авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 6 ] --

– У… Ну и отдыхала бы себе в Феодосии. Я чувствовал, как Бобиковой сильно неприятно видеть меня. Ишь, фифа. Эрзац-бутафория, а туда же.

Нет уж, терпи, подруга дней моих суровых. У нас ведь как? Хоть кожа черная, но кровь чиста.

Бобикова поднялась с кровати Зелинского.

– Я сейчас приду.

– Приходи.

Я запер комнату и пошел на пляж.

Тьфу, черт. На море штиль и на пустынном пляже в одиночестве под тучами загорала Бобикова. Я сел рядом.

– Как тебе в Коктебеле?

– В Феодосии пляж лучше.

Ну конечно.

На пляже появились четверо. Жалакявичус, Михалков-Кончаловский, мужик средних лет в панамке и паренек лет шестнадцати.

– Кто это?

– Жалакявичус, Михалков-Кончаловский… Остальных не знаю.

– Жалакявичус? – переспросила Бобикова. – А ну да… То-то смотрю, где я его видела. А этот…Михалков-Кончаловский кто?

– Кинорежиссер.

– Интересный мужчина.

Мужик в панамке оказался кинокритиком. Он и Жалакявичус купались.

Паренек пулял галькой по водной глади. Камушки, подпрыгивая, уходили в сторону Турции. Михалков-Кончаловский в белом кепоне, в темных очках, в светлых рубашке и шортах сидел на гальке и молчал.

Жалакявичус растирался полотенцем и болтал с критиком. Бобикова разглядывала кинорежиссера и прислушивалась к разговору кинокритика с Жа лакявичусом. "Ничего не скажешь, дело она знает туго. – подумал я. – Поляну глухо сечет".

…После обеда я сказал Зелинскому: "К тебе тут приезжали".

– Знаю. – коротко и неприязненно отмел меня филолог.

Ну, Бобикова! Деловой колбасе мало Алма-Аты. Болонка и здесь успела нафунить.

В летнем кинотеатре Дома творчества показывают "Разиню" с Бурвилем. Сюжет плетется вокруг бриллианта "Юн-Кун-Кун".

"А прыщи у него не сошли?" Вместе с прыщиками наряду, с окончательно утвердившейся импотенцией, наружу пробивалась и основная тема "Кентавра". Помимо высыпавших на лище прыщиков пошли высыпания на спине, которым со временем суждено было закрепиться банальным фурункулезом.

Позагорав с два часа в Коктебеле, я обнаружил, что прыщи на спине разгладились и исчезли. На людях раздеваться можно, но это временно, на па ру-тройку месяцев.

Помимо псориаза в "Кентавре" попутно затрагивается и тема Сотворения мира "Он сел за последнюю парту, позади прыщавого и лопоухого Марка Янгермана. Но, едва усевшись, заметил, что через проход, в третьем ряду на последней парте, сидит Айрис Осгуд, полная красавица, медлитель ная и тяжеловесная, как телка. Зиммерман, пододвинувшись, шепотом и жестами попросил у нее листок из тетради.

Пухлая девушка поспешно вырвала листок из тетради, и директор, беря его, без стеснения заглянул за вырез ее свободной шелковой блузки.

…– Миллиардов, – сказал Колдуэлл. – Пять миллиардов лет.

Таков, как считает современная наука, возраст Вселенной. Возможно, он даже больше, но почти наверняка не меньше. А теперь, кто скажет мне, что такое миллиард?

…– А еще нам приходится иметь дело с миллиардами, когда речь идет о нашем национальном доходе, – сказал Колдуэлл. – В настоящее время мы должны самим себе около двухсот миллиардов долларов.

Примерно триста пятьдесят миллиардов нам стоила война с Гитлером. И еще на миллиарды считают звезды. Около ста миллиардов звезд насчитыва ется в нашей галактике, которая называется – как?

– Солнечная система? – подсказала Джуди.

– Млечный путь, – поправил ее Колдуэлл. – В Солнечной системе одна звезда – какая же?" Джон Апдайк. "Кентавр". Роман.

Вообще-то Апдайка можно упрекнуть в жидковатости. Псориаз по сравнению с прыщавым Янгерманом, который противен всем, и больше всего само му себе, – семечки. Скорее всего, упрек напрасен потому, что может быть у Апдайка самого был псориаз, почему он и описывает только то, что познал на себе.

Так или иначе, но в 69-м у меня четко, без прикрас и излишеств, связалась тема личного "Кентавра".

Дома у Кайрата жена и четверо детей. Кроме стихов поэт пишет сказки для детей, переводит на казахский прозу. Человек он любознательный, его вле кут новые места, новые впечатления. "Мечтаю поехать в далекую Бразилию!". – кричит он, сложив ладони рупором.

Накупавшись в Сердоликовой бухте, Кайрат, и я торопились на обед.

– Смотри…- Кайрат остановился. – Какая девушка.

Высокая девушка с соломенными, коротко стриженными волосами, купалась в одиночестве.

Мы спустились. У высокой, сложением русалки, девушки в руках маска для подводного плавания, – Девушка, можно попросить маску поплавать? – Кайрат взял иницативу на себя.

Русалка молча протянула маску.

Девушка курила сигареты "Новость". Курево сближает. Я предложил ей "Столичных". Так же молча она взяла у меня сигарету.

"Неразговорчивая, но офигительная". – подумал я.

– Давно здесь?

– Вчера приехала.

– Откуда?

– Из Москвы.

– Как тебя зовут?

– Лена. – Русалка курила с отсутствующими глазами.

– Где-то учишься?

– В полиграфическом.

– На кого?

– На художника-оформителя.

Лена училась у входившего в моду Ильи Глазунова. Намерена и здесь немного поработать.

Из воды вылез Кайрат.

– С маской хорошо плавать. – Он вдохнул полной грудью воздух. Познакомились? Меня зовут Кайрат. А вас?

– Лена.

– Вы здесь одна?

– С мамой снимаем комнату.

– Приходите завтра к десяти на пирс. Пойдем в Восточную бухту.

Русалка молча тряхнула головвой. Приду.

…Кайрат ходил взад-вперед и нудил:

– Да не придет она… Зачем мы ей такие?

Это он верно заметил, только Лена приближалась к нам в большой соломенной шляпе и цветастом сарафане. Какая она все-таки мотыльная.

С ее ростом ей бы нас с Кайратом за ручки в детсад в самый раз водить.

Лена молча поздоровалась.

…Русалка пила из горлышка "Тырново" и говорила, что способна определить букет любого вина.

Мы брели по воде, отбрасывая в сторону бурые водоросли.

Мелководье кончилось. Бултых! Лена Светлова поплыла. Я остался на мелководье. Русалка приплыла обратно и спроосила:

– А ты что за мной не поплыл?

– Боюсь глубины.

– Боишься? – переспросила Светлова и приказала. – Тогда отнеси меня на берег.

– Я не подниму тебя.

– А ты не бойся меня уронить. Кругом вода и я легкая… Попробуй.

Может все дело в воде, а может Русалка и в самом деле легкая, но поднял я ее без усилий. Она мягкая, податливая. Обвила меня за шею руками и с при творным испугом задышала в ухо.

– Эй! Не торопись!

В бутылке еще оставалось вино. Мы пили, закусывали персиками, которые принесла с собой Светлова и болтали.

– Горький был сильный мужчина. – сказал Кайрат.

– Ну-ка расскажи… – Лена оживилась.- Откуда знаешь?

– Современники свидетельствуют.

– А-а… – И она повернулась ко мне. – А ты что?

– Что я? – Я не успел растеряться и ответил – Я не Максим Горький.

– Кто тебя знает… – Русалка хитро улыбнулась.- Может и Максим.

"Начинается, – подумал я – У них одно на уме".

– Скажи, – всматривалась мне в глаза Светлова, – а какие тебе девушки нравятся?

– Хм… Какие нравятся? – задумался я и ответил – Разные… – Ну а все-таки?

– Э-э… Такие…, у которых, как бы тебе сказать… не все правильно с симметрией.

– У-у…! – развеселилась художница. – Какой ты умный!

Она сидела, упираясь ладонями в раскинутое полотенце, и прищурившись, смотрела на Солнце.

– Хочешь, я нарисую твой портрет?

– Хочу.

– Пойдем завтра в Лягушачью бухту, я захвачу с собой краски, кисть, бумагу…- сказала Лена и спросила. – Что ты там напеваешь?

– Песню из кинофильма "Новые приключения неуловимых".

– А… "Русское поле"… – протянула художница и заметила. – У тебя нет слуха.

– Знаю.

– "По-о-ле… Русское по-о-оле… Я, как и ты ожиданием живу…".

– пропела Русалка.

Со слухом у Светловой тоже "Оптимистическая трагедия".

Кайрат вылез из воды, прилег рядом.

– Лена, ты дашь свой московский адрес?

– В гости хотите? Приезжайте.

Самая прозрачная вода в Коктебельском заливе в Лягушачьей бухте.

Русалка стояла по пояс в воде, я опплывал ее под водой в маске.

Журчали в ушах ручейки, солнечные зайчики прыгали по неподвижному телу художницы. "Их-ти-андр, андр-андр – андр…". Лена не Гуттиэре, она – Афродита.

На берегу Кайрат вертел в руках свой портрет. Поэт не знал как оценить акварель.

– Ты тут как Чингисхан. – сказал я и засмеялся.

– Перестань. – недовольно сказал Кайрат. – У тебя противный смех.

Лена сидела, обхватив колени руками.

– На следующее лето я поеду в Париж.

– В Париж?

– Да, в Париж. – повторила Русалка.

– Это ж как ты поедешь?

– Да уж поеду.

– И что ты там будешь делать?

– Рисовать. – Она посмотрела на меня. – Я заберу тебя с собой в Париж.

– Балдеешь?

– Нисколько.

– Кто же меня выпустит без намордника?

– Со мной выпустят.

– А что я там буду делать?

– Ничего. Будешь со мной… Я куплю тебе дубленку… – Дубленку? Что это?

– Шубенка хорошая.

– А-а… – Ты хочешь в Париж?

– Честно? – спросил я и ответил – Нет.

– Почему?

"Знала бы ты, почему мне ничего не хочется, – подумал я, – тогда бы тебе непременно захотелось взять в руки домбру и воспеть красоту крымских сте пей".

– Не знаю.

– Вы когда уезжаете на экскурсию?

– Через два дня.

– Сколько пробудете?

– Два дня.

Через два дня Кайрат и я уезжали на экскурсию по Южному Крыму. А еще через день улетали домой.

" – Войны без потерь не бывает, товарищ Черчилль… сказал товарищ Сталин.

– Все это так. – ответил товарищ Черчилль и попытался высклизнуть. – Но может поручим это нашим начальникам штабов?

– А мы здесь для чего? – спросил товарищ Сталин".

Х.ф. "Освобождение". Авторы сценария Ю.Бондарев, О.Курганов, Ю.Озеров. Режиссер Ю.Озеров.

В летнем кинотеатре Дома творчества "Гром небесный" с Жаном Габеном, Жоржем Жере и Мишель Мерсье.

" – Женись на ней…И она родит тебе маленького Брассака. – сказала женщина.

– Но Брассак не от тебя – это уже не Брассак. – сказал старший Брассак".

С прошлой осени я вновь мечтал. Мечтал о сыне. Мечтал по дороге в институт и обратно. Я шел в институт и представлял, что вдруг все каким-то необъяснимым образом образуется, и у меня, неважно от кого, родится сын.

Я мечтал о сыне с грустным отчаянием безумной надежды и видел нас обоих где-нибудь у моря, гуляющими по набережной. Мой пацаненок держит меня за руку, что-то спрашивает, я наклоняюсь к нему, поднимаю на руки, сажаю к себе на шею и мы идем, и идем.

…Русалка смотрелась в зеркальце. Кайрат попытался расстегнуть верхнюю пуговицу на ее плавках.

– Эй, ты что задумал? – Лена бросила зеркальце на одеяло и удивленно посмотрела на поэта.

– Тебе будет легче. – объяснился находчивый Кайрат.

– А.а…- сказала Русалка и сама же расстегнулась на одну пуговицу.

…Мы искупались и лежали рядом. Она на спине, я на животе.

– В Париж ты не хочешь… – сказала Светлова и спросила. – А чего ты хочешь?

Чего я хочу? Я хочу всего лишь маленькой малости – хотеть ее.

Хотеть безумно, как хотел жену Сатыбалды, как желал медсестру Валю.

Я пошутил. Хотеть это не маленькая малость. Хотеть – это все.

Я придвинулся вплотную к Русалке и прижался к ее груди. Она немедленно отстегнула бретельки лифчика и я с головой погрузился в плоть студентки Полиграфического института. Мягкая горячая кожа Русалки источала запах поднимавшегося на медленном огне молочка.

Иная прелюдия не только имеет самостоятельное значение, но и стоит симфонии. Все зависит от желания и умения сотворить вступление как можно более цельнотянутым. Мне помогало Солнце поселка Планерского. Оно стояло в зените и испепеляющим жаром замедляло естественный ход движения желаний, дозволяя тем самым, нам обоим делать все на свете без риска преждевременных разочарований и провалов. Потому, что если что и случится вдруг из досадливо непредвиденного, то все опять же можно свалить на все то же Солнце.

– Вы чем тут занимаетесь? – сверху раздался голос Кайрата. И не дождавшись ответа, маленький купальщик сказал. – Ну я пошел.

Солнце замедлило круг и застыло в мертвой точке на одном перпендикуляре с Карадагом. Догадавшись, что может таиться за полудремой Русалки, я отстегнул с ее правого бока две пуговицы и потянул вниз ситчик ее тугих трусиков.

Она не пошевелилась. Только произнесла:

– Если бы здесь этих не было, я бы совсем разделась.

Кроме нас двоих и Солнца, в метрах десяти от нас загорали два накачанных парня и время от времени с любопытством поглядывали в нашу сторону.

Внизу, растегнутое на три пуговки, белело незагоревшее предверие главной тайны ее лепного тела. Я лежал с закрытыми глазами и сквозь белеющую красноту силился представить Лену разоблаченной донага. К чему пустые раздумья о жизни и судьбах мира, когда рядом с тобой Свобода на баррикадах?

– Мне пора на обед. – Я поднялся.

– Какой обед? – Недоуменно привстала Лена. – Ты что? В своем уме?

– И повторила. – Какой обед? Ты что проголодался?

– Да… нет…- Я не находил сил лгать. – Кушать я не хочу… – Тогда что? Тебе разве со мной плохо?

– Нет… С тобой мне не плохо… Все наоборот… Но понимаешь… Обед… Такой порядок.

– Ладно, пошли.

Я поднял с одеяла шорты и Русалка весело предупредила:

– Ночью я к тебе приду.

– Ой, не надо! – Я выронил из рук шорты.

– Что не надо?

– В номере люди…Там нас трое… – Ну и мне какое дело?

– Потом… – А-а… Испугался?

– Конечно… – Тварью дрожащей пробормотал я и неожиданно для себя разбалделся.

" – Мне тоже. Они только напоминают о смерти.

Возможности человеческого мозга ограниченны. Ну и чер… – Он спохватился, вспомнив о Зиммермане. Массивное лицо директора сразу поднялось над партой. – Ну и шут с ними. Попробуем представить себе пять миллиардов лет в наших масштабах. Предположим, Вселенная существует всего три дня. Сегодня у нас четверг, сейчас, – он посмоторел на часы, – без двадцати двенадцать. – Остается всего двадцать минут, надо успеть. – Так вот. В поне дельник в двенадцать часов произошел величайший взрыв, какой видел свет. Нам дали такого пинка, что мы до сих пор мчимся вперед, никак остано виться не можем.

Когда мы смотрим на другие галактики, они разбегаются от нас. Чем они дальше, тем больше их скорость. Расчеты показывают, что все они должны были возникнуть в одном месте примерно пять миллиардов лет назад. Миллиарды, триллионы, квадрильоны и так далее – их без конца можно возво дить в квадрат – тонн материи, существующей во Вселенной, были сжаты в шар максимально возможной плотности, какую только допускают размеры атомных ядер. Один кубический сантиметр этого первобытного яйца весил двести пятьдесят тонн.

Колдуэллу казалось, будто такой кубический сантиметр застрял у него в животе. Астрономия пронизывала его насквозь по ночам;

когда он измучен ный, лежал в постели, ему иногда казалось, что его ноющее тело фантастически огромно и заключает в своей темной глубине миллиарды звезд…".

Джон Апдайк. "Кентавр", роман.

"Остается всего двадцать минут, надо успеть…". Некое ощущение животворности крайней плоти, какое пробрезжилось вчера на берегу, бесследно про пало. Мой кубический сантиметр первобытности свернулся в ничто, и втянувшись внутрь, напоминал о себе одним лишь жалким и острым желанием пойти попискать.

Лена Светлова с пристрастием допрашивала меня на предмет пригодности к прохождению курса молодого бойца.

– Ты хоть знаешь, как это делается?

– Иди в жопу!

– Не ругайся. Я же к тебе хорошо отношусь.

Мы сидели на лавочке у кайратовского коттеджа. На часах полдесятого вечера. Мимо нас проходил директор Дома творчества и поинтересовался, что мы тут делаем. Хоть и старик, но уже расист.

Послать бы его на переподготовку в Нью-Йорк, в организацию террористического типа "Черные пантеры".

Я показал ему книжку отдыхающего. Коктебельский Джордж Уоллес отстал.

– Так ты мне не ответил.

– Я сказал: иди в жопу!

– Прошу тебя, не ругайся.

Лена была не в сарафане и не в босоножках. На ней было ярко-зеленое платье и туфли на шпильках. Она раскачивалась в такт голосившей с танцпло щадки на всю набережную магнитофонной Аиде Ведищевой и держала меня за руку.

– Ладно. Мне пора. Завтра вставать в шесть часов. Встретимся, как вернусь, – через два дня.

– Нет. – сказала Русалка, притянула к себе и поцеловала в щеку. Мы больше не будем встречаться.

– Ну и хорошо.

– Хорошо. – серьезно сказала Светлова и пожала плечами – Но ты мне обязательно напиши. Адрес я оставила Кайрату.- И медленно добавила. – В Па риж я тебя обязательно заберу.

– Зачем? – я успокоился.

– Не знаю… Ты мне напишешь, потом приедешь ко мне… И я увезу тебя в Париж… – Я не отдал тебе маску.

– Оставь себе.

– Пора?

– Да…Пора. – Лена поднялась и взяла меня под руку.- Пошли.

Мы подошли к калитке Дома творчества.

– Дальше я не пойду.

– Не пойдешь? – спросила Русалка и, поцеловав на прощание в ухо, спотыкаясь, пошла в сторону поселка, где они с мамой снимали на двоих комнату.

Глава Горькийних прав?Цзе хорошим в себе, я обязан книгам"."От книг глупеют".

писал: "Всем Но это Горький. Мао Дуну принадлежит другая фраза:

Кто из В теплотехнике, которую мы начали изучать со второго курса, есть раздел, в общем-то не обязательно нужный для тех, кто собирался в мои времена посвятить себя работе на тепловых электростанциях.

Раздел носил название "К критике буржуазных воззрений о тепловой смерти Вселенной".

Поняв буквально, будто речь идет о перегреве космоса, я несколько раз перечитал раздел. Нет, не о перегреве Вселенной, писал критикуемый Клаузи ус. Ибо то, что не имеет конца, перегреть невозможно.

Клаузиусу ставился в ошибку вывод о том, что "Энтропия Вселенной стремится к некоторому максимуму". Грубо говоря, теплофизик предсказывал вы равнивание температур в космическом пространстве, что и было равносильно утверждению о неизбежности его тепловой смерти.

Материалисты в обоснование надежного будущего для Вселенной закладывали самый туманный и ничем не подтвержденный закон сохранения энер гии: в разделе заявлялось, что в мире протекают не только процессы безвозвратного рассеивания энергии, но и обратные процессы, в результате которых происходят возрождение жнергия, ее концентрация.

Приводилась ссылка на Энгельса. Именно он первым высказал мысль о том, что излученная звездами в космическое пространство материя должна вновь сконцентрироваться и дать начало новому круговороту материи.

Клаузиус вывел в свет понятие "энтропия". Чтобы понять, что это такое, надо было внимательно, с самого начала, прочитать термодинамику.

Я прочел определение: "Энтропия есть функция вероятностного состояния". Ничего не понял кроме одного: с этой штукой возможно все. То есть Клау зиусу можно было попенять еще и за неумение объяснить простым людям свою догадку на пальцах.

Что такое энтропия? Похоже на атропин. Атропином расширяют зрачки глаз и колят для скорейшего высушивания послеоперационных ранок.

Атропин, атрофин. С атрофином тоже возможно все. И что? Да ничего.

Словом, атрофия Вселенной стремится к некоторой засухе.

Вдохновляющим в названии и в самом содержании параграфа оказалось для меня следующее. Раз, теплотехники, отложив в сторону рассуждения о циклах паросиловых установок, выходят за границы общеинженерного курса напрямую во Вселенную, то значит, не такая уж теплотехника и общеинже нерная дисциплина. И то, что энергетика, где мне предстояло работать после института, полностью держится на теплотехнике, делало в моих глазах бу дущую специальность не столь уж безнадежно нудной.

" Не гони, да не гоним будешь".

Матушка боялась злословия или насмешек по поводу непонятных вещей. Стоило мне или кому из братьев посмеяться над передрягами кого-либо из знакомых, то мама с паническими глазами предупреждала:

– Ой бай! Озынын басына келед.

Можно ли накликать на свою голову несчастья злоречивостью?

У меня из головы не выходил случай на скамейке, когда по злобе я наговорил младшему Кондрату про его брата Витьку и уже позже иногда думал, что мои слова на скамейке не прошли бесследно для судьбы Доктора.

…Москва выделила Казахскому отделению Литфонда "Москвич-412".

Папа, все мы были довольны. Теперь у нас под задницей персональный аппарат. На моквичонке папа, мама и я однажды съездили после работы в кол хоз имени Калинина и думали, что это только начало. Но не прошло и месяца, как машина неожиданно сломалась и встала на капитальный ремонт.

На секретариате правления Союза писателей проходил отчет деятельности Литфонда за истекший период. Когда дошло до вопроса, почему вдруг но вая машина сломалась, встал писатель Духан Атилов и указал на виновника:

– Машину сломал сумасшедший сын Абдрашита Улан.

Члены правления почувствовали неловкость и промолчали. Духан заслуженный литератор и если кто и был на правлении из сочувствующих отцу, то и тот не хотел связываться с Атиловым. А потом, возможно Духан и прав. Может и в самом деле сломал москвичонок Ситка? Поди, теперь разберись.

Папа вернулся с работы в состоянии грогги, и, не раздеваясь лег на кровать. Прошло еще полчаса. Отец разделся и молча лежал, глядя в потолок.

Мама подошла к нему.

– Тур. Сен умыттын ба? – матушка напомнила о приглашении на писательский банкет в ресторане "Иссык". – Шахырыгу бару керек.

– Никуда я не пойду.- сказал отец.

Мама заговорила по-русски:

– Вставай! Наши враги только ждут и смеются. И если мы с тобой не пойдем, то… – Я сказал, не пойду.

– Прошу тебя, вставай… – сказала матушка и добавила зло и решительно. – Назло врагам!

С чего это мама решила, что Атилов наш враг? Отец и Духан в разных весовых категориях. В чем они могли соперничать? Обычный злой человек ска зал привычную для себя речь.

Я вспомнил, как Джон обыграл в карты его среднего сына Ивана и подумал: " Да нет, за такие дела не мстят".

Тут что-то другое.

С банкета родители пришли в двенадцатом часу. Папа прошел в спальню. Мама щелкала семечки на кухне.

– Как папа? – спросил я.

– Хорошо. – спокойно ответила матушка.

– Как прошел банкет?

– Тамадой был Сырбай. – Мама сгребла в кучу шелуху. – Он всем показал кто твой отец.

– Что он показал?

– В ресторане все знали, как Духан убил твоего отца и Сырбай дал слово твоему отцу раньше Духана, Сейтжана и других… – Ну и что?

– Как ну и что? Духан и Сейтжан старше твоего отца на пять лет.

– Какая разница кто после кого держит тост?

– Э-э…- со значением сказала мама. – Это большая разница.

Сырбай Мауленов, один из секретарей Союза писателей и главный редактор журнала "Жулдыз".

"Но дело не в этом". А дело в том, что спустя год старший сын Атилова Ревель очутился в третьем отделении Республиканской психиатрической больницы по поводу тяжелой депрессии. А еще через три года по кончил с собой.

Что я подумал, когда через год узнал, что самый благополучный из детей Атиловых заболел? На короткий момент возникло неясное ощущение, что шизофрения это не только болезнь и что кто-то – неизвестно кто – приглядывает не только за шизиками, но и за совершенно здоровыми людьми.

Ощущение посетило на мгновение и тут же ушло.

Злорадствовать по поводу начинавшегося выравниваться баланса несчастий в двух семьях я на всякий случай поостерегся. Мало ли что.

И вообще было не до Духана с его детьми.

В 69-м получил два года усиленного Доктор. Родители подсуетились и брата перевели на химию. На поселение Доктора этапировали в Джамбул, брат жил в общежитии для химиков и время от времени приезжал на выходные домой.

Джон не выходил из дома. Смотрел телевизор, читал книги, газеты.

А до посадки Доктора на два года усиленного произошло вот что.

Не помню из-за чего я повздорил с Джоном. Разозлился и крикнул:

– Урод!

Джон вопросительно-виновато посмотрел на меня и спрятал глаза вниз.

Подлетел Доктор и, гневно сверкнув глазами, замахнулся на меня.

– У-у-бью!

С убийством Доктор опоздал. Дело было уже сделано.

С 69-го года мама уговаривала жениться Шефа. Уговоры на брата не действовали. Мало того, спустя год, заметил я, Шеф потерял интерес к женщинам.

С 70-го у меня возникли подозрения, что и его постигла моя участь. Все говорило за то, что у Шефа неожиданно вдруг непоправимо ушел в отставку член Политисполкома Коминтерна. Катастрофе имелись причины – серьезные черепно-мозговые травмы, полученные в драках, так или иначе должны были оставить свой след. Хотя и не обязательно.

Так думал я, пока (это было уже на новой квартире) не стал нечаянным свидетелем одной сцены, которая опровергала догадку о полном бессилии бра та.

Что же на самом деле происходило с ним?

Шеф загорелся идеей поехать на Байкал. Много говорил о том, как соберется, снимется с кентами и высадится на берегу озера. "Зачем, – думал я, – ему Байкал. Купаться там нельзя, весной и летом комары, а зимой так вообще холод собачий".

Когда в очередной раз он заговорил с матушкой о Байкале, я нечаянно пропел:

– Никогда я не был на Босфоре… – Я п… тебе дам! – Шеф распсиховался всерьез и не разговаривал со мной три дня.

Почему я вспомнил эпизод с Байкалом?

С осени 69-го Шеф перевелся на заочное и весной следующего года сдал контрольные в деканат. Не помню, зачли ли ему контрольные, только на сес сию он так и не собрался.

"Но дело не в этом". В конце концов ошибки на то и существуют, чтобы их совершать. И сами по себе ошибки мало что значат. Все дело в цене, кото рую человек преисполнен готовности платить за них.

…Вовка Амбал, Мурка Мусабаев, Витька Броневский, три девицы и я сидели за сдвинутыми столами на первом этаже ресторана "Алма-Ата".

Вовка Амбал лениво скучал, Броневский и Мусабаев в полголоса разговаривали, Шеф рассказывал девицам:

– И он им тискает…А они ему отвечают… Мурка Мусабаев покачал головой и негромко сказал Бронтозавру:

– Ты посмотри на него… Делает вид, что ничего не происходит… Витька Броневский – тут я вспомнил себя в летом 58-го, когда в школьном актовом зале на просмотре фидьма "Над Тисой" неожиданно для всех про орал: "Сейчас он крикнет "фас"!- тем же макаром, но только с гадливыми глазами кивнул и подтвердил:

– Да, Мурка… И я том же… Мурка может и имел право так сказать. Школьный друг болел за Шефа. Только надо немного думать с кем и что говорить. Мусабаев уже окончил медицинский, проходил ординатуру и постоянно напоминал моему брату, что за образование стоит цепляться хотя бы только потому, чтобы не опуститься.

Броневский тоже вроде бы друг. Росли в одном дворе. Бронтозавр – пристебай из пристебаев – всегда пьет исключительно за чужой счет – сейчас он опять же гулял на деньги Шефа и его друзей. Пил и прятался до момента, пока Мурка по дурости не проговорился. Крысенок Броневский подумал, что и Мурка Мусабаев такой же, как и он сам.

И, обрадовано, не сообразив, – что я то все вижу и слышу, сказал: "Да, Мурка… И я том же". Сказал злорадно, с ехидством и это еще бы ничего, если бы не глаза, которые, как я уже заметил, обнаружили в себе столько гадливости, что я подумал: "Нуртасей, гони ты их всех…Таких друзей надо за х… и в му зей!".

Мурку Шеф бил часто. Бил за язык. Сидят вдвоем, выпивают. Потом бац и Мурка на полу. Уходил Мусабаев домой в слезах и с обещанием больше не приходить, а через день заявлялся вновь и просил прощения.

Шеф по пьянке бил и не виновных. Бил не за язык, а именно за взгляд.

А сейчас сидел и что-то там тискал девушкам и не понимал, что теперь-то тому же Мурке Мусабаеву или Вовке Амбалу, не говоря уже о Бронтозавре, он давно не друг, а собутыльник, который никак не может и не желает распрощаться с детством.

Когда Шеф избивал Мурку, родители и все остальные злились на Шефа. Можно ли поднимать руку на близкого друга, даже если он тебя чем-то сильно задел? Сейчас в ресторане я думал: "Мурат, а ведь Нуртас мало тебя лупил. Ты не друг и даже не баран, ты – созерцатель".

Друзья это та же, что и Байкал – иллюзия.

Многие предавали Шефа. Не предали только два человека. Вовка Коротя и Искандер.

В 75-м Шефа единственный раз прорвало:

– Да знал бы ты, как иногда мне хочется выброситься с восьмого этажа… Омир учится в университете на журфаке. В "Вечерке" вышли заметки о том, что где-то в городе сдали очередной дом, а где-то на окраине собираются строить большое парниковое хозяйство.

Бика поступать в институт отказался и работал в санэпидстанции.

В семье Халеловых Бика самый младший. Кроме него и родителей еще четыре брата Женька (Жаксылык), Эдька (Едиге), Кайрат и Канат. Отец Бики работник министерства, татарка -мама, тетя Фая домохозяйка.

Женьку и Кайрата тогда я еще не видел. Женька жил с семьей, Кайрат учился в аспирантуре в Симферополе. Канат женился и жил с семьей в доме родителей. Эдьку видел я один раз, когда в его квартире отмечали день рождения Бики. Эдька мужик суетной, разговаривал быстро, не сказать что резкий, но и мягким не назовешь.

Жена его полукитаянка-полурусская, помню, стреляла глазками на пацанов, что пришли к Бике на день рождения.

Полгода спустя Едиге повесился и я, услышав о смерти старшего брата Бики, не догадался сходить к другу. Узнал поздно, после похорон. Пришло в го лову, что якобы Бике было бы неудобно видеть меня, потому как форма смерти Эдьки не располагала к соблюдению достойных такому случаю приличий.

И потом, я знал: Бика крепкий пацан.

Мне передали: Бика не понимает меня.

Я пришел. Мы выпили и я сказал: "Извини. Поздно узнал".

Бика заплакал.

Ходили разговоры, что Эдька покончил с собой из-за жены. Гуляла, мол, а потом и вовсе бросила мужа. Можно ли накладывать на себя руки из-за жен щины? И вообще есть ли оправдывающий добровольный уход из жизни повод? Какая причина могла бы устроить и примирить обывателя с самоубий ством?

Для того, чтобы честно и искренне ответить на этот вопрос, нужно знать, что творится в душе самубийцы перед казнью над собой. В противном случае любое объяснение вроде того, что гуляла жена или еще что, – ничего не объясняет.

Что творится внутри нас, говорила Лилия Петровна, самое главное.

"Жизнь Эрнста Шаталова" Джон прочитал в "Юности". И тоже, как и в случае с "Кентавром" Апдайка, сказал: "Прочти".

Эрнст в детстве, играя во дворе в хоккей, повредил позвоночник.

Полный паралич у Шаталова наступил к концу школы. Не запомнилось, удалось ли закончить институт Шаталову. "Но дело не в этом". Дело все в том, что Шаталов рассказывает писателю Амлинскому, как и о чем думает парализованный парень, которого младший брат тоже называет Шефом. Влюблялся Эрнст по телевизору в дикторш Центрального телевидения, занимался, превозмогая боль, физкультурой, и читал.

Шаталов читает философов древности, Амлинский цокает языком: "Силен мужик…". Но что философы и другие в сравнении с Шаталовым? Чего стоит книжная заумь перед лицом неизреченных страданий Шаталова?

Но что из того? Заслуживает ли вообще уважения чье-либо страдание? А если заслуживает, то почему оно постигло именно Эрнста Шаталова, а не кого-либо иного, кому в самый раз бы испить скорби полной чашей и до дна? Я не видел никакого смысла в жизни Шаталова.

Хотя, если вдуматься, то и жизнь здоровых людей тоже не имеет ни малейшего смысла. Действительно ли человек рождается только для того, чтобы умереть?

Яшка-уйгур небольшого роста санитар приходил из дурдома за Ситкой и Шеф спрашивал: "Ситка Чарли от него не убежит?".

– Нет, – отвечал Джон, – От Яшки не убежишь. А попробуешь, так Яшка одним броском укладывает больного к себе, как чабан овцу, на загривок.

Медбрат для больных, что ротный старшина. Поднимет в полседьмого, заставит койку заправить, укольчик сделает. На трудотерапию шизики идут в спровождении медсестры. Врачи, рассказывал Джон, за весь день в отделении бывают едва ли более получаса. Остальное время запираются в кабинете и пишут истории болезней, составляют назначения.

– Главные психиатры в Казахстане, – говорил Ситка, – Зальцман, Ганнапольский и Ленский.

Профессор Зальцман заведовал кафедрой психиатрии в Алма-Атинском мединституте и на территории дурдома у него личный кабинет. Григорий Ильич имел обычай знакомиться с каждым новым больным лично, читал истории болезней.

Что заносится в историю болезни? Так как болезнь начинается в семье, то согласно методики оказания психиатрической помощи кроме симптомати ки история болезни содержит и описание семейно-бытовой обстановки. В описании приводятся сведения от перенесенной в детстве кори, до привычек больного. Что он делает дома, помогает ли по хозяйству, где учился или работал до болезни.

Зальцман читает в институте лекции и ему в первую очередь интересны больные, умеющие рассказывать студентам, как и что с ними происходит.

Ситка Чарли один из таких больных и раз в месяц раздавался звонок из больницы и медсестра сообщала:

– Улан, тебя приглашает на лекцию Григорий Ильич.

Ситка ждал лекций, как я просмотра матча на Кубок европейских чемпионов. Собирался за минуту, приговаривая: "Студентики, милые студентики…".

– Не ходи на эту долбанную лекцию! – просил его я. – Скажи, что простудился.

– Нельзя братишка. – Ситка лихорадочно натягивал штаны. – Знаешь, какие вопросы студенты задают? – спрашивал брат и восторгался. О-о… С ними можно говорить обо всем.

Почему я отговаривал Ситку Чарли не ходить на лекции понятно. Еще понятно, что не ходить на лекции Ситка, даже если бы и захотел, не смог бы.

Шизик во власти врача. Полной и безраздельной.

Больных в те времена санитары били.

– Под дых как даст… – говорил Ситка.

Милее избиения или привязывания на сутки к кровати – сульфазин.

Больные говорили, что своим появлением сульфазин обязан немцам, которые изобрели его во вторую мировую войну и испытывали на заключенных лагерей Дахау и Освенцима. Западные психиатры относили препарат по свойствам воздействия на больного к группе особо бесчеловечных и время от времени поднимали в мировой печати вопрос перед своими правительствами: "Что ж вы не потребуете от Советов прекращения практики применения сульфазина на больных? Психиатрия не может и не должна быть репрессивной. Есть ведь и мягкие препараты, о них советским медикам известно. Поче му они их не применяют?".

Судя по названию, сульфазин содержит в себе большей частью сульфаты, проще, серу. Сера вещество горючее, от сульфазина резко повышается темпе ратура, деревенеет тело.

Джон свидетельствовал: "Всего про сульфазин не расскажешь. Надо ощутить его на себе".

Заведующая третьим отделением Нэлли Константиновна Русакова.

Молодая, строгой красоты женщина.

– С больными ведет себя как классная дама. – Говорил про Нэлли Константиновну Ситка Чарли.

Лечащий врач Ситки Людмила Павловна Попова, напротив, дистанции с больными не держала. Часто забывала, что имеет дело с шизиками.

Ситка обожал Людмилу Павловну.

Зальцман, Ганнапольский, Ленский евреи. Ситка Чарли считал не случайным факт сильного влияния семитов на советскую психиатрию.

Означала ли его плакатный антисемитизм не на словах, а на деле, что Ситка Чарли ненавидел конкретного еврея?

Как у любого рядового антисемита к самим евреям, как к людям, личных претензий у него не было. Более того, на уровне быта Ситка не замечал в ев реях ничего плохого, как не замечал самих евреев.

Отношение к самой нации, к торжествовавшему, по его словам, в СССР явлению жидобольшевизма, у Ситки определялось установкой, которую он яко бы получил от Господа бога, сыном которого, как уже упоминалось, он и являлся.

Как известно, был еще один сын у Господа – Иисус Христос. Про него Ситка Чарли мало, когда говорил, тем самым словно намекая, что он, мол, Ситка как раз и любимейший из всех сыновей Господа бога.

Технология прихода Ситки в наш мир применена такая же, какая использовалась при рождении Иисуса Христа. То есть Валера отец Ситке только по метрике.

– Бог через Лысенко оплодотворил матушку Шаку.

"Физик Тэт утверждал, что "теплота, повсюду распространенная, равномерно разлитая, есть теплота выродившаяся, деградированная. Она не имеет никакой ценности. А эту деградированную форму должны будут принять все энергии миров".

Ошибка Клаузиуса заключается в неправомочности распространения выводов о возрастании энтропии, справедливых для конечных адиабатных си стем, на бесконечную Вселенную.

Эта идеалистическая коцепция, утверждающая, по существу, конечность вселенной и ее неизбежную гибель, утверждает вместе с тем и момент ее на чала, т.е. "сотворения". Точка зрения идеалистов на второй закон укрепляла позиции религии, которая получала в руки как бы научное обоснование сво его учения о сотворении и конце мира.

По этому поводу известный физик Нернст писал: "Представление, что все происходящее на свете началось, так сказать, в один определенный день и к определенному же дню окончательно прекратится, является до такой степении невероятным, что всякую теорию, которая с необходимостью ведет к это му следствию, мы должны считать в высшей степени невероятной и поэтому необоснованной".

Действительно, нельзя распространять действие второго закона термодинамики, дающего достоверные результаты в земных условиях для конечных адиабатных систем, на всю вселенную. В мире происходят не только процессы необратимого рассеяния энергии, но и обратные процессы, в результате которых происходят возрождение энергии и ее концентрация. Возникают новые звездные миры, о чем свидетельствуют исследования за последние годы.

Какие законы управляют возрождением энергии, мы еще не знаем, но вопросы возникновения миров будут решены человеком, это также достоверно, как и то, что в природе не происходит никаких чудес".

В.В.Нащокин. "Техническая термодинамика и теплопередача".

Учебное пособие для вузов.

Точка зрения идеалиста Клаузиуса укрепляет позиции религии… М-да… Странно… Религия – это "там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит", а чудес, как нам с рождения известно, " в природе не происхо дит".

Как может наука укреплять позиции религии, если она сама по себе ничего не объясняет, а лишь устанавливает, фиксирует факт явления, закономер ность события, но не причину свершения факта? – это тоже чудеса. Только на постном масле. "Завидуют нам, потому что завидуют". А почему – неважно.

Религия, это не только чудеса, которых и в самом деле не бывает.

Религия – это та самая молва, что сильнее факта. То есть на свете есть вещи важнее факта. Получается, что наука, которая, как мы выяснили, есть факт, нисколько не усиливает позиции религии, а напротив, наделяет ее свойствами сомнительными. Ибо первичность знания уже сама по себе поставлена под сомнение хотя бы тем же обещанием науки когда-нибудь в будущем разобраться как с возникновением так и концом мира.

Конец света может обещать нам только Солнце. Вот когда оно потухнет, тогда и придет всем нам каюк. Только когда он еще придет, если посчастли вится увидеть его человеческим потомкам через сотни миллионов лет? Тревожиться оснований нет. Надо жить.

"От беспорядка – к порядку". А не наоборот. Природа не дает нам зажиться и для того, чтобы занять делом будущие поколения распорядилась она так, чтобы получение новых знаний о себе человеку происходило порционно-растянутым. Не все сразу. Сегодня яблоко Ньютона, завтра формула Планка и так всегда. С тем, чтобы человек до наступления конца света ломал голову в поисках ответа правды о самом себе. И это гораздо интереснее, нежели сразу и целиком получить ответы на все вопросы, как это делает религия.

Получается, религия – удел людей невозделанного ума.

Положение в Чехословакии стабилизировалось, но внутри меня исподволь лопающимися почками вербы распускалась своя Пражская весна.

И что из этого? Да ничего особенного. Если босяк Горький кроме как книгам ничему и никому не был обязан лучшему в себе, то одинаково прав для всех оказывался Мао.

От книг действительно глупеют.

Глава На Панфилова, ниже Оперного театра третий год всячиноймагазинчто, но цены в полтора, а то и в два раза выше, чем в обычных магазинах. Очереди работает "Кооператор". Торгует магазин продуктовой вроде копченных колбас, конины, свиных окороков, меркенских конфет "помадка", брынзы, нуги, фундука, арахиса, тыквенных семечек Купить, как будто есть здесь небольшие. Чем еще хорош "Кооператор"? Тем, что в северном конце магазина – кафетерий, рядом с которым отдел, где отпускают вино на разлив по 35 копеек за стакан.

В двух шагах от "Кооператора" небольшой скверик с памятником генералу Панфилову. Через дорогу от памятника кафе "гармошка", где можно пить принесенное собой.

С утра к открытию магазина в скверик подтягиваются Акоп, Потап, Бика с братом Женькой, Гевра, Талас… Всех, кто днями околачивается у памятника, центровские называют детьми генерала Панфилова.

Акопу, как и Женьке с Потапом, за тридцать, Работает Акоп сапожником в будке у "гармошки". Как и все мы, пьет он "Волжское", портвейн за номера ми "12" и "11". Когда ничего нет, то сбрасываемся мы на тушитель или маленький вермут за рубль семнадцать. У Акопа большой сизый нос и он един ственный из детей генерала Панфилова, кто работает, потому не боится участкового и рассказывает смешные истории.

Потап уже и забыл то время, когда где-то работал. Отец его народный артист республики, играл главную роль в фильме "Амангельды". У Потапа строгие глаза и он не принимает участия в добывании денег на выпивон. Вот когда гонец возвращается из магазина с бутыл ками, тогда Потап молча, как ни в чем не бывало, занимает место в кругу.

Гевра однажды не вытерпел.

– Эй, белая кость! Ты бы хоть пузыри что ли открывал.

На что Потап с важностью напомнил:

– Ты же знаешь – я пузыри никогда не открываю.

Гевра что-то пробурчал, а Акоп поддакнул Потапу.

– Потап, Гевра не знает, что ты тяжелее х… в жизни ничего не поднимал.

– Да. – Подтвердил он с достоинством.

Потап живет в доме над двадцатым магазином, Гевра рядом – в доме артистов. Если к Потапу не подступишься, то Гевра душа-человек.

Гевру, как впрочем, и Таласа, трудно понять. Гевре двадцать три, и пьет он больше потому, что так он проводит время, а не только из-за того, что по утрам болит голова после вчерашнего. Отец его тоже народный артист – поет и играет на домбре. Сын артиста не поет, но пляшет гопак, жонглирует та релками, знает уйму карточных фокусов.

Ему бы в танцевальном ансамбле или в цирке развлекаться, а он с нами теряет время.

Талас тоже из артистической семьи. Отца у него нет, в Казахском театре драмы служит мать Таласа. В 61-м году Талас снялся на "Ленфильме" в роли школьника-оленевода Фильки в картине "Дикая собака Динго". Ему тоже нечего делать у "Кооператора". Тем более, что он еще не законченный алкаш и к тому же недавно его приглашали в Киев на пробы в советско-югославском фильме.

На пробы Талас мудро не поехал, потому что фильм так и не сняли.

Бикин брат Женька занял позицию у памятника генерала Панфилову с тех пор, как ушел из семьи и поселился в доме родителей. Он одного возраста с Акопом и самый старший из братьев в семье Халеловых. Он и Гевра из всех генеральских детей больше всего думали над тем, как раздобыть на бутылку.

Если не удавалось заложить часы у электриков в гостинице "Алма-Ата" или продать книгу, то сшибали копейки у знакомых. Стоять приходилось часами. Не у каждого из знакомых попросишь, иной врет, божит ся, что ни копейки в кармане. Мало кто способен понять радость удовольствия быть сыном комдива.

Околачивался я у "Кооператора" месяца три с перерывами. Первое время ходил к памятнику из-за Бики, позже уже по привычке.

Разумеется, перечисленные мной, далеко не все стихийное потомство генерала Панфилова. Попеременно в скверик у памятника стекались опохме литься мужики со всего города, их спившиеся подруги.

Наведывались мелкие воришки, хулиганье с окраин. Заглядывали освежиться волжским преподаватели, стоявшего рядом университета, артисты рус ских театров, художники, писатели.

Приходил поутру к памятнику и поэт М.М. Выделялся среди кооператорских топтунов М.М. своей неопрятностью и беспардонностью.

У поэта космы во все стороны, ошпаренные глаза. Ничего не видит перед собой, молча пьет и дико матерясь, дерется. На наших глазах его несколько раз избивали случайные собутыльники, забирала милиция.

Следующим утром он вновь с грохотом заявлялся в "гармошке", поэт молча смахивал со стола зазевавшегося посетителя стакан вина, в ответ на возму щение ревел, матерился на казахско-русском, падал и плакал.

Участковый Гильманов знал в лицо и по именам всех генеральских детей.

– Этот татарин меня заколебал. – Жаловался на участкового Бика.

Бика уволился из санэпидстанции и третий месяц устраивался на работу. Гильманов грозился посадить его за тунеядство.

Пить каждый день у "Кооператора" у центровских считалось последним делом. Околачиваться на виду у всех и попрошайничать на бутылку способны только отъявленные ханыги, опуститься ниже которых почти невозможно.

Болтаясь у памятника, я не забывал оглядываться по сторонам. В центре живет много друзей и знакомых родителей. Если кто из них появлялся на го ризонте, я в темпе покидал расположение компании и переходил на другую сторону улицы.

Писатель Аблай Есентугелов кроме того, что директор издательства и автор многочисленных романов о кочевниках, еще и земляк отца.

Родители прежде особо не дружили с Аблаем и его женой тетей Альмирой. И то, что лауреат Госпремии республики зачастил в наш дом исключительно инициатива папиного земляка. Обычно новых друзей заводят из своего круга, предпочтительнее всегда общение с ровней, но никак не с людьми, которым нет дела до твоих профессиональных забот. Когда тебе за пятьдесят, просто так никто не ищет дружбы.

Удивительно, но новый друг-писатель не только общался, он откровенно благоволил к родителям, в особенности к Ситку. Аблай знал, в чем более все го нуждается мама, почему отдал в ее безраздельное пользование свою персональную машину и теперь у нее не было вопроса на чем съездить на базар, или еще по каким другим делам.

Папа называл земляка Хо Ши Мином.

О чем писал товарищ Хо? Книг его про кочевников я не читал, но слышал от Валеры и Ситка, что писал он об Аблае-хане, хане Абулхаире и других дея телях эпохи кочевья. Книги выходили чуть ли не раз в полгода и пользовались успехом читателей, как в Казахстане, так и в России.

Летом 70-го товарищ Хо с женой и сыном Квазиком собрались в Дом творчества Дубулты под Ригой. За неделю до отлета в Ригу Хо Ши Мин ехать пере думал и свою путевку отдал мне.

В Юрмале я и подружился с Квазиком. Единственный сын писателя перешел в 10-й класс. Симпатичный, смышленный мальчик.

У "Кооператора" алкаши ходят кругами. С кизовскими мужиками в центр нагрянул Большой. В руках у парней, завернутые в газеты, длинные ножи.

Вор по кличке "Твист о гейн" настучал Большому, что якобы Бика назвал его калбитом.

Большой допрашивал Женьку.

– Где твой брат?

Женька побледнел.

– Не знаю.

– Он что ох…л? – Большой машет перед лицом Женьки газетой с ножом. – Сам не казах что ли?

– Казах. – Женька попытался объяснить. – Не мог он такое сказать.

– Да говорил он. – вмешался "Твист о гейн". – Слышал базар не я один. Вовка Даулен может подтвердить.

"Твист о гейн" прихрамывает на левую ногу. При ходьбе искажается так, будто отплясывает на конкурсе современного бального танца.

Отсюда и кличка.

Гевра, Талас, Акоп, Потап отошли в сторонку и помалкивали. С Большим шутки плохи. Сам он бандит и держит вышку на КИЗе. Ребята у него отпетые: занимаются спортом, балуются с огнестрельным оружием, гра бят, воруют по крупному и время от времени утюжат центровских.

Летом 65-го он, Искандер, братья Акинжановы поехали в Каркаралинск на заработки. На танцах из-за девчонок подрались с геологами. Дерущихся разняли местные, геологи уехали, а Большой, схватившись за живот, остался лежать на земле.

К нему подбежал Искандер.

– Что с тобой?

– Кажется замочили.

На попутке Искандер и братья Акинжановы бросились за геологами в погоню. Догнали на подъезде к буровой. В руках Искандера была монтировка.

Драка продолжилась и помощника бурового мастера в крови, с переломанным носом геологи унесли на руках. Через десять минут на велосипеде подъе хал Большой. Никакого ранения у него не было.

К утру помбур умер. Большой, братья Акинжановы и Искандер очутились в Каркаралинской тюрьме.

Большой обещал родителям Акинжановых и Искандера привезти их детей в целости и сохранности. Он помнил об обещании и на суде взял вину на себя. Получил пять лет и через год освободился.

… Я подошел к Большому.

– Эдик, Бика про тебя не говорил ничего плохого.

Большой окрысился:

– Ты еще кто такой?!

– Ты меня не узнаешь? Я брат Нуртаса.

– Да знаю я тебя, Бека! – Большой сделал страшные глаза. – Не лезь не свои дела! А то и тебя вот этим ножом до жопы развалю.

Бика появился к вечеру. Рейд Большого по центру озадачил нас.


– Что будем делать? – спросил Женька.

– Не знаю. – сказал Бика.

– Поговори с Нуртасеем. – сказал я. – Он как надо объяснит Большому.

– Считаешь?

– Они друзья детства.

– Может сам поговоришь?

– Не-ет… Испорчу только. Начнет докапываться… Что делаешь у "Кооператора", всякое такое… Сам знаешь.

– Хоп. Договорились.

Не дождавшись начала трансляции из Мексики, я уснул. Утром спросил у Джона:

– Как наши умудрились проиграть Уругваю?

– На последней минуте второго тайма Кавазашвили и Афонину показалось, что мяч ушел за лицевую линию. Моралесу только того и надо было. Он вытащил мяч за линией, сделал передачу, а наши как последние идиоты стояли с опущенными руками… Ну и Кубилла забил нам гол.

Грандиозным выдался полуфинальный матч Италия-ФРГ. На последней минуте основного времени Шнеллингер подключился в атаку, и, сделав раз ножку, сравнял счет. В дополнительные тридцать минут немцы все равно проиграли, но по итогам основного времени матчей СССР-Уругвай и Ита лия-ФРГ вновь подтвердилась золотая необходимость соблюдения основного правила футбола – играть до последней секунды.

Играть, бороться через не хочу и не могу. До последнего.

Так могут немногие. Немцы в их числе. В 45-м они обороняли Берлин до последнего. Пал Рейхстаг, бои шли в пятидесяти метрах от имперской канце лярии, а они держались, уже не надеясь на армию генерала Венка, сражались, подчиняясь заведенному внутри себя порядку.

С весны неизвестно куда запропастился Бика. Тетя Фая, Женька, Канат отвечали: "Бика уехал к родне и неизвестно когда вернется".

Какая еще родня? И если родня, то почему не предупредил?

…Мурик Бисембаев, 1941 года рождения, уроженец Курдайского района, АлмаАтинской области. Рост 165-167 см, масса тела 55-60 килограмм. Познако мил нас Бика.

Бисембаев сидел с ногами на спинке скамейки у памятника генералу Панфилову и сжав зрачки, слушал как обкладывал его бранью здоровый русак.

Мурик и русак поддатые, Русак сидел не на спинке, а нормально, как и полагается, внизу, спиной к Мурику и ругался в уверенности, что задохлик Би сембаев не посмеет огрызнуться.

– Ты думаешь, что ты человек? – спросил русак и ответил. – Нет, ты не человек. Ты даже не черт с рогами. Ты – козел!

Бисембаев имел судимости за хулиганку и воровство. У "Кооператора" появлялся не часто, промышлял он воровством в автобусах и троллейбусах. Ходил в черных рубашке и брюках. Русака я видел впервые.

Сжав зрачки, Мурик смотрел в сторону генерала Панфилова. Смотрел отрешенно, невидящими глазами. Заткнуть рот русаку ему не по силам.

Гевра, Талас стояли рядом и не вмешивались. Я видел, как Бисембаев мучается в беспомощной злобе. Если бы не взгляд, то вид у него жалкий, не вызы вающий сочувствия у собутыльников.

Что это тут русак раздухарился? Самый здоровый что ли?

Я приблизился к скамейке..

– Что развыступался?! – спросил я. – Думаешь, п… тебе некому дать?

Русак непонимающе уставился на меня.

– Ты че, пацан? Че тебе надо?

Под короткими рукавами летней рубашки у него чудовищно огромные шутики. Я был поддатый и в этот момент не боялся его – кругом были наши. Ес ли за Бисембаева никто не помышлял заступиться, то за меня, знал я, кто-нибудь да поднимется.

– А то! – сказал я. – Сейчас вломим тебе.

Я хотел что-то еще сказать, но тут же пожалел, что встрял на стороне обиженного, потому что вдруг с искусственным воплем налетел сзади и ударил по затылку мужика Бисембаев. Злость у Мурика, как и вопли, ненатуральны, он, словно подбадривая себя, продолжал кричать и беспорядочно бить руса ка по голове. Удары у Бисембаева слабые, мужик однако опешил и суматошно закрывался от кулаков.

Подбежали Гевра, Талас, Лелик-артист. Русак отряхивался и не помышлял вернуть должок Бисембаеву. Гевра сказал:

– Юра, уйди.

После эпизода с Юрой видел я Бисембаева осенью и зимой. Побывал и у него дома, где он жил с матерью и старшим братом. Мурик был спокоен и рас судителен.

Он был спокоен и рассудителен, но я не мог забыть, как сжимались и расширялись зрачки его невидящих глаз. Бисембаев стопроцентно гнилой, "но дело не в этом". От него исходило, заданное в неявной форме, ощущение подкрадывающейся опасности. Какой опасности? Этого я не мог себе объяснить.

В тот же день, начавшийся у памятника генерала Панфилова, Омир позвал в гости к его товарищу Маралу. Бывший сосед Омира по дому на несколько лет старше Бисембаева, но гораздо интереснее карманного воришки. Марал пел под гитару:

" О Белла чао, белла чао, белла чао…".

Пел и разговаривал с нами на всевозможные темы. Восторгался Омиром и говорил: "Омир, ты эпический парень!".

Марал и сам эпичен. С ним можно наговориться всласть.

Пришел с девушкой чемпион Спартакиады СССР, боксер Олег Гуров.

Боксер пил наравне с нами и передвигался по комнате танцующей походкой. Девушка у него ладная. Она звала Олега домой, боксер не торопился и слушал, о чем говорил Марал. Среди прочих тем Маралом затрагивалось и положение в Чили. Народное единство пришло к власти и Марал в честь побе ды на выборах доктора Альенде наигрывал сиртаки.

Омир и я ушли от Марала довольные.

– Как тебе Марал? – спросил одноклассник.

– Мощный мужик.

Роман о современниках Хо Ши Мина выдвинут на Государственную премию СССР. В "Правде" вышла пресная рецензия на книгу двух алма-атинских филологов.

– Мама, премию дяде Аблаю не дадут. – сказал я. – Хвалят его в печати сквозь зубы.

– Дадут. – ответила Ситок. – Кунаев позвонит в Москву и дадут.

Кунаев и Хо Ши Мин знакомы с войны. Первый секретарь ЦК покровительствует Есентугелову, защищает его от нападок писателей-западников. Если он позвонит в Комитет по премиям, то товарищ Хо станет лауреатом. Но вот позвонит ли?

Джубан Мулдагалиев, Тахави Ахтанов, Калтай Мухамеджанов и Абдижамил Нурпеисов – главные писатели Младшего жуза, западников.

Более всего докучает товарищу Хо Тахави Ахтанов. Писатель интеллектуал, одинаково хорошо говорит и пишет как на русском, так и на казахском.

Ахтанов вышучивает дядю Аблая публично, организовывает выступления против папиного земляка в печати.

Ситок позвонила Ахтанову:

– Тахави, ты хороший… Бирак, Аблайга неге тисейсен? Котын ксип отырмайсым ба?

Ахтанов не стал грубить маме, но пожаловался Валере.

Папа пришел с работы злой.

– Дура! Куда ты лезешь?! Кто тебя просил?! Какое твое дело?!

Маму не собьют происки западников, почему она спокойно ответила:

– Это мое дело. Ты ни черта не понимаешь… – У-у-у… – Валера не зная как пресечь вмешательство мамы в литературный процесс, схватился за голову и простонал. – Ужас… Мама объясняла нападки Ахтанова на Хо Ши Мина единственной причиной: "Западники завидуют таланту Аблая".

Неужели?

От начала до конца я прочитал роман товарища Хо о любви и мне стало не в жилу за папиного друга. Сразило наповал описание эротической сцены, где были такие слова: "Ее острые сосцы весело смотрели…". Сосцы. Это же надо. Перед глазами поплыл коровник с мычащими буренками.

Хотя может и такая любовь бывает? Откуда мне знать?

Госпремию Союза однако товарищу Хо не дали.

В конце 69-го Умирбек Арисланович Джолдасбеков назначен ректором КазГУ. В университете Умирбек Арисланович получил прозвище Джо.

Ректор главного вуза республики должность заметная и почетная.

Родители знали Джо с 58-го года по Чимкентскому химико-технологическому институту, где он преподавал теоретическую механику и ТММ и где Док тор проучился год. Ректором института в ту пору был Кали Билялов, который став министром высшего и среднего специального образования, сделал Джо проректором Казахского политеха.

Среди казахов чимкентцы слывут большими пустословами. Наобещают с три короба и… фыр тайга. Умирбек Арисланович тоже чимкентский.

Первый раз я увидел его, когда он в августе 68-го пришел с соболезнованием к матушке. У Ситка скончалась мать, моя бабушка "сохыр кемпир". Тогда же он и сообщил Валере, что меня зачислили в институт: "До экзаменов мне звонил Кали Билялович и предупредил о вашем сы не. Я держал выполнение указания министра на контроле".

Грузный Джо, в прошлом то ли самбист, то ли просто борец, ходил по институту стремительным шагом. Запомнилось, как однажды он остановился и представил спутнику седоватого завкафедрой:

"Знакомьтесь, академик Байконуров". Не место красит человека.

Проректор Джолдасбеков слыл негласным хозяином нашего политеха.

На втором курсе Вареник, Светлов, Овсяник, Пила, Витька Курако, Ильяс Нурмухаммедов и я сбежали из колхоза. Наказать нас наказали, но не сильно – лишили стипендии и вернули обратно в колхоз. Мы молчали в тряпочку, зная, что за побег из колхоза могли и из института исключить. Могли, если бы дезертиров не было так много.

Мама все же позвонила утром Джо и сказала:

– Умирбек, айналайын, у моего сына есть справка ВКК об освобождении от колхоза, а его сняли со стипендии.

– Пусть зайдет ко мне в одиннадцать. – ответил проректор.

Справку ВКК дала мне мамина подруга Жаугар Сулейменовна врач поликлиники на Комсомольской. "Но дело не в этом". А в том, что проректор усадив перед собой, спросил:

– Почему сбежал из колхоза?

– Видите ли, – ответил я, – выпал снег, стало холодно… – А что остальным трем тысячам студентам не было холодно? – заметил Джолдасбеков и, махнув рукой, ладно, мол, набрал номер внутреннего телефо на. – Мэлс, зайди ко мне.

Мэлс Габитович мой замдекана. Он и обделал возврат стипендии.

Про проректора ходили слухи, что он никого не боится, и привык много брать на себя. Что он крут видно было и по его вальяжной походке.

– Папа, а Джолдасбеков не такой уж и грозный, как о нем говорят. вечером я рассказывал родителям, как меня принял проректор.


– Что ты балам…- Улыбнулся Валера. – Ты обратил внимание, какие у него умные глаза?

Когда же родители узнали, что Джолдасбеков стал ректором главного вуза республики, папа только и сказал:

– Все. Теперь Умирбек для нас недоступен.

Мама добавила по-казахски:

– Да поможет ему бог… Джо получил полагающиеся к ректорству университетом регалии: его избрали депутатом Верховного Совета и членом ЦК. В кругу друзей его называли еще и Бульдозером, преподы и студенты слагали о ректоре легенды и мифы.

В третий раз суждено мне было встретиться с Джо спустя 28 лет. А пока… Семь бед – один ответ.

Доктору оставалось на химии три месяца и он не нашел ничего лучшего, как провернуть аферу, жертвой которой пал джамбулский мент с супругой.

Мент строил дом и нуждался в стройматериалах. Как Доктор вышел на его жену – отдельная история, только очнувшись после недельной пьянки, Доктор за два часа обдумал и разыграл как по нотам комбинацию.

Он жил в дом Абжана – мужа двоюродной сестры Кати. Зять работал корреспондентом на областном телерадио и среди его бумаг Доктор обнаружил старые бланки накладных. Щедрой рукой он навписал туда все (от финской мойки с шифером до шпатлевки с обойными гвоздями), что просил достать майор городской милиции и пошел вместе с ним и его женой в Областную контору Госбанка. В приемной управляющего Доктор велел офицеру с супругой подождать, сам зашел в кабинет подчиненного дяди Бори.

Представился банкиру племянником Сабдыкеева, позвонил домой, поговорил с Ситком и вышел. Вышел, показал накладные с закорючками и объявил:

– Все в порядке. Давайте деньги.

Если у мента и были до нырка Доктора в кабинет управляющего сомнения, то теперь их уже не было.

В операционном зале и состоялось прощание майора с семью тысячами. Доктор с деньгами удрал в Москву.

Мент не дождался Доктора и зашел к управляющему. Банкир не стал закладывать своего начальника. Сказал: да, заходил какой-то парень, кто он та кой не знаю, зачем заходил? – о чем-то спросить.

В Москве Доктор куролесил месяца три и к исходу сентября объявился в Алма-Ате.

Домой он не приходил, пьянствовал и добывал деньги на пьянку по известному правилу "свой не свой – на дороге не стой". К примеру, снял куртку с Безрука, его мать пришла к нам домой. Ситок ей: "Сын мой взрослый человек, претензии не по адресу". Из ставших известных была еще история со свите ром сына писателя Габбаса Жумабаева. Как и матери Безрука, супруге Жумабаева матушка посоветовала искать правды в милиции, которая и сама иска ла Доктора за побег с поселения.

Омир говорил мне:

– Вчера видел Доктора в умат пьяным возле "Кооператора". Несет что попало, грязный как, чушка.

Доктор пошел в разнос. Предательство начинается с беспокойства за себя. Я запаниковал.

– Мама, что делать? – капал я на мозги Ситку. – Доктор позорит нас.- и прибавлял. – Хоть из дома не выходи.

– Успокойся. Мы за него не отвечаем.

– Как не отвечаем? Он мой брат.

– Ну и что?

Понимал ли я, что мое нагнетание может иметь сильное действие?

Очень даже понимал и делал все для того, чтобы моим лицемерием, как следует, прониклась и мама.

Кроме Ситка спокойно воспринимали сводки о колдобродстве Доктора и Шеф с Джоном. "Набегается и вернется домой". – говорил Джон.

"Ладно Доктор вернется домой, если вернется вообще, – думал я, но как быть с побегом с поселения? За него Доктора посадят".

Вмешиваться в ход событий следует только тем, от кого что-то зависит.

Т р е п л е в (печально). Вы нашли свою дорогу, вы знаете, куда идете, а я все еще ношусь в хаосе грез и образов, не зная для чего и кому это нужно. Я не верую, я не знаю, в чем мое призвание.

Антон Чехов. Чайка. Комедия в четырех действиях.

Ситок любит индийские фильмы. Плачет и смеется на просмотрах.

"Индийские фильмы жизненные". – говорит мама.

"Чайка" странная пьеса. С одной стороны вещь по-своему жизненная.

С другой – малопонятная. Сюжет строится вокруг никчемности добродетели. Что важнее? Образ мысли или святость? И мнится, будто загадка пьесы в образе чайки – Нины Заречной. Но никакой загадки в чайке нет. Чайка та же ворона, только морская. Белокрылая ворона, что беспрерывным клекота ньем, тем же карканьем, предвещает массу неприятностей. Образы женщин в "Чайке" мало чем занятны. Покидая пределы придуманного ими мира, они становятся беззащитными, их занудная неприкаянность порождает столкновения, конфликты, головную боль у хороших людей. Дело не в том, что я не понял Чехова и что Заречная восторженно глупа. Треплеву только кажется, что Заречная нашла свою дорогу. Чайка не помышляла о поисках дороги, ей суждено летать и летать над волной, пока наконец ее не решится кто-нибудь подстрелить.

Наиболее жизненным в пьесе получился Тригорин. Я наблюдал за известными писателями в Коктебеле и Дубултах и все они привиделись мне похо жими на Тригорина. Такие же степенные, вальяжные, ко всему привычные, циничные и скучные.

Треплев тоже талантлив и скучен, но решает – кому быть на коне? – женщина. Подоплека здесь скрыта, как это может показаться на первый взгляд, не в предпочтительности для Заречной мишуры образа мыслей.

Проблема в том, что мы зря смеялись над Мао Цзе Дуном, который однажды сказал:

"Чем хуже – тем лучше".

Смене исторических вех предшествует смена властителей дум. Эпоха Твардовского ушла в прошлое. Я давно внутренне готов принять образ мысли за святость, но помешали события в Чехословакии и Твардовский.

"Искренность всегда хороша, – думал я, – и "За далью даль" по прежнему со мной". В "Огоньке" напечатано письмо Алексеева, Проскурина и других "Против кого выступает "Новый мир"? Коллеги обвиняли Твардовского в том, что для него важна чистота эксперимента, но не правда. Где правда? Для меня правда в "За далью даль". Правда в том, что Твардовский благословил Солженицына.

Жизнь коммунистической идее могло продлить только претворение в реальность теории перманентной революции. Если у человека не занята голо ва, тогда должны быть заняты руки. Это хорошо понимал Макар Нагульнов. А вслед за ним и Фидель Кастро с Мао Цзэ Дуном.

Команданте и Председатель призывали никому не верить и играть в свою игру.

– Бе-ек! Привет! – звонил Бика.

– Ты куда пропал?

– Подходи. Расскажу.

Кроме Бики и Каната в доме Халеловых никого.

– На первое мая я и Канат кирнули… По дороге домой нас занесло во двор дома ЦГ. Попали в компанию каких-то сапогов… Парни и бабы… Слово за сло во – хреном по столу… Базар-вокзал, Каната замкнуло… Он схватил кухонный нож и выстроил хозяина квартиры с гостями в коридоре у стенки… Ничего больше не было… Попугали и свалили с хаты. У входа в ЦГ свинтили нас менты. Короче, что почем и кто откуда выяснять, поздно. У Каната жена бере менная… В РОВД я взял все на себя… Дали год… Пять месяцев оттрубил в тюрьме на Сейфуллина, позавчера этапировали на химию в Сайрам… А утром я приехал домой.

Из магазина с пузырями вернулся Канат.

– Может я завтра поеду? – грустно спросил Бика.

– Нельзя. – Канат поставил бутылки на стол. – Припишут побег с поселения. Сейчас выпьем на дорожку и на вокзал.

Шеф дожидался моего возвращения от Бики злой.

– Опять поддал!

Я промолчал.

– Не трогай его. Пусть гуляет. – сказал Джон.

– Тебя кто спрашивает?! – еще больше разозлился Шеф.

– Говорю тебе – пусть гуляет. – Джон не отступал.

– Я тебе говорю: не лезь не в свое дело! – уже медленно, но с прежней злостью повторил Шеф.

Джон опустил глаза и ушел на кухню.

Пршло два дня и с Джоном произошла перемена. Он не отходил от окна в детской и что-то напевал про себя.

– Что? – спросил Шеф.

Джон взял сигарету, закурил.

– Да…- Джон широко раскрыл глаза и сказал. – Я погнал гусей… Вызывайте скорую.

Глава "Выткался над озером алый цветизари…". домойприехаливиз Советского до кровати и сразу уснул.

Двадцатого октября Доктор пришел пьяный стельку. Дополз Мама позвонила дяде Урайхану за Доктором РОВД пожилой казах старлей и дружинник.

Офицер будил Доктора с минуту. Брат открыл глаза, обвел взглядом казаха с дружинником и, – что было хуже всего, – ничего не сказал и, молча под нялся с кровати. Что происходило со мной в эти мгновения, заметил старлей.

– Агасы ма?

Я кивнул. Молчаливая покорность Доктора не разжалобила Ситка.

Хотя она бы уже ничего не могла сделать, даже если бы и захотела защитить сына. После звонка к дяде Урайхану она уже не властвовала над события ми. Час назад я мог остановить ее и не было бы никакого звонка. Мог, но не остановил.

Сейчас я сознавал – позорит ли кто кого на самом деле? – какая это жалкая и бесстыжая подлость это самое мое спокойствие, что толкнуло меня на предательство Доктора.

Мама сделала вид, что действовала по личной указке, взяла грех на себя и призвала держать себя в руках.

– Не расстраивайся. Так надо.

Арест на дому получил неожиданную развязку. Помимо побега с химии на Докторе висел свитер сына писателя Жумабаева. Мамаша паренька позво нила Ситку и спросила, что ей говорить в милиции? Матушка сказала: "Делайте, что хотите".

Через два дня пришел следователь. Мама и ему сказала то же самое.

Следак и сделал – натянул Доктору разбой и оставшийся без прикрытия брат получил шесть лет строгого. В лагере Доктор раскрутился еще на год. В итоге получился семерик. Те самые семь бед за один ответ.

"Виктор Колотов набирает скорость не заметно. Вот почему появление киевского полузащитника у штрафной почти всегда застает противника врас плох.

Колотов сохраняет свежесть и легкость до конца игры. Он возникает на дальних рубежах атаки как порыв ветра, чаще всего именно в тот момент, ко гда наигранные варианты осады ворот противника оказываются безрезультатными…".

Так в 71-м году писала спортивная печать о полузащитнике киевлян.

Тренер "Динамо" Киев Александр Севидов в журнале "Спортивные игры" отмечал: " Отличительная особенность дарования Виктора Колотова – длинный накат. Виктор штурмует ворота противника во втором эшелоне атаки. Нацеленная передача или банальный отскок поджидают Колотова, как всегда, на неожиданной для соперника позиции. Лучше всего сказывается природа длинного наката Виктора тогда, когда все атакующие игроки разобраны защитниками, и, казалось бы, надежды на осмысленный прорыв окончательно исчерпаны. Во многих случаях он исхитряется завер шить затяжной рывок, так, как будто знает, что право последнего разящего удара по мячу неотъемлемо принадлежит ему одному.

Что такое длинный накат? Длинный накат – это отрыв по нарастающей".

"Том бе ле не же…". Неслышно кругами падает снег в июле.

– Ириша, я жду тебя у молочного… Трубка зашуршала и не сразу отозвалась.

– Ты многого ждешь.

Иришу я замучил болтовней. Она приходила на свидания и в раздражении тихо возмущалась.

– Когда пиндеть перестанешь?

– Что значит пиндеть? – прикидывался я.

– Замени букву "н" на букву "з" и узнаешь, что такое пиндеть.

Ирина Дайнеко перешла на пятый курс мединститута педиатрического факультета и специализируется на психиатрии. Пятый год ходит с Омиром и не удивлена моим звонкам. Омир болтун и, как пить дать, не преминул рассказать ей о моем тяжелом взгляде и прочем. Может она при шла, поддавшись любопытству, – об этом знать не могу. Мне хотелось думать, что она, не взирая на мой тяжелый взгляд, видит разницу между мной и Омиром.

Сегодня надо обязательно что-то предпринять. Иначе она плюнет и больше не придет. Хоть у меня и не маячит, но с Иришей расставаться не хочется.

Девушка грез и действительности до невозможности приятная.

…Она поднялась со скамейки.

– Пошла я… – Куда пошла? Сиди.

– Что сидеть? – Она насмешливо смотрела на меня. – Хочешь сиди.

Сейчас она уйдет. Нет уж. Я привлек ее к себе и, обсыпая засосами, полез в вырез сарафана. Артподготовка длилась с полминуты.

Она не сопротивлялась. Беспорядочный обстрел закончился и Ирина молча приводила в порядок прическу.

– Прости, я больше не буду.

– Не прощу.

Она простила и следующим вечером пришла к молочному магазину без уговоров. Зашли в лавку за вином, в автомате увели стакан и пошли ко мне во двор.

– Я всю ночь плакала.

– С чего вдруг?

– Из-за Омира.

– Что-о?

– Он пришел после тебя.

– Он что… изнасиловал тебя?

– Не-ет… К твоему сведению я девушка еще неиспорченная.- Иришка кокетливо посмотрела на меня. – Омир буянил и требовал на весь подъезд, чтобы я вышла на улицу. Вышел папа… Они чуть не подрались… – Тогда почему плакала?

– Да… так.

– Я давно хотел тебе сказать… Хотел сказать и извиниться. Тут дело такое… Летом 67-го я и Бика отбуцкали твоего брата.

– Знаю. Мне Омир рассказывал. Тогда я хотела тебя убить.

– Дело прошлое… – Ты фрукт еще тот.

– Скажешь тоже… – Что очки не носишь?

– Да ну их… – В них ты похож на Валентина Зорина.

– На Зорина? Зорин бесталанный подпевала.

– Нет. Дядечка он симпатичный.

Я открыл бутылку.

– Не переживай из-за Омира. На фиг он тебе сдался. – Я протянул ей стакан. – Лучше выпей.

Она выпила и задержала пустой стакан в руке.

– Ты душистая и мягкая… Пахнешь смородиной… А сама как персик в сарафане.

Моя рука снизу вверх поползла в Долину сомнений. Ириша по прежнему держала наклоненным стакан и молчала.

Все слишком быстро, путь в Долину оказался близким. Я рассчитывал наиграться вдоволь, прежде чем спуститься вверх в Долину. Сарафан у Ирины кисейно тонкий. Двигаемся наощупь. Трусики у нее не обтягивающие, свободные. Путешествие не предвещало опасности и я пошел дальше.

Мои пальцы осторожно теребили укрытие Долины сомнений.

Ирина молчала и крепче сжимала ноги.

Что-то там еле-еле пробуждалось внизу. Настолько еле-еле, что путешествие по окрестностям Долины хотелось продолжать бесконечно.

На скамейке напротив уселись три старушки. Мы пошли вглубь двора, к веранде дома Спектора. Поднялись на освещенную веранду и я прокрался в Долину сомнений с обратной стороны.

Иришка закатила глаза и отрывисто выдохнула:

– Ты – блядь!

Психиатр, а не разбирается. Если бы так, все давно уже было бы не так.

– Какой же я блядь? – наигранно удивился я.

– Блядь мужского рода.

Блядь мужского рода притаился внизу разведчиком в ожидании провала. Ириша тяжело и беспорядочно дышала и верно утвердилась в подозрении о том, что доводит ее до изнеможения изощренный соблазнитель.

Перед сном я обнюхивал ладони, побывавшие в Долине. Они пахли смородиной и чем-то таким, от чего разведчик в немом блаженстве застыл у рации с шифрограммой в Центр.

На следующий день встретился с Омиром.

– Ты что это нахулиганил в иркином подъезде?

– А что?

– Ирину обидел, на отца ее выступил. Я все знаю.

– Знаешь? – переспросил одноклассник. – Ты не все знаешь. Ее отец калбитом меня обозвал.

– И ты обиделся?

– А ты как думал?

– Зря. Ты и есть калбит.

Омир, странное дело, на меня не сердился. Столько добра мне сделал, что уже и не подсчитать, а я вероломно вторгся на его территорию.

Ирина уехала на Иссык-Куль, а я с родителями поселился на даче во втором Доме отдыха Совмина.

Соседи по дачному домику семья Олжаса Сулейменова. Где-то прочитал о созвучии Сулейменова с Леонидом Мартыновым. Стихотворение Мартынова звучит в фильме Карасика "Самый жаркий месяц". Звучит на фоне снесенной бригадиром сталеваров пивнушки. Звучит не по месту, но здорово.

Ленин в разговре с Горьким о Демьяне Бедном заметил: "Он идет за народом. А поэт должен идти впереди народа". Сегодня поэзия идет не за народом, она еле поспевает за наукой. Мартынов написал про разбегающиеся Галактики, Вознесепнский – "Антимиры". Леонид Мартынов написал о том, о чем я не знал и не думал задумываться: "В расширяющейся Вселенной, что ты значишь, человек?". Андрей Вознесенский, скорее всего, хотел поумничать и в результате вместо античастиц у него получилось уравнение прямой "игрек равен ка икс плюс бэ".

Сулейменов пишет без затей: "…Разгадай: Почему люди тянутся к звездам?" Олжасу тридцать пять. В жизни он не такой как по телевизору. В жизни это не плакатный человек, а сугубо серьезный, экономный в движениях, но легкой, красивой наружности, парень, которому не дашь и двадцати пяти.

На веранде папа разговаривал с его женой.

– Рита, по-моему, Олжас чересчур осторожно водит машину. Мы легко обогнали вашу "Волгу".

– Вы правы. Мы всегда медленно ездим.

В кабинете отца на работе Олжас Сулейменов, писатель Геннадий Толмачев и еще кто-нибудь четвертый, раз в неделю играют в карты.

Толмачев учился в Академии общественных наук при ЦК КПСС, сейчас работает собкором "Комсомолки" по Казахстану. Перший друг поэта.

Валера говорил:

– Олжас славный.

Папа выдает желаемое за действительное. По-моему, Олжас не видит никого вокруг себя. Трибунная личность не подходит под определение славный..

Ситок не отставала от Валеры:

– Болтают про Олжаса завистники. Никакой он не заносчивый.

Что ты будешь делать! Все кругом только и делают, что завидуют.

Теперь и Олжасу. Если в 62-м жена Сатыбалды говорила о том, что русские обреченно завидуют казахам, потому что завидуют, то в обоснование зави сти уже казахских литераторов к Олжасу матушка закладывала житейские предпосылки. По ее словам, казахский писатель в глубине души мечтает пи сать на русском и мучается от того, что его читатели исключительно выходцы из аулов.

По-своему мама права. Но ведь кто-то должен писать и для аульных казахов. В общем, каждому свое.

Валера и Олжас курили на скамейке, а Ситок на веранде резала правду-матку в глаза жене поэта:

– Рита, слова "Земля, поклонись человеку" обессмертили Олжаса.

Твой муж гордость наша.

Через час Сулейменовы уехали в город и я сказал матушке:

– Мама, ты опасный человек.

– Сандалма! – обрезала меня Ситок. – Мен адилетты.

– Какая ты адилетты?- смеялся я. – Ты опасный демагог!

– Сен акымак! Я – прямой!

Олжас Сулейменов дружит с Ануаром Алимжановым. Последнего только что избрали первым секретарем Союза писателей. На машине Алимжанова едем в город. По радио передают о перевороте в Судане. К власти пришли военные, в стране поголовно казнят коммунстов.

– На сентябрь в Хартуме назначен афроазиатский конгресс по драматургии. – говорит Алимжанов. – Что теперь будет?

Писатель зря беспокоится. Ничего страшного. Перенесут конгресс куда-нибудь в Каир, или Бомбей.

Мы подъехали к Союзу писателей. Сверху по Коммунистическому к Дому писателей подходил дядя Сырбай Мауленов.

– Аю кележатыр. – сказал Валера.

Алимжанов промолчал. Действительно, Сырбай Мауленов большой с кудряшками. Ни дать, ни взять – Винни Пух.

Ануар Алимжанов фаворит Кунаева, почему и объездил пол-мира. Два года назад Алимжанов начал пропагандисткую кампанию за то, что аль Фараби якобы исторический предок казахов. Узбеки открыто не протестовали, не возмущались. Нет сомнений, добро на перетягивание аль Фараби по лучено от Кунаева. За то, как воспримут сами казахи факт оказачивания аль Фараби Кунаев мог не тревожиться. Первый секретарь ЦК и сам татарин, но мы все, разумеется, кроме татар, уверяли себя, что Кунаев, может хоть и наполовину, но казах. В настоящий момент это не существенно, важно, что про тив идеи перехода аль Фараби от узбекских в казахские предки не возражал Брежнев.

Ирина вернулась с Иссык-Куля загоревшей и подозрительно веселой.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.