авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 4 ] --

Передал магнитофонный микрофон Искандеру. Искандер рассмеялся: "Ты че, Женька?".

Искандер сын составителя первого казахско-русского словаря. Отец его оренбургский татарин, перед войной переехал из Ленинграда в Алма-Ату. У Искандера есть старшая сестра. Мама Искандера работала заведующей Советским райзагсом.

Матушка приходила на работу к матери Искандера и говорила:

– Искандер хороший мальчик. У моих детей он ничему хорошему не научится. Пусть к нам не ходит.

Искандера разве уговоришь? Упрямый, как все татары.

Разлад между Доктором и Нэлей начался после того, как в дела молодых грубо вмешалась мама. В ней заговорило неистребимое казакпайство, она ста ла упрекать сватов.

Хотя, положа руку на сердце, я тоже переставал видеть перспективы семейной жизни Доктора и Нэли. Шли дни и ночи и все более очевидным стано вилось, что вчерашних молодоженов связывала только постель.

Через две недели свадьбу играли в доме родителей Нэли. Папа и мама ушли до утра и Шеф созвал друзей.

Пришли Вовка Амбал, Мурка Мусабаев, Искандер. Пригласили и девиц.

Валю, Колдунью, Галю Клюеву и еще двух незнакомых мне девушек.

Пухленькая, ласковая Валя – любовь Шефа. Она медсестра нейрохирургического отделения и выхаживаала в больнице Шефа, куда он попал после дра ки на катке с боксерами.

Галя старшая сестра джоновского друга детства Женьки Клюева.

Привела ее Колдунья. Клюеву не узнать Высоченная блондинка, манекенщица Дома моделей.

Вовка Амбал вовсе не амбал. Обыкновенно длинный парень из Конотопа. Зело туповат, почему, наверное, был единственным русским среди студентов Алма-Атинского зооветеринарного института.

Амбал запал на Колдунью. И не ошибся.

Пили вино. И я там пил. Сколько выпил, не помню. Помню, что стало мне плохо. Меня вырвало и я пошел в детскую, лег на кровать.

Зашли в комнату Шеф и Галя Клюева.

Я лежал с закрытыми глазами.

– Что это с ним? – спросила Галя.

– Не углядел… Похоже, выпил.

– Такой маленький… Ему же нельзя.

– Нельзя. – согласился Шеф.

– Сколько ему лет?

– Двенадцать.

Шеф соврал. Мне было четырнадцать. Он хотел показать Клюевой, что его брат вполне отвечает своему возрасту.

– Как там Женька?

– Нормально.

– Привет передавай ему.

– Кого-нибудь из нашего двора видишь?

– Витька Броневский почти каждый день приходит. Года два назад про Альку Фирсова что-то слышал.

– Вовка Симаков где?

– В Москве. До прошлого года жил там и Васька Федоров. Сейчас он в Пекине, в посольстве работает.

– Какой Васька Федоров?

– Над нами жил. С Доктором дружил.

– Не помню.

– Да помнишь ты его. Увидишь – сразу вспомнишь.

– Может быть. – Галя вздохнула. – Нуртас, пойдем во двор.

– Пошли.

Прошло минут десять и в комнату зашла Валя. Ей тоже было плохо.

Она легла рядом со мной. Ей было хуже, чем мне. Валя, постанывая, прерывисто дышала. Минуты через две в детскую зашел и Мурка Мусабаев.

Он взял за руку Валю, попытался приобнять.

– Мурат, не надо… – жалобно сказала Валя.

– Ну ты…что…- перешел на шепот Мурка.

– Мурат… Прошу… Не надо… Мурка еще с минуты три помалинил и вышел из комнаты.

Что я делаю? Валя девушка Шефа и я всем телом прижимался к ней.

Впервые в жизни я ощущал нестерпимо близко женскую плоть и ни капли не думал о брате. Да я и не думал ни о чем, а всего лишь смертельно хотел познать Валю. Я прижимался к ней сзади, Валя несомненно чувствовала меня – это нельзя было не чувствовать и податливо тихо лежала на правом боку рядом со мной. Какая она мягкая… Снова зашел Мурка и опять начал малинить.

– Валя, ну давай… – Мурат, я тебя очень прошу… Уйди… Спасибо Мурке. Он ушел. Вслед за ним поднялся я и вышел во двор.

На нашей стороне Шефа и Гали Клюевой не было.

Обошел детсад и обнаружил Шефа с Клюевой на скамеечке у кустарника. Они разговаривали.

– Как там?

– Нормально.

– Валя что делает?

– В детской спит.

– Проснется – ты ее не отпускай. Галку провожу и приду. Беги домой. – И повернулся к Клюевой. – Но дело не в этом…Галка, знаешь, как я рад за тебя.

– Спасибо на добром слове, Нуртас.

Пьянка близилась к завершению. На кухне целовались Вовка Амбал с Колдуньей, по коридору бродил пьяный Мурка Мусабаев, в детской спали Шеф с Валей. А в столовой сцепились Искандер с Джоном.

Одна из двух незнакомых девиц положила глаз на Искандера. Джон хотел с ней поторчать и выступил на Искандера.

Я подскочил к Искандеру, схватил его за ворот рубашки: "Ты…ты гад…". Искандер влепил мне по уху. Из детской выскочил Шеф.

– Что-о?!

Я ждал и сомневался в брате. Чью сторону он примет? Виноваты Джон и я. А наш старший брат всегда поступал по справедливости.

Шеф скомандовал Искандеру стоять на месте и не шевелиться. А мне приказал:

– Выпиши ему банку!

Я ударил Искандера со всей силы. Глаза его полыхнули злобой и ненавистью, а так он даже не шелохнулся. И тут Искандер сказал очередную гадость про Джона.

" Ананченко синхронно сработал на мяч…".

Шеф учил драться дворовых пацанов так: " Бить надо расслабленной рукой, всем корпусом… Лучший удар, говорил мне Кадетов, тот, после которого человек валится мешком на месте".

Шеф пожалел Искандера. Как никак друг. Он ударил его без замаха, наотмашь. Искандеру и этого сполна хватило. Оторвав ноги от пола, он поднялся и полетел по коридору спиной на кухню.

Наутро пришли родители с Доктором и Нэлей.

К обеду заявился Сатыбалды.

Доктор набросился на писателя:

– Гондон! Педераст!

– Ты что?! – переполошилась мама.

– Что! Что! Знаешь, что он на свадьбе нэлькиным теткам говорил про нас?

Писатель втянул голову. В коридор вышел Шеф – Жай соз… – Мама суетилась перед Сатыбалды. – Ничего он не говорил.

– Мне Нэлька все рассказала…Падла…Я тебя вые…!

Шеф внимательно смотрел на писателя. У Сатыбалды забегали глаза как у соратников товарища Сталина.

– Кой дейим! – Закричала матушка. – Ничего он не говорил!

– Еще как говорил. – С кухни подошла Нэля и взяла за руку матушку. – Мама, зачем вы этого… – Она показала глазами на Сатыбалды. – везде за собой таскаете? Он вам нужен?

– Нужен! – твердо сказала матушка.

Папа наставлял нас: "Подальше от говна – меньше вонять будет".

Наставлял нас, а сам такое говно в дом приводил, что прямо "ужас шуматоха".

Если мы и должны быть благодарны судьбе за ошибки, то среди них есть и такие, которые в ошибки ни по какому разряду не зачислишь.

Младший брат Витьки Кондрата взял за привычку покрикивать на меня. Я злился, но сладить с Сашкой не мог. Он старше, крупнее и сильнее. Потом наши браться кенты и получалось, будто младший Кондрат одергивает меня для моей же пользы.

У подъезда на скамейке Пельмень. Я присел рядом. Подошел Сашка Кондрат.

Я рассказывал Пельменю о том, что произошло вчера ночью между мной и Валей.

"Мы лежали вместе…Она не сопротивлялась и я с ней делал все, кроме этого…Что со мной было…!". – Рассказывал я с чувством и вновь, словно во сне, переносился в минувшую ночь.

– Какое у нее тело…! Я упирался в нее и еще чуть-чуть и все было бы, но тут в комнату зашел… – Иди врать! – зло крикнул Сашка Кондрат. Крикнул и отмахнулся.

Ему – то какое дело – вру я или нет.

– Не вру я…! – заорал я.

Мерзавец теперь еще и рот затыкает.

– Рассказывай дальше… – попросил Пельмень – Ты слушай его больше! – еще пуще разозлился младший Кондрат. Нагло врет… Я тоже разозлился. Да кто он такой?!

– Сволочь ты! И все вы сволочи! Правильно, что твой брат сидит в тюрьме! Мало ему… Я что-то еще говорил в том же духе и Сашка обмяк.

– Я, я… Это ты… – Искажаясь лицом, младший Кондрат судорожно глотал воздух и рыдал без слез.- Ты что…?

Невысказанная боль за брата проступила на преображенном страданиями лице Сашки. Вот он какой…младший Кондрат…Я то думал, что он обыкно венный дурак.

– Я скажу Нуртасу…Он тебе сделает за моего Витьку…Он язык твой поганый вырвет…- Сашка содрогался. Ему по прежнему не хватало воздуха.

В эти минуты я не до конца понимал, что натворил. Хотя, думаю, что если бы даже и понимал, то вряд ли бы пожалел о сказанном. Мне важно было поставить на место Сашку Кондрата. Так или иначе, но Сашка меня сильно удивил.

Глава Шефвечернюю школу. Туда ему можно быловзялходить. Джон и неРаненияДиректором школысколь угодно долго братьмама наказала сделать перевелся профукал зимнюю сессию и вторично академический. головы позволяли академический. Джон в не ходил. была Шарбану, которой Джону аттестат.

Нелегко представить родственника за серьезным занятием. При том, что Шарбану в жизни интересовали только деньги, преподавала тетушка вечер никам астрономию и географию.

Муж Шарбану Казай тоже педагог и работал директором казахской школы-интерната. У Шарбанки с Казаем четверо детей – Талап, Серик, Гульнара и Арыстан.

Ситка звал Шарбану Шарбанкой, Доктор нарек родную тетушку крысой.

Старшие сыновья Шарбану Талап с Сериком пацанята нормальные, Арыстан еще не слезал с горшка, но со временем именно ему суждено было пре вратиться в самого говнистого из всех моих двоюродных братьев.

Шарбану в Алма-Ате освоилась и быстро вошла во вкус городской жизни.

Через приятеля дяди Бори папа с мамой выхлопотали согым на зиму.

Лошадь была хорошая – казы в пять пальцев. Дядя Боря позвонил из Москвы и повелел маме половину лошади отдать Шарбанке. Еще чего? С какой стати она будет делиться? Мама послала брата.

Дядя Боря обиделся на родителей. Шарбану при этом маме только раз заикнулась о мясе и тут же прикусила язык – мама пообещала ей вместо согыма устроить небольшой но навсегда "аузын жап". Шарбану пошла другим путем. Она звонила в Москву брату и жаловалась на старшую сестру.

"Чурук вчера мне говорит: "Стоим на Курмашке и Доктор вдруг нам "Тихо! Крыса идет!" Про кого, думаю, он звонит? А это ваша тетка, что из Павлодара приехала. Поглядел на нее и точно… тетка ваша глухо чем-то на крысу похожа". – Джон рассказывал, как Сашка Чурук стал свидетелем переименования Шарбану в крысу.

Шарбану не подозревала, что отныне в Алма-Ате она заимела оперативный псевдоним. Не подозревала до тех пор, пока Ситка не не проболтался: "Бек тебя называет крысой".

Шарбанка обиделась:

– Разве можно называть родную тетю крысой? Вот пойду к нему в школу и расскажу, как он себя ведет.

"Каждый из нас хорош только на своем месте". – говорила мама.

Говорила и мало когда (а может вообще никогда) просчитывала ближние и дальние последствия. По мнению матушки Шарбану довольно и того, что брат по доброте неисправимой вытащил ее из аульной глуши.

Словом, как говорил Витька Кондрат:

"Сделай умное лицо и молчи".

Поиск развлечений иногда приедается. Нэля опомнилась и задумалась. Что дальше? Совместное с Доктором будущее не сулило ничего хорошего. Брат запустил учебу и вообще не желал взрослеть.

Ругались они все чаще и чаще. Очередной скандал закончился уходом Нэли из нашего дома.

Доктор хорохорился недели две. Потом как сдурел и не находил себе места. Тоска по пацанке ввергла его в длинную пьянку, несколько раз подряд он попадал в милицию. Кончилось тем, что побуянив в кафе, Доктор загремел в тюрьму.

Он сидел в следственном изоляторе и не знал, что Нэля уехала в Москву. Сокамерникам рассказал о себе и жене. Ему выкололи три портачки. Первая – на левом предплечье гласила: "Боже еси, от друзей спаси. От врагов я сам спасусь". На правом предплечье тюремный художник нарисовал ему витязя в шлеме, а на пальцах левой руки выбил ему на всю жизнь имя "Нэль".

Через месяц после дебоша в кафе "Театральное" родители вытащили Доктора из тюрьмы.

Я учился в третью смену и пришел домой после восьми.

– Нуржана выпустили? – спросил я маму.

– Да.

– Где он?

– Куда-то ушел.

Я вышел во двор. У гаражей на скамейке с парнями сидел Доктор. В руках он держал букет бордовых роз. Брат исподлобья смотрел на меня.

– Ты это что? – спросил я. – Цветы кому?

– Пацанке моей… Сейчас к ней поеду… – Не надо.

– Да ты что-о?! Это же пацанка…моя… – Она в Москве.

Доктор не поверил и поехал искать жену.

Не я один думал о Москве.

Чтобы оборвать связи с местными анашокурами, родителям стукнуло отправить Джона в столицу. Мысль может и дурацкая, но кроме дурацких в за мороченные головы родителей наркоманов других мыслей и не приходит. На словах дядя Боря был не против приезда Джона.

Самолет на Москву уходил утром. Накануне вечером Джон куда-то сходил и вернулся с остекленевшими глазами.

Все могло сложиться по другому. Если бы не папа не обратил внимание на глаза и не принялся обыскивать Джона. Нигде ничего не было. В последний момент отца осенило и он раскатал, засученные по локоть, рукава рубашки брата.

На пол посыпались башики плана.

Москва для Джона захлопнулась.

"В Москве иностранцев полно… – мечтал Джон еще вчера. Познакомлюсь и с местными пацанами… А там…".

Еще вчера он говорил про московских иностранцев, а сейчас отбивался от санитаров и диким криком звал на помощь:

– Шеф, отмажь!

Шеф и я смотрели из коридора, как Джон в столовой брыкался и кусал медбратьев.

Отец вызвал спецбригаду со злости и в надежде, что в дурдоме лечат от наркомании.

Джона поместили в третье отделение.

Через три дня я пошел к нему. Он успокоился, ел из кастрюльки каурдак и бодрился:

– Все ништяк… Не переживай за меня… Только бы вырваться отсюда.

Выписали Джона через два месяца. Джон наел ряшку будь здоров и жаловался на Ситку, который замучил в отделении заботой и опекой.

Вспоминая тот вечер, Джон сожалел о том, что не догадался припрятать план где-нибудь во дворе, чтобы с утра уложить в чемодан и спокойно улететь в Москву.

Прошел месяц. Шеф и Джон уехали в Саякскую геологоразведочную партию.

Вася Абрамович решительно намекал: "Тебе давно пора кого-нибудь…". Я и сам знал, что если и не давно, то сейчас самое время. Все бы может с легкой руки Абрамовича так и вышло, если бы не… После эпизода с Валей со мной что-то произошло. Случился непоправимый сбой и невыносимо дурманное желание пропало прочь и бесследно. Тогда я подумал, что может так бывает и со временем все вернется.

Для Васьки противоестественны уклонения от разговоров про туда-сюда. Первый раз у него было в одиннадцать лет. Никто ему не отказывал. Насту пал на девчонок Вася легко и играючи. К примеру, прошлой зимой на горке у Дома правительства семнадцатилетняя девчонка успела один лишь раз про катиться с ним с горки и тут же размякшая от тисканй и поцелуев, сдалась: "Делай со мной что хочешь". Вася отвел ее на пять метров и под раскидистой тянь-шаньской елью сделал так, как о том и просили.

Вася удивлялся другим пацанам, что теряют время на ухаживания и болтовню. "Они же сами этого хотят, – говорил Абрамович, – и как можно скорее".

– Ну, наверное, не все…- неуверенно возражал я, – есть и другие… – Ты что?! – хохотал Вася. – Завязывай… Всем удался друг мой Вася Абрамович. Еще бы в футбол любил играть – цены бы не было ему.

По городу объявлен розыгрыш первенства на приз клуба "Кожаный мяч". За один день во дворе набралась команда.

Капитаном выбрали Пельменя. Он играл правого центрального защитника и по общему замыслу должен своей собранностью возместить несыгран ность обороны. Нападение у нас было не просто сильное – сильнейшее. Один Толян Ушки со скоростной обводкой и хлестким ударом с любой дистанции чего стоил! В паре с ним играл Карим, который – трудно поверить – носком останавливал летящий по верху мяч.

Первые две игры в подгруппе мы выиграли легко. Решающий матч за выход в четвертьфинал играли с "Торпедо" – командой из микрашей.

Все, кто наблюдал за матчами в нашей подгруппе, в том числе и надзирающий от райкома комсомола судья Озол, дружно ставили наш "Космос" на первое место.

Карим, не давая опомниться торпедовским защитникам, играл в привычном ключе – на скорости уходил от соперников и длинными передачами при давал размашистость и осмысленность командной игре.

Ему было мало обыкновенно забить гол. Ему нужен был не просто трудовой, по игре, гол. Он стремился забить красиво, желательно в результате изящ ной многоходовки. Но, убедившись, что по ходу матча добиться единого понимания партнеров не удается, Карим взял игру на себя.

Серией финтов на высокой скорости он обошел защитников и, уложив на удар вратаря "Торпедо", закатил издевательски тихий мяч.

1:0.

Во втором тайме разыгрался Ушки. Получилось так, скорее всего потому, что Толян Ушки и Карим начали искать друг друга на поле.

Получив передачу, Карим, не глядя, угадывал, к какой точке следует доставить мяч, и мягким нацеленным пасом бросал в отрыв Толяна. Так был забит и второй мяч. С центра поля Карим бреющим планером заслал мяч к линии штрафной. Сместился влево Ушки раньше защитников, принял пас и не уби рая под себя мяч, без остановки влупил банку под перекладину.

Третий мяч Ушки забил за полчаса до конца игры. Кто-то справа откликнулся на мой зов: "Дай пас!". Мяч прилетел мне на грудь и увернувшись, в одно касание, плечом я переправил его на ход Толяну Ушки. Не притормаживая, Толян проскочил между защитниками и заколотил третью банку.

И здесь мы сваляли дурака, стали играть на удержание счета – оттянулись в защиту и сбились на отбойную игру. Левый центр защиты Афоня и вратарь Тарновский занервничали, чем и воспользовались торпедовцы. За три минуты мы пропустили два дурных гола. Карим пробовал на вести порядок и пообещал прибить Афоню. Стало еще хуже Афоня два раза промахнулся с ударом по мячу выбивая мяч на угловой.

Паника в наших рядах нарастала, доигрывали мы на полусогнутых и еле-еле удержали счет.

Мы покидали поле уставшие и уже не было сил радоваться выходу в четвертьфинал.

Пельменя позвали к столику надзирающего судьи. Пельмень слушал, что говорили ему Озол, другие взрослые, и ковырял носком пыльного кеда зем лю.

Что там еше?

Пельменя поставили в известность о том, что, так как вратарь наш Тарновский будто бы играет еще и за казенную команду ФШМ, нам засчитывают поражение. По положению первенства клуба "Кожаный мяч" к играм допускаются только самодеятельные команды и игроки.

Почему Озол молчал до самого конца игр в подгруппе? Почему не предупредил? Мы бы заменили Тарновского.

Меня душили слезы, а рядом, ухмыляясь, вышагивал капитан "Торпедо" Журавлев.

– Что уставился?

– Ниче… – Че чокаешь? Может чокнуть тебя? – я запрыгнул на Журавлева.

Метелили мы торпедовцев минут пять.

Трагический любовник дремлет в нас до первой серьезной неудачи.

Доктор продолжал вспоминать пацанку. Если бы Нэля родила мне племянника, могло ли сложиться у Доктора иначе? Вопрос дурацкий, потому что Нэля и не думала рожать.

В середине зимы Доктор поехал в Москву. Через неделю вернулся с фотографией жены, с обратной стороны которой были слова "Моему непутевому мужу с пожеланиями взяться за ум. В противном случае тебе остается довольствоваться только этой фотографией".

Из друзей детства приходил к нам только Витька Броневский, он же Бронтозавр. Какая у него была своя жизнь, он не рассказывал. Парень скользкий и что ему было нужно от Шефа, я не понимал.

Как-то вечером он зашел в беседку во дворе дома на Байсеитовой, где Джон, Женька Чаринцев, Сашка Чуруков и другие пили вино. Женька парнишка с Военного городка, Сашка друг Доктора и Джона. Женька забил косяк и пустил по кругу. Бронтозавр курнуть отказался. Час назад он поругался с отцом и ему было не до плана. Чаринцев кентяра прямой и не знал, как поднять настроение Бронтозавру.

– Может вина выпьешь? – Женька протянул Витьке стакан с портвейном.

Бронтозавр и от вина отказался.

Чаринцев поставил стакан на скамейку, взглянул на Джона и недоуменно спросил Броневского:

– Что ты за бес? Косяка не курнул, вина не выпил.

С последними словами Женька заехал Бронтозавру по лбу. Бронтозавр охнул и кубарем слетел со скамейки.

Джону бы объяснить Чаринцеву кто такой Бронтозавр и почему он грустный, но выпад Женьки его развеселил.

Раскрасневшааяся с мороза девчонка летела по коридору снежинкой.

Она напоминала мне 2-85. Только другая. Повыше и потоньше. Откуда взялась Аня Бобикова?

Вечерами я к ней звонил и мы долго трепались. О чем говорили? Не помню. Хорошо помню другое, как Аксельрод из "А" класса зайдя со мной утром в школу, спросил: "Ты вчера звонил Аньке Бобиковой?".

– Звонил. – Я растерялся. – Ты-то откуда знаешь?

– Знаю… Вчера на телефонной станции слушал ваш разговор…Ты что-то говорил ей про… Я промолчал. Я действительно говорил ей про это. Мне не хотелось верить, что Бобикова, мило щебетавшая со мной вчера два часа по телефону, пере сказывает разговор Аксельроду. И почему Аксельроду? Я в нем не видел ничего такого, чем могла бы прельститься снежинка.

Немного позже, поразмыслив, я понял, что Бобикова помимо всего прочего специально поручила Аксельроду передать подробности разговора мне с тем, чтобы я понял и отвалил прочь.

Вот ты какая… Бобикова… Тебе мало просто так отшить, тебе доставляет удовольствие и шептуна пустить.

Надо посоветоваться с Васей Абрамовичем.

Вася не видел здесь тупика.

– Подпишем ее как миленькую! – заверил друг. – Как выглядит эта Аня Бобикова?

– Примерно с тебя ростом… Остальное…увидишь и сам поймешь, что это она… – Номер ее телефона?

Два года спустя на выпускном вечере Кеша Шамгунов пригласил ее на танец.

– Знаешь, что мне сказала Бобикова, когда я спросил ее про Шалабаева? – говорил Шамгунов. – Анька сказала, что Шалабаев мальчик, который живет иллюзиями.

Кеша танцевал с ней в июне 68-го, а в январе 66-го я и думать не мог, что внутри себя Бобикова как есть деловая колбаса.

…Прошло три дня.

– Видел я вчера твою Бобикову… На катке… – Вася расписывал чудное мгновение жестко, решительно отсекая последние сомнения. Бека, ты дурак?

– А что?

– Бобикова она и есть Бобикова.

– …?

– Изо рта слюна бежит. Я сделал с ней круг, а она лезет ко мне…Я – ничего…Так, пару раз поцеловались… – Кто тебя просил целоваться?

– Да она сама полезла… Хихикает, прижимается… Да, Бека… у тебя и вкус… Я то думал… Бобикова, Бобикова…! Короче, на х… она тебе сдалась?

Доктор последовал пожеланиям жены и уехал на практику в Джезказган. Наверное, он не совсем понял, что такое взяться за ум.

Потому что в Джезказгане обворовал соседа по гостинице и чухнул в неизвестном направлении. На него объявили всесоюзный розыск.

Где Доктор мог скрываться? В Алма-Ате не объявлялся, Неля в Москве после случая в Джезказгане не примет его. Куда его понесло?

В мае мама поехала в Трускавец. На обратном пути остановилась в Москве у дяди Бори. Брат организовал обследование в поликлинике на Грановского. У мамы нашли камни в желчном пузыре и госпитализировали в Кремлевскую больницу в Кунцево.

Матушке предстояла операция.

Прошло несколько дней и папа между делом спросил:

– Поедешь в Москву?

Надо ли утруждать себя мечтами, когда все получается само собой, между делом?

Глава Дядина семья – тетяДома нажилиКлара, Коля,почтиивсе увешаны мемориальнымигод. Квартиру и на доме,на Садовом, в пятнадцати минутахнапомина Баткен, дети Гуля Соня – жила в Москве второй дяде дали ходьбы от Курского вокзала. Садовом кольце досками. Вот где жила дядькина семья, висели ния о том, что когда-то здесь и работали художник поэт Самуил Маршак, композитор Сергей Прокофьев и еще какие-то ученые.

На лето семья переезжала в подмосковный пансионат "Лесные дали".

В пансионате Сабдыкеевы занимали две комнатки с кухней в бетонном коттедже. Метрах в ста Москва-река, по другую сторону главный многоэтаж ный корпус с хорошей, на манер ресторана, столовой, просторной биллиардной, столами для настольного тенниса, огромным кинозалом;

рядом с глав ным корпусом корт для большого тенниса, бадминтонная площадка.

Пока я ехал трое суток в поезде, папа закончил дела и следом за мной прилетел в Москву. С утра мы поехали в Кунцево.

Мама шла нам навстречу по дорожке в полосатой темно-коричневого цвета пижаме. В пижамке она впрямь ситок, или, как называет ее Шеф, ситочек.

Мы прошли к пруду, сели на скамейку.

– Вчера Нуржан приходил. – сказала мама.

– Как приходил? – спросил папа.

– Он с мая здесь… Приехал к Нэльке… Она его прогнала… Теперь болтается… О том, что мама в Москве Доктор узнал от Мурата Курмангалиева, с которым столкнулся на выходе из метро неделю назад. В свою очередь про нашу маму Мурату сообщила по телефону тетя Шафира.

Вечером с Колей сходили на футбол. "Локомотив" на "Динамо" принимал "Кайрат". Наши ухандокали "Локомотив" 2:1.

На пансионатовский автобус мы опоздали и остались ночевать в московской квартире Сабдыкеевых. На то время жил в ней папин родственник Ма кет, приехавший в Москву по делам защиты докторской степени по философии. Дядечка умный, со змеиными глазами.

На следующий день часов в двенадцать зазвенел телефон. Я взял трубку.

– Бек?

Звонил Доктор.

– Где встретимся?

– Здесь рядом есть переулок Гайдара, прямо на Чкалова выходит кинотеатр… – Знаю, кинотеатр "Спартак". Через полчаса буду.

В Москве посмертное шествие Мэрилин Монро. У кинотеатра выстроилась длинная очередь за билетами на фильм "В джазе только девушки". На воз духе всего двадцать три градуса, а духотища как в Алма-Ате при тридцати пяти. Еще здесь сильно устают ноги. Визжало тормозами и шелестело шинами, пропитавшееся запахом сдобы и битумных ис парений, Садовое кольцо. Москвичи все куда-то сосредоточенно спешат и на ходу поедают пирожки с повидлом, которыми здесь торгуют через квартал.

Не через полчаса, через час я выглядел Доктора в толпе.

– Куда пойдем?

– Я Москвы еще не видел. Может, на Красную площадь? – Поехали.

У меня в кармане 5 рублей. Наэкономил по дороге в Москву.

– Где бы нам с тобой встречу отметить?- спросил я.

– На Арсенальной есть подвальчик.

Кроме шашлыка в шашлычной на Арсенальной имелась копченая осетрина. К рыбе взяли по сто пятьдесят коньяка. Брат дал мне по пачке сигарет "Мальборо", "Кент" и "Честерфильд", прозрачную американскую зажигалку, авторучку и снял с себя шерстяную олимпийку:

– Носи.

– А это что за ручка?

– Ручка трубовая. Паркер.

– Откуда?

– Друг снабжает.

– Какой друг?

– Басар. Калмык из Филадельфии…Вице-президент компании.

– Где ты с ним познакомился?

– У "Националя".

– У тебя нет денег. Ты где ночуешь?

– Не беспокойся. – Доктор засмеялся. – В Москве места всем хватает… – А этот… калмык из Филадельфии…Чем вы с ним занимаетесь?

– По бабам ездим… Я познакомил с ним Мурата Курмангалиева. Он теперь тоже с нами… Коньяка выпили в самую плепорцию. Стало хорошо. Я курил "Кент" и периферийным зрением подсекал за реакцией официанток. Доктор с улыбкой ловил торч от моей важности.

– Поехали к Мурату Курмангалиеву?

– А где он?

– В аспирантской общаге на ВДНХ.

– Поехали.

Мурат, Булат, Ажар – дети дяди Урайхана и тети Шафиры. Булат учился на архитектора в Ташкенте, Ажар в Алма-Атинском мединституте.

Мурат стоматолог и самый доступный из детей Курмангалиевых. В Москве с полгода.

– Что новенького в Алма-Ате?- спросил Мурат.

– Про суд над бандой Замирайлова слышали?

– А… Те, что зимой таксистов убивали?

– Ага…Ему, Яуфману и Галанскову дали расстрел. А женщине, которая укрывала их, дали семь лет.

– Что за женщина?

– Там одна… Сорок третьего года рождения… Мурат и Доктор засмеялись.

– Какая же это женщина? Салажка… Зашел разговор о казахах, что живут и учатся в Москве.

– Не всех, но аульных я бы уж точно не пускал сюда. – сказал Мурат.

– Почему?

– Своими повадками они дискредитируют нацию.

– Какими повадками?

– Они жопу не моют. – пояснил Доктор.

– Дело не в жопе. – рассудительно поправил Доктора Мурат. – Дело в том, что мы не умеем и не хотим отвечать за себя.

Клара, старшая дочь дяди Бори закончила школу и на учебу отправлялась в Алма-Ату, в Казахский политехнический. От Клары отдаленно навевало чем-то похожим на Радмилу Караклаич, только вот росточком не удалась. Сестра довольна жизнью. За ней ухлестывают приезжие казачата и москвичи, в том числе и шофер дяди Бори Володя.

Коля, брат мой двоюродный, как и его отец, вещь в себе. Про него можно сказать, что он слишком прост. Хотя на самом деле сложнее простого челове ка на свете никого нет. Коля закончил 8-й класс в школе рядом с Казахским постпредством и ощущал себя москвичом. Гуля младше меня на два года, но с ней то труднее всего. Умная, наблюдательная, жесткая. Самая младшая из Сабдыкеевых – Соня, или как мы ее называли, Семка, милейшее создание. С ней легко и просто.

Если есть хоть какая-то правда в суждении о том, что чего стоит мужчина, можно судить по его женщине, то жена дяди Бори тетя Баткен вносила в это, ничем не доказуемое утверждение, полную неясность.

Ситок говорила, что ее брат слишком хорош для Баткен. Но это мама.

Женщинам на нее трудно угодить. Ежели со всей объективностью, то тетя Баткен человек хороший. Единственно, у тетушки постоянно озабоченный, ищущий взгляд;

с первого предъявления она не всегда схватывает, почему сомневается, и непрерывно моргая счетчиком Гейгера, переспрашивает: "Не? Не?". Возникало ощущение, что тетя Баткен живет в двух измерениях.

Расстался с Доктором у дома дяди Бори.

В квартире дядя Макет. Он ждал меня для разговора.

– Звонила твоя мать.

– Что говорит?

– Просила позвонить в Джезказган моему университетскому товарищу.

– Зачем?

– Мой товарищ работает секретарем Обкома по пропаганде. Твоя мать хочет, чтобы он помог Нуржану.

Я молчал. Он продолжал.

– Конечно, если мать просит, я позвоню. Она плакала… Но скажи мне, что за человек твой брат?

Я не ответил. Макет задал наводящий вопрос.

– Он кретин?

Я вновь промолчал.

– На что он живет в Москве?

– Здесь у него друг из Америки.

– Какой еще друг?

– Из Филадельфии… Живет в гостинице "Националь"…Он подкидывает Нуржану за услуги… – Услуги…? – Дядя Макет завертел головой во все стороны. Американец, "Националь"… Нет, твой брат точно рехнулся… За каждым иностранцем по десять кэгэбэшников ходит. Оглянись в подземном переходе… Сам увидишь. А этот услуги оказывает… Нет, он кретин… Секретарь Обкома перезвонил в тот же день. Дело закрыли, можно ехать в Джезказган. Первым поездом Доктор укатил из Москвы.

Из постояльцев окраинного корпуса пансионата самый значительный Президент Академии медицинских наук Блохин. В "Лесных далях" главный онколог страны живет с женой, маленькой дочерью и тещей. Всегда со все ми здоровается, по лесу гуляет в джинсах и в футболке точь в точь как у футболистов сборной Аргентины.

Николай Николаевич повстречался у входа в корпус с дядей Борей и отцом. До этого никогда не наблюдал, чтобы папа с кем-то столь подобострастно здоровался, как это он проделал с Блохиным.

Семья Блохиных занимает люкс на этаже дяди Бори. Всего в корпусе три люкса. В остальных номерах живут заместители министров, постоянных представителей союзных республик, Госстроя, Моссовета.

После работы постояльцы приводили себя в порядок, ужинали и выходили в холл смотреть телевизор, поболтать.

Тему разговора задавали события в мире, в стране.

– Похоже, дела идут на поправку. – заметил замминистра общего машиностроения.

Какие именно дела идут на поправку, замминистра не уточнил Но его все поняли. Почему заместитель Председателя Госстроя и подхватил:

– Да-а… Какую речь произнес де Голль! А Макмиллан… Тоже не ударил лицом в грязь.

– Мир меняется. – обобщил замминистра общего машиностроения. – И меняется к лучшему.

По телевизору довоенная кинохроника. Алексей Стаханов, Паша Ангелина, Киров.

– Киров! – с заднего стула радостно подал голос дядя Боря. И объяснил, почему радуется за Сергея Мироновича Кирова. – В тридцать втором году Сергей Миронович приезжал к нам в Акмолинск.

– Да ну…?! – на дядю Борю насмешливо-недоверчиво оглянулся зампредседателя Госстроя СССР. – В самом деле?

– Да…- В эти минуты мой дядя выглядел робким и застенчивым первоклашкой и нисколько не отвечал виртуозной мощи испанского клуба "Атлетико Бильбао".

– Везет вам…- ернически вздохнул зампредседателя.

Сергей Миронович Киров может и приезжал в 32-м в Акмолинск. А что толку?

Полчаса назад дядя Боря в майке и спортивных штанах ужинал. Он грыз и обсасывал конскую костяшку. Маечная лямка непрерывно сползала с плеча, дядя Боря постоянно поправлял ее и наполовину в жиру с причмокиванием полировал мосалыгу.

В номер вбежала Семка.

– Я привез тебе зефир. – вгрызаясь в кость, сообщил дядя Боря.

– Мен байхамай жепкойдым. – испуганно влезла тетя Баткен.

И тут же получила в лоб лошадиной костяшкой.

Дядя Боря продолжал трапезничать, а тетя Баткен, морщась, терла лоб, и разливала чай. Таким ударом мужика можно опрокинуть навзничь.

А ей как будто все нипочем. Всего лишь немного смутилась.

Оттренировал ее дядя Боря.

Операцию маме сделали и она лежала в трехместной палате на восьмом этаже. Я поздоровался с рыжеволосой соседкой, сел напротив матушки.

Ситок обижалась на меня. Папа улетел в Алма-Ату, а я неделю не приходил к ней.

Мама обижалась не только на меня. Она пытала меня о какой-то Лауре, с которой папа якобы в отсутствие матушки не терял время даром.

– Я все знаю. Почему ты не говоришь правду?

Сколько можно об одном и том же? Я взмолился.

– Мама, перестань мучать меня!

– В самом деле, перестаньте мучить ребенка. – вмешалась рыжеволосая.

Матушка угомонилась.

Корейцы оттоптали нашим ноги. Ложились костьми, били по ногам.

Особо они преследовали Банишевского и все равно проиграли.

На полях Англии проходило первенство мира по футболу.

Я впервые видел в игре бразильцев. Встречались чемпионы с болгарами. В движениях желто-зеленых проглядывало желание сэкономить силы на бу дущее. Болгары им подыграли. Они или были в действительности тихоходами, или заранее перепугались бразильцев. С такой, как у них, техникой, да еще с бразильцами, стоять на месте нельзя. Болгары ушли с поля, ничем себя не показав.

Другой матч в этой же подгруппе был куда как интересней.

Португальцы играли с венграми. Бене, Фаркаш технари ушлые. Но Сентмихаи никуда не годился. Во всех трех голах в ворота венгров повинны нервы вратаря. Сентмихаи отбивал мячи прямо на накатывавших на воро та Эйсебио, Торреса и Симоэса. Португальцы победили 3:1, но по игре венгры были их на голову выше.

В кинозале мое место оказалось рядом с местом студентки Московского историко-архивного института.

В "Лесных далях" показывали "В джазе только девушки".

На следующий день в холле главного корпуса я разговорился со студенткой историко-архивного.

– Тебе понравился фильм? – спросила соедка.

– Как вам сказать? – я попытался выкрутиться. – Смотреть можно.

– Смотреть можно? – повторила за мной студентка. – Ну-ну… А какие фильмы тебе больше всего нравятся?

– Я не много картин видел. Чтобы судить о них, надо смотреть лучшие фильмы. А что нам показывают?

– Ну а все-таки. Из того, что видел.

Я задумался. И правда, какое кино мне интересно?

– Мне нравятся польские фильмы.

– Беата Тышкевич тебе нравится?

– Конечно.

– Цыбульский?

– Не знаю…- Нравится ли мне Цыбульский? Он кумир Польши. Ну и что?

– А Мэрилин Монро тебе как?

– Вообще никак.

– Ага… Студентка заскучала. Кого-то она ждала. Жаль. А то бы еще поговорили. Я поднялся и пошел играть в настольный теннис.

Несколько раз говорил с домом. Шеф и Джон вернулись из экспедиции, из больницы выписался Ситка. Они с папой ждут вовзвращения матушки.

В обществе "Знание", где папа тогда работал, ему предложили съездить в Англию. Со словами "у меня там родственников нет" отец отказался от бес платной поездки в капстрану.

Позднее я спросил его:

– Папа, как вы могли из-за каких-то родственников не поехать в Англию?

Отец ответил, что про родственников председателю правления общества "Знание" он сказал сгоряча.

– Сам посуди, твоя мать легла на операцию, а я еду в какую-то Англию.

…Дядя Боря каждую неделю привозит на дачу кремлевский паек.

Икра в пятидесятиграммовых баночках, сыры, круг любительской колбасы, печень трески, балыки, горбуша консервированная, мясо говяжье, печенья разные, конфеты в коробках фабрики имени Бабаева.

Сигареты американские к пайку не прилагались. В пансионатовском буфете продавали "Астор", раз в десять дней выбрасывали "Мальборо" за 35 копе ек пачка.

Прилетел в Москву Ермечила, пацан с нашего района. Ермечила поступает в МГУ на искусствоведческий. Встретились с ним в коридоре постпредства.

– Несколько раз на Броду видел Нуртасея.

– И…?

– По черному киряет.

До встречи с Ермечилой я не задумывался – много ли пьет Шеф.

Сейчас задумался. Если посторонние обратили внимание, значит, пьет много.

Почему брат пьет?

– Как в Москве?

– Ништяк.

Я разговаривал с Джоном. Голос у него унылый, приглушенный.

– С иностранцами торчишь?

– Торчу.

– Приедешь, расскажешь.

С иностранцами я не торчал. Джону это я так сказал. Иностранцы меня уже мало интересовали и ни с кем я не торчал.

"Маша и медведь" – сказка о неразделенной любви. Иного содержания и смысла история внучки и Топтыгина не имеет. Медведя обмануть легко. Косо лапый Мишка, что ребенок малый. От того чаще всего и сосет лапу.

По мне Маше Селивановой, что живет на первом этаже окраинного корпуса, больше подходит имя Марина. Длинноногая, большеглазая девчушка не подозревала, какую великую радость она бы доставила косолапому, повстречайся она ему на лесной дорожке. Маше десять лет и дружит она с нашей Семкой. Машеньке не полагается догадываться, с чего это вдруг угловатый подросток, подавив неловкость, часами выкладывает вместе с ней из кубиков домики на асфальте у входа в корпус.

Маша из "Лесных далей" девочка не из сказки и еще не умела обманывать, предавать. Насупленный дедушка Селиванов звал внучку пить чай, но Ма ша не торопилась. Она шлепала на себе комаров и, запрокинув голову к небу, захлебывалась от смеха и протягивала кубики: "Возьми…". Я краем глаза любовался ею, Маша щебетала, и я молча строил для нее город на семи ветрах.

Мама ее танцевала в театре Станиславского и Немировича-Данченко.

Черноволосая балерина приезжала на воскресенье к отцу и детям. На людях она не показывалась, а если и выходила на воздух, то только на балкон покурить. Дедушка Маши – заместитель Председателя Моссовета приятельствовал с футболистами московского "Спартака". Коле и мне захотелось пого нять в футбол и Маша принесла мяч "Артек" с автографами Нетто, Севидова, Крутикова, Логофета и остальных спартаковцев.

– От дедушки не влетит? – спросил я.

– Не-е…- Маша тряхнула стриженной головкой, улыбнулась. – Он ничего не скажет.

– Смотри… А то ведь мы его в два дня распинаем.

– Пинайте… Я пнул. Мячишко чиркнул по асфальту и враз остался без автографов.

Осенью Маша пойдет в четвертый класс. Пройдет семь-восемь лет и будет она осмысленно дурить головы Топтыгинам. Пока же она еще не умеет кар тинно закатывать глаза.

…В холле третьего этажа народу – не протолкнуться. Постояльцы собрались у телевизора заранее, словно наперед зная: сегодня предстояло увидеть са мый, что ни на есть интересный матч в жизни.

Бразилия – Венгрия. Где это было? В Манчестере или в Ливерпуле?

На "Олд Траффорд" или… Забыл название второго стадиона. Ливерпуль звучней Манчестера. Пусть будет Ливерпуль.

После обмена выпадами венгры одеревенели. Забоялись? Народ в холле затих, я напрягся.

Мне хотелось, чтобы и в "Лесных далях", и в Ливерпуле, на всей планете желали, жаждали того же, чего желал и жаждал я. Помню, было еще предчув ствие, что ждет всех нас не решающая игра в группе, а грандиозная заруба. Понятие заруба означало только одно, – сегодня восторжествует справедли вость, – сегодня венгры на голову победят бразильцев.

По холлу прокатилась волна сожалеющих вздохов. Замена Сентмихаи на Геллеи ничего хорошего не принесла. У нового вратаря сборной Венгрии тоже тряслись поджилки – в простейших, безобидных ситуациях Геллеи давал одну за одной пенки. Настроение вратаря передалось защитникам. Посыпались грубейшие промахи, минут пять венгры не могли выве сти мяч со своей половины поля.

Не сплоховал только Мэсей. Капитан команды взял себя в руки и под его водительством венгры первые десять минут с горем пополам выстояли. Все бы хорошо, но Геллеи продолжал нервничать.

Бразильцы не спеша раскатывали мяч в ожидании момента, когда противник, измученный страхом ожидания, взмолится о пощаде и добровольно уступит игру.

Неужели венгры, пускай они и проиграют, не покажут на что способно вдохновение?

Знак подал Бене. С него все и началось. У правого крайнего получился один проход по флангу, второй… Без ужимок и уверток, свободно, играючи, он, словно в матче дворовых команд, уходил от защитников.

В те годы в еженедельнике "Футбол" шла дискуссия на тему о том, как правильно строить защиту. По зонному или персональному принципу.

Виктор Маслов писал, что персоналка унизительна для футбола. Оно может в принципе и так. Но великих надо держать персонально. За руку, за ногу, за что угодно, вдвоем, втроем – не важно. Но держать.

Бене в тот вечер был неизмеримо велик. Как только получал мяч на ход или прямо в ноги Бене, отлаженная годами бразильская зона то и дело треща ла по швам.

Хорошо, предусмотрительно хорошо поступил Феола, не поставив на игру Пеле. Король счастливо избежал публичного посрамления.

Впереди у меня было еще много лет и я не мог знать, что ничего сравнимого по накалу никогда больше не увижу. Все мы, собравшиеся в холле третье го этажа подмосковного пансионата ровным счетом ничего не соображали. Нам казалось, что мы наблюдаем игру. Но это была не игра и даже не вели чайшее сражение ХХ века. Это было то, чему мы, даже если бы сильно захотели, не смогли бы дать достойного поименования.

А пока разверзлись седые небеса Ливерпуля и разразился гром.

Бразильцы проглядели момент, когда мандраж венгров сам по себе куда-то запропал и продолжали с благодушной монотонностью перекидывать друг другу мяч, приберегая силы для более важного случая.

…Бене разоблаченным до пят пехотинцем промчался мимо передовых дозоров бразильцев и, срезав с правого края угол на входе в штрафную площад ку, обошел Джалму Сантоса, и очутился один на один с Мангой.

"Ну! Бей! Сейчас же бей!".

Пансионат задрожал, пол третьего этажа под постояльцами заходил ходуном. "Что он делает?! – стонал истерзанный народ. – Бей! Скорее бей!".

Лайош Бене решил намотать всему миру кишки на барабан. Он ложным замахом уложил на траву Мангу, и спокойно, как на тренировке, завел мяч в ворота.

О-о-о!

Холл третьего этажа, как и трибуны стадиона в Ливерпуле, сомкнулся в выдохе остервенелого упоения. Ну, Бене! Тебе оказывается мало забить гол, ма ло поразить. Для полноты счастья тебе надо еще и покуражиться над Голиафом.

Да, это была не игра. То, что происходило на поле было выше человеческого понимания.

Бразильцы не смутились. Вдобавок ко всему вратарь венгров так и не сумел справиться с самим собой. Отбил несильный удар прямо перед собой и один из бразильцев добил мяч в ворота.

1:1.

Мы очнулись. Чудес на свете не бывает.

Человека видно по походке издалека. Наконец зажегся Флориан Альберт. В Ливерпуле пробил его звездный час.

Выверенными, плассированными ударами раз за разом он отправлял Бене пытать удачу. И в тот вечер Лайоша Бене никто бы не смог удержать. Ветер победы дул в его паруса.

Бене получил мяч от Альберта и на противоходе обошел защитника.

Не входя в штрафную, он косым, – справа-налево, – резанным ударом направил, по роковой для бразильцев дуге, мяч. Шедший из глубины поля Фар каш не опоздал. С полупрыжка, оттянувшись корпусом назад, обводящим ударом он наказал Мангу.

О-о-о!!!

Нет, футбол это не игра и даже не жизнь. Разве такое возможно в жизни?

В предвкушении победы венгры стали пятиться к своим воротам.

Получил повреждение Кальман Мэсей. Бразильцы заторопились. Страх перед двукратными чемпионами мира был сильнее меня. Я боялся, что еще чуть-чуть и венгры дрогнут, сломаются.

Бене вновь продрался по правому краю и его сносят в штрафной.

Пенальти?

Да. Пенальти.

С повязкой через плечо к мячу подходит Мэсей. Несколько венгров не выдерживают, закрывают лица руками, кто-то отворачивается.

Холл в "Лесных далях", как и стадион в Ливерпуле, умер как один.

Капитан венгров поправил мяч, разбежался. Удар. Гол.

Потом началось и продолжилось. Мушкетер Флориан Альберт с невозмутимой безупречностью графа де Ла Фера нанизывал на шпагу одного за одним сникших гвардейцев кардинала – бразильцев. Альберт то подбирал под себя мяч, то держа на невидимой привязи, отпускал его далеко от себя. Все у него получалось. И он делал все, что хотел.

Дядя Боря много не говорит. Он делает. Дядя устроил посещение Мавзолея Ленина без очереди. Коля, дочь управляющего Госбанка республики Бондаренко и я ждали дядю Фархата. Друг дяди Бори работал в Верхов ном Совете СССР. Очередь к Ленину начиналась в Александровском саду, змеилась мимо Музея революции и неторопливо втекала на Красную площадь. Вообще-то ничто не мещало нам, как всем, с утра занять место в общей очереди. Ничего бы с нами не случилось.

Однако без очереди лучше и дядя Боря хорошо понимал, как важно дочери Бондаренко и племяннику по приезде в Алма-Ату похвастаться перед дру зьями: "Я и в Мавзолее побывал без очереди".

Дядя Фархат вышел из Кремля, и, подойдя к офицеру, молча показал бордовую кожанную корочку с золотым тиснением "Кремль". Офицер кивнул и так же взглядом пасанул нас другому офицеру. Старший лейтенант выбросил руки в разные стороны, вошел во вступавшую в Мавзолей очередь и наклоном головы сделал нам троим знак: "Вставайте".

Мы вошли в Мавзолей Ленина.

Через неделю дядя Боря за ужином сообщил:

– Завтра в одиннадцать вы должны быть на Красной площади… Я договорился с ребятами… Побываете в "Музее-квартире Ленина в Кремле".

Когда он успевает со всеми договариваться и, главное, не забывать об обещаниях?

Мы без очереди осмотрели уже и Бородинскую панораму. В Музей-квартиру Ленина в Кремле не хотелось.

– Дядя Боря может не надо в музей?

Мамин брат не согласился со мной.

– Надо. Обязательно надо. Заодно и Кремль изнутри увидишь… Музей "Квартира Ленина в Кремле" находится в здании Совета Министров. Туда кого попало не пускают.

Наташа Бондаренко поддержала дядю.

– Правильно.

Дочь бывшего начальника дяди Бори училась в седьмом классе.

Неделю назад прилетела посмотреть Москву и тоже жила у Сабдыкеевых в "Лесных далях".

Дядя Боря на два года младше мамы. Про таких, как наш дядя Боря, папа говорил: "Пьян да умен – две выгоды в нем". Фронтовик. После войны окончил техникум, позже финансовый институт в Ленинграде.

"Атлетико Байдильдао" – человек-сфинкс.

Ему битый час рассказывали о том, как по пьяной лавочке поливал его грязью заместитель управляющего Областным банком. Рассказывали не просто так, а для того, чтобы дядька сделал поганцу вливание. Ему приводили слова, какие не пожалел для Сабдыкеева областной банкир, а дядя Боря молча чи тал газету.

Подчиненный закончил передавать агентурное сообщение и спросил:

– Что скажете Байдулла Сабдыкеевич?

Дядя Боря оторвал взгляд от газеты и сквозь очки сказал докладчику про злоречивца:

– Он собака такой. Я его давно знаю.

И продолжил чтение газеты.

В маминой палате пополнение. Черноволосая, с живыми глазами, грузинка лет пятидесяти.

– Ты какие газеты читаешь?

– "Советский спорт", "Футбол", "Комсомолку".

– Читаешь ли ты "Известия"?

– Не всегда.

– А читал ли ты репортажи Стуруа с чемпионата мира?

– Еще бы. Стуруа хорошо разбирается в футболе.

– Да ты что?! – женщина широко улыбнулвсь. – Как он красиво пишет! Как здорово написал он про бразильцев! "Она умирала на далеких берегах…".

Как хорошо… Она пододвинула ко мне тарелочку с апельсином и конфетами:

– Ты почему не кушаешь? Не стесняйся.

Рыжеволосая разговаривала с матушкой.

– Где ваш муж работает?

– В управлении делами Кремля.

В этот момент зашла медсестра и сказала матушке.

– Звонил из Горького ваш брат… Справлялся о здоровье, передавал привет.

Дядя Боря поехал в Горький за машиной для постпредства.

Черноволосая спросила маму:

– У вас брат золотой?

– Золотой.

– А сноха? – Черноволосая приоткрыв рот, внимательно смотрела на маму. – Серебряная?


– Серебряная. – нехотя согласилась мама.

Женщина взяла меня за руку:

– Кем ты хочешь стать?

– Раньше хотел стать футбольным комментатором. Сейчас не знаю.

Вмешалась мама.

– Он станет как его дядя постпредом.

Соседку мамин прогноз не устроил.

– Зачем же постпредом?- И, глядя мне в глаза, уточнила. – Если на то пошло, тогда уж лучше полпредом. Чрезвычайным и полномочным представите лем нашей страны. – Она перевела взгляд на маму. – А вообще это не так уж и важно кем станет ваш сын. – И снова взяла меня за руку. – Правда?

– Э-э… Наверное.

Здесь на моей памяти единственный раз похвалили маму за ее детей.

– У вас хороший мальчик!

– Очень хороший мальчик. – горячо поддержала ее рыжеволосая.

Глава О– Думаешь, мы мальчик стоялты занимаешься? – Директор сверлилшколы.

чень хороший перед директором и завучем нашей Директор Николай Александрович и завуч Ефим Исакович премного недовольны мной.

не знаем, чем меня сине-рыжими глазами. – Ты отбираешь деньги у одноклассников… Кто меня заложил? Николай Александрович Мартемьянов не давал опомниться. Ефим Исакович Землянский, которого школьный народ звал Ефимом, не отставал от него. Мне ничего не оставалось, как сказать:

– Отбирать деньги меня заставляет Ш.

Директор и завуч переглянулись. Выглядело правдоподобно. Ш. – десятиклассник лихой, Николай Александрович и Ефим и сами бы по его приказу с удовольствием обложили бы податями не только школьников, но и учителей. На Ш. повесить можно все что угодно. Только бы директор и завуч не зало жили.

Мартемьянов вел химию. После войны работал председателм райисполкома, в Гороно и с 53 года директорствовал в 55-й школе, где учился Ситка Чар ли.

Ефим Исакович Землянский вел математику с 5-го по 8-й класс.

Гонял нас за курево и прически. Поймает в туалете с сигаретой и давай коронное: "Ах ты турок этакий!". Турок у него хуже немца.

За прическу Ефим гонял Мурика Акишева и Ирка Молдабекова. Мурик отпустил длинные, под битла, волосы, и завуч отправлял его с уроков в парик махерскую: "Если вернешься на стриженный – возьму ножницы и сам подстригу тебя под ноль". Акишев, огрызаясь, уходил с уроков.

Возвращался не стриженный, но Ефим так и не решился взять взять в руки ножницы.

Ирк Молдабеков в битлы не рядился и обрастал до первобытной волосатости по иным причинам. С ним завуч тоже намучился.

Мартемьянов, как и Ефим, педагог речистый, великолепно объяснял свой предмет. Но против Землянского выглядел немного скучноватым.

…Ложный донос на Ш. удовлетворил директора с завучем.

– Как брат?- спросил директор.

– Так же. Болеет.

– Э-эх… Какой парень… – Чем болеет его брат? – заинтересовался Ефим.

– У него внутреннее…- Мартемьянов замялся.

– Внутреннее…?

– Ну… Он душевнобольной.

Девятый "Е" класс особый. Другие классы имели более-менее пристойную профессиональную ориентацию: химики, телеграфисты. Мы "ешники" слесари-сборщики низковольтной аппаратуры. Класс на 80 процентов из пацанов. Девчонкам с нами было не легко. Пацаны у нас подобра лись гайдаровского типа: огонь-ребята.

Первый из них – Бика Халелов.

Пришел к нам Бика из 56-й школы и жил рядом с оперным театром.

Халелов крепкий биточек, два года занимался у Кадетова. Запугать его не просто и мне в дальнейшем пришлось бы ему много доказывать, если бы он сам, повернувшись с сигаретой в школьном туалете удивленно не спросил: "Так ты Нуртаса брат?".

Мы подружились.

А как же Вася Абрамович? Никак. Я отошел от него на какое-то время, а позже он куда-то пропал и я его уже не искал.

С Омиром я учился с 8-го класса, где он застрял на второй год из-за математики и физики. Отношения с Омиром дружбой назвать язык не повернется.

Обращался с ним я небрежно и он все время напоминал:

"Я тебе столько добра сделал…А ты…".

Парень он неплохой, но видимо было в нем что-то такое, если я мог не придавать никакого значения сотворенному им для меня добру. Омир пропадал у нас дома допоздна и на вопрос " не пора ли тебе дружочек домой?" неизменно отвечал: "А меня дома не ищут". Ну это он загибал.

Дома его всегда ждали, и если Омир надолго пропадал, то родители активно звонили по друзьям-приятелям, искали, где мог задержаться мой одно классник.

Против дружбы с ним выступали папа и матушка. Почему Омир не нравился им, тоже не могу понять. Отец одноклассника поэт, знаком с нашим Вале рой давно и по идее нам с Омиром бы дружить и дружить на паритетной основе. Но равноправия не получалось.

Кенжик после восьмого учился в "А" классе и мы охладели друг к другу. Ничего особенного. Он по прежнему все так же, как и в третьем классе, бурчит, критикует и время от времени обращается за защитой.

Кенжик пришел к нам двор жаловаться на Таракана. Моему соседу мало сторонних девок, усатый взял в оборот Батимку. Про тараканьи проделки Кен жик наслышан и ему обидно за сестру.

– Я предупредил Батимку и… хмыря этого, что скажу тебе.

Кенжик переоценивал мои возможности. Таракан хоть и трухалей, но он ровесник Шефа и я при всем желании никак не мог запретить усатому хо дить с сестрой друга детства. Хотя Батимку жалко. Задорная, прозрачная девчонка. Учится на химфаке в КазГУ, с ее данными республиканским комсомо лом бы руководить, а вышло так, что хуже не придумаешь. Все-таки девки дуры, почему и любят отпетых дураков. На первый взгляд, Таракан не дурак.

Говорит дельные вещи, что-нибудь невпопад никогда не брякнет. Но дурака, за какими бы умными словесами он не прятался, с головой выдает напы щенность. А наш Омар Шариф напыщен до индюшачьей важности. Батимка же девчонка умная, но и она не устояла перед соблазном правильных черт физиономии Тарака на.

Через день Таракан с Батимкой вызвали меня во двор. Глупо было бы думать, что Таракан испугался меня. Сосед чувствовал, предвидел, чем обернется для Батимки связь между ними и в дальнейшем не собирался отвечать за нее. Побалуется и бросит. Вот это то и ощущение неправоты и довело его до раз говора со мной. Он и Батимка наперебой ругали Кенжика и я понял, что Батимка любит Таракана и ничего тут не сделаешь.

Познакомил их Галимжан, старший брат Пельменя. Галимжан с Пельменем дальние родственники Кенжику с Батимкой. На родственных началах Галимжан и создал у себя в квартире условия Батимке с Тараканом.

Пельмень рассказывал:

– Целку Батимке Таракан взорвал у нас дома.

Потеря невинности когда-то должна произойти и дело не только в ней. Серьезно пить Батимка начала как раз с тех пор, как стала женщиной. Разуме ется, Таракан насильно не вливал ей в рот алкоголь, но все равно было б лучше держаться ему подальше от Батимки.

Следующий раз я встретил ее в 96-м году и, увидев своими глазами, что с ней стало, вспомнил сентябрь 66-го.

В первое воскресенье октября Бика позвонил с утра. Он звал к кентам в парк.

– Не могу. На базар с матушкой иду. Сам приходи ко мне после обеда.

– Добро.

По дороге на Зеленый базар мама обещала зайти к Шарбану. Клара вернулась домой после одиннадцати. Шарбанка донесла, что племянница побыва ла в ресторане, а на ее замечания чихать хотела.

Первенец дяди Бори Клара училась на первом курсе и после Москвы Шарбанка для нее была пустым местом.

Клара занимала двуспальную кровать Шарбанки и ее мужа Казая.

Сейчас отсыпалась после вчерашнего. Матушка подняла племянницу тумаками и криком: "Акесын тантайым!".

Шарбану бегала вокруг кровати, мама кричала, Клара плакала.

Отведя душу, мама зашла в шарбанкину столовую. В комнате на полу, привалившись спиной к дивану смотрел телевизор старший сын Шарбанки одиннадцатилетний Талап.

Мама спросила о чем-то, Талап безотрывно от телевизора ответил. В ответе племянника матушке померещилась непочтительность. Она подошла к Та лапу, свалила оплеухой его на пол и принялась методично утрамбовывать моего двоюродного брата ногами.

В спальне ревела Клара, в столовой – Талап. Получался дуэт.

На столе в табаке недоеденный с вечера бешбармак. Тесто по краям ссохлось, свернулось в трубочки. Продолжая утаптывать визжащего Талапа, мама не спеша перебирала левой рукой мясо. Отобранные куски она неторопливо и тщательно пережевывала.

Забрасывая в себя мясо, мама о чем-то задумалась, нахмурилась. И долбанув под финиш ногой по спине Талапа, скомандовала: "Жилдам орамал акель!". Талап быстрее собственного визга помчался за полотенцем в ванную.

На базаре ее поджидала радость. Горисполком запретил торговать мясом дороже трех рублей. На всх ценнниках мясных рядов стояла цифра 3.

Матушка тыкала мясо большой вилкой. Вот это мне давай, еще вот это. Мама отобрала лучшие кусманы и собралась рассчитываться с мясником по горисполкомовской цене – три рубля за кило. Мясник улыбнулся и объяснил: на ценник не надо обращать внимания.

– Как это? – удивилась мама. – Тебе что приказ горисполкома не указ?

– Приказ для отвода глаз. – сострил мясник.

Очередь возмущенно зашумела. Взяла лучшие куски и еще дурочку изображает.

Я шепнул маме на ухо:

– Мама, завязывай парафиниться… – Сандалма! – Мама подняла крик. – Иди за милицией!

За милицией идти не пришлось. Сержант стоял поодаль и наблюдал за перепалкой. Он подошел и сделал так, чтобы всем стало хорошо.

– Апай, что вы тут устроили? Платите по три пятьдесят… Набрали одной мякоти и кричите… Мама посмотрела на сержанта так, как будто подловила его на растлении несовершеннолетних. Вздохнула и поперла на мусора буром.

– А…а… Одна шайка! Как твоя фамилия?

Сержант понял, что дал маху и заорал на мясника.

– Кто тебе дал право не выполнять решение горисполкома? – он метнул быстрый взгляд на маму и добавил. – Продавай по три!

Бика с Джоном раскумарились.

– В экспедиции у одного уйгура купил башик опия. – рассказывал Джон. – Привез домой. Не знал как его принимать. Сашка Остряк сказал, что лучше размешать в чае… – Накрыло? – засмеялся Бика.


– Там совсем другой торч… – ответил Джон. – Офонарел от него.

Что было – не помню… Через два дня стал слышать голоса. Чуть с третьего этажа не выбросился.

– Да ты че? – Бика придвинулся ближе. – Расскажи.

– Хорошего мало… – Джон затушил сигарету.- Лучше хорошего плана ничего нет. – Засмеялся и спросил. – Что Бика, может еще один косяк пригово рим?

"Логарифмом данного числа по данному основанию называется показатель степени, в который надо возвести основание, чтобы получить данное чис ло".

Прошло больше месяца с начала нового учебного года и приближалась моя очередь отвечать у доски. Андрей Георгиевич Шамордин наш классный ру ководитель. Ведет алгебру и тригонометрию. Пылкий мужчина за пятьдесят. Имеет орден Ленина, получил осколочное ранение в голову на войне.

Школьники звали его Андрюшей. Создавалось впечатление, что Андрюша кроме алгебры и тригонометрии ни о чем и не думает – по коридору Шамордин ходил погруженный в себя.

Неопрошенными у доски осталось три-четыре человека. В любой момент Андрюша мог, пошарив по журнальному списку, остановиться на моей фами лии. А что я? После Нины Васильевны в математике у меня образовался двухгодичный пробел.

Неожиданно на помощь пришли китайцы с американцами.

По пятницам в школе политинфомация. На освещение международного положения отводится не более пяти минут.

"В Пекине продолжаются демонстрации хунвэйбинов и цзаофаней у советского посольства. Оголтелая, а по другому ее и не назовешь, антисоветсткая пропаганда маоистского руководства приносит горькие плоды… Провал на практике теории большого скачка вынуждает маоистов изворачиваться, сва ливать с больной головы на здоровую… ЦК КПСС и Советское правительство, проявляя выдержку и терпение, неоднократно указывало и указывает руководству Китайской Народной респуб лик на то, какие может иметь последствия дальнейшее ухудшение советстко-китайских отношений. Возникает естественный вопрос: "Кому это на ру ку?".

Позавчера замминистра иностранных дел СССР вызвал чрезвычайного и полномочного посла КНР в Советском Союзе и передал ноту Советского пра вительства по поводу недавнего инцидента, имевшего место в порту Дальний…".

Я посмотрел на Андрея Георгиевича. Классный руководитель сидел на первой парте в третьем ряду и внимательно слушал. Как слушали и однокласс ники. Не прерывает. Значит, пять минут еще не истекли.

Я продолжал.

"Истребители-бомбардировщики "Скайхок", "Фантом", "Стандерчиф", размещенные на авианосцах в Тонкинском заливе, бомбардировщики В-52, бази рующиеся в Таиланде и на острове Гуам, в минувшую субботу нанесли самый мощный со времен начала вьетнамской войны удар по Ханою… Администрация Джонсона в лице министра обороны Макнамары утверждает, что бомбежке подверглись сугубо военные объекты…Наглая ложь ис пользуется агрессором как прикрытие и оправдание дальнейшей эскалации войны в Индокитае…".

Я тарахтел и уже не думал о лимите. Прошло еще какое-то время, я нехотя опомнился и посмотрел на Шамордина. Андрюша, подперев ладонью подбо родок, продолжал слушать внимательно и с искренним интересом.

– У тебя все?

– А что, можно еще?

– Можно. – сказал Андрей Георгиевич и даже не взглянул на часы.

Пацаны оживились. Бика крикнул: "Бек! Шпарь дальше!".

"Перейдем к наболевшим проблемам Мирового Коммунистического и Рабочего движения. Перед лицом нарастания угрозы миру со стороны международного империализма странной, если не сказать больше, выглядит по зиция некоторых самозванных теоретиков научного коммунизма. Член Политбюро Компартии Австрии Фишер и небезызвестный Гароди безответственными рассуждениями о реализме без берегов объективно льют воду на мельницу поджигателей Третьей мировой войны.

…Что касается нашей позиции… Что мы можем противопоставить ревизионистам и прочим ренегатам всех мастей? Пора, давно пора переходить от тактики сплочения рядов Коммунистического и Рабочего движения к наступательным действиям.

Пустые теоретизирования досужих обществоведов на фоне современных реалий способны пагубным образом сказаться на судьбах мира.

Надо решительно посмотреть правде в глаза. Сегодня, сейчас.

Завтра может быть уже поздно. Время не ждет!

Все".

– Все? – переспросил Андрюша. – Садись на место.

Шамордин присел за стол. Раскрыл журнал и что-то записал.

Прозвенел звонок. Бика пнул меня ногой под партой: "Ох, и заливаешь…Ты че, специально какие-то брошюрки заучиваешь?".

Что такое Золотой век, которым заколебал нас Ситка?

Что такое Золотой век брат толком не мог объяснить. Из сказанного им вытекало только то, что тема Золотого века неотрывна от Америки.

Там, в Штатах всем нам и суждено было, по словам Ситки Чарли, вкусить счастья от щедрот общества свободного духа. В неясном понимании Ситки Золотой век – великое будущее, которое было не за горами, и прообраз которого олицетворяла Америка.

Ситка чеканил Роберта Рождественского Курите сигареты "Пакстон"!

Пей грейпфрутовый сок!

На поворотах скорость За девяносто миль, Останавливается, рыча:

Куда заехала русская сволочь?

Что тебе надо в Ю Эс А?

Кроме того, что Ситка не мог связно растолковать, что такое Золотой век, не мог он объяснить нам еще одной вещи.

Он говорил: "Я – сын бога".

А мы ему: "Почему тогда бог не вылечит тебя?".

Вопрос не ставил Ситку Чарли в тупик. Брат смеялся, говорил, что мы ужасно глупые и что вопрос его выздоровления не столь уж актуален, чтобы останавливаться на нем незаслуженно долго.

Актуальными для Ситки были немочки, еще лучше – чистокровные ариечки.

За неимением поблизости немочек, и уж тем более, чистокровных ариечек, онанировал Ситка Чарли на маму Женьки Макарона и на матушкиных по друг.

– Кого сегодня дрючил? – спрашивал Шеф. – Немочку?

– Нет. Тетю Раю.

Доктор целиком и полностью разделял и поддерживал проарийскую направленность Ситки и кричал: "Пори их как врагов народа!".

Осенней ночью Доктор привел для него чувиху. Не немочку, но вполне пригодную для утраты невинности. Доктор позвал Ситку из столовой в дет скую. Ситка долго рядился, расспрашивал кадруху.

Кончилось тем, что шадра пошла в ванную и с пьяных глаз на обратном пути забрела в спальню родителей.

Крик. Включили свет.

Посреди спальни стояла девушка в рубашке без трусов. В спальню влетел Доктор, врезал ей по шее и потащил в детскую.

Женщины. Первопричинный грипп мама уже не вспоминала и говорила, что Ситка болеет из-за женщин.

Ситка Чарли сказал матушке, что в женском отделении психбольницы есть девушка. С ней у него договоренность. Мама разрешила привести ее до мой. Пробыл в столовой с девушкой Ситка час с небольшим.

После кадрухи из женского отделения близость с женщиной потеряла таинственность и упала в реальной цене. Мысленное познание женщины проч но утвердилось в нем как главное оружие прорыва из сталинградского кольца на пути в Америку.

Джон выиграл в очко у Ивана Атилова пятьдесят рублей. Играли они на чердаке дома Ивана. Джон собрался сваливать с выигрышем, но Иван не вы держал и схватился с ним. Драки не было, шла борьба за деньги.

Джон отбросил Атилова и спускался с чердака как навстречу ему отец Ивана: "Отдай деньги!".

Отец Ивана Духан Атилов до войны избирался первым секретарем Союза писателей Казахстана, позже работал главным редактором издательства. Написал немало книг. Помимо прочего он еще и родственник Прези дента республиканской Академии наук Чокина.

Детей у Духана пятеро и все сыновья. Старший Ревель пошел по отцовским стопам, писал стихи, учился во ВГИКе. Иван шел за ним.

Были еще братья Май, Ес и Икошка.

Жила семья Атиловых неподалеку, в косых домах. Иван и Ревель редко заглядывали к нам во двор. Из Атиловых более всех крутился среди наших па цанов предпоследний из братьев Ес.

Симпатичный, стеснительный пацаненок дружил с нашим Зайкой, сыном узбека Эмина. Ес покуривал, сидел вечерами на скамейке и слушал разгово ры старших.

Ревель писал неплохие стихи. Дошло до того, что они понравились крупному московскому поэту, который хлопотал об издании сборника Ревеля Атилова.

Бике и Омиру не до сборников стихов. Они влюбились. Бика влюбился в девчонку из "В" класса, которую мы для себя называли Долочкой.

Ирина Дайнеко девушка Омира. С Ириной Омир учился пока не остался на второй год – до 8-го класса. Про нее он говорил пару раз. Что за девчонка Дайнеко до января 68-го я ничего не знал, кроме того, что жила она через подъезд в одном доме с 2-85.

В девятом "Д" – классе телеграфистов – училась Оля Кучеренко. К нам пришла после 8-го класса из 8-й школы. Занималась Ольга в секции художествен ной гимнастики, внешне была попроще Ани Бобиковой, но тоже ничего.

Созвонился с ней и быстро убедился, что ей, как и Бобиковой, бесполезно "пущать пропаганды".

Если Бобикова сама кому угодно может пущать пропаганды, то Ольгу моя болтовня поначалу может и забавляла, но позднее она ее попросту не вос принимала. Виделись наедине три раза. Я встречал ее после тренировок, мы недолго гуляли, я нес околесицу, Кучеренко молчала.

Принужденное целомудрие – трагикомическое недоразумение. Однажды Бика спросил: "У тебя, что не маячит?". В ответ я перевел разговор на другую тему. О том, что у меня не то, что не маячит, а вообще не подает призна ков жизни главная для человека вещь, сказать никому не было сил, даже Бике.

"Но дело не в этом".

Тогда я думал, что пройдет немного времени и я вернусь к жизни. А пока… Пока мне нравилась Оля Кучеренко. Понять, что ты кому-то не нравишься можно. Примириться трудно. Тем более что Оля ходила с Петей Панковым. С кем с кем, но только не с ним.

Несколько раз мы избили Панкова, после чего он несколько раз твердо обещал оставить в покое Кучеренко. Обещал и продолжал ходить с телегра фисткой.

Прошло три дня после политинформации и Андрюша сместил старосту класса. Старостой Шамордин назначил меня.

Но это еще не все.

Андрюша к доске по тригонометрии и алгебре меня так и не вызвал.

Всех других вызывал, а меня ни разу.

Я вырос в собственных глазах и ощущал себя белым человеком. Тем более, что на меня обратила внимание и Лилия Петровна.

Лилия Петровна Магедова преподавала русский язык и литературу.

Первое сочинение в жизни – по роману Тургенева "Отцы и дети".

Тургенева я читал много, но вот "Отцов и детей" не одолел. В общих чертах представление имел и находил роман несколько надуманным.

Лилия Петровна ходила между рядами, а я думал о том, о чем давно хотел написать. Была не была… И, позабыв обо всем на свете, я начал со слов: "Кто смотрел фильм "Мне двадцать лет", обязательно должен помнить эпизод встречи главного героя картины с погибшим на фронте отцом…".

Писал я сумбурно, перескакивая с пятого на десятое. Ничего из написанного кроме первого предложения в памяти не задержалось.

Через день Лилия Петровна объявила оценки и раздала листочки с сочинениями. Мне она поставила пять за литературу и два по русскому.

Я поднял руку.

– Лилия Петровна, а где мое сочинение?

– Ваше сочинение я дала почитать коллегам.

– Коллегам? – Я слегка заволновался. Каким еще коллегам? – Лилия Петровна, там ведь нет ничего такого… – Вы меня не поняли. Я поставила вам два по русскому… С запятыми у вас катастрофа. И дала ваше сочинение коллегам по педсовету, потому что им тоже интересно знать, о чем думают наши ученики. – И спросила. – Как вы считаете?

В самом деле? Она поставила пятерку, не посмотрев на то, что тему-то я не осветил. Хм.

Но самое смешное меня ждало впереди.

Пятница и вновь политинформация.

Боря Степанов бубнил: "Хунвэйбины в Пекине избивают советских послов…".

Андрей Георгиевич возмутился:

– Доучиться до девятого класса и быть таким…? Невообразимо. Он повернулся комне и дал команду. – Ахметов, разберись!

Я вышел и быстро разобрался с советскими послами.

Андрей Георгиевич не спешил усаживать меня на место. Он взволнованно ходил из угла в угол и говорил:

– На войне меня ранило минным осколком в голову. – Он показал на голове место возле темени. – В пятьдесят седьмом году наградили орденом Лени на. Почему я вспомнил об этом? Да-а… – Качая головой, он продолжал ходить между дверью и столом. – Все вы, наверное, смотрели в воскресенье переда чу с Валентином Зориным и Анатолием Потаповым. Что и говорить, прекрасная речь. Приятно смотреть и слушать.

Он остановил взгляд на мне.

– Но вот ты, Ахметов…- Он глядел на меня серьезно и беспокойно.

– Ты Ахметов можешь шагнуть гораздо дальше Зорина и Потапова.

Он прошел к двери, повернул обратно и еще больше разволновавшись, зашагал мне навстречу. Выбросив руку, словно Ленин на памятнике, он вос кликнул так, как будто провозгласил:

– Большому кораблю – большое плавание! – И добавил.- Только никогда не забывай, до чего докатился Пастернак.

Андрей Георгиевич человек ошеломляющий, прежде всего потому, что не стыдится своей наивности, но и на Солнце бывают пятна. Обычные упраж нения памяти Андрюша принимал бог знает за что.

Вечером я рассказал о случае на политинформации Шефу.

– Большому кораблю – большое плавание? Так и сказал? – переспросил брат. – Ты не звиздишь?

– Буду я звиздеть… Он еще мне про Пастернака говорил… Шеф смотрел на меня так, как будто видел в первый раз.

– У Андрюши я проучился три года. – Брат задумался. – При мне он ничего подобного никому не говорил. – Глаза Шефа играли смехом и довольством. – Ты доигрался…- сказал он.

– Как?

– Бедный, бедный Андрюша…- Шеф разбалделся.

– Почему?

– Потому что он не знает, какой ты тупак.

Тупак не тупак, какое это имеет значение?

К весне у Оперного театра соорудили из пней столики и сиденья.

Внизу, ближе к Фурманова работает кафе-мороженое, кругом травка.

Отдыхаешь на виду у всех и сам всех видишь.

Бика, Омир и я пили бутылочное пиво на пеньках. Бика рассказывал про своего друга боксера Шевцова. Неожиданно для меня он заговорил и о 2-85.

Откуда Бика ее знает?

– Она спит с Шевцовым. – сказал Бика.

Я почувствовал, как в задницу впилась заноза. Пеньки поганые! Да нет, мне показалось. Это не заноза. Поразил меня не факт сожительства однокласс ницы с Шевцовым, удивил я сам себя. Удивил тем, что до сих пор никогда не задумывался о том, что с 2-85 можно еще и спать.

– Это исключено, Вовка врет. – твердо сказал Омир. – Она не такая.

– Да брось ты. – Бика сплюнул.

– Она не такая. – повторил Омир. – Я ее знаю.

После слов Бики я задумался. Что она не человек? Ей уже шестнадцать или около того. Может позволить себе и спать с кем угодно. А Шевцов засранец.

Такая она или не такая, не в этом дело.

Вполне возможно, что девчонка из цековского двора и спит с ним. Но про кого, про кого, но про нее нельзя трепаться никому, в том числе и друзьям.

"А вообще какое мне до нее дело? – разозлился я непонятно на кого. – Пусть себе спит хоть с пьяным ежиком".

Секретарю правления Союза писателей позвонили из Советского райотдела милиции: "За пьяный дебош в ресторане "Алма-Ата" задержан писатель Абдрашит Ахметов. Что с ним делать?".

Папа в это время был на работе и дополнительно узнал про себя, что дожидается он полагающихся пятнадцати суток в отдельном стакане комнаты для задержанных.

Милиция настаивала на том, что ими схвачен именно Абдрашит Ахметов из-за корочки члена Союза писателей СССР с аккуратно переклеенной фотографией. На фото вместо Валеры был изображен Доктор.

Отец не сильно сердился на Доктора.

– Хорошо, что у шожебаса отец не министр или завотделом ЦК, – сказал папа, – а то бы он не постеснялся выдать себя за депутата Верховного Совета или члена ЦК.

В Союзе писателей после переписки с Москвой папе выписали новый писательский билет.

Лилия Петровна девушка лет двадцати трех-двадцати четырех.

Осанка, поступь выдавали в ней разрядницу по гимнастике. Ее строгая привлекательность мало когда озарялась улыбкой. Между тем улыбка преобра жала литераторшу в пятнадцатилетнюю девчонку. Может потому, чтобы огонь-ребята не шибко раскатывали губу, держала она с нашими ухо востро.

Пятерки по литературе наравне со мной получали несколько человек.

Среди них Кеша Шамгунов, Сережка Сидоров, он же Сипр, и Ирк Молдабеков.

Кеша умный парень, чаще из трех предложенных на выбор вариантов, выбирал свободную тему. Сипр тоже любил литературу и интересно рассуждал о прочитанном.

Что до Ирка Молдабекова, то необычность его состояла в том, что он сторонился одноклассников. Ходил заросшим, вдобавок ко всему отпустил бороду.

Оля Кучеренко говорила мне: "Мы зовем его Пушкиным".

Сидел Молдабеков на первой парте в третьем ряду и никогда не поднимал голову. Не поднимал глаз он и тогда, когда выходил отвечать к доске.

Когда кто-нибудь к нему приставал, Ирк нервно дергался и еще ниже опускал глаза.

Учился он средне. Хотя, что такое средне для класса слесарей-сборщиков? Это когда человек перебивается с твердой тройки на хлипкую четверочку.

Еще бирюковатый Молдабеков хорошо чертил. Но это результат скорее старательности и терпения, нежели признак предрасположенности к серьезным предметам.

В классе так или иначе я задевал всех. Но к Ирку не подходил, не совался. Пробовал вовлечь в общий балдеж Молдабекова Бика.

Посмеявшись и он отстал от Ирка.

Все больше и больше озадачивал Омир. Прежде безропотно подчинявшийся любым моим капризам, он на глазах становился на самостоятельный путь. Дело дошло до вопроса в лоб:

– Смелым стал?

Омир и глазом не моргнул.

– А я и тусованным не был.

Я догадывался, в чем причина перемен в Омире. На фоне Бики я, как духарик, растворялся. Зачем, для чего оглядываться на меня, если есть Бика?

Нетрудно представить, как складывалось восприятие меня классом вообще, и отдельными пацанами, в частности.

Пацаны видели, что сам по себе я мало что значу. Бика это да, он и за себя постоит и своих защитит. Девятый класс, не третий, и даже не пятый. Мне бы понять, что люди не стоят на месте, растут, меняются и кому угодно надоест, когда ими продолжают помыкать разного рода чморики или духарики.

Легко вообразить, как бы со мной они обошлись, не будь рядом Бики. К Шефу с жалобами не очень то и побегаешь. Он не раз строго-настрого предупре ждал: "Не выступай, а то…".

Радовало одно. Бика признал во мне человека нужного ему уже не столько как брат Шефа, а как кровного кента.

Многие учителя меня давно раскусили и открывали глаза Андрюше на фаворита. Мол, хваленный ваш политинформатор истинно первый в классе ин триган и подстрекатель. Андрей Георгиевич никого не слушал и неуклонно стоял за меня горой. Лилия Петровна за первую четверть вкатила мне двойку по русскому, а Андрей Георгиевич, – тогда я не знал об этом – желал видеть меня не ниже ударника. В конце года он уговорил Лилию Петровну перепра вить двойку за первую четверть на тройбан, а последующие тройки за оставшиеся три четверти – в четверки и сделал из меня хорошиста.

Джон бродил по вокзалу и высматривал у кого, что плохо лежит. У автоматической камеры хранения ему повезло. Аульный парень на его глазах пере считал деньги и уложил в чемодан. Задвинул багаж в ячейку и попросил у Джона карандаш записать код. Джон дал ему карандаш и, глядя через плечо, сфотографировал номер.

Через десять минут в туалете Джон выпотрошил чемодан. Денег было около 80 рублей. С деньгами Джон поехал к Сашке Остряку. Набрали анаши, ви на, позвали кентов и за два дня прогудели все деньги.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.