площади?

– А что?

– Да-а… Айгешат три часа назад поехала туда и до сих пор ее нет… – А-а… Испугался за жену?

Дура… Но она права.

Айгешат позвонила в дверь в начале девятого.

– Наконец-то! – я снимал пальто с жены. – Что так долго?

– Еле такси поймала… Одна русская бабенция из-за мотора накинулась на меня: "А-а… Головы подняли!".

– Рассказывай.

– Народу много… Сколько? Не могу сказать… Полно милиции… С трибуны выступал прокурор республики… "Тарандар! Я вынужден буду применять крайние меры… Я прокурор республики Елемисов… Ой, дурак! Я ходила и слушала… Какой-то парень подошел к нам и сказал по-казахски мужчине: "Что стоите, как зрители? Или присоединяйтесь, или уходите… Здесь не концерт…".

Протест не просто обозначен. Теперь Горбачев не сможет сказать, что мы бараны Что станет следующим этапом? Будут разгонять? Если бы сегодня это произошло в Москве, то… То что?

Почему русская тетка сказала Айгешат, что мы подняли головы?

Неужто они не понимают нас?

В одиннадцатом часу позвонила Семка, Салтанат, младшая дочь дяди Бори. Они живут в ста метрах от площади Брежнева.

– Милиция и солдаты разгоняет народ. Еле убежала с площади… Проснулся поздно. День пасмурный.

Кому позвонить? Я набрал рабочий номер Серика Касенова.

– Что тебе известно?

– Много… – Серик понимал, теперь телефоны казачат могли поставить на прослушку и говорил полунамеками.

– К примеру?

– Сестра моя Нэлька живет над магазином "Океан" и все видела с балкона.

– Что она видела?

Касенов не выдержал.

– Видела, как солдаты рубили наших саперными лопатами.

– Жертвы есть?

– Есть.

– Сколько?

– Прилично.

– Сколько прилично? Сто, двести?

– Больше.

– Шестьсот, семьсот?

– Примерно.

Я перезвонил к себе в лабораторию.

– Народ сгоняют на митинг в актовый зал, – сообщила Кэт. Русские и казахи в лабе не переругались, но в институте все разделились… Первым выступил Змейков.

– Советская власть нам мать родная… А эти вышли против Советской власти!

Выскочил на трибуну Асанхан Мамедалиев и закричал:

– Врете! Никто не выходил против Советской власти!

В зале раздалось: "Этот наверно тоже был вчера на площади".

В растерянности, не зная кого из трибунов делегировать на защиту, институтские казачата погнали выступать Руфу: "Давай, ты можешь!".

Руфа перепугался и понес: "Враги обманули молодежь…".

В чем правда дня? Правда в том, что сегодня мы узнали за кого нас держали и держат русаки.

Переволновался заведующий лабораторией гидроэнергетики Тамадаев.

Абдухалик Магомедович, как и Исмаил Заглиев, родом из Дагестана, лакец.

Говорил он сбивчиво.

– Я знаю казахов… Надо так довести народ, чтобы произошло вчерашнее… Русаки в зале зашумели: "Этот куда лезет?!".

– Не затыкайте меня! – сорвался на крик Тамадаев.

– Что происходит в городе? – из Дома отдыха звонил Чокин. – Здесь все шепчутся… Спрашивать неудобно… Телефон фонил с присвистом. КГБ поставило город на всеобщую прослушку.

– На улицы вышли студенты… – Что они хотят?

– Протестуют против увольнения Кунаева.

– Кунаев подлец.

– Несознательные ребята… – Ты когда ко мне приедешь?

– Нога заживет, приеду.

– Приезжай. Я пошлю за тобой машину.

"Особую жестокость проявили курсанты общевойскового училища имени Конева. Это они саперными лопатами направо и налево рубили обезумев ших от страха и бессилия юных демонстрантов. Не отставали от них и курсанты-погранцы Алма-Атинского погранучилища, прибывшие на площадь с волкодавами. Той же ночью из Свердловска, Уфы, Ташкента, других городов траспортными самолетами перебросили подразделения кадровых солдат внутренних войск… Подавлением беспорядов руководили из бункера под правительственной трибуной заместитель председателя союного КГБ Бобков и замминистра внутренних дел СССР Демидов. Активничали и местные председатель КГБ Мирошник, министр внутренних дел республики Князев…" Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

В те дни мало кто находил в себе силы притворяться.

После Нового года разговаривал по телефону с Фаей.

– Солдаты убивали пацанов и девчонок… – сказал я.

– Правильно делали! – взъерошилась Фая.

– Да ты что?!

– Что, что! Ты бы видел, что вытворяли твои пацаны и девчонки!

И это Фая? Я не узнавал ее.

…На связи Коля Сабдыкеев, двоюродный брат.

– Толпа прошла мимо "Детского мира" по Комсомольской, свернула вверх по Дзержинского… Закинули бетонную урну в окно Ленинского военкома та… У здания штаба Восточного погранокруга молодежь приняла бой со взводом курсантов. Погранцы палками положили человек двадцать у входа в зда ние.

"Сучары! Они за это ответят!" – крикнул я и нас с Колей разъединили.

– Гобатот дает! – на обеденном детском стульчике подал голос Шон.

– Что-о?! – я крутнул за ушко сына.

– Ой бай! Баланы тиме! – схватила меня за руку мама.

– Ты что делаешь? – строго сказала Айгешат. – Сам научил… А теперь… При чем тут он?

В Советском райкоме партии секретарь Кадырбекова и председатель райисполкома Акуленко проводили инструктаж для народных дружинников.


Пожилой русак поинтересовался: "Вот вы говорите, проявлять сознательность… А что делать, если они нападут на нас?".

Шум в зале усилился.

"Как будем действовать? – переспросил полковник-пограничник и сам же ответил. – Действуйте, как наметили!".

Х.ф. "Над Тисой".

Акуленко вышел из под контроля Кадырбековой и натурально осклабился:

– Поступайте так, как и следует поступать в таких случаях… Дружинники-казахи потупили головы, русаки переглядывались с довольными лицами. Секретарь райкома разволновалась.

– Товарищи, – не глядя на председателя-провокатора, сбивчиво заговорила Кадырбекова, – Сегодня ночью состоялся партактив города… При нас това рищ Колбин звонил товарищу Горбачеву… Михаил Сергеевич просил передать алма-атинским товарищам: при пресечении беспорядков соблюдать социалистическую законность… – Она обвела зал гла зами. – Вы меня поняли?

Толпа на секунду приутихла. Акуленко остался весел и невозмутим.

Дружинникам легко могло показаться, как из-за спины Кадырбековой председатель райисполкома посылает зрительные сигналы: "Действуйте, как наметили!".

…Позвонил Каспаков.

– Кто-нибудь скажет правду…этому?

Жаркен умный мужик, но думает, что этому нужна правда. Теперь правда никому не нужна.

Вечером ожидается прибытие председателя Комитета партийного контроля Соломенцева. В 60-х он работал вторым секретарем ЦК КП Казахстана. Якобы знает подход к аборигенам.

Нашим надо разбегаться по укрытиям. Эти… всех поубивают… Ребята сделали все по уму, теперь надо спасаться.

В семь часов по радио прервалась музыка и диктор зачитал сообщение.

"Все вы стали свидетелями происходящего в городе…От трудящихся поступают многочисленные обращения к руководству с требованиями положить конец насилию… Правоохранительные органы приступили к наведению порядка…".

Сообщение отзвучало и возобновилась музыка.

Еще только восемнадцатое? Ощущение, что с утра прошла если не неделя, то дня три-четыре. Никак не меньше.

Через час по телевизору зачитывает выступление Председатель Президиума Верховного Совета республики. Какой он тупой… Лучшего для окончательного опарафинивания казачат, нежели нынешний Президент, человека не найти.

Маме надоело смотреть и слушать мои приходы. Она вышла из квартиры и через пять минут вернулась с Алтынбеком.

– Успокойся, – зять Сатка обнял меня.

– Алтынбек, нас изнасиловали!

– Да, нас изнасиловали, – сосед сел напротив меня на кухне. Горбачев хрущевец! -Алтынбек презрительно скривил губы. – Прицепщик рубит с плеча!.По телевизору поет песню Гульнар Сихимбаева. Раньше к пе нию Сихимбаевой не прислушивался. Сейчас смотрел и слушал. И песня проникновенная, и я не узнавал себя. Что с того, что мы туземцы и бунт наш ту земный? Мы такие и нас не переделаешь.

Айгешат сказала: "Теперь казахи начнут понимать, что такое "каждый еврей – лицо нации"… Пришел проведать меня Каспаков.

– Вовремя у тебя нога повредилась.

– …?

– Если бы ты был ходячим, то не сдержался бы.

– На площадь я бы не пошел. Страшно.

– Я не о том. Ты бы обязательно при русских что-нибудь ляпнул, и тебя бы арестовали.

Вряд ли бы я осмелился при посторонних русаках позабыть про осторожность. Это опасно.

19 декабря я наведался на работу и первым делом заглянул к ученому секретарю. В приемной навстречу шел Темир Ахмеров. Глядя как я опираюсь на костыль, гидрик с усмешкой спросил:

– Ты случайно не на площади ногу сломал?

– Жаль, что я не был на площади.

– Ты что?!

– Да ничего!

Темир хотел спросить что-то еще, но, поймав мой взгляд, осекся.

Позорник и засранец.

Шафик Чокинович, если кому в институте и доверяет целиком и полностью, то только Зухре. За те тринадцать лет, что она при нем, Зухра ни разу не ошиблась, ни разу не дала повод усомниться в своей преданности директору.

Я пожалел, что пришел к фаворитке Чокина. Зухра несла ахинею об обмане, о Кунаеве.

– Причем здесь Кунаев? – разозлился я, – Если бы на площади убивали вашего сына, вы бы по другому говорили.

Ученый секретарь в ужасе захлопотала глазами.

– Упаси бог… Вот именно. Чуть что, сразу бог.

Исмаил Заглиев рассказал об Алдоярове.

– Бирлес к концу работы 18-го пришел к нашим бабам… Спрашивает у Афанасьевой: "Правда, я похож на араба?". Бабы ему: "Конечно, ты араб… Бирлес, иди спокойно домой, не бойся милиции".

Что Темир и Бирлес одноклеточные известно, но я не знал, что они способны так легко изойти на говно.

Отыскал Макса. Он редактор институтской стенгазеты.

– Оставь место на страницы полторы.

– Что-то хочешь тиснуть?

– Да.

– Только не тяни. Газету вывесим 22-го.

– С утра в понедельник принесу заметку.

Написать надо так, чтобы не притянули за подстрекательство.

Справедливости нет, ее подменяет закон. Что еще за хренотень? В такие дни всем наплевать на закон. Будем писать как есть, но маскируясь апелляци ями к партийному сознанию.

Молодежь спасла нашу честь. Теперь этого мало. Нас волнует: обсуждают ли в мире новости из Алма-Аты? В институтских коридорах казахи между со бой говорят, что будто американцы со спутников засняли побоище на площади. К кому-то звонили из Таллина и передали: пленку показывали по фин скому телевидению.

Заглиев по ночам слушает западные радиостанции.

– Про Алма-Ату передали только сообщение, но никаких комментариев… "Голос Америки" и Би Би Си говорят только о возвращении Сахарова.

– А что Сахаров говорит?

– Продолжает гундеть про Анатолия Марченко… Почему тоже не освободили… Сахаров и другие про Алма-Ату знают. Я подумал, остановили их от комментариев подробности поведения джигитов и кыздараек. Жума Байсенов был в оцеплении на площади и говорил, что казахи вели себя так, что ему было стыдно.

Айгешат вышла на работу. Двое суток врачи и фельдшеры с ее подстанции вывозили из разных концов города раненых.

– Больше всех возмущалась Шамордина…, – рассказывала жена. – Я, говорит, в эти дни не узнавала казахов. Мы приехали на площадь спасать их, они стекла в машинах скорой помощи перебили… Дикость… – Кто по отчеству эта Шамордина? – спросил я. – Случайно, не Андреевна?

– Владимировна. А что?

– Спроси ее, не имеет ли она отношение к Андрею Георгиевичу Шамордину?

– Кто это?

– Мой любимый школьный учитель… Если она каким-то боком связана с Андрюшей, то спроси о его здоровье.

Под окнами старого здания телецентра толпа казачат забила насмерть русака Савицкого. Наших они убивали сотнями, трупы закапывали ночью за го родом. Горбачева треба завалить. Кто бы это сделал?

Глава "Но позвольте вас спросить, – после тревожного раздумьядоказательств ничего не стоит, и человечествосдавно сдало их в архив. Ведь согласитесь, как заговорил заграничный гость, – как же быть доказательствами бытия божьего, коих, известно, существуют ровно пять?

– Увы, – с сожалением ответил Берлиоз, – ни одно из этих что в области разума никакого доказательства существования бога быть не может.

– Браво! – вскричал иностранец, – браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начи сто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство".

Михаил Булгаков. "Мастер и Маргарита". Роман.

– Что это она танцует у гроба? – шепотом спросил я.

Айгешат и я в Доме политпросвещения смотрим "Покаяние".

– Это ее сыну кажется, что мать танцует у гроба свекра.

"Если кажется, то перекрестись". Кажущиеся вещи – род легкой формы галлюцинации. Чем прославился Иммануил Кант? Где-то прочитал, будто Кант утверждал: окружающая нас действительность мнимая, кажущаяся. Нам кажутся звезды, небо, кажемся друг другу все мы.

Сидящая рядом в кинозале Айгешат, присутствие которой я осязаю прикосновением на подлокотнике кресла, тоже, как там… "квинтэссенция тектонически адекватных ощущений…", но вовсе не реальность.

"Галлюцинация – мнимое восприятие несуществующих вещей, возникающее на почве расстройства деятельности мозга". Иначе, распад сознания.

Нам многое кажется, многое мнится. Как утверждает Айгешат, сие результат работы подсознания. Незавершенность системы вещей сидит внутри нас и когда она пробивается наружу, мы начинаем потихоньку гнать.

То, что можно потрогать, обнюхать, принять внутрь, по Канту это не реальность. У Воланда мнимость действительности служит доказательством "бы тия божия".Что из этого следует? О, очень многое следует. Решительно все следует.

А что Кант? Кант попал впросак и попер по бездорожью.

После Нового года мяса в магазинах завались, каждый день в продажу выбрасывают офигенную сметану. Очереди рассосались. Айгешат на кухонном столе кромсает магазинную баранину. Ее успокаивает Алтынбек.

– Не волнуйся… Мясо в магазинах исчезнет к весне.

– Дядя, ну почему?

– Баран растет не один день.

Стенгазетная заметка не прошла незамеченной. Название "Достоинство нации" вычурное, содержание постарался выдержать.

Единственно, что позволил себе, так это немного поглумиться над простоватостью и хамством русаков в надежде, что партия разберется с истинными виновниками. Жаркен похвалил меня: "Молодец, не придерешься, но пробирает". Лерик передал, как у них на стенде при разборе заметки насмешничал Токсанбаев: "Кто такой этот Ахметов?".

Главные вещи произошли на партсобрании. Возник Володя Рябинин:

"Кто дал Ахметову разрешение пропагандировать национализм?". Рябинин мордвин или удмурт и лезет. 5 января неизвестные газету сорвали, дело на меня передали в товарищеский суд. Формально не за заметку. В декабре я оставил на столе записку для уборщицы с просьбой не лазить по столам. Она пошла с заявлением в местком. Телега три недели лежала без движения, после новогодней стенгазеты о ней вспомнили и теперь мне шьют оскорбление рабочего класса. Ерунда, конечно, но в одном месте на меня задул холод.

Тереза Орловски сходила в местком и сказала, что записка адресована ей. Что до того, почему я не обратился к ней устно, так мы, мол, были в ссоре, и Ахметов на бумаге попросил прекратить лазание в его столе.

С Нового года Каспаков работает ведущим научным сотрудником. На работе ведет себя тихо, часто вызывает из комнаты поболтать. После первой зар платы позвал меня зайти с ним в обувной магазин.

У прилавка с зимними ботинками кружит сосед Жаркена Леонид Иванович. С соседом Каспаков до прошлого года хорошо побухивал, сейчас посматривает на него свысока.

Старик повертел в руках меховой сапог и спросил: "Жаркен, как ты думаешь, эти подойдут?". Каспаков напыжился: "Что пенсию получил?".

Леонид Иванович хоть и алкаш, но про собутыльника все понял.

– Причем здесь пенсия? – обиделся сосед.

Я рассказал Айгешат о Леониде Ивановиче и заметил:

– Жаркен опять на уровне.

– Какой все-таки Жаркен… – брезгливо скривилась жена.

В субботу с утра к маме пришла тетя Шафира. Я спустился за газетами. В "Известиях" на всю полосу статья-разоблачение Щепоткина "Паутина". В ней речь и о вузе, где проректором работает сын тети Шафиры Булат. Щепоткин громил ректора, про Булата ни слова. Почему я и прочитал статью вслух, но тетя Шафира переполошилась. Как оказалось, не зря.

Публикация в "Известиях" получила резонанс. Партком института созвал народ на общеинститутское собрание. Булату, дабы ненароком не перепало, надо было по умному отмежеваться от ректора. На собрании сын тети Шафиры и отмежевался.

– Я не раз делал ему замечания, требовал прекратить безобразия… Ректор не мог припомнить, когда это осмеливался прежде Булат делать ему замечания и уж тем более требовать покончить с безобразиями, но атако ванный со всех сторон народными мстителями, сидел пунцовый и молчал в тряпочку.

В зале нашлись и те, кто хорошо помнил, как совсем недавно Булат публично превозносил ректора. Они-то и покатили баллон на сына тети Шафиры. Возглавила движение за изгнание из проректоров Булата Флора Есентугелова.

Дочь дяди Аблая декан факультета и завкафедрой. В институте уважают ее и за ум, и за боевой характер. Булат пробовал поговорить с ней. Флора еще больше распалилась и пообещала довести дело изгнания вероломщика из проректоров до конца.

Тетя Шафира срочно прибежала к матушке. Мама тоже перепугалась за Булата и на следующий день позвала Флору с тетей Альмирой на разговор.

– Тетя Шаку, я знаю кто вам Курмангалиевы, но прошу вас, не вмешивайтесь, – дочь дяди Аблая мало того, что правдолюбивец, она еще и упрямая, – Знали бы вы, какой ваш Булат подлый.

– Ой бай, подлый… – матушка рассмеялась.

Смех ее означал: покажи мне пальцем, кто у нас не подлый. Если найдешь такого, вместе поплачем.

Тетя Альмира молчала и не улыбалась. Ничего смешного в деяниях сына тети Шафиры она не наблюдала и хорошо понимая, что Булат далеко не Ана стасио Сомоса, но согласиться с теорией своего сукина сына тетя Альмира не могла. Флора поведала о числящихся за Булатом эпизодах и по наивности справедливой души думала потрясти матушку.

Мама знала младшего сына тети Шафиры 26 лет и ничто из рассказанного Флорой нисколько не дотягивало до уровня "удивляется вопрос". Тем не менее, она уже не смеялась, но продолжала стоять на своем.

– Ерунда… Флорочка, прошу тебя, не трогай его… На примере Флоры можно было видеть: женщину с принципами лучше не злить. Такая запросто любого заборет. Дочь Есентугелова плюнула на Булата на третьем часу переговоров.

– Тетя Шаку, ладно… – сказала Флора.

Булат мужик рассыпчатый, но поступил он правильно. Раз уж ректор попал под жернова, его бы уже ничто не спасло. Залогом будущей неприкосно венности сына тети Шафиры теперь могло послужить гарантированное затопление бывшего старшего товарища. Булату ничего не оставалось, как по мочь открыть подлодке ректора все, до единого, кингстоны.

Неожиданно позвонил Олег Жуков. Почти четыре года не виделись. Из молодежи он один вспомнил о моем существовании. Подъехал через полчаса, быстро разделся, прошел на кухню, поздоровался с Айгешат.

– Где тетя Шаку?

– В больнице.

– Что-то серьезное?

– Да нет… Олег, как всегда, со вкусом прикинут. Сказал: "Ни с того ни сего вдруг вспомнил о тебе и решил увидеться".

– Кого видишь? – спросил я. – Как там Кемпил?

– На Тулебайке околачивается, – ответил Жуков. – Кочубей в прошлом году женился. – сообщил Вася и спросил. – Тебя почему на свадьбе не было?

– Не было, потому что меня туда никто не звал.

– Не может быть.

Олег играл с Шоном.

– Знаешь, что он говорит?

– Что? – Вася посадил к себе на колени пацана.

– Приходит из садика и материт меня: "Папа педераш и бондон!".

– Ха-ха-ха! Молодец! – Олег расцеловал Шона и спросил. – Кто тебя научил?

– Представь себе, в садике..Зинаида Петровна с выдворением Кунаева ушла на пенсию – время понянчить внуков теперь у нее есть. Да и материально в семье дела неплохие. Олег пахал огранщиком памятников и хорошо зарабатывал.

– Молилась ли ты на ночь, Дездемона?!

– О, мавр мой, ты, видно, оброзел!

В "Литературке" отчет о Пленуме Союза писателей СССР. Петр Проскурин поизмывался над Борисом Васильевым из-за статьи в "Советском экране". Васильев написал: "Посмотрев "Покаяние" Абуладзе, я прозрел". Оратор дал понять Борису Львовичу: и в экстазе следует воздерживаться от простодушных откровений. Проскурину не понрави лась и форма покаяния Абуладзе. "Нельзя трогать покойников!

Что мы знаем о смерти?!" – воскликнул Петр Проскурин. Воскликнул, как будто не желал понимать, что выбрасывание из могил всего лишь метафора.

Не более.

У Бориса Васильева есть мысль: для того, чтобы человек от души боролся с общим врагом, у него обязательно должен быть личный счет к этому врагу.

Институт раскололся на два лагеря после 17-18 декабря прошлого года. Раскололся ненадолго и объединился в единой цели после того, как активи сты-баламуты окончательно убедились в справедливости поговорки: смелость города берет.

Чокин не город. Он директор и старый человек.

Брожение начинается с чтения газет и просмотра телевизора. В начале января на Рижском заводе микроавтобусов впервые в стране избрали совет трудового коллектива.

Смуту заварили Хмыров, Палатник, Мельник, Кочетков, и, конечно же, Алдояров.

Виктор Иванович Хмыров до 76-го был замдиректора, теперь он заведует лабораторией защиты атмосферы, где руководит сектором Игорь Борисович Палатник. Хмырова Чокин убрал из замов из-за сокращения главком до одной должности заместителя директора. Хмыров кандидат наук и полагал, будто Устименко, хоть он и доктор наук, и членкор, будет пожиже его, человека, как он думал про себя, человека с размахом, личности. Палат ник, как специалист, глубже Хмырова, но тоже немного пребывал во власти воспоминаний о будущем, почему полностью соглашался с завлабом, что пришла пора спасать науку от Чокина.

Мельник и Кочетков серьезные изобретатели и, глядя на их надутые губы, без опасения сильно ошибиться, можно было сказать: "Эти парни тоже немного непризнанные гении". При всей своей тщательности четверка, естественно, размышляла над тем, куда способна завести их безоговорочная став ка на Алдоярова. Все они умные люди и видели, что Бирлес, как все цитатники, от и до вторичен и, уж тем более, не обольщались на счет его мавританских свойств. Сделала четверка тараном Алдоярова в уверенности, что он то, Бирлес, не станет мешать правильно делить заработанные деньги.

Краегульным камнем реформации четверки служила идея группового хозрасчета – финансовая независимость от директора, завлаба, получившая в то время оформление в виде временных творческих коллективов.

В конце января без ведома и участия Чокина инициативная группа приступила к выборам совета трудового коллектива. От нашей лаборатории деле гатами на собрание пошли Каспаков, Аленов, Шкрет и Руфа. Каспаков по настроениям в зале сделал вывод: идея СТК как инструмент удаления Шафика Чокиновича из директоров получила горячий отклик в сердцах ведущих и старших научных сотрудников теплотехнического сектора института. Допреж понурые умарики, почувствовали, что если началь ство взять на горло, то оно способно быстро открыть в себе способность безостановочно пятиться назад.

– Алдоярова избрали председателем СТК, – сообщил утром Каспаков.

– Что делать?

– Ничего не надо делать… – предупредил Жаркен. – Кто мы такие?

В современных условиях совет трудового коллектива приобретает разящую силу полкового комитета исключительно при одобрении партийного ко митета. Год назад Чокин обновил партком, но за последние две-три недели и в умонастроениях членов партбюро произошли существенные изменения, в результате чего кроме Заркеша Сакипова на прочокинских позициях стоял только Марат Курмангалиев, заведующий лабораторией топочных устройств. Заместитель Сакипова по партии Дорошин как и Алдояров, тоже из лаборатории теплофизики.

Аскетичной наружности, принципиальный парень Дорошин каждое утро вышагивал к парткабинету под впечатлением накачки Алдоярова.

Должность парторга Бирлес обещал оставить за Геной. Что дальше?

Дальше зажмуриться от предвкушения удовольствия и продолжать тромбить Сакипова.

– Выстоит ли Сакипов? – подумал я вслух.

– Кто знает, – отозвался Каспаков, – он задумался и сказал, Вряд ли.

Сегодня движущая сила науки народ. Если дело дойдет до выборов директора, а все к тому и идет, то голосовать будут все. От докторов до вахтеров.

Новый министр энергетики СССР Майорец Чокина не знает. На министерство надежды нет.

– Вы разговаривали с Чокиным?

– Разговаривал.



Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.