авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |

«Джулиан Мэй Магнификат Серия «Галактическое Содружество», книга 4 Вычитка – Наташа ...»

-- [ Страница 4 ] --

Я услышал звук удаляющихся шагов – ветки похрустывали под ногами. Это открытие так обрадовало меня, что я попытался что-то крикнуть.

Теперь не могу сказать, что именно: то ли – «Хватайте Парнелла!.. », то ли – «Хвала Господу!

» Ни чего не получилось, разве что глухой стон.

И зрение пока не подчинялось мне – прежняя мутная взвесь занавешивала очи. Тут до меня опять донесся тот истерично-издевательский смех, и мое тело содрогнулось в конвульсиях. Но до меня дошло, что это утка закрякала в камышах. Та самая славная, живая уточка, и я слышу ее отчетливо, соображаю, что слышу, значит, я жив, значит, я могу сказать: «Черт побери! » Я так и поступил.

– Черт побери, меня сейчас вырвет!

Чьи-то сильные руки перевернули меня на живот, приподняли за бедра, и меня вывернуло наизнанку.

Озерная вода полилась ручьем. Затем целебный мысленный укол ударил в мозг, и я почувствовал себя лучше. Теперь я мог открыть глаза – я видел смутно, но это уже было в моей власти. Пригляделся… Звездное небо, во всю ширь. Выходит, меня вынесли на открытое место?.. Скоро я мог уже различить очертания кустов и лицо, склонившееся надо мной.

Глубоко посаженные глаза, большой нос, кривая усмешка – знакомые черты.

– Что, полегчало? – спросил Марк. Он вытер мне рот носовым платком и посадил.

– Это-был-Парнелл-сын-Адриена-он-покушался на-меня, – бессвязно пробормотал я. – Гидра подослала форель-убийцу. Марк, поверь, я точно говорю!

– Об этом позже, – сухо ответил он, поднял меня на руки, как ребенка, и понес по направлению к дому.

Я не мог сдержать слез, они обильно катились по лицу.

– Спасибо, что спас. Старый пердун… Сначала я даже не испугался, но когда до меня дошло, что происходит, уже не мог позвать тебя. Как же ты услышал?

– Ничего я не слышал, – с прежней недоброжелательностью ответил Марк. – Это не я тебя спас. Когда я прибежал на берег, тебя уже вытащили из воды.

Я от удивления слова не мог вымолвить. Пока я раздумывал над ответом Марка, мы добрались до стоянки, расположенной возле дома. Марк, почему-то не заходя в дом, сразу направился к своему рокрафту и уложил меня на заднее сиденье. Понятно почему – супруги, присматривающие за домом, уже ждали нас у аппарата. В руках они держали подушки и одеяла.

Меня укутали, Марк пристроился рядом. Кто-то уже сидел на месте пилота и держался за штурвал. Дверь кабины захлопнулась, и рокрафт начал медленно подниматься в воздух.

Марк указал на пилота и сказал:

– Вот кто спас тебя. Он услышал твой мысленный вопль, он же и нырнул за тобой и вытащил на берег.

Пилот повернулся ко мне, я увидел улыбающееся лицо. От изумления у меня губы свело. Пилот тоже, как Марк и я, весь мокрый. Волосы у него были светлые, глаза голубые, как у Ти-Жана. Но это был не Ти-Жан.

Меня спас Дени.

Бретон-Вудз, Нью-Гемпшир, Земля 8 июня 2078 года Первый Магнат Государства Земля, входящего в Галактическое Содружество, затянул узел на шелковом, в полоску, галстуке, критически оглядел себя сзади, одернул жилет, надел фрак и еще раз бросил взгляд в огромное зеркало, висевшее в гостиничном номере. Он увидел то, что хотел увидеть.

Этот мужчина определенно был красив, крепок, невидимая аура власти облагораживала его. Как это рано или поздно случалось со всеми Ремилардами, сразу, как только ему стукнуло сорок шесть, он внешне как будто перестал стареть. Как всегда, судьба улыбнулась ему. Мужчине в таком возрасте как раз пристало нарядиться в древний и не совсем понятный костюм времен короля Эдуарда. Уместной оказалась и небольшая бородка с серебряными прядями. И шевелюра, тоже тронутая сединой, смотрелась очень импозантно.

Теперь осталось приколоть… как ее? Ага, бутоньерку. Что бы это значило, черт побери? Надо спросить у Люсиль. В конце концов, это ее идея – устроить свадебное торжество в отеле «Убежище у Белой горы». Более того, она же и предложила, чтобы все вырядились по моде почти двухвековой давности. Как раз в ту пору отель и был построен.

Джек и Доротея, столкнувшись с непробиваемой самонадеянностью бабушки, были сперва немного смущены. Потом, поразмыслив, согласились. С той поры все и завертелось. В расписание пришлось вносить исправления, касались они по большей части времени, отведенного на одевание. Для гостей пришлось организовать лекцию, объяснять, что и в какой очередности следует надевать на себя.

Исключений не допускалось ни для кого – даже крондаки вынуждены были сменить обличия на нормальные, человеческие, чтобы не портить своим осьминожьим видом праздник.

Поль вызвал мать по телепатическому коду.

Мама.

Гдебыясмогсорватьцветокдляэтойсамойбутоньерки?

Добрый день, дорогой! Ты же не хочешь выглядеть на свадебной церемонии праздношатающимся гулякой?

Нет, не хочу. Так где мне добыть цветок?

Цветы джентльмены, наряженные в вечерние костюмы – такие, как у Марка и Джека, – должны подбирать сами. Главное, чтобы не быть похожими на обслуживающий персонал. Твой папа успокаивает Яна Макдональда, зализывает его раненую шотландскую гордость. Ему же не объяснишь, что являться в клетчатой юбке на английскую свадьбу начала двадцатого века – это абсурд. Со своей стороны я не могу решиться на подобный шаг – он подумает, что мы давим на него, и тогда он отколет какую-нибудь шотландскую выходку – они все на это горазды, особенно когда надуются виски. Ладно, дорогой, мне надо часок отдохнуть.

Встретимся в рузвельтовской гостиной. Я все держу в руках.

Превосходно! Люсиль снисходительно засмеялась и закончила их мысленный разговор.

Поль возблагодарил Бога, что его мать добровольно взяла на себя все заботы по подготовке бракосочетания. Кто бы мог подумать, что это окажется адским трудом! Кому бы пришло в голову, что эта свадьба привлечет внимание средств массовой информации! Брали бы пример с многочисленных отпрысков Ремилардов: Люк, второй сын Первого Магната, остался совершенно равнодушен ко всей этой суете. «Почему, – как то поинтересовался Поль у матери, – торговцы сенсациями намертво вцепились в эту пару? В чем Волна уважения причина подобного ажиотажа? »

Этот вопрос не доставил удовольствия Люсиль, она даже губы поджала: «Как ты, Поль, дорогой, не понимаешь! Доротея и Джек – герои всего Содружества. Только не рассказывай мне, что ты ничего не слышал о том, что они натворили на Каледонии. Кроме того, – она еще сильнее поджала губы, – сам понимаешь, эти двое вызывают повышенный интерес у самой вульгарной части публики. Всех интересует, как же они собираются заниматься… этим».

Только тогда до Поля дошло. Он даже в присутствии матери не смог сдержать двусмысленной ухмылки, потом решительно посерьезнел: «Хороший вопрос!.. Но черт побери, никто не смеет совать нос в их постель! Это дело молодых. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы всякие продажные газетенки и бойкие комментаторы судачили о наших частных – семей ных! – делах».

«Удачи, – пожелала ему мать. – Уверена, ты сможешь сохранить эту государственную тайну. К сожалению, свадьба Джека и Доротеи ставит куда более серьезные проблемы».

Первый Магнат взял цилиндр, бросил туда перчатки и вышел в освещенный солнцем коридор.

Окна на обоих торцах его были широко распахнуты, легкий ветерок шевелил кру жевные занавески. Здесь одуряюще пахло сиренью. Поль направился к лифту.

Поджидая кабину, он глянул в окно. На газоне возле здания отеля аккуратно, длинными рядами, были расставлены летние стулья. Широкая алая ковровая дорожка вела к площадке, где был установлен алтарь. Все вокруг него было украшено цветами – там еще хлопотали садовники… Позади нескольких рядов стульев был разбит огромный шатер, где уже были расставлены столы для праздничного обеда. Чуть поодаль, на открытой эстраде, играл оркестр. Поль прислушался – точно, исполняли один из струнных квинтетов Моцарта. Там уже были слушатели – те из почти четырех сотен гостей, кто посчитал, что они уже готовы. Таких смельчаков было не много. Остальные, по-видимому, тоже испытывали сложности со своим непривычным туалетом. Кое-кто разгуливал по небольшому парку – люди были в экзотических нарядах времен короля Эдуарда, экзотики – в своих парадных одеждах.

Поль, оглядев их, невольно рассмеялся. Отель теперь больше всего напоминал фантастическое осмысление великосветского приема у леди Аскот в «Моей прекрасной леди».

Позади Поля раздался щелчок – он обернулся и увидел, что дверь одного из номеров открылась. Оттуда вышли два удивительных существа, оба принадлежали к миниатюрной полтроянской расе. С виду они были совершенно как люди, только кожа отливала фиолетовым, и зрачки глаз были рубиновыми. Их рост не превышал метра. Лысые головы были искусно разукрашены непонятными золотистыми символами, которые походили на иероглифы. Наряды поражали воображение не то чтобы преувеличенной, а просто сногсшибательной роскошью. Напоминали они древнегреческие хламиды – были расшиты золотом и украшены килограммами жемчуга и драгоценных камней. По воротнику и рукавам шла опушка из зеленого меха. Следуя своим обычаям, полтроянцы нарядились так, как они были одеты на своих собственных свадьбах. Первый Магнат был так увлечен разглядыванием всевозможных украшений, навешанных на полтроянцах, что не сразу узнал старых друзей.

– Поль! – радостно воскликнули те, бросились к нему, схватили за обе руки.

Тут только до Первого Магната дошло.

– Мини!.. – также горячо воскликнул он. – Фред… Высоких вам мыслей! Сколько лет, сколько зим!..

– Какой замечательный день! Лучше придумать для свадьбы невозможно, – все так же громко говорила женщина-полтроянка. Звали её Минатипа Пинакродин.

– Позвольте высказать вам наши комплименты.

Ваш костюм – верх элегантности, – заявил Фритизо Пронтиналин. – М-да, человеческие костюмы здорово изменились за какие-нибудь несколько месяцев.

Поль невольно состроил гримасу и пожал плечами.

– Эта жуткая одежда считалась последним писком моды в этой части Земли примерно сто восемьдесят лет назад. В ту пору этот отель был совсем новеньким. Однако мой наряд еще неполон, вот сюда, – он указал большим пальцем на петлицу, – необходимо вставить цветок. Тогда все будет в порядке. Как ваши номера? Удобны?

– О-о, из наших окон открывается чудесный вид на горы, – ответила Мини. – Мебель несколько тускловатая, но она соответствует нашим нуждам.

Поль был несказанно изумлен. Всей Галактике была известна страсть, какую полтроянцы испытывали к роскоши.

– Как же вы обходитесь без ванн, украшенных изумрудами? Без отделанных золотом вешалок и платиновых дверных ручек? Я пожалуюсь управляющему.

Мини хихикнула, а Фред заявил:

– Достаточно экстравагантно – снять этот огромный дом. Аренда, должно быть, стоит кучу денег. Я так думаю, что у вас не было иного способа, чтобы застраховаться от нашествия непрошеных гостей.

Поль кивнул.

– Точно. Пришлось блокировать все дорожки, ведущие к отелю, мы даже поставили защитные барьеры в воздухе. Контролируется весь периметр.

И что бы вы думали? Журналисты смогли-таки проникнуть в отель под видом кухонных рабочих, официантов и обслуживающего персонала. Одна журналюшка попыталась даже пробраться сюда под видом скрипачки из оркестра. Ее тридивикамера была спрятана в инструмент. Каково?!

Полтроянцы засмеялись, затем Фред неожиданно опечалился.

– Как чувствует себя ваша сестра Анн? Мы слышали, что вы лично сопровождали ее на Землю, в целях безопасности… – Я прилетел с Оканагона сутки назад и сразу поместил ее в Государственный научно исследовательский институт генетики в Конкорде.

Врачи осмотрели ее, заявили, что с ней все в порядке и выздоровление – вопрос времени. Но это займет не меньше года. В связи с этим возникает серьезная проблема: кто возглавит Директорат по делам Единства? Тем более в такой напряженный момент, как раз накануне сессии Консилиума. Вы не слышали последнюю новость? Метапсихологи из парижской Сорбонны со дня на день сделают заяв ление. Они считают, что обнаружили начальную фазу, инициирующую появление метаспособностей у homo sapiens. Я не знаю деталей, но специалисты утверждают, что такая фаза существует.

– Но это же чудесно! – воскликнула Мини. – В чем же трудности? Я считаю, что все человечество должно плясать от радости.

– Как бы не так, Мини, – ответил Поль. – Некоторые Магнаты из рода людей заявляют, что используют эту новость для разжигания антигалактических настроений. Анн была мастер по улаживанию подобных разногласий. К нашему общему горю, я не вижу, кто еще смог бы противостоять этим крикливым дальнобойным орудиям из стана мятежников.

– А ваш сын Джек? – предложил Фред. – Вполне логично было бы назначить его руководителем этого отдела.

– Ему совсем недавно исполнилось двадцать пять лет, – грустно ответил Поль. – Многие действительно предлагают поручить именно ему возглавить этот отдел. Мол, пора двигать парня, он это заслужил… Однако я боюсь, что ему будет не под силу тягаться с таким волками, как Аннушка Гаврыс, Хироси Кодама или Корделия Варшава. Они слопают парня так быстро, что он и оглянуться не успеет. Это не значит, что Джек слабак, но… Ему бы заматереть.

Жениться. – Поль зас меялся.

Полтроянцы вежливо улыбнулись, потом Фред заметил:

– Он вполне способен удивить вас.

– Но если не Джек, то кто? – спросила Мини.

– Я рассматриваю кандидатуру Дэви Макгрегора, – отве тил Поль.

Полтроянцы застыли в немом удивлении. Первый Магнат продолжал:

– Думаю, Верховный лилмик одобрит мое предложение. – Тут он иронически улыбнулся. – Согласитесь, что Макгрегору хватит сил справиться с оппозиционным контингентом. Он их всех разом завяжет в узел.

– Бесспорно, – сказала Мини. – Нас вот что удивляет: как вы решились выдвинуть человека, который так… откровенно недоброжелателен по отношению к вам и другим членам вашей семьи?

Первый Магнат пожал плечами, на которых так изящно сидел безукоризненно сшитый серый фрак.

– Что поделать! Дэви – самая подходящая кандидатура для такой работы. Он обладает всем необходимым – сильными метаспособностями, да и характер у него бойцовский, но главное – это авторитет, каким он пользуется на Земле. Он здесь, на свадьбе. Дальнее родство со стороны жены… Я намереваюсь позже поговорить с ним. Он может послать меня куда подальше, но мне кажется, что надежда есть.

– Если вы считаете эту задумку наиболее удачной, – сказал Фред, – то пусть Всемогущие помогут вам. – Затем он добавил телепатически:

Поль, мой дорогой друг, вы ведете рискованную игру – разве нет? Очевидно, что приближая Макгрегора вы сами увели чиваете возможность того, что он проникнет в вашу тайну. Какова будет его реакция когда он узнает что Фурия+Гидра все еще живы и действуют?

Мини в том же телепатическом коде добавила:

Дэви никогда не смирится. Он спит и видит, как бы уничтожить вас и вашу семью. Он жаждет мести.

Первый Магнат ответил вслух:

– Он разумный человек. Когда он возьмется за работу, никакие посторонние мысли его уже отвлекать не будут. И при чем здесь наша семья?

Вопрос стоит ребром: Государство Земля нуждается в том, чтобы Дэви Макгрегор принял участие в дебатах по вопросу Единства и образования галактического метаконцерта. Этот вопрос – пробный камень, на котором испытывается прочность нашего Содружества. От его решения зависит будущее всех рас, населяющих Млечный Путь. Вам так же хорошо известно об этом, как и мне. Нам нельзя потерпеть поражение, иначе Землю вычеркнут из Содружества, а результаты Великого Вторжения аннулируют.

Супружеская пара полтроянцев согласно закивала и еще раз предоставила Первому Магнату возможность лицезреть золотые иероглифы, нарисованные на затылках. Затем они оба в один голос сказали:

– Великая Амальгама Полтроя никогда не стала бы голосовать за ваше исключение. Но если мы будем поставлены перед выбором, сами понимаете… Человечество, проголосо вавшее против всеобщего Единства, само поставило бы себя вне рамок конфедерации.

– О, пожалуйста, – взмолилась Мини. – Давайте больше не касаться таких серьезных вещей! Да еще в такой день!..

Первый Магнат улыбнулся и отвесил им шутливый поклон. На том они, пожелав друг другу скорой встречи, и расстались. Полтроянцы направились к лифту, а Ремилард – к одной из дверей. Он постучал.

Заходи, папа, мысленно откликнулся Марк.

Поль вошел в номер, предоставленный жениху.

Здесь он нашел четверых мужчин, разодетых, как денди из «золотого века». Дядя Роджи сидел за столом, Марк, Кеннет Макдональд и его «супруга» Люк Ремилард стояли у окна. Стол был уставлен бутылками шампанского и закуской. Старик Роджэтьен осоловело взглянул на Первого Магната – было видно, что он не совсем еще оправился после несчастного случая на озере. На всех мужчинах были надеты элегантные серые фраки.

– Я ищу бутоньерку, – заявил Поль. – А где же виновник торжества?

Роджи неожиданно громко захохотал, затем сказал:

– Поджидает своего любимого папочку, чтобы тот сказал ему несколько добрых напутственных слов.

Перед таким важным мероприятием, как свадьба, это необходимо. Ти-Жан, tire ton cul de la! Дверь в спальню отворилась. У всех присутствующих вытянулись лица – в гостиную вплыл живой, пульсирующий человеческий мозг. На него был нахлобучен щегольской цилиндр.

– Бог мой! – охнул Первый Магнат.

Тут все разом едва не покатились со смеху, только Марк сохранил серьезное выражение лица.

Дядя Роджи вручил Полю бокал шампанского и, чокнувшись, осушил свой бокал до дна.

высунь сюда свою задницу – Они все время смеются надо мной, – заявил цилиндр. Хотя точно сказать, что это говорил именно цилиндр, было нельзя. Вполне возможно, что так выразился сбежавший из тела рассудок. – Дядя Роджи, – продолжал модулированный голос, – уверяет, что лучший костюм для бракосочетания трудно выдумать. Каково!

– Неправда! – возмутился старик. – Я предложил провести в таком виде медовый месяц, а на свадьбу тебе позволительно вырядиться так, как ты того пожелаешь. Хошь в ци линдре, хошь без оного… Это уточнение вызвало новый взрыв хохота, теперь все начали провозглашать непристойные тосты в честь жениха и невесты. Особенно усердствовал старик.

– Дядя Роджи, а ты, случайно, не перебрал? Ты же пьян, как таракан в бочке.

– Вовсе нет, – замахал руками Роджэтьен. – Ты не прав, мой милый педик. Я пьян, как скунс, а это большая разница.

Первый Магнат недовольно поморщился.

– С ним надо что-то делать. Нельзя ему в таком виде доверять держать обручальные кольца.

– Это же свадьба, папа. – Люк пожал плечами. – Дядюшка Роджи немного поторопился.

– Нет, – возразил его «супруг» Кеннет Макдональд. – Его необходимо срочно подлечить.

Моя сестра Доротея с ума сойдет, если этот увалень растеряет кольца. Что, если мы возьмемся за него вдвоем, любимый?

– Никакого насилия, тем более ментального! – Роджэтьен погрозил им пальцем. – Никому не позволено касаться моих самых заветных мыслей.

Он увернулся от расставленных объятий этой странной супружеской парочки и бросился к двери.

Уже на пороге он внезапно замер, четко повернулся кругом и строевым шагом направился в ванную.

– Действительно, не надо лезть к нему в мозги, – сказал Марк. – Чашка крепкого кофе и капелька принудительной терапии. Пусть его вырвет, зато потом он станет как огурчик.

– Только смотрите, чтобы он не испачкал фрак блевотиной, – предупредил Джек.

Кен и Люк загоготали – видно было, что они тоже на взводе, – и последовали за Роджэтьеном.

Неожиданно висящий в воздухе мозг снял цилиндр и сказал:

– Папа, я бы хотел, чтобы ты помог мне подготовиться… – С удовольствием.

Он последовал за младшим сыном в спальню и плотно прикрыл за собой дверь.

– Я хочу кое в чем признаться, – заявил Джек.

– О-о! – ответил вконец сбитый с толку отец. Он считал, что сын пригласил его проконсультироваться насчет наряда, который был разложен на широкой древней кровати.

– Это я накачал дядю Роджи. Пришлось вырубить его – он мне покоя не давал. Все требовал, чтобы мы уединились, и он расскажет, как это делается. Причем начал приставать ко мне сразу, как приехал.

– Что делается? – не понял Поль.

– Ну… Одним словом, он решил проинструктировать меня в сексуальном плане, – помявшись, признался Джек.

– О-о! – невольно вырвалось у Первого Магната.

– Папа, мы всегда были с тобой очень близки. Я бы не хотел осуждать дядю Роджи, но я действительно нуждаюсь в кое-какой информации. Но не в том смысле, какой он имел в виду… Мне нужны несколько иные сведения… – Не понимаю! – решительно признался Поль.

– Сейчас поймешь, – ответил Джек.

Неожиданно дверь старинного, вишневого дерева гардероба открылась, и оттуда вывалилось что-то липкое, грязно-розовое, тягучее, похожее на амебу.

Глаза у Первого Магната полезли на лоб. Его едва не вырвало, когда этот осклизлый ком спокойно покатился к Джеку по роскошному восточному ковру.

Следов эта мразь не оставляла. Подкатившись под мозг, который в этот момент скинул цилиндр, ком замер, а затем медленно устремился вверх. Он двигался прямо к мозгу.

Поль уже успел справиться с тошнотой, теперь его сверлила другая мысль – неужели это он породил подобное чудовище? Отвертеться не удавалось – да, это его работа. Первый Магнат вздохнул.

– Неужели тебе не известно, папа, – удивился голос, – что я всегда вожу с собой запас искусственной плазмы? Создать из нее тело куда быстрее, чем творить его из молекул, которые находятся в воздухе. Дело в том, – продолжал Джек, – что мне никогда не приходилось создавать его в полном объеме. Ну, заняться этим с самого начала. Прежде я просто закрывал дыры в костюме и поддерживал его мысленно изнутри. Думаю, теперь мне надо постараться воссоздать полноценную плоть.

Откуда Поль мог знать об этом?! По правде говоря, ему никогда не доводилось жить вместе с этим странным мутантом под одной крышей. Встречаться каждый день, делить домашние заботы… Впрочем, и с другими детьми тоже. Когда Джону Ремиларду исполнилось пять лет, вдовствующий Первый Магнат передал его и всех остальных детей под крылышко своих родителей, а сам погрузился в государственные заботы. Его детей вырастили Дени и Люсиль. Поль тем временем мотался между Конкордом, Консилиум Орбом и планетами, куда отправлялись переселенцы, а в свободное время посещал экзо тические миры, где без конца вел переговоры. Нормальной семейной жизни у него не было. Позже, когда Землю в качестве полноправного члена приняли в Содружество и горячка схлынула, он неожиданно почувствовал, что родительская любовь как-то незаметно улетучилась.

Трудно было назвать родными здоровенного Марка, гомика Люка или этого странного Джека.

Конечно, Поль уверял себя, что любит их49, однако утерянного не вернешь. Между отцом и детьми сложились скорее дружеские, немного формальные отношения, чем семейные.

Старший, Марк, был наиболее далек от отца. Человек, по своим способностям сравнимый с гением, он представлял собой полноценного эгоиста, своевольного, себе на уме, откровенно пренебрегающего обязанностями Магната ради своей исследовательской программы создания церебральных установок, увеличивавших кроме ужасной Мадлен, которая обитает неизвестно где и чем занимается, тоже непонятно возможности человеческого мозга. Вторая дочь, Мари, превратилась в тихую осмотрительную женщину. Работала она в Дартмутском колледже, преподавала историю. Необузданные выходки братьев смущали ее. Мари как-то незаметно переселилась на родовую ферму Ремилардов, где когда-то жили Дени и Люсиль. Потом родители перебрались в новый дом… Кроме того, Мари сочиняла готические романы, и они имели успех.

Выпускала она их под псевдонимом… Что можно было сказать о Люке? Разве то, что он – экстравагантный тихоня. В детстве мало кто верил, что мальчик выживет. То одна хворь, то другая. И на тебе – вырос здоровяк! Ага, а потом этот здоровяк вышел замуж за братца этой ненаглядной Доротеи Кена Макдональда. Правда, трудно понять, кто за кого вышел замуж… Теперь они оба работают у Катрин, в исследовательском институте. Как ни странно, считаются неплохими метапсихологами, особенно Люк.

Наконец, последний!

Джек Бестелесный… Между тем супообразное желе на полу начало растягиваться и свиваться. Эта куча дерьма стала подрастать, пока не поглотила плавающий в воздухе мозг. С этой секунды все начало происходить в убыстряющемся темпе. К своему удивлению, Поль почувствовал, что месиво издает резкий и вовсе не неприятный запах. Он принюхался – точно, так пахнут новорожденные. Джек уже отрастил ноги, руки – на глазах у Первого Магната на кистях рук стали появляться пальцы. Плоть быстро покрывалась кожей… Все было всамделишное, только смущало отсутствие рубцов, родимых пятен, родинок – всего того, без чего немыслимо тело человека, тем более красивого юноши, чем-то напоминающего античного героя. Был он среднего роста, волосы темные, вьющиеся, нос крупный, как и полагается Ремиларду.

Джек вскинул руки, смущенно улыбнулся и застыл как статуя.

– Это тело, – сказал он, – я сам сконструировал.

Оно ничем не отличается от обычного, человеческого.

До сих пор я ограничивался несколькими фрагментами, выглядывавшими из-под одежды, а теперь решил изготовить все, вплоть до внутренних органов. Как ты меня находишь?

– Замечательно, сынок. – Поль едва смог сдержать дрожь в голосе.

– Что ты можешь сказать насчет полового члена?

Он пропорционален? Я взял за модель член Марка, но брат на двадцать три сантиметра выше меня и тяжелее на двадцать килограммов.

– Все очень соразмерно, – чуть смущенно ответил отец. – Ты выглядишь как Аполлон из Бельведера, только фигового листочка не хватает.

Джек начал одеваться. Он продолжал:

– Интересно у нас с Марком получается. Мы с ним дружим, он мой старший брат. С точки зрения умственной работы, мы – идеальная пара. Когда мы включаемся в решение ка кой-то задачи, мы сами не замечаем, как сливаемся в метаконцерт. У нас как будто одна голова на двоих. Знаешь, когда исполняют дуэтом какую-нибудь быструю вещь… Но что ка сается жизни… Я просто не могу понять его. Он, например, убеждает меня ни в коем случае не становиться существом с явно очерченными половыми признаками. Утверждает, что это, мол, отвлекает от главного, ради чего мы существуем.

Нельзя растрачивать жизненную энергию, нельзя терять время. Он называет меня глупцом за то, что меня притягивает и эта сторона человеческой натуры.

Поль поиграл бровями, потом тихо, задумчиво произнес:

– Иногда Марк становится невыносимо скучен.

Этакий занудный ученый осел… Подожди, дай срок, он тоже взвоет от любовной жажды. Попомни мои слова, наступит день, когда и он потеряет голову.

– Ты так думаешь? – спросил Джек, надевая рубашку. – Искренне надеюсь на это. Но его воздержание и нежелание разговаривать на эту тему ставит меня в трудное положение. Мне не с кем посоветоваться… До сих пор мне хватало минимума плоти, чтобы казаться человеком, но теперь я хочу воплотиться полностью. По крайней мере, насколько это возможно. До сих пор у меня понятия не было о внутренних органах… – Я не знал об этом, сынок, – с грустью сказал отец.

Джек приступил к надеванию носков. В общем-то у него это неплохо получалось.

– Это тело я сконструировал сам. Проштудировал медицинские справочники – особенно мне помогли работы дедушки по оперантской сексуальности.

Конечно, я еще далек от совершенства, но кое-что мне удалось. Кое-что удалось!.. Теперь я обладаю полноценной сенсорной и кровеносной системами, нервами, половыми органами. У меня есть даже по ловые железы, способные вырабатывать гормоны.

Но вот в чем сложность: у меня отсутствует хорошо отлаженная программа для спонтанной стимуляции мужской сексуальной активности.

Отец обалдело – в полном смысле слова – посмотрел на него, потом развел руками.

– Ну-у, я не знаю… Если я тебя правильно понял, то в принципе структура твоей мыслительной деятельности, нервная система – человеческие?

– Надеюсь, что да.

– Я спрашиваю об этом, потому что нормальное сексуальное влечение и тем более общение – по существу функция сознания, а не плоти. По крайней мере, у человека это так. Тут все имеет значение: и воображение и физиология… Воображение прежде всего. Ты в общем-то реагируешь не на самку, а на конкретную женщину. Твой половой инстинкт возникает не сам по себе, хотя и такое случается, но возбуждается при виде… э-э… конкретного объекта.

Желание возникает, когда ты… э-э… неравнодушен к ней. Я имею в виду конкретный объект. Вспоминаешь о ней – то есть об объекте, мечтаешь вновь, значит, увидеться с ним, точнее, с ней. – Поль вытер пот со лба. – Конечно, мои целительные способности не так сильны, как у Марка, но я постараюсь дать тебе толчок. Направить, так сказать.

– Я думаю, – ответил Джек, – ты не совсем понял меня, папа. В этом смысле у меня все нормально, все работает. Я испытываю эрекцию, способен и к семяизвержению. С точки зрения физиологии у меня полный порядок. Но я – как бы тебе сказать… я реагирую только на плоть. Мне не хватает либидо, этой неуемной жажды, возникающей, конечно, только с помощью воображения. Мне надо, чтобы желание запускалось посредством мысли, если хочешь – мечты об этом, а не с помощью препаратов или физической стимуляции. В этом смысле я еще далеко не совершенен.

Поль вроде бы начал прозревать. Между тем Джек продол жал:

– Я бы хотел, чтобы первая близость между мной и моей женой явилась чем-то желанным. Итогом, что ли… А не так: потру – встает, а внутри никакого желания. И не потому, что не хочу, а потому, что не знаю, что такое «хотеть». Ну как, например, было у дяди Роджи с Элен Донован? Прежде чем произошла физическая близость, они испытывали наслаждение от разговоров друг с другом, от того, что могут просто смотреть друг на друга. Он мне рассказывал об этом.

Это было такое чувство… Я тоже хочу испытать что нибудь подобное.

Поль удивился:

– Роджи?! Чувства? Черт побери! Да эта старая перечница в отношении чувств мне в подметки не годится!

– Роджи рассказывал мне, что испытывал любовь с первого взгляда, – тихо добавил Джек. – Неужели так бывает? Он еще признался, что продолжает любить Элен, хотя, по его словам, не раз пытался выбросить ее из памяти. Мой собственный опыт с Доротеей почти равен нулю, исключая внутреннее влечение. С ней интересно, она меня понимает, а вот Роджи рассказывал, что его влечение к Элен было каким-то иррациональным. По моим наблюдениям, это всеобщий феномен. Хотя, конечно, вот у дедушки Дени, по-моему, влечение прежде всего должно возникать на интеллектуальной основе и только потом возникнет половое желание.

– Послушай, у меня голова идет кругом! Хотя, конечно, твой вопрос уместен. Знаешь, Джек, у всех по-разному – вот единственный и всеобщий закон в любовных делах. Я, нап ример, могу судить только исходя из собственного опыта.

– Это не будет пошлостью с моей стороны или бестактностью, если я спрошу: ты любил маму?

Отец посмотрел на сына.

– Что ж, это моя вина, раз ты теперь задаешь такие воп росы. Поэтому я отвечу. В молодости я во многом напоминал Марка – та же непреклонная решимость совершить что-либо великое, половое воздержание, хотя не в такой категоригорической форме, как у твоего брата. У меня были случайные связи, однако меня они не удовлетворяли. Впервые я увидал Терезу – твою маму – в Нью-Йорке, в 2036 году. На сцене Метро политен-Опера… Мне было двадцать два года, зеленый политик с очень высоким метакоэффициентом и отличной репутацией у попечителей. Ей в ту пору было девятнадцать.

Это был ее дебют, она пела главную партию в «Лючии ди Ламмермур». Успех был потрясающий – после спектакля публика вскочила, гром оваций, крики, восторг. Пятнадцать минут аплодисментов!..

Все вокруг заговорили, что родилась новая звезда.

Я ничего этого не замечал. То есть для меня это были ничего не значащие слова… Все не о том. Не о главном. Когда я впервые услышал ее голос, у меня… все внутри переверну лось.

– Ты имеешь в виду увеличение либидо? – спросил Джек.

Отец от неожиданности моргнул, потом, отрываясь от воспоминаний, тупо глянул на сына. На лице Джека был написан искренний интерес.

– Давай договоримся так: мне пришлось применить всю свою метатворительную силу, чтобы сохранить контроль над собой. Чтобы не кричать от радости, не топать ногами – ну, и так далее… Слушая ее, я впервые с ужасом подумал, что магия существует, что эта дрожь в моем теле –. прикосновение к чему-то запредельному, одухотворенному. У нее была удивительная, совершенно оригинальная метасила.

Дени тогда так и сказал. Потом он добавил, что иначе подобное чудо не объяснишь. Мне не надо было ничего объяснять, я знать ни чего не хотел ни про метасилу, ни про это… как ты его назвал? – либидо. Я знал только одно: если она не станет моей, я погибну.

– Так вы поженились?

– Ну, не сразу. Через пять месяцев. Свадьбу сыграли прямо там, на сцене Метрополитен.

Следующие четыре года были счастливейшими в моей жизни. У нас родились Марк, Мари, Мадлен. Все трое с выдающимися оперантскими способностями. Потом пошло… Люк родился с большими отклонениями от нормы, все другие дети рождались мертвыми или умирали через несколько дней. Это была ужасная пора для Терезы. Голос у нее пропал, она очень изменилась. Тесты показали, что ее плоть претерпела какие-то странные мутации – возможно;

сразу после рождения нашего третьего здорового ребенка.

– Но Мадлен трудно назвать нормальной.

– Как раз с ее генной основой все было в порядке.

Там поработали над ее мозгами – над восприятием, так сказать, жизни.

Джек, слушая отца, внимательно изучал свои лакированные туфли.

– Папа, – неожиданно спросил он, – почему ты и мама перестали любить друг друга? Это случилось потому, что она обманула тебя и не сказала, что беременна мною? Тебе ни в коем случае нельзя было подвергать сомнению свою лояльность к Попечителям?

– Не совсем… Это я ей простил. Все случилось как бы само собой. Мы расстались потому, что… Ну, как тебе объяснить? Мы расстались, ну… потому, что она перестала возбуждать меня. Наша любовь родилась как-то неосознанно и так же иррационально угасла. Возможно, то, что мы испытали, нельзя назвать настоящей любовью – по крайней мере, с моей стороны. Возможно, это был не более чем сексуальный магнетизм. Увлечение… В то время мне и в голову не приходило анализировать свои чувства.

Мало кто любит копаться в своей душе.

– А потом?

– О, да! В конце концов я пришел к выводу, что настоящая любовь должна быть куда более чистой. Эгоизм ей противопоказан, а у меня его было предостаточно. Если бы я на самом деле любил ее, то должен был вести себя куда терпимее. Мне следовало проникнуться ее мыслями, помочь ей, самому измениться. Теперь легко рассуждать, а в ту пору, когда у Терезы стало угасать желание, я воспринял это как строптивость, желание досадить мне. Вместо того чтобы спасать брак, подумать о детях, я ударился в амбицию. Ну, я не знаю….

Сейчас можно напридумывать что угодно и что угодно объяснить. Если же придерживаться фактов, а это единственно честный путь, то должен признаться:

меня начали привлекать другие женщины. Чем дальше, тем сильнее… Только не певицы!.. От этих я старался держаться подальше. Все меня привлекало в этих милых созданиях: смазливое личико, большая грудь, соблазнительное тело, глазки, особенно когда они этак игриво начинают постреливать ими, походка… Я буквально таял при виде всех этих прелестей. А как отдельные дамочки умеют вести себя с мужчинами!.. Обворожительно! Да-да, именно так – обворожительно!.. Боже мой, Джек, что я несу?

Ладно, существуют тысячи причин, из-за которых мужчин так страстно тянет к женщинам. И столько же объяснений, почему вот эта нравится, а вот эта нет. Каждая из моих женщин обладала только ей присущей изюминкой.

– Каждая из твоих женщин?.. Ты что, их всех любил?

– Я бы не сказал… Просто, общаясь с ними, я испытывал радость.

– И тебя не смущало, что ты обманываешь жену?

Нарушаешь наши религиозные традиции?.. Твоя радость от этого не становилась меньше? Совесть тебя не мучила?..

Поль вскочил, заходил по комнате.

– Черт тебя побери, Джек! Ты что, взялся меня судить?!

– Ни в коем случае, папочка. Я просто пытаюсь понять. Все это кажется так странно. Поступать против достаточно разумных требований – ведь никто не тянул тебя к венцу – и потом испытывать радость от нарушения принятых на себя обязательств? Не понимаю.

Первый Магнат сел на кровать, рядом с разложенным на ней фраком. Гнев его улетучился, только горечь и какая-то полузабытая тоска томили душу. А еще была жалость к этому невинному, несвоевременному, слишком разумному Адаму, еще не отведавшему запретного плода.

«Боже, – невольно подумал он, – что за идиотская фантасмагория на библейскую тему? По какой причине мне отвели в ней одну из главных ролей?

Если это наказание за грехи, то довольно странное».

Он вздохнул.

– Понимаешь, сынок, секс сам по себе штука достаточно иррациональная – в этом твой братец Марк прав. Его нельзя измерить заранее заготовленными мерками. Это часть нашей живой натуры, доставшаяся от наших звериных предков. Но со временем это чувство тоже эволюционировало.

Теперь мы спариваемся не только для продолжения рода, но и ради удовольствия. Опять я неверно выразился… Точнее, это чувство скрашивает нашу жизнь. Удовольствие само по себе понятие растяжимое, а вот утешение – это точно. Любовь физическая примиряет нас с действительностью.

Успокаивает нервы, помогает полноценно отдохнуть.

Опять не то… Все это замешано на духовной основе, то есть секс должен соответствовать твоим внутренним – осознанным или неосознанным, не важно, – но высоким потребностям. Конечно, существует и гнусное отравление надобности, но об этом мы распространяться не будем. Это все настолько просто, я талдычу такие прописные истины… – Я хочу, чтобы секс стал естественной частью наших взаимоотношений с Алмазиком. Возможно, сразу у нас не получится – это все слишком серьезно.

Но хотелось бы испытать прикосновение к тайне – мне хорошо, а почему, не могу сказать. Интересно, как же некоторые пары сохраняют привязанность друг к другу до глубокой старости?

Первый Магнат горько рассмеялся. Он все еще отводил глаза.

– Ты тоже у алтаря дашь клятву хранить верность.

Только могила разлучит вас… Это хорошо, но это в общем-то идеал. Многие люди просто не созданы вечно хранить верность. Понимаешь, основой брака, как ни крути, является физическая близость, а это стихия темная, капризная, с годами она меняется.

Я знаю, что принес много горя своим сексуальным партнершам, но поверь, я делал это неумышленно.

Твоей матери тоже. Я по-настоящему сожалею, что разбил ей сердце, но я не мог остаться с ней, когда любовь кончилась. Я не считаю себя виновным в ее смерти.

– Я тоже, папа.

– Ты, наверно, много слышал обо мне – какой я беспощадный соблазнитель! Ты не думай, подобная слава не доставляет мне радости. Объективно я сознаю, что неразборчи вость, поиск физического наслаждения – это порок. Но я ни чего не могу с собой поделать. Я нуждаюсь в сексе, и я буду этим заниматься, несмотря ни на что.

– Мне кажется, – сказал Джек, – я догадываюсь, почему большинство оперантов хорошие семьянины.

Открывая в интимные мгновения свои сознания, они настолько привязываются друг к другу, что разрыв впоследствии выглядит совершенно невообразимой катастрофой.

– Это в теории, – ответил Поль. – Но брак и любовь никогда не являлись простой системой. Их гармония странна и непредсказуема, как, впрочем, и сам человек. В браке тоже много работы – людям приходится привыкать друг к другу, сохранять привлекательность и желанность, а это с годами ох как трудно. Особенно когда человек занят важной работой… Ты должен согласиться, что моя работа очень трудна.

Джек ничего не ответил. Он приблизился к зеркалу и принялся завязывать галстук. С помощью психокинетических манипуляций он бы справился с этим в одно мгновение, однако все опытные операнты считали дурным тоном использовать для подобных пустяков свои способности.

Поль с интересом наблюдал, как сын использует только что созданные – буквально на глазах – конечности. Вполне сносно, должен был признать он.

Наконец Первый Магнат сказал:

– Не знаю, поверишь ты мне или нет, но сексуальная сторона не имеет никакого отношения к тому, что для меня является главным в жизни.

Джек кивнул.

– Ты имеешь в виду Галактическое Содружество?

Не только Землю, но всю Галактику?

– Я посвятил этому всю жизнь и, по общему мнению, считаюсь неплохим Первым Магнатом. Я чертовски горд, что мне доверили заниматься таким важным делом. Однако… Джек на мгновение застыл, ожидая, чем закончит отец. Тот долго молчал и наконец сказал:

– Однако иногда мне приходит в голову, что я самый большой осел во Вселенной. Понимаешь, Джек, с годами приходит сожаление, что я упустил в жизни что-то очень важное. Что ни в коем случае нельзя было упускать… Я имею в виду то, о чем говорил Роджи. Знаешь ли, если он действительно до сих пор вспоминает Элен… – Ты сомневаешься? – недоверчиво спросил сын.

– Нет, но как-то стыдно признаваться, что он может считать себя счастливым человеком. Я тоже могу себя считать таковым, но что-то грызет внутри, не дает покоя – а вдруг я прошел мимо чего-то очень важного, существенного?.. Единственного… Точнее единственной… Это, знаешь ли, обидно. Так что какой я советчик!..

– Я понимаю, – быстро сказал Джек. – Но мне хотелось, чтобы у нас с Доротеей и в этой плоскости все было бы великолепно. Только ты можешь помочь мне.

– Каким же это образом?

– Я хотел бы познакомиться с твоими приключениями по этой части. Ну, как это все было на самом деле. Я бы хотел понять парадигму поведения мужчины в постели. Это послу жило бы хорошей основой для моей собственной половой жизни.

У Поля непроизвольно отпала челюсть. Он дар речи потерял! Как это? Позволить родному сыну залезть в его воспоминания, обозреть все то, чем он занимался в постели? Его даже передернуло. Джек между тем искоса поглядывал на отца.

Когда прошел первый шок и дыхание восстановилось, Поль первым делом напомнил себе, что это его сын и помыслы его чисты. Он просто глуп еще, как новорожденное дитя, которому совсем скоро придется любить женщину. Хорошенькое дельце!..

Значит, это непонятное существо начнет копаться в его мозгах? Вот так запросто?!

Твой сын… – Я знаю, – сказал Джек, – моя просьба выглядит несколько странно. Сексуальная жизнь родителей всегда находилась под строгим запретом. Еще в книге Левит сказано: человек не должен видеть наготы отца и матери.

Поль не смог сдержать мысленного крика.

Вовсе не древние моральные запреты или отвращение требуют от меня отказать тебе. Боже!

Я породил тебя случайно против своей воли без любви я должен был предотвратить твое появление на свет – либо нельзя было доводить до этого, либо сам должен был измениться и восстать – и когда ты появился на свет, я избегал тебя и ты избегал меня. Это ты позволил Дени и Люсиль Роджи и Марку вырастить себя я знаю ты мое наказание но это слишком жестоко и… НетпапаНЕТ не надо я не хочу унижать или заставлять тебя это немыслимо жестоко если ты считаешь меня своим наказанием ты ни в чем не виноват не надо так говорить если ты решил что этим должен искупить свою вину то не надо.

Первый Магнат поднялся. Спустя мгновение он уже принял важную позу – сказался большой опыт, однако лицо его все еще отливало мертвенной бледностью.

Джек был уже почти совсем одет, осталось только облачиться во фрак. Поль взял фрак за плечики и помог сыну просунуть руки в рукава.

– Можешь ты совершено prucis50 объяснить, что тебе требуется?

– Попытаюсь. Но в том-то и дело, что я сам точно не знаю, что мне нужно. Все мои знания об эротике взяты из книг и глупых разговоров. Понимаешь, папа, я не могу при мерить их на себя. Ну, просто не вижу себя в этой роли!.. Я и представить себе не могу, что я должен делать в постели, с чего начать.

Не дай Бог обидеть ее! Я тогда повешусь! Хотя не определенно, точно знаю, как это сделать… Нормальные люди, сами того не замечая, с детства уже все знают. Я же был лишен этой возможности. Какие-то отрывочные и, признаюсь, пошлые куски вертятся в сознании… Помочь мне может только опытный человек, которому я доверяю, которого уважаю. Которого люблю… – Твой дядя Роджи… – начал было Поль.

– Ой пытался рассказать, о чем я просил. Но этого мало. Есть вещи, которые он настолько глубоко прячет в подкорке, что просто не в состоянии выковырять их оттуда. Я бы мог сам все вытащить – он бы даже не заметил, – но я не могу так поступить.

У меня руки не поднимаются.

– Твои братья… – Марк согласился открыть часть своего сознания, но он честно признался, что его опыт вряд ли послужит мне примером. Тем более что и опыта почти нет. Люк заявил, что он с удовольствием готов пожертвовать собой, только он сомневается, что Алмазик будет счастлива иметь дело с гомиком.

Джек воткнул в петлицу небольшой побег с распустившимися на нем миниатюрными розочками, потом открыл другой ящик стола и достал такую же ветвь, приготовленную для отца.

– Понимаешь, папа, я хотел бы знать, что значит быть сексуальным существом. От чего здесь радость испытывать… Первый Магнат отвел глаза. Впрочем, Джек тоже старался не смотреть в его сторону.

– Ты не обижайся, не накручивай, – сказал молодой человек, – я все понимаю. Это действительно нелегко.

Поль наконец-то обзавелся бутоньеркой и с нарочитым энтузиазмом принялся втыкать ее в петлицу. Затем он придирчиво и тщательно осмотрел жениха, поправил ему галстук.

– Так, лучше не придумаешь. Ты выглядишь просто чертовски хорошо. Если, конечно, так можно выразиться.

– Пошли? – предложил сын. Он взял цилиндр, перчатки и направился к двери. В темной комнате особенно отчетливо посвечивала его аура – она была голубовато-зеленая, с двенадцатью белыми лепестками, окружавшими светящееся облачко.

– Подожди, – сказал Поль.

Джек повернулся. Отец порывисто шагнул к нему, потом на мгновение замер, словно засомневался.

Наконец решительно приблизился к сыну, обнял его и шепнул:

– Хорошо, сынок. Приступай. Это будет мой свадебный подарок.

Из мемуаров Роджэтьена Ремиларда У меня было ровно две причины – не смейтесь, я подсчитывал – напиться в день свадьбы. Первая: я не мог справиться со страхом. В то же время где-то в душе неожиданно затеплилась искорка надежды.

Мысль о Гидре приводила меня в ужас, руки начинали противно подрагивать. Если она избрала меня мишенью, то охота будет продолжена во что бы то ни стало. С другой стороны, меня спас не кто иной, как Дени. Это обстоятельство ошарашивало.

Что ж там происходит с этим монстром – левая рука не знает, что делает правая?..

Анн могла ошибаться… Или, не подозревая того, сама могла оказаться Фурией. Я много размышлял об этом, когда проходил курс лечения. Признаться, после того откровенного разговора в феврале я в общем-то не очень встревожился. Как поступить, мне было ясно с самого начала: сообщить обо всем Джеку и Дороти. Это можно будет сделать на свадьбе, а свадьба летом – значит, можно и подождать.

Однако после нападения этой взбесившейся рыбы все предстало передо мной в ином свете. Теперь вопрос шел о жизни и смерти;

На меня открыли охоту.

В этом следовало досконально разобраться.

По собственному признанию Анн, только два члена семьи могли совершить покушение на малютку Джека в больнице Хичкока: Дени и она сама.

Только у них двоих не было пол ноценного, неопровержимого алиби. Кроме того, оказывается, Фурия и ее соблазняла! Я не психолог, но не надо быть Зигмундом Фрейдом, чтобы догадаться, что Афина Паллада, яв лявшаяся ей, не может приходить извне. Представим, что какой-то злой дух решил овладеть ее сознанием. Проникнуть в него без ведома хозяйки он не может – Анн слишком сильный оперант. Значит, о ее необыкновенном уважении к древнегреческой богине он тоже узнать не может.

Выходит, Афина – порождение ее собственного сознания, какая-то его часть – пусть свихнувшаяся, но решившая овладеть всем ее рассудком. Как тогда Фурия должна поступить? Только так: «соблазнить»

хозяйку тем, что наиболее дорого для нее, чьего совета она наверняка послушает. Логично? Вполне.

Тогда зачем Анн, то есть Фурия, приказала Гидре совершить нападение на собственное тело?

Так ведь она же не погибла! Ее поместили в автоклав на год или около того, после чего она станет как новенькая. Тут прослеживается такой замысел: Фурия освобождается от опеки здоровой части сознания и может безбоязненно приступить к осуществлению своих планов.

Но зачем ей настаивать на проверке Дени?

О, это очень хитрый ход! Предположим, что мне удастся уйти от когтей Гидры и я сообщу Джеку и Доротее о подозрениях Анн. Семья устраивает проверку Дени, обнаруживает, что он ни в чем не виноват, и расследование возвращается в исходную точку. Мало того, я сам прослыву отчаянным вралем.

Если бы точно такую же проверку устроили в присутствии Анн, то результат, подтверждающий невиновность Дени, ясно указал бы здоровой части ее натуры, кто на самом деле является носителем Фурии. Я знал Анн – она бы непременно потребовала подвергнуть испытанию себя. Таким образом, совершая покушение на самое себя, Фурия убивает двух зайцев. Даже трех! Окончательно запутывает дело, избавляется от меня как от опасного свидетеля, и, наконец, за время исцеления у нее появляется возможность полностью овладеть сознанием Анн.


Если мои рассуждения верны, я могу считать себя в относительной безопасности. Пока! Хотя тоже вряд ли. Нынешнее состояние должно вполне устраивать Фурию, поэтому в принципе ей выгодно ухлопать меня. Главное, чтобы это произошло естественным путем. Никакой ментальной силы! Никакого намека на злобный умысел. Это непросто, но возможно.

Что ж, эта гадина подстраховалась надежно.

Если же Анн права и носителем Фурии является Дени, то… я не знаю! Жизнь моя в этом случае измеряется днями, если не часами.

Естественно, что я выбрал наиболее вероятный – первый – вариант. Пока Анн возрождается в оздоровительном автоклаве, я могу чувствовать себя в относительной безопасности, даже в том случае, если Фурия сохранила способность действовать из этого металлического бака.

В любом случае мое спасение заключалось в том, чтобы как можно скорее передать все, что мне известно, Джеку и Дороти. Конечно, головы при этом не терять, действовать крайне осмотрительно и осторожно. На рыбалку не ездить, по воздуху не летать… Я рассчитывал на Марка – тот вполне мог защитить меня. Но этот парень чем дальше, тем больше смущал меня. Я не мог понять, дошло ли до него то, что я сказал насчет Парни. Он никак не прореагировал на это. Как же он воспримет то, что рассказала мне Анн? Скорее всего, просто посмеется, как посмеялся над моим предположением, что на Анн напала Гидра. Я понимаю его – он слишком погружен в свои дела. Так что выбора у меня не было:

единственное мое убежище находилось за тысячи миль от больницы в Коннектикуте, где я лежал.

В тот день, когда врачи сообщили, что я могу выписаться, я упросил Марка как можно быстрее доставить меня на Кауаи. Весь полет до Гавайев я трясся от страха – вот сейчас что-нибудь случится с рокрафтом и мы грохнемся в океан… Ничего, обошлось… В аэропорту меня встретила Малама Джонсон и сразу доставила меня к себе домой. Там она заявила:

– Успокойся, отдыхай. Я окружу тебя коконом кахуна, так что можешь быть каху аймаки, акуа мано.

Никакой монстр до тебя здесь не доберется. Ничто тебя не коколе, пока ты здесь, со мной.

Могу сообщить, что так и случилось. Самые могучие психофизики бьются над загадкой древней магии. Пробить защиту этого самого кокона, рождаемого колдунами племени кахуна, никто не «каколе». Если бы Гидра попробовала, она бы тоже убедилась в этом. Но кажется, она не рискнула – по крайней мере последнюю неделю перед свадьбой я провел в полной безопасности.

В дни моей молодости никому бы не пришло в голову доверить стотридцатитрехлетнему старику стоять в двух шагах от брачующихся и держать поднос с обручальными кольцами. Тем более в компании с толстой старушкой, которой было не меньше сотни лет от роду. Я имею в виду Маламу. В нынешние дни – пожалуйста! Эка невидаль – столетние старики. Теперь на свадьбе и не такое увидишь!

Молодые женятся, а кольца держит сердечный друг невесты. Или жениха. А то и экзотику эту почетную обязанность поручат. Случается, что поднос приглашают держать любимых домашних животных.

Я сам был свидетелем, как белый ангорский кот, распушив хвост, с не возмутимым видом держал золотое блюдце.

Малама на репетиции держала себя с царственным величием – наряжена она была в бело-зеленое муу-муу, на груди – древнее ожерелье из крупных, необыкновенно красивых раковин. Я чувствовал себя отвратительно, поминутно вздрагивал. Малама без конца успокаивала меня, так что в конце концов я взял себя в руки и к концу просмотра вел себя как чемпион. Когда все было кончено, Малама шепнула, что она проверила все здание и его окрестности. Все тихо… Она сказала, что здесь я могу чувствовать себя в полной безопасности, чмокнула меня в щеку и ушла на прием, организованный Томом Спотедом Оуэлом, президентом Дартмутского колледжа, и его женой Сокорой Ортегой.

Я был бы рад поверить, что могу чувствовать себя в безопасности, однако уверенности Маламы мне показалось маловато. Гидра – это такая хитрая штучка, мастер своего дела, она вполне способна замаскироваться так, что ее и опытный оперант не различит. Если бы за дело взялся Марк вместе с Дени, тогда бы я, может, и поверил. Что мне было делать? В моем положении был только один выход – постоянно быть на людях. А где в тот день могло собраться больше всего народу? Правильно, в баре. Я тоже направился туда. Когда добрался до номера, который мы делили с Марком, мне уже было море по колено.

Когда эта причудливая супружеская пара, проследовавшая вслед за мной в ванную в компании с Марком, перестала издеваться над стариком, я действительно почувствовал себя значительно лучше. То есть меня опять пробрал такой страх, что я чуть не взвыл. Трезвость в тот день показалась мне самым страшным наказанием. Определенно я его не заслужил и уже в коридоре невольно начал озираться, потом меня кольнуло: не сходи с ума! Чтобы вот здесь, в присутствии всей семьи Ремилард, в окружении сотни самых сильных оперантов Га лактики, способных совместными усилиями столкнуть Землю с орбиты, Гидра посмела напасть на меня?.. К тому же у меня в заднем кармане брюк таилось мощное оружие – полная плоская бутылка отличного виски, однако воспользоваться ею я не осмелился. Решил дождаться конца церемонии… Что-то мне еще следовало взять с собой… Ага, вспомнил! Я схватил со стола небольшую кружевную салфетку, на которую нужно положить обручальные кольца, сунул ее в карман и бросился догонять Джека и его друзей. Мы спустились в Рузвельтовский приемный холл на лифте. Гости уже собрались. В первых рядах стояли священник, Дени и Люсиль.

Отсут ствовала только Доротея – это обстоятельство повергло меня в тревогу.

– Где невеста? – спросил я у Мари Ремилард. – С ней все в порядке?

Женщина удивленно глянула на меня и ответила на мысленном коде:

Конечно! Существует такая традиция, что до начала церемонии невеста не должна видеть жениха.

Доротея в соседней комнате вместе с Маламой и подружками. Молится!.. Я бы в таких обстоятельствах обязательно молилась.

Живописная, должен сказать, компания собралась в тот день в отеле у Белой горы. Все джентльмены образовывали особый, разных оттенков, элегантный серый фон. Исключая Кайла и Яна Макдональдов – эти исполнили свою угрозу и вырядились в невообразимо пестрые шотландские наряды. Все как принято – клетчатые кильты, гетры, чудные рубашки с кружевными жабо на шеях, черные вельветовые а-ля принц Чарльз куртки, и конечно, шапки из Балморала, с лихо заломленными перьями. Впечатление было такое, что стоит им заслышать звуки волынки, и они тотчас бросятся в пляс.

Костюм Джека отличался более темным тоном, только на нем был парчовый, расшитый серебром жилет. Священник, монах-иезуит, которого звали Жорж Дюваль, был любимым учителем Ти-Жана в ту пору, когда он учился в Бребефской академии. Святой отец тоже постарался – раздобыл где-то допотопную черную рясу и одну из этих потешных шапочек с красным помпоном на макушке. Вот стихарь на нем был – загляденье! Сразу видно: кружева древние, ручной работы.

Когда прибыл жених со своими дружками, Дюваль вел неторопливую беседу с Дени Ремилардом.

Заметив нас, он скопом перекрестил всех – можно было считать, что грехи наши отпущены и мы невинными агнцами проследуем на торжество.

Собственно, какие за мной водились грешки?

Так, копеечные… Разве что внебрачные связи и немилосердный зуд – мне так хотелось отомстить Марку и Люку за то, что они сотворили со мной в ванной комнате.

Особую статью представляло собой дамское общество – этакий хор девиц Гибсона51, скопище разновозрастных лебедушек, разодетых по последней моде 1905 года. Вот какое я сделал открытие52: мода модой, но никто из них не надел корсета. Так что насчет осиных талий я и заикаться не буду. Слабы нынешние бабенки в сравнении с их прапрабабушками!.. Те слова громко выговорить не могли, умирали в тесных объятиях из китового уса, но не сдавались, а этим комфорт подавай, чтобы голос лился звонко и свободно. Как, например, у Люсиль, которая быстро построила гостей в колонну и погнала их на приступ. Вероятно, она думала, что освободить место для молодых – это значит штурмом брать алтарь. Гостей было столько, что весь сад и газон оказался забит приглашенными.

Но это так, к слову. Если признаться, то женщины в тот день были изумительно хороши.

Могут же постараться!.. Они сами сознавали свою неотразимость и, не стесняясь, на мысленном коде, обменивались мнениями по поводу всяких интимных Идеальные молоденькие американки конца XIX века, названные так по картинкам художника Чарльза Д. Гибсона поверьте, я не подглядывал – см. ниже подробностей туалетов, надевать которые им до этого никогда не приходилось. Тогда я и услышал насчет корсетов… Подругами невесты оказались ее сводная сестра, рожденная в пробирке, Элен Ган, старая школьная подруга Цецилия Дун кан и старшая сестра Джека Мари. Разодеты они были как принцессы: вниз от бедер широкий кринолин, выше – лифы-рюмочки с острым клинышком внизу. Помнится, в средние века этот клинышек называли «путь к наслаждению».

Меткое определение… Рукава длинные, узкие.

Платья из замечательного батиста были украшены кружевами – Мари и Цецилия в бело-розовых, напоминающих яблоневый цвет, а Элен в дымчато розовом. Волосы у девушек были зачесаны вверх и упрятаны под золоченые шляпы, с тульи и с полей головных уборов свисали ленты. Шляпы были украшены цветами.

Жених и невеста еще на репетиции настояли, чтобы их родители, а также дедушки и бабушки шли рядом. Впереди, конечно, выступала Маша Макгрегор-Гаврыс, бабушка Доро теи. Одета она была в парчовый кафтан нараспашку поверх платья.

Платье тоже было парчовое, цвета абрикоса, отделанное настоящими венецианскими кружевами.

Темно-рыжие волосы Маши тоже были убраны под огромную шляпу, поля которой украшали маргаритки, желтофиоли и маковые бутоны.


Люсиль, сама назначившая себя распорядительницей, была устрашающе шикарна.

Платье и жакетка времен Директории были сшиты из шелка с разбросанными по зеленому полю золотыми бутонами. Прежний скромный французский паричок сменило что-то крупнокалиберное, с длинными вьющимися локонами. Шляпа ее производила неизгладимое впечатление как размерами, так и количеством цветов. Этакая небольшая походная клумба, правда, цветы – в основном резеда и анютины глазки – были выполнены из материи. Искусно, ничего не скажешь… Особенно исполинская роза, прикрепленная к тулье. В руке Люсиль держала сравнительно небольшой зонтик от солнца, который использовала в качестве маршальского жезла, чтобы задавать темп движению колонны.

Скромнее других была одета мачеха Доротеи Джанет Финлей. И платье у нее было проще – медового цвета. Чем-то оно походило на наряд невесты… Через плечо – лента из тафты в клетку, напоминавшая, что Джанет принадлежит к роду Фаркухарсон, на ленте – брошь с огромным желтым алмазом, собственноручно ограненным Доротеей.

Правда, этой простоты не хватило на шляпу, которая по великолепию вполне могла состязаться с головным убором Люсиль.

Больше других мне понравился наряд Катрин, которая шла рядом с Джеком, заменяя его умершую мать, Терезу Кендалл. Кэт и Доротея очень близко подружились, когда девчонку привезли учиться в Дартмутский колледж. Катрин была вся в синем, в тон платью были подобраны и полевые цветы, визитка украшена плющом. Шляпа тоже приятно гармонировала с цветом платья – на ней были прикреплены искусственные фрукты, по большей части сливы разных сортов.

Я без конца таращил глаза – зрелище было необыкновенное. Потом я отважился обратиться к Люсиль с вопросом:

– Скажи, дорогая, как у вас головы не устают таскать такую тяжесть?

– Конечно не устают, – резко ответила она. – Неужели ты думаешь, что женщины в году пользовались метасилой, чтобы не опускать подбородки?

Потом она критически осмотрела меня с ног до головы.

– Что, уже успел набраться? Смотри у меня. Одет более-менее прилично… Кольца не потерял?

Я продемонстрировал ей обшитую коричневым бархатом коробочку, открыл крышку – там лежали два обручальных кольца чуть больше полутора сантиметров в диаметре.

– Хорошо, – кивнула Люсиль. Она успокоилась, вытащила меня из хвоста колонны, где я нашел уютное местечко, и поставила прямо по центру. – Смотри не потеряй! Держись поближе к Марку. Когда наступит срок, передашь ему кольца на подносе. Где салфетка?

Я показал пальцем на свой карман.

– Да, кстати… Жена Дюваля, дьяконица, не смогла прибыть на церемонию, так что тебе придется помогать брату Жоржу во время венчания и мессы.

Я попытался было выразить свое возмущение.

В последний раз я прислуживал у алтаря еще мальчишкой, в 1957 году! Однако Люсиль уже отошла от меня и громко спросила:

– Все готовы? Еще минутка, и начнем. Я отлучусь в сад – хочу все проверить в последний раз, а затем можно будет начинать.

Оглянувшись на ее голос, я невольно бросил взгляд на собравшихся гостей. Большинство из них уже сидели в креслах, расставленных на газоне, – люди и экзотики, в костюмах времен короля Эдуарда и в самых немыслимых одеяниях.

Друзья, родственники… Для них брачная церемония представлялась захватывающим зрелищем – что ж, их можно было понять. Передние ряды стульев оставались пустыми, они были предназначены для тех, кто в настоящую минуту стоял возле алтаря.

Наконец Люсиль появилась вновь, и оркестр заиграл «Трубу добровольца» Ангуса Хаукавы Макджиливрея.

Венчание началось.

Теперь брат Дюваль повел процессию. Сначала шли деды и бабушки: Кайл и Маша, Дени и Люсиль, за ними дружки жениха Кеннет Макдональд и Люк, следом Марк – он шел один53. Потом жених – с левой стороны его сопровождал Поль, с правой Катрин. Как только Джек шагнул, Джанет Финлей открыла таинственную дверь, за которой скрывалась виновница торжества. Доротея вышла в сопровождении Маламы Джонсон.

Все невесты красивы, но эта! Она затмила всех!..

Доротея сама придумала свой наряд и сшила его так же, как и руководила Каледонией, – идеально!..

Платье из белого шелка с высоким воротником чуть поблескивало. Лиф и бедра были плотно обтянуты материей, только повыше колен подол расширялся и образовывал что-то похожее на бутон каллы. Его необычное изящество заметно прибавляло невесте что имело подспудный смысл роста. Кружева, покрывавшие лиф и рукава, были расшиты крупными каледонскими жемчужинами, между которыми яркими искорками были вкраплены небольшие бриллианты с той же планеты. Через левое плечо Доротеи была переброшена яркая клетчатая лента, приколотая к платью усыпанной жемчугом брошью – в центре ее располагался огромный бриллиант, ограненный самой невестой.

Клетки на ленте соответствовали рисунку на юбке Яна Макдональда. Это были фамильные цвета Макдональдов с острова Айлей. На этот раз на лице у девушки была вуаль из плотных кружев, полностью скрывавшая нижнюю часть лица. Кружевная накидка напоминала испанскую мантилью и спускалась почти до земли. На голове у Доротеи была маленькая, сплошь покрытая жемчугом корона. Тщательно подобранные по длине белые розы составляли ее букет.

Как только невеста вышла в гостиную, к ней подошел суровый и торжественный Ян Макдональд и предложил ей правую руку. Джанет держала мужа под руку с левой стороны. Подруги невесты, сбившись в тесную группу, несли праздничные цветочные гирлянды. Они последовали за Маламой, которая на удивление легко ступала вслед за невестой и ее ро дителями. Наконец пришла и моя очередь.

Я перестал подслушивать мысленные разговоры прекрасных дам, поправил цилиндр и двинулся вслед за подругами.

Солнце в тот день светило ласково, на небе не было ни облачка. Жених и его шафер Марк уже стояли перед маленьким столом, изображавшим алтарь.

Стояли без головных уборов… По правую руку от них возвышалась исполинская цветочная куртина, над ней, в прозрачной голубоватой дымке, таяла Белая гора. Сердце мое забилось спокойней, я важно шагал, держа в обеих руках поднос с обручальными кольцами. Вокруг меня были друзья. Телепатический эфир без конца сотрясали вос хищенные ахи и охи.

Тут я и увидел его, Парни Ремиларда… Сначала не поверил своим глазам, потом уже, не отводя взгляда, поворачивая голову в сторону павильона, где были расставлены столы для банкета, побрел куда-то вбок, пока не опомнился. Вернулся на свое место… Усомнился в виденном. Снова обернулся. Официантки и официанты собрались перед павильоном, и в центре этой группы, нагло ухмыляясь и сложив руки на груди, стоял он, этот подонок. Часть Гидры… Я замешкался, а когда вновь посмотрел в ту сторону, он исчез. Сердце забилось гулко, часто, кровь прилила к лицу. Что же это такое?

Как он сумел пробраться сюда?..

Между тем брат Жорж кончил краткое напутственное слово, и Ян Макдональд передал руку дочери Джеку. Я в тот момент панически, скороговоркой вещал Марку:

Он ЗДЕСЬ! Он ЗДЕСЬ!.. Здесь он ты понимаешь я его видел вон там справа у павильона справа тебе говорят!

Ты Роджи старый глупый осел… Нет Марко послушай он ЗДЕСЬ Парнелл ЗДЕСЬ это Гидра!

… Послушай ты я все проверил НЕОДНОКРАТНО проверил здесь пусто и безопасно если ты сорвешь свадьбу я тебе шею сверну КУДА ТЫ ПРЕШЬ СЕЙЧАС В ТОЛПУ ВРЕЖЕШЬСЯ!!!

Я не пьян мне это не привиделось он здесь ТАМ большой такой парень в толпе обслуги… Там нет никого аура даже не колышется все официантки не имеют оперантских способностей безвредны мужчины тоже.

Марко… ЗАТКНИСЬ//! Иначе я скую твои мозги и ты будешь как кукла КУДА ТЕБЯ НЕСЕТ БОЛВАН ТЫ ЭТАКИЙ!!!

КОЛЬЦА ПОТЕРЯЕШЬ!!! Умоляю тебя дядя Роджи не поднимай панику ДЕРЖИ ПОДНОС Я попрошу Малому помочь мне.

зрительный образ Никого ты не попросишь Предупреждаю в последний раз если не можешь идти сам я тебя понесу сил у меня на это хватит не вздумай испортить праздник Джеку и Доротее я поставлю защиту только ради Бога ВЕДИ СЕБЯ ПРИЛИЧНО Он подтвердил свои угрозы внушительным захватом. Я почувствовал, что двигаюсь против своей воли. Телепатический эфир вокруг меня угас – это Марк придавил его своей мощью.

Я кое-как взял себя в руки. Не безумец же Парни, чтобы напасть на меня вот сейчас, когда я вынужден был обойти алтарь и занять место служки чуть справа от священника. Марк, сотворив зверскую рожу, указал на поднос.

В этот момент родители жениха и невесты, а также все гости, составлявшие праздничную процессию, отошли назад, оставив молодых у алтаря наедине с братом Жоржем. Марк неожиданно подтолкнул меня, и я встал слева от священника. Конечно, теперь все правильно. На небольшом столике стояли графины с водой и красным вином, хрустальный бокал и блюдо с облатками. Возле стола небольшая, покрытая красным бархатом банкетка. Я встал на колени, спиной к собравшимся. Странное отупение и безволие напали на меня, я отрешенно подумал:

«Будь что будет».

Вступительная часть венчания закончилась. Брат Жорж начал читать молитву, в которой изрядно цитировал «Песнь Песней».

– «Возлюбленный мой начал говорить мне: встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Вот, зима уже прошла;

дождь миновал, перестал;

Цветы показались на земле;

время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей;

Голубица моя в ущелии скалы под кровом утеса! Покажи мне лицо твое, дай услышать голос твой;

потому что голос твой сладок и лицо твое приятно. Как лента алая, губы твои, и уста твои любезны;

как половинки гранатового яблока – ланиты твои под кудрями твоими;

Два сосца твои, как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями;

Доколе день дышит прохладою, и убегают тени, пойду я на гору миррову и на холм фимиама.

… Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой – мне;

он пасет между лилиями;

Я принадлежу другу моему, и ко мне обращено желание его. Приди, возлюбленный мой, выйдем в поле, побудем в селах;

Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других. Голова его – чистое золото;

кудри его волнистые, черные, как ворон;

Глаза его – как голуби при потоках вод, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве;

Уста его – сладость, и весь он – любезность… … Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь;

люта, как преисподняя, ревность;

стрелы ее – стрелы огненные;

она – пламень весьма сильный.

Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее… … Так говорит Господь наш».

Я даже не заметил, как все члены семьи Ремилард слились в одной благодарственной молитве во имя Божие, во славу Его.

– «… Иисус сказал ученикам: „Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас;

пребудьте в любви Моей. Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви. Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна. Сия есть заповедь Моя, вы любите друг друга, как Я возлюбил вас. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих“.

Са ira, ca ira! Saint Jean le Desincarne, Sainte Dorothee Masque-des-Diamants, priez pour nous55.

Свадебный обряд продолжался. Участвующие в церемонии свидетели56 покинули свои места и Так, так! Хвала Святому Джеку Бестелесному и Святой Доротее Алмазной Маске!

включая меня собрались по обе стороны от жениха и невесты, которые взялись за руки. Малама накинула им на шеи длинную гирлянду живых цветов – как бы соединила их. Наконец священник обратился к молодым. Начал он так: «Возлюбленные чада мои… » Вот при шел черед Ти-Жану и Доротее давать клятву на верность.

Марк телепатически приказал: ДАВАЙ. Кольца, черт тебя побери, давай сюда. МНЕ, черт тебя побери!

Да шевелись ты!..

Я на негнущихся ногах приблизился к нему. Он торжественно, с какой-то величавой медлительностью вручил одно кольцо брату, другое подал невесте.

– Доротея, жена моя, прими это кольцо как знак моей любви и верности… – Джон, муж мой, прими это кольцо как знак моей любви и верности… Я стоял рядом, все слышал. Оба они потом обратились с молитвой к небесам.

– Отче наш. Ты соединил нас, ты помог созреть нашей любви. И сейчас Ты с нами. Молим Тебя – будь с нами всегда, укрепи дух наш. Защити нас от происков врага рода человеческого, давай нам отвагу, лицом к лицу встретившись со злом, сокрушить его.

Дальше я не слушал. Упоминание о зле, с которым можно встретиться лицом к лицу, окончательно добило меня. Что они знают о подобном свидании?

Для них это не более чем образ, а для меня – суровая реальность, с которой я могу встретиться уже в следующую минуту. Он здесь присутствовал – теперь никто не смог бы переубедить меня. Я двигался, как робот, механически выполнял все, что требуется от служки. Священник в этот момент начал причащать молодых, так что мне пришлось подносить ему вино и хлеб. Время от времени я хотел было бросить взгляд в сторону павильона, однако шея не поворачивалась.

Мускулы отказывались повиноваться мне.

– … Теперь в знак мира и любви обменяйтесь поцелуями, – сказал преподобный Жорж.

Джек приподнял кисею, чтобы поцеловать Доротею.

Я услышал порывистый вздох, прозвучавший в телепатическом эфире, и тут же, словно по заказу, оркестр грянул «Иисус, наша радость и мечта».

Доротея откинула маску, и Джек поцеловал ее.

Плотная вуаль вновь скрыла ее черты. Брат Дюваль, который не являлся оперантом и не был посвящен в тайну Алмазной Маски, пошатнулся, но быстро справился с собой, приблизился к молодым и обнял их обоих, поздравил. Потом протянул мне руку, мы обменялись рукопожатием. Церемония была окончена. Священник направился к рядам, где располагались зрители, осеняя их крестным знамением.

Марк57 вынудил меня закончить то, что полагается служке, поэтому я двинулся вслед за Дювалем, который начал причащать гостей. Всех подряд, включая экзотиков… Я, помню, тогда поразился удивительному обстоятельству – выходит, что хлеб наш насущный свят для любой разумной расы в Галактике?

Для любого существа, обладающего телом?

Наконец брат Дюваль в последний раз благословил жениха, невесту и всех присутствующих. Это последнее наложение креста было встречено аплодисментами. Я ожидал, что теперь оркестр должен сыграть какой-нибудь бравурный марш58, однако, к моему, и не только моему, удивлению, Ян Макдональд вышел вперед. Он был красив, ничего не скажешь, – особенно в своем варварском наряде. В руках у него уже была огромная волынка, и он грянул «Оркней Уэдинг энд Санрайз»

сэра Питера Максвелла Дэвиса. Вокруг него сразу образовалось свободное место, куда вышли Джек и Доротея, следом Малама, потом я. Челюсти у меня окончательно одеревенели, в руках я по-прежнему или кто-то другой так всегда бывало держал уже ненужный поднос.

В этот момент в мое сознание вторгся голос Марка:

Здесь нет ничего опасного никто не прячется дядя Роджи! Может тебе померещилось я досконально изучил весь обслуживающий персонал каждого в отдельности нигде и следа Гидры не обнаружил а я знаю ее ментальный почерк.

Я ответил:

Это ничего не доказывает Ты искал конкретно Парни?

Нет но… То-то и оно. Тебе только кажется, что ты знаешь ментальный профиль Гидры. На самом деле ничего ты не знаешь! Даже ментального отпечатка своей сестры Мадди. В последний раз ты общался с ней и с Парни, когда был ребенком. С тех пор они здорово выросли и являются прекрасными, если не блистательными, оперантами, так что уйти от твоего далъновидящего взгляда им ничего не стоит. По отдельности им даже Ти-Жан и Доротея не страшны.

Характерный ментальный привкус появляется, когда они сливаются в чудовище.

Роджи не будь дураком здесь тебе никто не угрожает.

Я громко рассмеялся.

Тем временем гости собрались вокруг Яна. Люсиль и тут попыталась навести хотя бы видимость порядка – вот неуемная натура! Ян продолжал во всю мощь наяривать на волынке, меня же ощущение, что Марк все еще не осознал опасности, опять ударило в дрожь. Одно было ясно: на Марка рассчитывать нечего. Он скорее допустит, чтобы меня ухлопали, чем признается в собственной ошибке. Оставалось надеяться только на себя. От этого становилось грустно – что я мог проти вопоставить Парни?

Мельком я бросил взгляд в сторону тан цующих какой то шотландский менуэт Джека и Доротеи, различил в толпе азартно хлопающих в такт Джанет и Кайла, Машу и Дэви Макгрегора, а также немалую часть других гостей, которым, видимо, по сердцу пришлась эта музыка. Марк находился метрах в десяти от меня вместе с соратницей по совершению брачного обряда Элен Ган. Это дитя, рожденное в пробирке, крепко ухватило его за руку, глазки у нее так и горели.

Плевать ей на все его титулы – было видно, что Марк не скоро отделается от нее. Ну, и мне соваться между ними тоже не пристало.

Итак, последняя моя надежда исчезла. Тогда я решил идти напропалую – отозвал Маламу в сторону и сквозь зубы про шипел:

– Мне надо немедленно сообщить кое-что Доротее.

Как хочешь, но устрой мне этот разговор.

Та удивленно похлопала ресницами. Пока до нее дойдет! Я вступил в круг и, словно пытаясь присоединиться к новобрачным и станцевать с ними, схватил их за руки. Люсиль ахнула. «Черт с тобой», – мелькнуло у меня в голове. Я решительно увлек Джека и Доротею ко входу в отель – там, уже не стесняясь, втолкнул их в вестибюль и захлопнул дверь. Они все еще смеялись, словно ожидали продолжения запланированной шутки, однако, увидев мое лицо, тут же посерьезнели.

Доротея всплеснула руками.

– Дядя Роджи, что случилось?

Я рухнул в ближайшее кресло. Люди уже ломились в дверь, с той стороны доносился смех и выкрики.

– У меня не было другого пути. Поймите! – ответил я. – Ничего говорить не буду. Скоренько, как можно скоренько прочитайте мои мысли. Я умоляю!

Тут же я полностью снял защитный экран.

Открылось все, что к той минуте я знал о Фурии, о личности, в которой она пряталась.

Когда они впитали все, что хранилось в моей голове, я испытал странное облегчение. Теперь мне было море по колено, и плевать на стуки в дверь и крики гостей, на изумленные лица Джека и Доротеи, которые буквально окаменели. Я помахал им рукой и выскочил в коридор. Путь мой лежал к стоянке рокрафтов. Я хотел схватить любой, первый подвер нувшийся под руку воздушный лимузин, и сбежать.

Кусок свадебного пирога я мог бы получить по почте.

Здесь недалеко… Я только что не подпрыгивал на одной ноге, когда зашел в гостиную, которую называли Пещерой. Мне надо было подняться по главной лестнице и забрать кое-какие вещички. Вот там, в Пещере, меня и схватило. Навалилось исподволь – я не сразу понял, что со мной творится. Просто как-то необык новенно пусто стало на душе, жизнь потеряла смысл, и от этого я испугался. Вздрогнул от ужасной мысли, что в этом мире что-то не так устроено.

– Что за черт? – спросил я себя. Никогда подобные вопросы меня не волновали, я всегда считал, что о несовершенстве мира пусть размышляют философы. Мне-то что волноваться? Никто на меня не покушался, долг свой в качестве мальчика на побегушках я исполнил до конца, открылся Ти-Жану и Доротее – теперь пусть они поломают головы. Я считал, что вполне заслужил награду, а тут вдруг неодолимая душевная хворь? С чего бы это?

Нет, надо немедленно поправить здоровье – я не раздумывая вошел в бар, устроился на высоком дубовом табурете и положил на стойку свой слегка помятый цилиндр. В баре было пусто, даже за стойкой никого не было.

– Привет! – сказал я в пустоту – У вас открыто?

– Сейчас подойду, – кто-то спокойным, тихим голосом от ветил мне из темноты служебного помещения.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.