авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 26 |

«FB2:, 01.13.2012, version 1.0 UUID: PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Бектас Ахметов ...»

-- [ Страница 9 ] --

Я подзуживаю его.

– Мой фюрер! Не хотел бы ты взять в Евы Браун нашу Кэт?

Шастри пускает дым, глаза у него слезятся.

– Чудесная была бы Ева Браун.

– А ты Кэт? Согласна ли стать верной подругой нашему фюреру?

– Перестань! – брезгливо морщится Кэт.

…Умка, как и Шастри, называет меня братишкой. К матушке же приходит она на правах снохи дяди Сейтжана, папиного земляка.

Заглядывает в гости Умка и в лабораторию. Язык у нее без костей и мужики дали ей прозвище Трындычиха. Больше льстит ей, когда мужчины отме чают в ней не красоту, а ум. Ее дочке три года, так она утверждает, что у малютки знак качества. То есть, в умом вся в мать.

Часто жалуется на мигрень и спорит с Зямой об евреях.

– Гитлеру евреи по гроб жизни обязаны! – заявила Трындычиха.

– С какой стати? – удивился Толян.

– Если бы он не уничтожил шесть миллионов ваших, то не было бы у вас своего государства.

– Ха-ха! – засмеялся Зяма. – Боюсь, ты опять права.

– Мао говорит, – чем хуже, тем лучше. – напомнил Шастри.

С моих слов мама знает всех сотрудников лаборатории и окрестных подразделений института. К примеру, звонит к Зяме и давней знакомой привет ствует его:

– Зам?

– Здравствуйте, тетя Шаку. – отвечает Толян.

– Зам, ты следи за Бектасом, чтобы он не пил.

– Не волнуйтесь, обязательно прослежу.

Помимо Умки и Шастри свои люди в нашем доме Ерема и Хаки.

Племяннику Жумабека Ахметовича мама доверяет самые тайные поручения, разговаривают они один на один подолгу.

Глава С – Но у Ситка не получается как с моим директоромсвЧокиным.жил в одном номере гостиницы в Москве.

кем навести мосты, так это Валера упоминал о том, 55-м году это ничего не значит. – сказал папа. – Чокин – фигура и наверняка меня не помнит.

Что Чокин фигура это точно. В институте его побаиваются и зовут "папой". Сотрудникам "папа" внушает страх больше из-за того, что Шафик Чокинович на корню пресекает неделовые разговоры. Потом, что может быть ужаснее для поверхностного сотрудника, нежели умный и знаю щий директор? Такой в момент выведет на чистую воду.

Чокин уроженец Баянаула Павлодарской области. В войну работал главным инженером треста Казсельэлектро, как раз вэто же время организовыва лась Академия наук Казахской ССР и Сатпаев предложил Чокину взять на себя сектор энергетики, который спустя два месяца преобразовался в КаЗНИИ энергетики.

В 45-м Шафик Чокинович защитил кандидатку по Капчагайскому гидроузлу, еще через восемь лет – докторскую, год спустя нашего директора избрали академиком республиканской Академии наук.

Первый президент Академии Сатпаев земляк Чокина. Через него Шафик Чокинович завел знакомства с корифеями. Список огромный, уважают Чокина повсюду. В Москве, Ленинграде, Киеве, Фрунзе, Ташкенте, Улан-Баторе, Иркутске, Душанбе.

Более всего гордится Шафик Чокинович дружбой с Кржижановским. То, как Чокин ставил революционера намного выше Келдыша или того же Капицы, для меня было некоторым свидетельством того, что хоть Чокин и крупный ученый, но при всем этом больше политик.

В феврале 64-го скончался Сатпаев. Как проходила борьба за освободившееся кресло, мне не известно, но у Чокина на руках находились убедительные свидетельства законности притязаний на должность президента Казахской Академии наук: к тому времени он успел поработать главным ученым секре тарем АН КазССР, поруководить отделением, его хорошо знали как ближайшего соратника Сатпаева. Так что избрание Шафика Чокиновича президентом Академии наук устроило научную общественность.

Проработал президентом Чокин три года. Кунаев снял его с должности, – что верно, то верно, – под надуманным предлогом. Мол, плохо остепенялись в бытность его президентства аспиранты.

Почему Чокина невзлюбил Кунаев, к тому времени мне было еще неизвестно.

Чего Чокин не успел сделать, так это избраться в академики или член-корреспонденты Союзной Академии. Продержись он в президентах год-другой, член-корра Шафик Чокинович бы непременно получил: за него был президиум Союзной Академии во главе с Келдышем, да и к тому времени утвержда лась практика избрания в член-корреспонденты АНСССР поголовно всех президентов Академий Союзных республик.

После изгнания из президентов документы на член-коррство Чокина дважды поступали в Академию наук СССР. Но оба раза после звонка Кунаева кандидатура Шафика Чокиновича снималась с повестки Общего собрания Союзной Академии.

Академик Келдыш ставил в главную заслугу Чокина факт придания им энергетической науке Казахстана неведомых дотоле стройности и фундамен тальности, что позволило ей оттеснить на задний план науки классического естествознания. Вклад существенный, но при этом Шафик Чокинович формально остался среди нескольких десятков республиканских академиков одним из многих.

Фундаментальность, – пожалуй, единственное, что заслуживает уважения в науке об энергетике. Сама по себе энергетическая наука – это винегрет из термодинамики, электротехники, экономики. Открытий, подобных тем, что совершаются в естествознании, в ней не сделать.

Потому уж, если специалист сподобится написать хороший учебник не просто хорошо – замечательно. Скажем, академик-секретарь отделения физи ко-технических проблем энергетики АН СССР Стырикович прославился среди ученых толстой книгой "Парогенераторы", которые, легко понять, он не изобрел, но сумел о них правильно и хорошо рассказать.

Член-коррами Союзной Академии в 70-х избрали министра энергетики страны и главного инженера КуйбышевГЭСстроя. В то время как в Уставе Академии записано: член-корреспондентами АН СССР избираются ученые, обогатившие науку трудами мирового значения. Все относительно.

Министр энергетики СССР Петр Непорожний напрямую может и не обогатил науку трудами непрехолящего содержания, но его вклад в становление и развитие отечественной энергетики, – утверждали ходатаи министра, – достоин поощрения причислением к сообществу выдающихся отечественных ученых. Что с того, что он не написал учебник о гидравлических электростанциях? Он их в свое время понастроил на тридцать учебников.

Дело тут не только в нахрапистости сановника. Во многом виновата сама наука об энергетике, ее размытые критерии, по которым можно судить о вкладе ученого в копилку знаний. Для кого, но только для министра не секрет: в энергетике наука, знание о ней находятся в подчиненном у практики по ложении. Тем не менее, Чокин, когда узнал об избрании Непорожнего член-корреспондентом испытал обиду и унижение. Естественно, Шафик Чокино вич вслух осмелился возмутиться избранием одного лишь главного инженера, про членкоррство министра благоразумно промолчал: с середины 60-х го дов КазНИИ энергетики находится в подчинении Минэнерго.

Чокин ученый, но повадки у него если не как у министра, то точно, как у диктатора. Здоровается с сотрудниками за руку редко, а если уж поручкался, то моет после счастливчика руки с мылом, или протирает спиртом. Озолинг как-то получил от него нагоняй, разозлился и сказал: "Чокин похож на Чин гисхана".

Начиная с 44-го года Чокин всегда помнит о своей главной задаче: претворяя делами в жизнь ленинский тезис об опережающем развитии энергетики, никогда и никому не дать забыть о том, к чему обязывает каждого сотрудника пребывание в стенах НИИ, почему он всегда первым делом задавал на Уче ном Совете докладчику свой коронный вопрос:

– Где наука?

И горе тому умельцу, что не сумеет внятно доложить Чокину, в чем научная новизна изобретения или статьи.

Директор часто напоминал нам, что есть наука. "Наука – говорил директор, – это объективная закономерность, существующая помимо наших воли и сознания".

Шафик Чокинович вел в институте два направления: гидроэнергтическое и проблемы общей энергетики. Кроме того, что довел до ума Капчагайскую гидроэлектростанцию и канал Иртыш-Караганда, Чокин построил в институте крупнейшую в стране экспериментальную базу – циклонку и ГЭС по дороге на Медео.

Институт с 44-го года размещается в здании бывшей школы N 36. В 73-м году к институту пристроили два крыла, в которых расположились библиотека, ВЦ, актовый зал, приемная с новым кабинетом директора. В квар тале от института Никольский базар, православная церковь, кинотеатр "Целинный" с примыкающим сквером.

Здание довоенной постройки, круглый год в институте строительная бригада белит стены и красит окна. За какой-нибудь месяц запах краски улетучи вается и в отремонтированных комнатах устанавливается прежний духан, почти как в Храме Василия Блаженного.

"Мощами фанит". – говорит Кул Аленов.

Аленов отвечает в лаборатории за дисциплину. Многим кажется, будто Кулу нравится заносить в журнал прогулы, опоздания. При этом все понимают выгоды позиции Жаркена, который вроде бы в стороне от слежки за сотрудниками, но и не одергивает Кула, когда тот чересчур уж докапывается к со трудникам по мелочам. Пугать народ раньше времени неосмотрительно. Ибо само собой возникает предположение-угроза: что с нами будет, если вдруг каким-то образом Аленов придет к руководству лаборатории?

Предпосылки к возвышению Кула имеются. Первая из них – работоспособность старшего научного сотрудника. Аленов пишет отчеты, статьи, моно графию, ездит в командировки по Казахстану, в Москву, знакомится с ведущими специалистами. Докторская диссертация, которую за каких-то будущих два-три года может защитить Кул и есть главное основание, по которому его притязания на заведование лабораторией способны обрести реальность.

Шастри говорит: "Аленов верхохват". Скорее всего, Лал Бахадур прав, но Кулу не хватит и трех жизней во всем разобраться, если он будет копать так глубоко, как тот же Шастри. Уж как любимый муж Марьяш старается, днем и ночью переписывает чужие книги, а толку то?

Нет уж, лучше быть верхохватом и добиваться реальных результатов, нежели работать, как Лал Бахадур Шастри и иметь при этом нулевые достиже ния.

Разумеется, опасения насчет возвышения Аленова не возникли бы, работай нынешний завлаб хотя бы над монографией, не говоря уже о претензиях на докторскую. Конечно, пока Чокин директор, Жаркену, как фавориту, волноваться как будто, нет резона. С другой стороны, никому доподлинно не из вестно, как далеко простирается благорасположение "папы" к любимчику. Всякое может случиться. Тем более, что есть общие правила движения науч ных кадров, существует мнение общественности. Решится ли во имя Каспакова ими пренебречь Чокин, большой вопрос. Любимчик – не родственник.

Чокин напоминал завлабу о докторской. Напоминал неоднократно, но с недавних пор перестал говорить Каспакову о необходимости работы над со бой – полгода назад в главк Минэнерго СССР отправилось очередное представление Чокина резерва на выдвижение. В нем Шафик Чокинович назвал имя своего преемника. Им оказался Каспаков.

Хаки и я разбирали ситуацию и еще раз убеждались в том, какой все-таки Чокин дальновидный политик. Получалось, академика подпирает рядовой кандидат наук, главные достоинства которого сводились к тому, что он несколько раз избирался председателем месткома и парторгом института. Да, Жаркен ведет несколько союзных тем. Ну и что? Точно такое может заявить о себе любой завлаб или с.н.с.

Короче, за такой резерв на выдвижение Чокин мог не беспокоиться до самой смерти. Раньше времени он не обнаружит себя.

Между тем Каспаков представление в Москву принял за чистую монету.

Пил Жаркен и раньше хорошо. Узнав о своем зачислении в руководящий резерв, Каспаков без труда узрел ближние и дальние перспективы и время от времени терял бдительность.

Хаки и я настолько увлеклись рассуждениями о том, кто и вместо кого придет, что нам иногда казалось, что события эти имеют и к нам прямое отно шение и, что случись тот или иной поворот в карьерной судьбе Каспакова, то нам всем обязательно что-нибудь с этого да перепадет. Что именно? Вот здесь наблюдался, хоть и приятный, но полнейший туман. С какой стати нам с Хаки станет хорошо не хотелось задумываться. Кандидатские за нас никто не станет писать, а больше нам с Хаки ничего и не надо. Получалось, власть Каспакова мила нам с Хаки только потому, что нам никто не будет мешать делать то, что хотим.

Мне и Хаки невдомек, что в своем нынешнем состоянии мы оба не нужны как старому, так и будущему руководству института. Лакей не имеет своей жизни. Разговоры про карьерный рост Каспакова были по сути досужими беседами двух прислужников, для которых хвастовство успехами хозяина заме няло заботу о себе родимых.

В "Науке и жизни" статья про мужское бесплодие. Научились его успешно лечить в Тбилиси. Корреспондент говорит врачу: "Вы сознаете, какой поток хлынет к вам после публикации материала?". "Сознаем. Мы заинтересованы в таком потоке".- отвечает исследователь. Бесплодие лечится, рассказывает грузинский врач, хромосомной рекомбинацией.

Ни в одном научно-популярном издании материалов про половое бессилие не найти. Кто-то ведь в стране занимается исследованиями импотенции.

Почему о них ничего не слышно?

Прошло уже одиннадцать лет, и я бы окончательно свыкся с участью последнего слабака, если бы не матушка.

Она решила меня женить на дочери давнего знакомого семьи Бекена Жумагалиевича. Ему недавно исполнилось пятьдесят, работал он завлабом в институте горного дела. Пришелся родителям по душе Бекен Жумагалиевич своим характером. Папа говорил про него: "Бекен верный человек".

Бекен Жумагалиевич женат на Балие Ермухановне с 55-го года.

Приятная и умная женщина. Что значит умная женщина? К примеру, Бекен утверждает вслух о том, что красивее и преданнее русской женщины нет на свете человека и что женился он на казашке исключительно из традиций, а Балия только посмеивается: "Пусть себе говорит".

В доме Бекена Жумагалиевича не придерживаются казахских традиций, живут сами по себе, не сплетничают, аульную родню на порог не пускают. Бе кен проучился в Москве пять лет и говорит, что именно там возненавидел какзакпайство и навсегда полюбил Россию.

Балия объясняла русофильство мужа так: "В России у него осталась любимая девушка, потому он и любит русских".

Дочь Гау учится на журналиста в университете, сын Нуржик заканчивает школу.

Гау девушка интересная, современная. Любит Элтона Джона и группу "Лед Зеппелин". Элтон Джон парень нормальный, но до цеппелинов я еще не дорос. Хотя дело не в цеппелинах и Элтоне Джоне.

Дело все в том, что Гау я не нравлюсь и это меня устраивает.

Матушка уговаривает меня быть настойчивей, чаще звонить дочери Бекена. В ответ я придумываю отговорки.

– Мама, у Гау ноги кривые.

– Не болтай! Нога у нее прямой, а сама она белий-белий… На свою маму Гау непохожа. У нее большие глаза, она худенькая и высокая, постоянно в джинсах. Рассказывает о друзьях и говорит, что почти все они балбесы.

У меня самого появились новые друзья Олег, Кочубей и Кемпил. Все трое живут возле кинотеатра "Алатау". Первые двое после армии вернулись из ар мии и учатся на юрфаке в КазГУ. Третий – Кемпил нигде не учится и нигде не работает. Кличку Кемпил Серик Кулунбаев заработал в детстве, рассказывая о приключениях американского шпиона Кемпбела из венгерского фильма: "Кемпил как даст ему в глаз!". Серик оказался хорошим учеником агента Кемпбела. В восьмом-девятом классах Кемпил вместе со старшим братом Жроной, друзьями Кочубеем, Бараболей, Сашкой Гордеевым отрабатывали технику рукопашного боя на общежитских казачатах из КазПИ (Казахского педагогического института).

Общежитие КазПИ в ста метрах от кинотеатра и, собравшись вечером на аллейке, алатуские после пары стаканов портвейна не особо раздумывали, чем бы себя занять.

"Идем бить казпишников!" – провозглашал Жрона и компашка дружно отправлялась в рейд по общежитию. Ежевечерние драки с аульными казачата ми для алатауских не были развлечением или проверкой бойцовских качеств, они служили для них ритуалом, истинный смысл и значение, которого Жрона и другие в душе сознавали, но не решались произнести вслух.

Традиция алатауских измываться над казачатами восходит к середине 60-х, когда взяли в привычку врываться в общежития старшие товарищи Кочубея и Жроны – Толеус Байсеитов, Еря Копоть, Сашка Ткач, Гульдин.

Они то и объясняли: "Казпишники – это п…ц". Получалось, казпишник мерило отсталости и только за это он заслуживал быть поставленным на место.

"Свои недостатки в других мы ненавидим". Никто из старших, а позже из младших хулиганов с аллейки на Тулебаева не признавался, что алатауские ка захи каждый вечер идут драться со своей сущностью.

"Черный строй идет полем".

Перестань, Абдрашит. Ребенка испугаешь. (каз) Рвет желчью. (каз) Да поможет тебе бог! (каз.) Черная душа. (каз.).

Шайтаньи проделки. (каз.).

Сволочь. (каз.) Бог свидетель. (каз.).

Хватит, хватит… (каз.).

Черная душа. Завистница. (каз.).

Что, Бетховен тоже глухим был? (каз.).

Вот оно что… (каз.).

Этот… Из школы… (каз.)ю Умрешь! (каз.).

Дорогая, наблюдай.. Будь начеку. (каз.).

Свиная голова. (каз.).

Какой дурак этот Кулдан. (каз.).

Не стучи! (каз.).

Если не бросишь, в дурдом сдам. (каз.) Зять. (каз.).

Это Сталина слова? Читай дальше. (каз.).

У Хрущева голова не работает. (каз.).

Разве можно слова Сталина про котят приводить? (каз.).

Знаю. Но вы ничего не понимаете. Спору нет, Сталин кровопийца, но он слов на ветер никогда не бросал. Вот увидите. (каз.).

Пускай будет мещанство. (каз.).

Куда запропастился этот Гоцмах? (каз.).

Откуда взялся этот Гоцмах? (каз.).

Это не фуфло. Ты не понимаешь. (каз.).

Не знаю… Меня они тоже обзывают… Биток, Ситок… (каз).

Не болтай! (каз.).

Анаша (каз).

Ерунда. (каз.).

Прекрати! заткнуть рот. (каз.).

Я нечаянно съела. (каз.).

Я тебе устрою. ((каз.).

Быстро принеси полотенце! (каз.).

Замолчи! (каз.).

Верь богу. (каз.).

Нассал я на бога. (каз.).

Не говори так! (каз.).

Накличешь на свою голову. (каз.) Вставай. Ты разве забыл?

Надо идти.

Однако, за что обижаешь Аблая? Может быть тебе лучше задний проход стиснуть и помалкивать? (каз.).

Брат? (каз.).

Не болтай! Я объективная. (каз.).

Ты дурак. (каз.).

Медведь идет. (каз.).

Какой еще засранец? (каз.).

Обыкновенная тюрьма. (каз.).

Тебе пора за границей побывать. (каз.).

Я Берикпол. (каз.).

Теперь ты понял с кем имеешь дело? (каз.).

Понял, понял. (каз.).

А как же. (каз.).

Разве можно такие слова говорить старшему брату? (каз.).

Бектас в курьез едет. (каз.).

Ай, откуда я знаю. (каз.).

Продолжение романа По оранжевым бульварам… Это было точно в сказке… Ветер вдруг листву уносит… Хоп! Нужна завязка, а потом поедем и махнем рукой… Ползи Ереме ев, это твое последнее испытание…Итак, начали!

Глаза блестели как агаты, И на щеках играла кровь… Как модно, Как модно, Танцуют пары под аккорды И можно, и можно Говорить свободно Про жизнь и про любовь… "Старик ласково взглянул на него.

– Наверно, это и есть твой путь, Иозеф. Ты знаешь, что не все согласны с Игрой. Говорят, что она просто заменитель искусств, а игроки просто белле тристы, что их нельзя считать людьми по-настоящему духовными, что они всего-навсего свободно фантазирующие художники-дилетанты. Ты увидишь, что тут соответствует истине. Может быть, по своим представлениям об Игре ты ждешь от нее большего, чем она даст тебе, а может быть, и наоборот. То, что игра сопряжена с опасностями, несомненно. Потому-то мы и любим ее, в безопасный путь посылают только слабых. Но никогда не забывай того, что я столько раз говорил тебе: наше назначение – правильно понять противоположности, то есть сперва как противоположности, а потом как полюсы некое го единства. Так же обстоит дело и с игрой в бисер. Художнические натуры влюблены в эту игру, потому что в ней можно фантазировать;

строгие специа листы презирают ее – да и многие музыканты тоже, – потому что у нее нет той степени строгости в самом предмете, какой могут достигнуть отдельные науки.

Что ж, ты узнаешь эти противоположности и со временем обнаружишь, что это противоположности субъектов, а не объектов, что, например, фантази рующий художник избегает чистой математики или логики не потому, что что-то знает о ней и мог бы сказать, а потому, что инстинктивно склоняется в какую-то другую сторону. По таким инстинктивным и сильным склонностям и антипатиям ты можешь безошибочно распознать душу мелкую. На самом деле, то есть в большой душе и высоком уме, этих страстей нет. Каждый из нас лишь человек, лишь попытка, лишь нечто куда-то движущееся. Но дви гаться он должен туда, где находится совершенство, он должен стремиться к центру, а не к периферии. Запомни: можно быть строгим логиком или грам матиком и при этом быть полным фантазии и музыки. Можно быть музыкантом или заниматься игрой в бисер и при этом проявлять величайшую пре данность закону и порядку. Человек, которого мы имеем в виду и который нам нужен, стать которым – наша цель, мог бы в любой день сменить свою на уку или свое искусство на любые другие, у него в игре в бисер засверкала бы самая кристальная логика, а в грамматике – самая творческая фантазия. Та кими и надо нам быть, надо, чтобы нас можно было в любой час поставить на другой пост и это не вызвало бы у нас ни сопротивления, ни смущения.

– Пожалуй, я понял, – сказал Кнехт. – Но разве те, кому свойственны такие сильные пристрастия и антипатии, не обладают просто более страстной на турой, а другие просто более спокойной и мягкой?

– Кажется, что это так, но это не так, – засмеялся мастер. Чтобы все уметь и всему отдать должное, нужен, конечно, не недостаток душевной силы, увлеченности и тепла, а избыток. То, что ты называешь стра стью, – это не сила души, а трение между душой и внешним миром. Там, где царит страстность, нет избыточной силы желания и стремления, просто сила эта направлена на какую-то обособленную и неверную цель, отсюда напряженность и духота в атмосфере. Кто направляет высшую силу желания в центр, к истинному бытию, к совершенству, тот кажется более спокойным, чем человек страстный, потому что пламя его горения не всегда видно, пото му что он, например, не кричит и не размахивает руками при диспуте. Но я говорю тебе: он должен пылать и гореть!

– Ах, если бы можно было бы обрести знание! – воскликнул Кнехт.

– Если бы было какое-нибудь учение, что-то, во что можно поверить.

Везде одно противоречит другому, одно проходит мимо другого, нет уверенности. Все можно толковать и так, и этак. Всю мировую историю можно рассматривать как развитие и прогресс, и с таким же успехом можно не видеть в ней ничего, кроме упадка и бессмыслицы. Неужели нет истины? Неуже ли нет настоящего, имеющего законную силу учения?

Мастер ни разу не слышал, чтобы Иозеф говорил так горячо.

Пройдя еще несколько шагов, он сказал:

– Истина есть, дорогой мой! Но "учения", которого ты жаждешь, абсолютного, дарующего совершенную и единственную мудрость, – такого учения нет.

Да и стремиться надо тебе, друг мой, вовсе не к какому-то совершенному учению, а к совершенствованию себя самого.

Божество в тебе, а не в понятиях и книгах. Истиной живут, ее не преподают. Приготовься к битвам, Иозеф Кнехт, я вижу, они уже начались".

Герман Гессе. "Игра в бисер". Роман.

Сущую банальность, что главный враг человеку он сам, институтские часто слышат от Чокина. При этом директор умалчивает о том, что прежде, чем разбираться с собой, поперво следует прижать врагов внешних.

Руководитель, на которого не пишут анонимки, не руководитель.

Приходившие в ЦК, в Минэнерго СССР, письма на Чокина свидетельствовали не только о весе в обществе главного теоеретика энергетики Казахстана, но и о том, что недруги хорошо знали, чем дышит директор.

О том, что такое хороший компромат, в восьмидесятых годах подробно писал журналист Терехов. Дословно не помню, если кратко, то смысл статьи Те рехова в том, что лучше всего писать в проверяющие органы о недруге такое, от чего получатель анонимки оставит все текущие дела и задумается о при роде вещей, о том, что есть из себя человек?

К примеру, написать о том, что имярек имеет на ногах по шесть пальцев и при этом без зазрения совести руководит большим коллективом, избирает ся членом городского комитета партии. Проверить нижние конечности легко, да и в уставе партии не оговаривается сколько пальцев на ногах положено носить члену КПСС. Не в этом дело.

Это, повторяю, к тому, что желательно, чтобы червоточинка у человека, на которого пишется анонимка, была такая, чтобы порочность объекта выгля дела полной экзотики, загадочности.

О том, что на Чокина пишут анонимные письма в институте знали. О чем писали жалобщики? Ни слова о плотских наклонностях, о приставаниях к подчиненным женщинам, или пьянстве под одеялом.

Писали вроде как по существу.

В конце 50-х в ЦК поступали сведения, что, де, Чокин в работе над докторской эксплуатировал гидроэнергетика Кима, в шестидесятых писали и о том, что при строительстве своего дома директор запустил руку в карман государства.

В институт приезжали комиссии, опрашивались люди, изымались бухгалтерские документы, факты расследовались месяцами, и не найдя ничего из предосудительного, проверящие докладывали руководству: по бумагам Чокин перед партией, перед законом чист.

Говорят, чтобы определить злоумышленника, полезно руководствоваться ленинской фразой: "Кому это выгодно?". В случае с анонимщиками руковод ство вождя безусловно подходит, правда, с оговорками. Проницательный психолог скажет: "Анонимщиком чаще всего движет зависть". В теории стукача с головой выдает строй мысли, по которому для начала можно шутя вычислить его национальность, а уже после сужения круга подозреваемых, опреде ление автора – дело техники. На практике, если человек не дурак, он может замаскироваться так, что никто и в жисть на него не выйдет, не подумает.

Учитель Чокина академик Сатпаев с разоблаченными анонимщиками поступал легко и просто: он их поощрял. К примеру, одному выбил звание за служенного деятеля науки, другого выдвинул на Госпремию Казахской ССР. Понятно, что подобный перегиб Чокин допустить не мог.

Он может и был признателен врагам, но вслух их никогда не благодарил, подарками не осыпал.

Как уже отмечалось, Кунаев невзлюбил Чокина. В семидесятых Шафику Чокиновичу редко когда удавалось пробиться на прием к Первому секретарю ЦК. Когда же это удавалось, то директор со всем своим удовольствием со общал институтскому активу: "Вчера меня принял товарищ Кунаев. Димаш Ахмедович обещал помочь со строительством последней очереди экспери ментального комплекса".

В перестройку, когда зашаталось кресло под Кунаевым, Чокин разоткровенничался и сказал про первого секретрая ЦК КП Казахстана:

"Он мстительный".

За что же мстил Чокину Кунаев? Как рассказывал Каспаков, повод к неприязни оказался пустячный.

После войны заместителем наркома электростанций страны работал уроженец Кзыл-Ординской области Тажиев. В начале пятидесятых его перевели в Казахстан на должность секретаря ЦК по промышленности. К тому времени, когда Тажиеву пришло в голову защитить кандидатскую, он работал предсе дателем Госплана республики.

Чокин помог председателю с кандидаткой не за просто так. Тажиев выделил КазНИИ энергетики фонды на строительство Чокпарского полигона. Про шло время, председателю возжелалось стать доктором наук. И не каких-нибудь там экономических, но непременно технических наук. Что собственно и возмутило Шафика Чокиновича. Директор отказался двигать председателя Госплана в доктора может еще и потому, что к тому времени сам он всего три года как защитил докторскую.

Тажиев озлился и о несговорчивости директора института поставил в известность друга Кунаева.

Тажиев скончался в конце пятидесятых. Каспаков, позднее и сам Чокин, говорили, что Кунаев гнобил его из-за несостоявшейся докторской Тажиева. Может Кунаев и любил друга, но много позднее я так до конца и не поверил, чтобы Первый секретарь мстил Чокину только из дружбы с покойным. Суть в данном случае не в этом. И даже не в том суть в том, что Шафик Чокинович умел ждать. Кунаеву было не до Чокина, если по правде, то дела у него поважнее директорских Динмухаммед Амедович отвечал за республику.

Чокин, как человек крепкого рассудка, понимал, что за недругов судьбу следует благодарить. Но, как и до всех остальных, до него долго доходило, к ко му, в первую очередь, нужно присматриваться.

Потому как понимание, что настоящих, истинных врагов надо искать возле себя, пришло к нему с опозданием..

Глава "Всякое писание отвергнуть привычку считаться столков, старое,перо,мир, желание быть какправдивым по не взирая лучше, чем ты есть натуральность только тогда имеет смысл, ежели взявшийся за наделен отвагой быть отношению к себе.

Мешает же общественной моралью и сказать о себе все, без утайки, на приобретенную оглядываться на предрассудочность обывательских как все и при этом казаться на самом деле.

И мужество, с которым автор пытается преодолеть сие лживое стремление, в общем случае, наглядно демонстрирует миру степень одаренности чувства ми, что во все времена служило и служит достаточным признаком соответствия человека истинному предназначению.

Не думаю, далеко не уверен, что мне удалось в повествовании о времени и о себе поведать обо всем значимом для меня без имеющих существенное значение умолчаний. На это, помимо инерционности, обретенных за пройденный отрезок сознательной жизни, склонностей, повлияло, думаю, понятное опасение причинить душевные неудобства людям достойным и недостойным, живым или усопшим, – все едино, – потому как влечение рассказать о крайне важном, по-настоящему занимательном для читателя, сталкивается с необходимостью раскрывать тайны, тебе не принадлежащие.

Тем не менее, с последним соображением в какой-то мере не пришлось мириться в ряде случаев. Оправдать в данном случае может меня только абсо лютная правда, беспощадность к себе. Хотя можно было бы защититься ссылкой на то, что абсолютной человеческой правды в жизни не бывает. Ее в пол ной мере воссозданию мешает помимо неискоренимого малодушия перед лицом вечных предрассуждений, неистребимое лицемерие, с коим мы норо вим поделиться частью собственной вины с непричастными к ней особями.

Я такой же человек, как и все. И как и все постоянно испытывал за письменным столом искушение подправить автопортрет, задним числом отдель ным штрихом вывести себя из неуклюжести двусмысленных положений, где я оказывался не на высоте. Думаю, наивно было бы бороться с искушением по известному обстоятельству, согласно которому я определенное время был на виду у людей. Неоднозначность, казалось бы, общеизвестных, фактов оче видня. Что уж говорить про подводные течения, осведомленность о которых едва ли касается двух-трех людей. Что до того, правду ли я рассказал о том, что не могло и не может быть известно по ряду причин общественности? Так читатель легко может поверить это логикой развития ситуации, факта, убе дительностью характеров действующих лиц, извратить которые не в состоянии никакие ухищрения опытного пера".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Мой татарский мальчик… У соседки тети Софьи племянник начальник уголовного розыска Советского района. Когда поведение Сейрана становится невыносимым и справиться с распустившимся сыном ни она, ни дядя Асет, сами никак не мо гут, Софья Искаковна приходит звонить Сайтхужинову от нас.

– Ибрагим, – жалуется тетя Софья в трубку, – Сейран опять привел домой друзей… Меня из дома выгоняет.

Софья Искаковна вешала трубку, вздыхала, задумчиво вертела на пальце связку ключей и выходила на улицу встречать милицейский наряд.

Тете Софье тяжело с Сейраном, и было бы гораздо тяжелее, если бы не помогала ей многочисленная родня, как по заказу, рассродоточившаяся на нуж ных местах. Кроме человека в милиции у Софьи Искаковны свои люди и в дурдоме, и в тюрьме -начальник следственного изолятора Алма-Аты Тамендаров ее двоюродный брат.

Капитан Ибрагим Сайтхужинов с 45-го года, родом из Казани, учился в средней школе милиции. Когда-то тетя Софья помогла племяннику поступить на заочное отделение юрфака универа. Теперь он, хоть вызовы к разбушевавшемуся Сейрану ему и надоели, помимо дурдомовских санитаров, также на водил спокойствие в семье Софьи Искаковны и дяди Асета.

Второй человек после Сайтхужинова в Советском угрозыске капитан Аблезов. Он с 50-го года, звать его Нуржан, приехал в Алма-Ату из райцентра Чу Джамбулской области. Матушка случайно познакомилась с Аблезовым в магазине на Джамбулке. Старший инспектор ОУР приходит в магазин напротив доить продавцов Костоевых. Не его оперативной ответ ственности это дело, но братья ингуши охотно идут навстречу старшему инспектору ОУР.

И Сайтхужинов, и Аблезов на хорошем счету у руководства.

Оперативная обстановка в Советском районе напряженная, что и отметил в докладе к очередному Дню милиции начальник ГУВД Алма-Аты Куликов, сказав при этом, что "такие, как капитан Сайтхужинов и его товарищи по службе, позабыв об отдыхе, ведут день и ночь оперативно-розыскную работу по пресечению правонарушений, привлекая общественность, хорошо наладили деятельность опорных пунктов милиции".

Скончался поэт М.М. Начинающий литератор на похоронах поделился наблюдением с другим начинающим: "М.М. повторил судьбу Пастернака". За три года до смерти М.М., как в свое время и Пастернака, исключили из Союза писателей. С той только разницей, что московского поэта удалили из писателей за политику, нашего – за пьянство.

Наверняка М.М. был хороший поэт, если писатели говорили, что в свое время они поторопились с продвижением Маке в Пастернаки.

Письма из милиции с требованием принять меры к коллеге приходили в Союз писателей ежемесячно, с М.М. беседовали, предупреждали, советовали: "Пить тебе мы не можем запретить. Если уж на то пошло, то ради бога, пей, но только не попадайся на глаза милиции". Маке, как пил, так и продолжал пить у "Кооператора", в других общественных местах, пил неаккуратно и раз за разом попадал в милицию. Пил, на непосвященный взгляд, столь много, что и десяти Пастернакам ни в жисть не выпить.

Спрашивается, за что в таком случае поэта изгнали из писателей?

Большое видится на расстоянии, и настоящая жизнь поэта начинается после его смерти. Те, кто способны были оценить подвижничество М.М., не мог ли сдержать слез: "Ай, да Маке! Это ж как надо пить, чтобы через пьянку сравняться с Пастернаком!". Злые языки утверждали, де, будто истинная причи на вовсе не в письмах из милиции, а в том, что во хмелю Маке неодолимый батыр, и способен и заплетающимся языком нести вокруг себя правду о благо получных литераторах. Те, дескать, не стерпели и с санкции ЦК расправились с бунтарем.

Пустые пузыри можно вынести из дому и с глаз долой сдать, книги, – если никак не удается сбагрить в букинистический магазин, – ничего не остается как заново перечитать, переосмыслить. "Нас любят только мертвы ми". – процитировал как-то Солженицын Пушкина. Литературная общественность опомнилась и полюбила М.М. задним числом, инициативная группа из земляков и друзей поэта.поставила вопрос о переиздании книг, присуждении покойному Государственной премии республики… Примерно в это же время другого земляка поэта, – инструктора строительного отдела Алма-Атинского горкома партии Заманбека Нуркадилова занимали дела и сомнения другого рода. ЦК теребил с отчетностью по внедрению в промышленно-гражданское строительство злобин ского метода, попутно требуя немедленно покончить с приписками. В ЦК знали, что природе бригадного подряда приписки претят, они вроде сами собой по ходу пьесы должны изживаться, но знали и о том, что люди, особенно в строительстве, есть люди. На словах они за метод Николая Злобина, на практи ке тащат со стройки краску, сантехнику, паркетные плитки и требуют к премиальным Почетные грамоты. Кому как не партинструктору не знать об этом?

Реальность такова, что задача примирения существующих нравов и желаемого решалась, как всегда, лишь на нескольких страницах обязательной от четности.

Уже много позднее (в середине 90-х), в разговорах о Нуркадилове аульные казахи особо подчеркивали: "Заманбек – молодец. Всего добился сам". Что сам, понятно. Никто за тебя добиваться ничего не будет. Тем более, если у молодца, как это и произошло с Нуркадиловым, с рождения не было отца, и родился он в аульной глуши Алма-Атинской области.

В утверждении, что человек способен сам на сам добиться осуществления детской мечты менее всего от непонимания ясной вещи: сам по себе человек ничего не может. Все мы кому-то чем-то обязаны.

Потому из слов "он всего добился сам", напрашивается вывод: человек не любит вспоминать о благодетелях. Может и так, если не сознавать и другой очевидной вещи: все наши благодетели существуют только для того, чтобы мы их использовали. Желательно с умом и на всю катушку.

Сказано же: "Чего стоит услуга, когда она уже оказана?". Ровно столько, сколько стоит прослушивание новостей по радио. Другое дело, что, сознавая, для чего вокруг тебя существуют другие люди, для самого человека, полезно не делиться вслух выстраданным пониманием природы человеческих отно шений. Молчание – золото. Проговариваться не столько опасно, сколько вредно. Собеседник может подумать, что ты не только чист и непосредственен, но и ничуть не лучше его самого.

Жрона, Кемпил, Кочубей и другие алатауские, превратили в спорт избиение казпишников не только потому, что нутром чуяли в приезжих свою сущ ность, и не столько из смутного опасения, что мамбы выучатся, получат дипломы, осядут в городе, растолкают всех локтями и ближе к пенсии станут де литься секретами успеха с молодежью:

"Лучшему в себе я обязан исключительно себе". Если бы так, то все было бы очень просто и в вопросе стирания границ между городом и аулом не су ществовало бы напряжения и остроты.

Если быть точным, понятие "мамбетизм", как и все, что с ним связано, вошло в обиход алма-атинцев с осени 1966-го. Что это такое – и сегодня толком никто не скажет, это надо чувствовать. Попытки расшифровать явление обычно сводятся к обозначению признаков, по которым принято человека считать непроходимым дичком. Поверхностный и неточный подход, хотя бы потому, что диковатость вещь мало того, что безобидная, но и легко поправимая.

Другое здесь.

"Гляжусь в тебя, как в зеркало…". Более всего городские казахи приплывают от гримасничания аульных казачат. Мамбет в Алма-Ате как будто предупреждает нас: а вы, друзья, как ни рядитесь, все ж никуда вы не годитесь, переродиться вам не дано. Горожане злятся на пе ремигивание, потому как обреченно чувствуют: никуда мы не убежим от первородства.

Примерно, как трагедия Гарибяна и Сарториса из "Соляриса".

Биологически сильные аульчане знают, чего хотят, цели их конкретны, ясны. Про то, что цыплят по осени считают, тот же Кочубей, сын министра геологии, наверняка слышал. Но сердцем принять, что мамбы как носители народной добродетели, к тридцати-тридцати пяти годам обставят его по всем статьям, не в силах.

"Уже тогда было заметно отличие в поведенческих признаках между горожанами и прямыми потомками шаруа. Первые, жившие с папами и мамами в, сносно, по тому времени, благоустроенных квартирах, пребывали в сравнении с нами в тепличных условиях. Жизнь на всем готовеньком – явление временное и в будущем таит опасность оказаться беспомощными в критические моменты жизни. Аульные ребята приезжали в город с конкретной зада чей добиться определенной цели.

Целенаправленные, без смущения перед языковыми, разного рода другими, психологичесикими барьерами, они, в большинстве своем, оказывались готовыми встретить испытания без риска пасть духом. И такую закалку через самостоятельную, оторванную от родных мест, борьбу за место под солн цем далеко не вся городская молодежь способна пройти без потрясений. Ходило мнение, что сельская школа по определению не в состоянии дать своему выпускнику шанс удержаться в стенах института. Но это мнение лишь усиливало старательность аульчан, принуждало их больше, нежели горожан, до рожить званием студента.

Впрочем, попадали в вытрезвитель и те, и другие, и примерно равными составами и в одно и то же время – в роковой день обмывки стипендии.

Еще был мучавший и ту, и другую сторону вопрос: "Из чьей среды вырастает больше преступников?". На это у сельчан был один ответ: "Конечно же, дети министров".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Жроне, Кемпилу, Кочубею не приходит в голову принять вызов и по-честному, на равных посостязаться с приезжими в чем-то другом. Им сподручней набить морду. Кто бы нас примирил с действительностью?

Человек изо всех сил желает пожить во взрослой жизни, так, как примерно пожил в детстве сын министра, хочет поменять местами времена биогра фии. Здесь ли корни пробивной целеустремленности аульчанина? Если нас разводит по разным местам детство, то именно так. Но вопрос не в том, – воз можно ли в принципе замещение воспоминаний? – а в том, почему и кто в действительности виноват, что у всех нас разные воспоминания?

В самом деле, не родители же наши виноваты.

Целенаправленность хорошо стыкуется с гордыней. Род, к которому имели и имеют честь принадлежать М.М. и Заманбек Нуркадилов отмечен печа тью особого характера. Среди южан род "албан" до революции славился воинственностью, в наше время власть обстоятельств не позволяет шибко рас пространяться о том, что ты, как есть батыр, но промеж собой карьерные казахи, обсуждая перспективы роста Нуркадилова, в первую очередь вспоминают о его корнях. Ты забыл про модистку из Марьиной рощи?!па Заманбек начинал прорабом на стройке.

"Надо чтобы кто-то за тебя при случае замолвил слово. – вспоминал в 1996 -м году Нуркадилов. – Хорошо, если это люди искусства. К ним начальство прислушивается. Я шел на квартиру к народной артистке Р. с ящиком метлахской плитки. Говорил:

"Я, Заманбек, простой прораб… Примите кафель в знак уважения". Кто может возразить против метлахской плитки? Сидим на кухне, пьем чай. Ника кого флирта, одно уважение… На всех артистов метлахского кафеля не хватит. Я к примеру говорю… К другой артистке несешь индийский линолеум. То же хорошая вещь, дефицит… Вот так я и заявлял о себе".

К людям искусства начальство может и прислушивается, но не всегда их слова считает обязательными к исполнению. Вот потому-то не только певи цам и актрисам угождал прораб почтительностью и расторопностью.

Институтский товарищ Заманбека Булат Н. женился на дочери замминистра жилищно-коммунального хозяйства Кисанова. Айтымбек Кисанов в республике личность известная. Прежде всего тем, что из близкого общения с Кунаевым извлекал выгоды для совершенно посторонних ему людей, чем и заслужил негласную должность главного кадровика в Казахстане.

"Из всех старых друзей Димаша Ахмедовича, пожалуй, ближе всех ему был Айтымбек Кисанов. Кисанов не занимал высоких постов… Повел дружбу с Кунаевым он еще с довоенных лет. Много чего произошло за эти годы в судьбах старых друзей. На первый взгляд, при разновеликих положениях Кунаева и Кисанова, дружбой их отношения назвать трудно. Чего лукавить, обычно неравный альянс порождает неискренность, подыгры вание самолюбию всемогущего патрона… Старый друг Кисанов, формально отдаленный от непрекращающейся борьбы за власть, не искавший прямой выгоды от дружбы с главой республики, если чрезмерно и нахваливал Димаша Ахмедовича, то делал это для поднятия духа товарища и, чтобы там не говорили, от чистого сердца".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Тетя Шафира вращается в кругу влиятельных женщин Алма-Аты. Она знакома с Зухрой Шариповной, женой Кунаева. Неплохо знает она и жену Кисанова. Мамина подруга говорит, что главные кадровые вопросы в республике решают именно жены Кунаева и Кисанова.

– Делают на кухне эти две татарки чак-чак и обсуждают, кого куда поставить. – рассказывала тетя Шафира.

Так ли это в действительности, никто точно не знает, но иные жены существуют не только, чтобы стирать мужьям рубашки.

…Строительный дефицит Кисанову не нужен – он сам на нем сидел.

Прораб Нуркадилов покорил коммунальщика силой стремления. Такое кому угодно понравится.

Счастлив тем, что целовал я женщин, Пил росу, валялся на траве, И зверье, – как братьев наших меньших Никогда не бил по голове… Жрона и Кемпил дети артиста Казахского ТЮЗа и одно время соседствовал с ними наш Сатыбалды. Писатель дружит с отцом Кемпила и Жроны, заходит к ним в любое время. Братья Кулунбаевы уважают дядю Сатыбалды и в отсутствие родителей развлекают гостя как могут.

В тот день Жрона, никому ничего не сказав, с утра ушел неизвестно куда. Денег не было, Кемпил с Кочубеем и Сашкой Гордеем смотрели телевизор, ко гда в квартире Кулунбаевых нарисовался Сатыбалды.

– Джигиттер, ким арак шед? – весело спросил писатель.

Сатыбалды мог и не спрашивать – алатауские ребятишки завсегда готовы к несению нагрузки. Выпили, писатель расслабился и вновь раскрыл коше лек. Пока Кемпил бегал в магазин, Сатыбалды расспрашивал молодежь за жизнь, рассказывал о себе. Литератор не знал, что Кочубей уважителен к старшим до определенной границы, и уж если поддаст, то весь превращается в слух, будто только и ждет осечки от собеседни ка. Писателю бы помолчать до возвращения Кемпила, но он потерял чутье и немало удивился, что Кочубею с Гордеем его имя и фамилия ни о чем не го ворят.

– Главное, что ты мужик путевый, а остальное нам по херу, – успокоил литератора Сашка Гордей.

– Как по херу? – вскочил со стула Сатыбалды. – Щенок, ты с кем разговариваешь? Я лауреат Государственной премии… Гордей ухмыльнулся, Кочубей попробовал внести ясность:

– Мужик! Сиди тихо, не выступай!

Гость поздно понял, что главная награда для писателя не премия, а признание народа и оскалился:.

– Что-о? Акенын аузын сыгиин!.

Кочубей, ни слова не говоря, плавной тычкой уронил Сатыбалды на пол. Вернулся с водкой Кемпил, писатель еще минут пять пытался самостоятельно подняться, тяжело вставал и так же, сложившимся циркулем, тяжело падал.

– На фига ты его! – заныл Кемпил. – Пахан ругаться будет!

Кочубей не изувер какой-нибудь и сам догадался, что переборщил.

– Все, Кемплуга. – примирительно сказал он. – Я твоего отца уважаю и больше бить друга дяди Макиля не буду.

Кроме относительности народного признания нокаут Кочубея для Сатыбалды означал: писатель плохо знает своего читателя, и рано уверовал в овеществленность последнего завета "деньги, почет, слава, квартира".

Деньги с квартирой у него уже были. Почет и слава тоже.

Но среди сельских читателей. Они-то его и размагнитили, избаловали восхвалениями.

Про кого, про кого, но про Кочубея язык не повернется сказать, что перед тобой балованный мальчуган. Даром, что сын министра, так ведь и мини стры разные бывают. Отец – министр, как только Кочубею исполнилось восемнадцать, в армию сына сплавил, а по возвращении парня со строевой и во все учудил: отправил в экспедицию помбуром и хвастался перед друзьями: "Теперь наш Марат – рабочий класс!".

"Крепись геолог, держись геолог, – ты ветра и солнца брат".

Кочубей, парень видный и, как можно понять из эпизода с Сатыбалды, – стремительный. В остальном – дитя. Родился в Алма-Ате, детство провел в Гу рьеве, куда отца перевели директором нефтяного института.

В 72-м предок Кочубея получил назначение в Алма-Ату. По переезде шестнадцатилетним пацаном Маратик угодил в хорошую школу жизни – сошелся с Сейраном, Саркисом, Сужиком, другими центровскими наркоманами. К тому времени компашка Сейрана с анаши перешла на более серьезную отраву.

До баловства с "палкой таяна" Кочубей не дошел, но "колеса" глотал без разбора, а что уж до плана, то с тех пор закуриваться любил.

У Саши Гордеева, с его девяносто килограммами тренированных мышц в школьные годы образцом для подражания служил Фил Эспозито. Гордей до восемнадцати лет играл в хоккей, и попутно держал вышку в 33-й школе. Про него алатауские хулиганы говорили: "Гордей – пацан четкий". На четкого пацана возлагал надежды тренер алма-атинского "Енбека". Надо было выбирать между хоккеем и своим предназначением.

Окончив школу, Сашка без раздумий порвал со спортом и покатился под гору.

Кемпил конфликты разрешает не кулаками. Самоутверждается криком, палкой и, если подвернется под руку, то и камнями. Баклан из молодых да ранних, но и не прочь к тому, что плохо лежит, приделать ноги.

Серьезным поцом среди алатауских не слывет. Побывал за магазинную кражу в тюрьме. Из следственного изолятора предки вытащили Кемпила через дурдом. Какие-то отклонения у парнишки есть, – Кемпил иногда предстает с неожиданной стороны, – в остальном добрейший малый, мухи почем зря не обидит.

Олег Жуков, или как мы его зовем, Вася, студент юрфака КазГУ, основательный парень. Если Кочубей принимает всерьез только самого себя, то Вася полагает, что наиболее серьезные в жизни вещи – дружба и любовь.

Олежка живет с мамой, Зинаидой Петровной. Она секретарь Кунаева, дежурит в приемной первого секретаря ЦК через двое – сутки. Два раза в неделю в квартире Жуковых дым коромыслом. Гужбан прекращается за час до возвращения Зинаиды Петровны с работы, гости выметаются из квартиры, Вася наводит в доме порядок. Олежкина матушка приезжает и видит: в квартире чистота, в том числе и в холодильнике – от горбуши, сервилата, печени трес ки и прочей закуси из цэковского буфета следов мы не оставляли.

С Каспаковым в ту пору в командировки я еще не ездил. Но кое-что о нем мне и без того известно.

Хаки говорил: "Чокин полюбил Жаркена за любознательность".


"Заведующий лабораторией Каспаков без дела никого не дергал, в коллективе не выделял любимчиков, наушничество в любой форме пресекал. Его профессиональное мастерство складывается из дара выводить из потемок теорий и фактов самое главное, квинтэссенцию проблемы, из поразительной трудоспособности, из умения находить точные образы в науке. Обаяние его трудно передать словами.

Каспаков от души хохочет над тонкой шуткой, без апломба объясняет сотруднику, что что он забыл усвоить в вузе. Про характер не скжешь: тайна за семью печатями. Может, как ребенок, закапризничать с деланно надутым лицом. Его щемящую человечность не заслоняют разносы, которые он устраи вает подчиненным. Если видит, что переборщил с назиданиями, мучается, переживает больше самого воспитуемого…".

Бектас Ахметов. "Приложение сил". Из дневника младшего научного сотрудника. "Простор", 1983, N 11.

Разносторонность делает Каспакова человеком незаменимым. Перед поездкой в Скандинавию руководитель нашей группы поручил мне сделать фото газету "Казахстан". Помогали студенты художественного училища у нас на работе. Жаркен посмотрел и забраковал оформление: "У вас получился киргиз ский орнамент. Казахский орнамент это стилизация бараньих рогов. У казахов рога не острые, немного скругленные…".

Каспаков начитан, музыкален, хорошо поет, неплохо играет в преферанс. Диссертацию он защитил по газотурбинным установкам, но когда Чокин предложил переключиться на общую энергетику, без раздумий согласился.

В общей энергетике много экономики. Экономисты в КазНИИ энергетики не в почете. Шафик Чокинович как-то обмолвился: "Хороший экономист это прежде всего хороший инженер". Выпускник МВТУ Каспаков хороший инженер и когда он навалился на экономику, общая энергетика задвинула чисто технические отрасли в институте на свое чисто инженерно-прикладное место. При Каспакове из институтских технарей общеэнергетическую размазан ность открыто никто не вышучивал.

Моего отца он уважал: после войны Валера в Акмолинске помог будущей жене Каспакова с направлением на учебу в Москву. К матушке моей отноше ние Жаркена строго определенным не назовешь. Впрочем, кулинарные способности Ситка он не оставлял незамеченными и говорил:

"Лучше баурсаков, чем у Шакен я никогда не пробовал".

Что до меня, то Жаркен Каспакович справедливо считал, что в энергетике человек я случайный. При этом он соглашался с моей матушкой в том, что раз человек пришел в науку, то он должен защититься.

Он не раз говорил мне: "Надо работать. День и ночь, день и ночь!

Наука дама привередливая и расположение свое дарит только упорным и настойчивым".

Предупреждал меня он и о том, куда может завести пьянство.

– Я тоже пью. Но так, как ты, я рано не начинал… Пить мне можно, я человек на уровне, имею хороших друзей, чего-то достиг… А ты с каких мировых рекордов пьешь? Подумай.

Жаркен двоюродный брат Альмиры, жены Аблая Есентугелова. Дядя Аблай в пятидесятых крепко зашибал. Завязал он с рождением Квазика и с тех пор бухарей на дух не переносил. Каспаков приходил к сестре и зять на катывался на него:

– Когда пить перестанешь?

Однажды с Жаркеном мы обсуждали Аблая и пришли к согласию:

"Есентугелов в душе хороший казакпай".

Казакпаем дядю Аблая мама не считала и любила рассказывать, как работает писатель.

– Пишет он ночами напролет, никого не замечает вокруг, днем гуляет один… Мне нравится, – иногда я даже горд этим, – что знаменитый в республике писатель Аблай Есентугелов друг моих родителей.

В лаборатории плазменных процессов работает м.н.с. Лерик.

Незатейливый, мужественного облика, парень запоем читает книги папиного земляка и удивляется: "Неужели это правда, что ты лично знаком с Есентугеловым?".

– Правда.

– Даже не верится.

– Я тебя понимаю. Иногда мне и самому не верится.

Заставляя поверить в немыслимое, объясняю сей факт тем, что большому писателю необходимо общаться не только с себе подобными.

Творчество только тогда творчество, когда оно интересно. Другого критерия нет. Наш сосед Саток так не считает и говорит, что Есентугелов излишне описателен и то, что его книги в дефиците объясняет невзыскательностью широкого читателя. Сосед уважает интеллектуаль ных литераторов. В связи с чем у меня родилось подозрение, что Саток жаждет избавиться от самобытности.

Про друга Сатка – Парымбетова мало что слышно. Кто такой Алан Роб-Грийе до сих пор не знаю. Может он и хороший человек, но тот факт, что за ним след в след шагают апологеты из совхоза "Келес", делают немысли мым полюбопытствовать о биографии многопрофильного художника.

"Разочарования интеллигенции прежних и нынешних времен частенько случаются и от поиска ею тесной, неразрывной смычки с властью. Происхо дили и происходят, на первый взгляд, забавные, удивительные вещи. Хотел добавить, – еще и поучительные. Но… Повторяющиеся из века в век, из года в год, одни и те же сюжеты, заданная драматичность и интрига, с заведомо предвиденным финалом которых оставляют в безнадежном убеждении о том, что если есть на самом деле что-то поучительного в этом мире, то только не прошлый, чужой опыт сомнений и ошибок, который и приводит в конечном итоге к бессмысленнности ожиданий и надежд творца в попытках соединить несоединимое.

Исконно разностное понимание жизни, ее целей, должны по логике коренных отличий во внутреннем содержании притязаний духа, разводить в про тивоположные по отношению друг к другу стороны, властителя и сочинителя. К несчастью, или к счастью, сермяжность человеческой наутры заключа ется в том, что человек подлинно далеко не есть то, что он себе представляет, не говоря уже о том, что пытается внушить, доказать окружающим. Сочини тели тут не исключение.

У каждого из нас несть числа примеров, когда заявленные в произведениях творца декларации о непреклонности, об органическом неприятии сотруд ничества с властью, не выдерживали испытания жизнью при первом же столкновении сочинителя с простой и суровой, как сама реальность, необходи мостью выживать в мире, где добро исторически беспомощно перед изощренностью сил зла.

Пленительная сила воображения художника спасает его только на время, которое он отводит собственно творчеству. В жизни это самое воображение нередко толкает художника на самообман, что оборачивается обнаружением в себе абсолютной несостоятельности при проецировании выдуманных сю жетов на жесточайшие реальности бытия.

Любого человека не раз и не два посещает тягостное переживание от необходимости поступиться свободой духа ради сиюминутных, но жизненно необходимых, приобретений, смириться с неизбежным раздвоением личности. Потому, может это и благо, что творец сам не сознает, что духовная свобо да кончается там, где начинается, пускай даже по велению души и сердца, потворство и угождение властям. И всякий раз испытав потрясение от веро ломства, творец с неизъяснимым упорством и надежой, едва оправившись от удара судьбы, вновь спешит очутиться в плену иллюзий".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

На Пленуме правления СП Аблай Есентугелов говорил о достижениях за истекший период казахских прозаиков. В конце отмочил:

– Товарищ Кунаев рожден для счастья казахского народа.

В случае с криком души Есентугелова возможно и есть правда, хотя бы потому, что Кунаев по перманентной занятости мог и не знать, для чего и для кого он появился на свет. Поэтому задача писателя, кроме всего прочего, как раз и состоит в том, чтобы открывать значительным людям смысл их под линного предназначения.

Члены русской секции Союза писателей Казахстана не обиделись. Они и не то слышали.

Полгода назад герой нации, овеянный славой за бесстрашие при обороне Москвы, автор нескольких известных книг, остановил в вестибюле Союза пи сателей прозаика Мориса Симашко:

– Симашко, ты еврей?

Морис Давидович, кроме того что, и в самом деле еврей, еще и хороший писатель. Он много чего слышал о проделках фронтовика и все же к вопросу был не готов. Почему и промолчал.

Четверть часа спустя на выходе из здания перед Симашко вновь вырос герой казахской нации.

– Симашко, подожди.

Морис Давидович подчинился.

– Не переживай, – успокоил писателя фронтовик. – Карл Маркс тоже был еврей.

Раха получил новую квртиру. Работает он много, книги выходят у него без задержки, в несколько лет писатель наверстал обман со сберкнижкой и Маркиза перестала на него серчать. Продолжал ли и далее он ее поколачивать – неизвестно. Теперь Маркиза больше говорит о мебели, хрустале, коврах, о том, что быть женой писателя нелегко.

Маркиза приоделась, понацепляла на себя висюльки с камешками и сейчас ее принимают в писательских домах как свою.

Дети от первого мужа Алик и Лора выросли в благополучных людей.

Алик учился в начальных классах с Большим и Шефом, по их дорожке не пошел и закончив исторический факультет пединститута, заделался комсо мольским активистом, сейчас инструктор Калининского райкома партии. Женился, имеет дочь.

Лора проучилась год на игровом факультете ВГИКа в мастерской Герасимова и Макаровой, перевелась с игрового и окончила институт киноведом. Сейчас работает в институте литературы, публикует в республикан ских газетах статьи о казахском кино. Не замужем.

– У Алика в школе была кличка "Поп – толоконный лоб". – вспоминал Шеф.

Алика я несколько раз видел. Действительно, "толоконный лоб", – фитиль угрюмый.

Лора, говорит мама, умная девушка. Маркиза много рассказывает о дочери. О том, как в Москве за ней ухаживали писатель, лауреат Ленинской премии, известный кинорежиссер из Грузии и еще какой-то узбекско-татарский гений из Ташкента. Всем им Лора дала от винта. В Алма-Ате ей тоже нет отбоя от местных, но Лора и здесь держит марку.


Маркиза ворчит на дочь, недовольна богемным образом жизни Лоры.

Много, мол, времени посвящает друзьям, которые, по ее словам, только и делают, что собравшись на квартире первого мужа, курят и ведут пустые раз говоры.

Мама не раз встречалась с Лорой и не одобряла нападок Маркизы на дочь.

– Людям искусства нужна пилосопия, – объясняет мама Маркизе. – и Лора шестный девушка.

Лору я ни разу не видел и мне немного трудно понять, как дочь Маркизы исхитрилась поступить в единственный в стране институт кинематографии. Там точные знания не нужны, ВГИК далеко не Физтех, но это фирма с именем..

Маркиза рассказала и о том, как хвалит дочку Олжас Сулейменов.

Матушке мнение Сулейменова нравится и она говорит: "Вот видишь!".

Знающие люди про поэта говорят: "Олжас ни с кем не ссорится и всех хвалит".

Человеку со счастливой внешностью сильно повезет, если природа вдобавок одарит его и учтивостью. Саток рассказал мне историю знакомства Куна ева с Сулейменовым. По словам соседа, Кунаев ранним утром в 62-м году прилетел после снятия с должности первого секретаря ЦК в Москву на утвержде ние предсовмином республики. На подъезде к постпредству машина забарахлила и встала. Кунаев махнул рукой и велев водителю догонять, пошел пеш ком. Бывший первый секретарь Южно-Казахстанского крайкома партии Исмаил Юсупов подсидел Динмухаммеда Ахмедовича. Юсупов уйгур, мало того, когда-то он и Кунаев учились в одной школе, жили по соседству. Шагая по пустынным улицам Москвы, Динмухаммеду Ахмедовичу было что вспомнить, а с полом кой машины и вовсе он вовсе призадумался: с чего это в последнее время мне так сильно не везет? И надо же было такому случиться, чтобы именно в этот момент по Москве бежал по своим делам куда-то Олжас Сулейменов. Поэт учился в литинституте и с ранья торопился, как сказал Саток, навстречу судьбе.

Встреча в безлюдном московском переулке нос к носу с Олжасом в момент встряхнула Кунаева. Поэт обнял Динмухаммеда Ахмедовича, порекомендо вал не унывать, руководитель расчувствовался.

…У Сулейменова вышел сборник "Определение берега". Название – заявка. "Притворяется лондонским дождь…". Плясать надо от печки.

Определение берега – выбор точки отсчета.

Максим Горький в разговоре с Лениным заметил: "Писать прозу намного трудней, чем стихи".

"В эти годы шумно объявил о себе Олжас Сулейменов. Мне всегда было в радость узнавать о растущей популярности поэта. В то же время не имею ос нований считать себя отъявленным поклонником Олжаса Омаровича. Меня коробило и коробит его перманентная готовность сменить письменный стол на вельможное кресло. Что-то в этом есть от неуверенности в себе, как в литераторе. А может быть, – что вернее всего, – и тут наша национальная черта – чинопоклонство – сыграла неумную шутку с поэтом?

Не Олжас первый, не он последний, кто маялся и мается в раздумьях что лучше: быть литературным или еще каким другим начальством, или сгорать дотла, как на то велит огонь призвания? Мне известны менее одаренные, менее просвещенные витии, которые, тем не менее, сохранили верность при званию. У Олжаса, озаботившимся в свое время определением места и предназначения человека во Вселенной, присутствует неприкрытый мотив вла сти, постоянная страсть после краткого забвения гальванизировать к себе внимание общества. Отсюда стремление поспеть повсюду, поспешать всегда впереди паровоза, что граничит, а порой и переходит в вездесуйство".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Если это так, то одаренность поэта легче всего поверять тем, как он пишет прозу. "Аз и Я" не совсем проза. Но и не стихи. Люди говорят, что в книге немало крамолы, глубоких мыслей. Вполне может и так. Как бы не любили родители поэта, восторг почитателей книги мне разделить не по силам. Как и в случае с книгами Есентугелова, Ауэзова – на меня со всех сторон поперло мыркамбайство и, хоть убейте, – ничего с собой поделать не мог.

С Карашаш обсуждаем шум вокруг книги.

– Ощущение, что это не роды, а неуклюжая попытка зачатия. – сказал я. – По-моему, если она и интересна для кого-то, то только тем, о чем написана.

Не знаю, но кажется, что парнишка капитально испохабил тему.

– Детка, я с тобой на сто процентов согласна.

Мне кажется, что Карашаш тоже не читала "Аз и Я".

– Ай, закройте рот! – одернула нас матушка.

– Мама, не лезь.

– Олжаса не трогайте!

– Татешка, – я показал пальцем на маму, – видите, как она любит Олжаса… Она говорит про себя какая она прямая и объективная, а заговорили о Сулейменове, вскипела, как будто он ей сын родной.

– Правда… Что ты нам рот затыкаешь?

– У Олжаса есть стихотворение, – продолжал я, – "степь моя, айналайын". Слыхали?

– Даже читала.

– Айналайын по-казахски – дорогой, дорогая. Так?

– Так.

– Теперь ответьте, не выворачивает ли вас наизнанку от "степь, моя дорогая"?

– Ай! Замолчите! – мама грозно смотрела на меня.

– Не мешай нам, – Карашаш хорошо понимала меня.- Детка, ты молодец! "Степь моя, айналайын"- это даже не смесь нижегородского с этим… Как его?

Забыла… Это убожество.

– Ты что понимаешь? – мама развернула взгляд на Карашаш. – Почему нельзя говорить "степь моя дорогая"?

– Дорогая может быть только Шаку-апай, или Леонид Ильич, но не степь. Твой Олжас… – Заткни рот! – матушка отступала с неохотой. – Мало ли что… – Да ладно тебе. Никто ведь не узнает, о чем мы тут говорим.

Карашаш поменяла квартиру и развелась с Асланом. Она работает главным редактором кинематографического журнала. По новой вышла замуж и то же за писателя.

Шум вокруг "Аз и Я" поутих. Но дело сделано. Выход в Историю у Сулейменова состоялся.

В энергетике, как и в сочинительстве, нулевая точка тоже фундаментальное понятие.

Рассказ об эксергетическом методе Озолинг обычно предваряет оговоркой о точке отсчета. Говоря об эксергии химических соединений, он отталкива ется от литосферы, переходя к тепловой эксергии, предупреждает: "Температуру окружающей среды мы условились принять равной 25 градусам Цель сия". Произвол в выборе отправного показателя у И.Х. не приводит к неожиданным результатам – все расчеты у него, как правило, в пределах допусти мой погрешности. Единственно, с чем Озолинг обращается аккуратно, так это с энтропией, и то, наверное, не потому, что она стремит свое непрерывное движение к бесконечности, как ей заблагорассудится, а потому как она не всем, в том числе и И.Х., до конца, как, скажем та же температура, понятная вещь.

Энтропия – функция вероятностного состояния. Если раскрывать содержание определения так, как оно выглядит, то, памятуя из математики о том, что такое функция, можно сделать вывод, что энтропия есть не свойство вещества, а канал прямой связи между состояниями вещества. Связи между каки ми-то событиями. Между тем в расчетах котельных установок функция вероятностного состояния теплотехниками особо не выделяется, значение ее в вычислениях примерно такое, как и у обязательного к учету, рядового поправочного коэффициента.

В "Неделе" прочитал статью московского физика об энтропии.

Москвич выстраивает аналогию: "Энергия растворяется, деградирует, примерно так же, как каждый из нас в отдельности, как и все человечество". Теп лофизик намекает, деградация – вещь необратимая и под конец весело заключает: "Вообще-то на наш век энергии хватит, так что может и не следует сильно тревожиться ростом энтропии и общей деградацией человечества". Дескать, нет оснований воспринимать сравнение буквально, процессы эти разные, мало того, параллельные, и еще неизвестно пересекутся ли они когда-нибудь.

И.Х. часто упоминает и об осмотическом давлении. В переводе с греческого "осмос" – толчок. Решающее свойство осмоса – всепроникающий характер.

Осмотическое давление ощущается повсюду, оно не останавливается перед любой преградой. Помимо обычного, прямого, осмоса, существует в природе и обратный осмос.

Связь между приближением завершения Истории и возрастанием энтропии для алармистов не предмет споров. Для них плохо, что ощущения не под даются внятной формулировке. Отсюда и незадача: как лучше довести до людей тревогу за человечество. Потому они и говорят с народами и правитель ствами на понятном обывателю языке, на языке цифр. Алармисты утверждают: органического топлива на Земле хватит едва ли на сто лет;

атомные элек тростанции хорошо себя зарекомендовали во Франции, Японии, США и Советском Союзе, но опять же природные запасы урана при современных темпах развития ядерной энергетики рассчитываются приблизительно на те же сто лет;

не зарегулированных, пригодных к строительству на них крупных гид роэлектростанций, рек осталось не так много. Солнечные, ветровые и прочие альтернативные источники это не большая энергетика, – экзотика.

Чокин не алармист, но тоже говорит о нарастании напряженности мирового топливно-энергетического баланса. Группа Кула Аленова выдает прогноз:

"Развитие энергетической базы в Казахстане проходит под знаком "плюс";

нарастание негативных тенденций наблюдается в сфере потребления". Никого нельзя заставить экономить энергию. Хотя все понимают: экономия энергии на фоне зловеще огромного роста производства теплоты и электричества не выход.

И все потому, говорит Аленов, что никто не знает сколько для полного счастья человечеству нужно энергии.

Алимжанов с директорского места в бюро пропаганды отправил на пенсию и Ислама Жарылгапова. Писатели удивились: Жарылгапов – личность вне разрядная;

глубоко ошибался тот, кто считал нашего соседа человеком знания. Сила Ислама не в знаниях, – в неукротимом характере.

Алимжанов намного моложе Жарылгапова, но калач тертый и преотлично знал, что можно ждать от нашего соседа. Знал и отправил Ислама на пенсию.

Сосед наш рассердился и отбил секретарю ЦК КПСС Суслову телеграмму на трех машинописных страницах. Содержание ее сводилось к описанию сти ля руководства Алимжановым казахскими писателями, взглядов и позиции первого секретаря Союза. Но не только. Сосед помимо того, что знал, чем да ровито ценен тот или иной литератор, находился в курсе всех, больших и малых, человеческих слабостей любого мало-мальски заметного члена Союза писателей Казахстана.

Писатели Казахстана у него на учете, имена и фамилии членов Союза – всего около трехсот человек – занесены в личный список, отпечатанный в пяти экземплярах. Дядя Ислам шел красным карандашом по литераторам в алфавитном порядке и выносил на полях против фамилии писателя диагноз: "за конченный алкаш", "бабник", "осведомитель КГБ". Для особо крупной дичи он и вовсе не скупился на характеристики.

Естественным полагать, что и про Алимжанова у него имелось загодя развернутое мнение.

Дядя Ислам не стесняется обсуждать дела в Союзе писателей, в стране и мире и по телефону. Знает, что могут прослушивать, и говорит, что думает. Ко гда разговор затягивается и тетя Бигайша зовет к столу, он вежливо предлагает собеседнику прерваться:

– Давай дорогой, пожалеем товарища майора… Он наверное, устал нас слушать.

Жарылгапов заходил к отцу накоротке обсудить, что бы еще что-либо из надежно существенного предпринять против врага. Папа имел зуб на Алимжанова, но говорил соседу, что надо оставаться реалистом, и что любые козни против первого секретаря обречены на провал. У их общего врага поддержка Кунаева, в Москве он свободно заходит к заведующему отделом культуры ЦК КПСС Шауро. Бодаться с ним бесполезно. Дядя Ислам стоял на своем и попутно объяснял, почему телеграмму отправил не Брежневу, а Суслову:

– Брежнев разложенец из компании "и нашим и вашим", Суслов, пожалуй, единственный кто может меня понять.

Телеграмму с визой помощника секретаря ЦК КПСС "разобраться и доложить" спустили из Москвы к Кунаеву. Первому секретарю ЦК КП Казахстана ли не знать кто такой бывший заведующий отделом культуры республиканского ЦК Жарылгапов! Кунаев ознакомился с телеграммой Алимжанова и доложил в секретариат Суслова: жалобщик известный в Казахстане сутяга, словам которого опасно доверять.

К очередному писательскому съезду дядя Ислам написал стихотворение "Азиатский Талейран". В нем он Алимжанова нарек титулом "узурпатор", обо звал Пиночетом и призвал делегатов съезда не голосовать за повторное избрание Ануара Турлыбековича первым секретарем Союза. Стихотворение Жа рылгапов раздавал писателям на входе в зал заседаний. Заведующий отделом культуры ЦК отвечал головой за прохождение креатуры Кунаева в руково дители Союза, почему и поставил у избирательной урны инструктора с указанием не подпускать к ней Ислама Жарылгапова.

Дядя Ислам проиграл борьбу, но остался верен себе. Оставшись без работы, отказался получать персональную пенсию. На что жила его семья, он сам, для писателей оставалось загадкой.

Насчет того, чем заняться, за Жарылгапова можно не беспокоиться.

Он колдовал, придумывая новые слова, консультировал, за здорово живешь, ученых, ездил по дальним аулам с писательскими бригадами на встречи с читателями.

Придуманные им слова разительно отличались от слов, внедренных в обиход за последние годы с подачи неизвестных, не ведавших за собой вкуса к благозвучию, народных авторов. К примеру, до Жарылгапова в казахском не было и слова "семья". Предложенное им "жанауя" настолько понравилось ра ботникам языкового комитета, что новое слово отрекомендовалось к употреблению не далее, чем через месяц после посещения дядей Исламом комитета.

Слов придуманных Жарылгаповым не счесть, денег за придумки нашему соседу не платили, как и нигде не упоминалось, что у новояза имеется автор с именем и фамилией.

Дядя Ислам за то, как зашифровали его авторство, не сердился.

Напротив, радовался, что хоть и анонимно, но вклад его в словесность, пуще усердия классиков, укореняется в разговорной речи и письменности каза хов. Как человек подлинно общественный, Жарылгапов хорошо понимал, что выгодней и удобней как для самого языка, так и для его носителей расселять в сознании непосвященных, что новые слова, как и полагается всякому слову, не родились в голове конкретного человека, а взращены и вышли как результат многолетнего поискового совер шенствования безымянных сказителей из недр народных.

Глава "В колонии для несовершеннолетних под Таллином меня познакомили с 16-летним Андреем, по кличке "Лопата". Любопытный отрок…. Гуляя в порту, из хулиганских побуждений, Андрей отправил на больничную койку трех моряков Краснознаменного Балтийского флота… – Зачем тебе понадобилось калечить моряков? – спросил я Лопату.

– Глупый был, – ответил подросток. – Можно сказать, жизни не знал".

Владимир Амлинский. Очерки о воспитании молодежи. "Юность", N 3, 1975.

Кемпил в тюрьме пробыл две недели. На восьмой день Серика Кулунбаева переклинило. В наказание дубаки привели его в пресс-хату, где бузовика поджидал зэк из тюремных активистов.

Контролеры сдернули с Кемпила штаны, загнули. Общественник изготовился, Кемпил заорал: "Только подойди – завалю!". Серик только внешне гроз ный, натурально он, как и мой Доктор, больше духарик. Тем не менее, общественник обшугался, рисковать не стал.

В шестидесятых годах в алма-атинской тюрьме практиковалась прописка. Позднее Доктор рассказывал: "Прописка – суровая вещь.

Можно и с ума сойти". Наиболее изощренные формы прописка принимала в камере для малолеток. Вот там точно, если не с ума сойдешь, то в придур ка в шесть секунд обратят.

Первый срок Доктор сидел на усиленном режиме. Прописку в тюрьме избежал по случайности – в хате оказались знакомые ходоки из центровских.

Как выживал тщедушный Доктор в Целинограде и Атбасаре я не знал, да и не хотел знать. Думать обо всем этом для внутреннего спокойствия и без то го накладно, а что уж до того, чтобы еще специально интересоваться – это выше терпежа.

Доктор сменил тональность писем, перешел на самокритику. "В пьяном угаре я и дошел до жизни такой…". – писал домой в начале 76-го Доктор. Папе нравились последние письма Доктора, он втянулся в переписку и однажды написал в Атбасар, куда Доктора перевели после санго рода: "Ты пересмотрел отношение к жизни. Это не может не радовать… Шесть лет назад ты был другим. Я часто думаю, что будет со всеми вами, когда нас с матерью не будет… Не дает мне покоя и беспокойство за Нуртаса. Твой брат не понимает, что делает… Он пьет. Пьет так, что думаю, ему не придется хо ронить своих родителей…".

Валера связался с атбасарской родственницей Майнур и попросил позаботиться о Докторе.

"В первый раз я повстречался с ним на "двадцатке" в Атбасаре.

Слепой на оба глаза, в темных очках. Обычно он не выходил из инвалидного барака, но иногда появлялся на людях в спровождении одного или двух зрячих убогих. В общем, ничего особенного. Таких по зонам много. Попадали они сюда по разным причинам и не всегда на момент преступления были незрячими.

Например, на 35-й в Семипалатинске я встречал туркмена по имени Пардеш. Тоже слепого на оба глаза. Пардеш выжег себе глаза химкарандашом в знак протеста против несправедливости…".

Бирлес Ахметжанов. "Кто зарезал Александра Невского?".

Рассказ. "Аргументы и факты Казахстан", N 37, 2000 г.

В те годы иногда я задавал себе вопрос: "Что хуже? Сидеть на строгом семь лет или отбывать пожизненное в дурдоме?". И отвечал, что, конечно, хуже всего на свете быть в дурдоме.

На Марьяш Шастри женат вторым браком. Первый раз он женился после института, когда работал на Балхашском горно-металлургическом комбина те. Там, в Балхаше растет его сын.

Повторюсь: Марьяш опасно что-то рассказывать. От просвещенности татарчонка часто перепадает Шастри. Рассказал он ей на свою голову анекдот о том, как ревнивая жена проверяет мужа после отлучек и теперь Марьяш по возвращении Шастри из командировок раздевает его догола и велит садиться в тазик с водой.

Шастри протестует:

– Дура, это же анекдот!

Татарчонок неумолимо ведет мужа к тазику.

– Ничего не знаю. Если яйца всплывут, пеняй на себя!

С Марьяш он познакомился тоже в Балхаше. Ей было девятнадцать, Шастри немного за тридцать. Пришел он свататься и показался шалун отцу Марьяш серьезным товарищем. Прошло больше десяти лет, родила Марьяш Шастри троих детей. ту в Гипроводхоз, поступила на заоччное троих детей. Семейные заботы не мете.

????????????????????????????????????????????????

Дети не мешают ей работать над собой. Марьяш перешла в Гипроводхоз, поступила на заочное в сельхозинститут. Стала деловой, вовсю фуфырится. К нам заглядывает редко. Последний раз Марьяш пришла вы яснить отношения с Кэт. До нее дошли слухи, что Шастри не ровно дышит к экономисту планового отдела.

– Ты смотри у меня! – предупредила татарчонок.- Будешь и дальше отбивать у меня мужа – убью!

– Ты что? – повертела у виска пальцем Кэт.

Шастри весело, его другу Руфе Сюндюкову не нравятся непроизводственные страсти.

– Марьяш у тебя больная, – сказал Руфа.

– Что поделаешь, – вздохнул шалунишка.

– Ты тоже больной, – успокоил друга Сюндюков.

Непосредственность Шастри лабораторных женщин не смешит. Мало того, Таня Ушанова не считает шалуна сильным по мужской части. "Да никакой он не этот…". – говорит Ушка. Того же мнения и Кэт. Из опыта тесного общения с Токсанбаевым и другими сотрудниками КазНИИ энергетики она делала скоропалительные выводы.

– Среди ученых злое…чих мужиков нет, – сокрушается экономист.

Страсть к поисковой работе вспыхнула с новой силой – помимо Кэт Лал Бахадур мастырится и к Умке. Он оглядывает с головы до ног бывшую аспирантку Каспакова, особо топорщится Шастри взглядом, когда взор за держивается на попке Умки.

У Умки все на месте. Глаза, холеная кожа и все же попка у нее выбивается из общего ряда. Она у нее, как картинка – высоко приподнятая, упругая.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.