авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |

«Джулиан Мэй Магнификат Серия «Галактическое Содружество», книга 4 Вычитка – Наташа ...»

-- [ Страница 7 ] --

Вот еще один довод: в этом случае теряется смысл существования системы «Фурия – Гидра» и все те разговоры, которые вела Фурия о Втором Содружестве, оказываются пустым звуком. Поверить в то, что Фурия является мелкой мошенницей, уж никак нельзя.

Тогда остается еще одна возможность. Носителем монстра является неизвестное нам лицо.

Но только не Дени. Это исключено. Абсолютно!..

Вот что меня допекало в те дни, вот почему я никак не мог справиться с депрессией и взять себя в руки.

Я не знал, что ждет меня впереди!

Ти-Жан и Доротея рьяно взялись за исполнение плана. Им-то что, они – энтузиасты! Эх, молодость, молодость… Мне было очень жаль Дени – являлся ли он Фурией или нет. После той операции, которую проделали со мной эти счастливые новобрачные, я с ужасом представлял, что ждет Дени.

Я не питал иллюзий, что мне удастся остановить экзекуцию. Дело зашло слишком далеко. Оставлять эту мразь на свободе было нельзя, иначе крови не оберешься. Метапсихическое изгнание злого духа должно было быть проведено, как планировалось.

Больше того, мне предстояло сыграть в нем активную роль.

Джек согласился с мнением Анн, что только в мое сознание Дени никогда не посмеет вторгнуться.

Так что мне предписывалось исполнить роль Иуды, который должен был заманить Дени в его Гефсиманский сад. Потом за Дени возьмется метаконцерт – в это время я мог отдохнуть, лихо станцевать с Люсиль или другим членом семейства, которое соберется на Рождество, вкусно отужинать.

Ага, наесться до отвала. Или лучше напиться!..

Веселенького Рождества вам, ребята! Пусть ничто не помешает вам возблагодарить Господа за дары.

Вот и Дени явится с подарком. Не знаю только с каким – может, это будет жизнь. А может, смерть.

К ноябрю от всех этих размышлений я совсем зачах. Спал с лица, меня вконец измучила бессонница. Даже Кайл Макдональд, мой дружок и сочинитель фантастических романов, обратил внимание, что с каждым днем я выгляжу все хуже и хуже. Я сослался на любовные неудачи – мол, опять мне от ворот поворот. При этом должен заметить, что в течение последних восьми месяцев я сохранял целомудрие.

Он хмуро выслушал мои объяснения и заметил:

– Парень, тебе следует отвлечься. Давай-ка я займусь этим.

Двумя днями позже, в дождливый полдень, он прилетел ко мне на рокрафте. Совершил посадку возле моего дома и вошел в магазин через черный ход. Шел и ухмылялся… – Собирай вещички! – поднимаясь по лестнице ко мне в квартиру, крикнул он. – Прихвати на дорогу что-нибудь из еды! В эти выходные в честь праздника Всеобщего разоружения в Лионе пройдет трехдневный семинар по вопросу угрозы, которую представляет Галактическое Единство. Я попытался было отбиться и остаться дома, но ничего не вышло.

Ее Ученое Величество берет меня с собой, как, впрочем, и Салли Ла-пидус… А также тебя!

– Меня? Во Францию?.. Прямо разбежался! Спал и видел, как бы мне поскорее очутиться во Франции..

Кайл не обратил никакого внимания на мои крики – тут же спустился в магазин, принялся тушить свет, закрывать засовы, включил сигнализацию. Вывесил на двери табличку: «ЗАКРЫТО»… Одним словом, распоряжался как у себя дома.

– Давай пошевеливайся, не испытывай терпения Маши – она дожидается нас в рокрафте. Пригласить тебя настолько же ее идея, насколько и моя.

Это точно: перечить Маше Макгрегор, известному психотерапевту, ярой стороннице мятежников, любимой племяннице Дэви Макгрегора, – себе дороже. Ее пылкий характер был хорошо известен.

Правда, Кайл мало в чем уступал ей. Вот уж неукротимая парочка! И в то же время – не разлей вода!.. Вот о ком с полным основанием можно сказать:

милые бра нятся – только тешатся.

– С чего это вдруг ты решил, что я вот сейчас все брошу и помчусь за тридевять земель развлекаться?! Да еще на какую-то идиотскую встречу заговорщиков!.. – Хандра требовала выхода, однако Кайл и слушать не стал – схватил меня за руку и поволок в спальню собирать вещи.

Кот настороженно следил за нами, потом тревожно замяукал. И был прав! Кошки всегда правы!.. Мне не следует никуда отлучаться. Томиться духом, страдать, изнывать от тоски лучше всего в знакомом месте, в родном доме. Однако этому ублюдку в клетчатом кильте разве можно было что-то объяснить? Он хоть и ниже меня ростом, но силен, чертяка, как дьявол.

– Симпозиум, – он жарко зашептал мне на ухо, – только повод, чучело ты канукское! Мы погуляем по городу. Пока эти две тронутые будут тешиться обвинениями и прочей чепухой, мы с тобой осмотрим достопримечательности и выпьем от души. Одним словом, отлично проведем время.

– Но зачем так далеко?..

– Вздор, вздор! Это не расстояние для моего нового ро-крафта, ты посмотришь, какой у меня красавчик! Всего несколько часов полета – и мы в Лионе! Ты только представь себе: заходим в ресторан… Какой ты предпочитаешь – «Пирамиду», «Жорж Бланк», «Поль Боку», «Ля Me Жи»? Выбирай любой!.. Отведаем настоящего бургундского. Курочка в винном соусе, суп из трюфелей, жареный рубец. Все меню два раза. Вздор, вздор!.. И говорить не о чем, собирайся скорее..

– Рубец?! – возмутился я. – Да меня от него тошнит!..

– Тогда лягушачьи лапки. Просто наслаждение!..

Наконец ему удалось впихнуть меня в мою собственную спальню. – здесь мое сопротивление ослабло, сил больше не было, и он с победным видом поволок меня к шкафу.

– Итак, что возьмем? Конечно, вечерний костюм… – Пиджак и брюки прямо с вешалкой полетели на кровать. – Теперь что-нибудь попроще. Не забудь нижнее белье, – это он говорил мне, выкидывая мои же вещи на постель. – Роджи, не вешай нос. У тебя есть шанс. Во-от такой!.. Салли как раз разошлась со своим экономистом, он опостылел ей до чертиков. Так что тебя, возможно, ждет небольшое приключение… Я призадумался. Салли Лапидус… Я встречался с ней во время посещения Катрин. Салли работала у нее в Метапсихическом педагогическом институте, она была практикующим психологом. Доротея, помнится, обучалась у нее азам метапсихологии.

Она, конечно, не такая пышная, как Маша, и, возможно, не такая красивая, но шарм у нее есть.

Это точно. Одевается так, что закачаешься, и после оздоровительных процедур выглядит вполне-вполне.

Очень выразительные глаза, живые манеры, не ломака и в то же время умеет себя подать. «С другой стороны, – с тоской подумал я, – чем я отличаюсь от кучи засохшего собачьего дерьма? Кайл слишком оптимистично оценивает мои достоинства».

Так я и стоял в растерянности посреди спальни, в то время как Кайл неутомимо запихивал мои вещи в дорожную сумку. Неожиданно он взглянул на меня – видно, догадался, что со мной творится, – подошел, положил руку на плечо и сказал:

– Поехали, дружок. Что ты теряешь? Деньжонки у меня есть… Я, словно просыпаясь, посмотрел на него и спросил:

– Почему бы и нет?

Все-таки неплохо проветриться. Что толку томиться в одиночестве, в этой мрачной лавчонке! С Кайлом я чувствую себя совершенно свободно – сколько раз мне приходилось стряпать ему ужин на скорую руку, когда он и Маша вставали в оппозицию друг к другу.

Деньжата у него и в самом деле водились, особенно после того как его последний сатирический роман «Месть слабо взаимодействующих тяжелых частиц»

имел успех… Наконец мы вышли на грязный тесный двор, где приземлился его новенький «ламборджини». Как только мы взобрались в кабину, Маша тут же заметила:

– Вовремя! Мне уже надоело ждать этих двух типчиков.

Между тем Салли встретила меня мягкой приглашающей улыбкой, подвинулась, и мы очень удобно разместились с ней на заднем сиденье. Скоро я почувствовал, что мое настроение резко пошло вверх.

Через три часа полета мы приземлились в прекрасной Франции. Все это время я спал – проснувшись, выслушивал шуточки, которые дамы отпускали в наш адрес, узнал много нового из жизни оппозиционеров. Как обухом меня ударила новость, что на ближайшей сессии Консилиума Марк выступит в поддержку мятежников.

Добравшись до отеля «Палас Белькер», уже в холле мы встретили старых друзей Маши, с которыми она работала в Эдинбургском университете. Они настояли, чтобы мы поужинали с ними в легендарном «Бистро де Лион». В знаменитом кафе было многолюдно и шумно, люди переговаривались на стандартном английском, кое-где слышалась французская речь. Устрицы, говядина по-татарски77, куриный бульон с равиолями78, кувшины молодого, придающего бодрость вина – все здесь веселило сердце и согревало душу. Я пил и ел и с интересом прислушивался к беседе, которую завели теоретики мятежного движения.

Еще год назад я не обращал внимания на разговоры, касающиеся Единства, то есть конечной цели, ради которой и создавалось Галактическое Содружество. Вскоре эта тема стала одной из животрепещущих, когда верные идеям Содружества метапсихологи из Парижского университета открыли давно предсказываемое экзотиками-учеными явление самопроизвольного пробуждения у отдельных людей сверхчувственных способностей. Такое, как утверждали экзотики, обязательно должно было случиться, как только численность человечества перевалит за определенную величину. Кроме того, они утвер ждали, что подобные случаи будут множиться и множиться, и, мол, это есть ярчайшее подтверждение того факта, что мы, люди, находимся на пороге великого метаобъединения, что является ступенью в просторечии именуемая shashlic я не удержался и заказал еще одну порцию ко всеобщему Единению Разумов в пределах всей Галактики. Ученые, придерживающиеся взглядов оппозиции, с пеной у рта принялись доказывать, что ничего по добного в природе не существует, а даже если и существует, то не имеет никакого отношения к навязываемому человечеству так называемому Единству, в котором они предпочитали видеть форму закабаления людей, попытку повернуть их с пути естественной эволюции.

Дени79 пытался объяснить мне, что сверхчувственное восприятие и силы, им порождаемые, есть высшая гармония, которой может добиться разум как космический фактор на пути своего становления. Это явление есть необходимый итог биологической эволюции. В пример он приводил живую клетку, ее способность объединяться с другими родственными клетками в цельный организм.

Это ведь тоже не сразу далось – миллионы лет прошли со времени образования простейших, прежде чем они «научились» сливаться в нечто более сложное. Здесь вполне можно провести аналогию и с развитием рода человеческого от отдельных семей, родов, племен к единому человечеству и этот человек умел заглядывать далеко вперед и называл неизбежное, по его мнению, объединение человечества Вторым Сошествием Христа даже к единой галактической цивилизации. Он рассказал мне, что причисленный ныне к лику святых монах-иезуит Пьер Тейяр де Шарден рассматривал подобную возможность еще в 30-х годах XX века.

Единение сознаний, по его мнению, являлось тем средством, которое ускорит эволюцию человеческой расы. Собственно – тут Дени начинал немного горячиться – подобные же выводы вытекают и из системной теории. Когда же он пытался объяснить основные положения этой теории, я немедленно засыпал.

Несмотря на все усилия Дени объяснить мне что к чему, ни Единение Разумов, ни прочие попытки превратить человечество в нечто огромное, цельное, миллиардоголовое, как-то не занимали меня. Если честно, то подобные рассуждения пугали, навевали ненужные в нашей жизни мечты, открывали перспективы, от которых кружилась голова. Зачем мне это? Все тридивизионные страшилки не шли ни в какое сравнение с этим многоликим, с неисчислимым количеством голов страшилищем, в которое должно было обратиться человечество.

Стоило мне задуматься над этим, как тут же начинала кружиться голова. Я терялся. Я терял нить или опору, которая помогала мне жить. Всю жизнь я привык полагаться на самого себя, и делиться самым заветным с остальными не входило в круг моих желаний. Мои мысли – это мои мысли, и ничьи больше!..

Пусть они неглубоки, зациклены на земных вещах – на вине, например, – но я не видел в этом ничего плохого. Своими мыслями я никому не приносил вреда. Поступками, кстати, тоже… Своим маленьким старческом умишком я догадывался и о более тревожных вещах – не является ли это самое мета единение новым изданием все той же сказочки о светлом будущем? О рае на Земле?.. Все те же романтические бредни о всеобщем счастье, об искоренении зла… Понимаете ли вы меня? Если все мы начнем думать вместе, шагать в ногу, все разом начнем искать правду, то разве исчезнет первородный грех? Разве не будет больше злобы, ненависти, лжи, зависти? Разве мир и любовь начнут править звездами?

Я не прав?

Ну-ну, блажен, кто верует.

Может, для симбиариев, гиев, полтроянцев и даже лилмиков это верно, но что касается человечества, то извините-подвиньтесь. Мы каждый сам по себе, и, кроме того, я не верю, что царство Божие на земле воссияет, стоит нам только в один голос запеть псалом. Если измерить количество зла, скопившегося в наших душах, и если все зло разом выплеснуть на других, то-то резня начнется! Стоит только вообразить сию библейскую картину, и хоть в петлю лезь! Если подобный исход – венец естественной эволюции, то лучше уж умереть всем сразу. Сейчас!..

Я не обманываюсь насчет своих соплеменников.

Кое-кто называет нас детьми. Хороши детишки, любимым развлечением которых является постоянное кровопускание. Прими тивны мы – это да. Дики, злобны – тоже есть, но главное – мы индивидуалисты до мозга костей. Так что, господа хорошие, рановато нам в святое Единство.

А может, Единство тоже не готово принять нас?

Поразмышляйте об этом на досуге… Вот примерный круг тем, которые были затронуты во время ужина в этом кафе. Конечно, все излагалось на куда более ученом языке, со всякими терминами и ссылками, но смысл сказанного я передал верно, тем более что я и сам так же считал. Вот о чем не хотелось говорить, – но, как известно, из песни слова не выкинешь, – это о жуткой тоске, которая вновь навалилась на меня во время этой беседы. Мне в те часы стало как никогда ясно, что люди, сидевшие рядом со мной, за одним столом, уже перешли ту невидимую черту, когда требование решительных мер сменяется решимостью их применить. Эти были готовы сражаться до конца. Хотя я считал их своими единомышленниками, но справиться с депрессией не мог. Не поверите, но в те минуты я явственно ощутил запах гари – тот самый, что остался в баре после гибели Парнелла. Я не мог унять охватившую меня дрожь.

Не было в моем ужасе никакой мистики, таинственной и необъяснимой силы – все было куда проще, реальнее. Мои собеседники пили за здоровье своего нового вождя Марка Ремиларда. Я знал, что это значит. Они, ребятишки, ничего не понимали, ни о чем не догадывались, но меня, старого волка, на мякине не проведешь.

В отель мы вернулись вдвоем с темноглазой Салли. Она не пригласила меня в свой номер – видно, почувствовала, что я не очень-то жажду успокаивающих ласк, которые вряд ли кого способны успокоить.

– Здесь, к западу от города, есть небольшая деревушка, – сообщил мне на следующее утро Кайл.

Мы к тому времени закончили осмотр древнего подземного туннеля, и пора было решать, куда двинуться дальше. – Она называется Сан-Антуан-де Винь. Осмотрим необычную деревенскую гостиницу.

Мне о ней рассказал Джонни Ладлем, думаю использо вать этот факт в моем будущем романе. Там заодно и позавтракаем.

Мне было все равно, и мы пошли к станции метро. Сели в автомобиль, который нанял Кайл, и отправились к невысокой горной гряде, которая огибала город с запада. Шотландец он и есть шотландец, скопидомство у него в крови – вот и сейчас обнаружилось, что в машине Кайла не было навигационного робота, так что нам пришлось поплутать по предместьям Лиона, прежде чем мы выбрались на верную дорогу.

Между тем пошел дождь. Клочья тумана ползли по самой земле, перекрывали шоссе. Как мы вдруг оказались на въезде в Сан-Антуан, до сих пор не могу понять, однако факт был налицо. Место это отмечено на туристских картах, и видно, что его охотно посещали – повсюду были сплошные торговые лотки, лавчонки, маленькие магазинчики, которые обслуживали туристов. Тут же мы нашли кафе, называлось оно «Ше Лаляж». Поставили машину, зашли. В кафе было очень уютно. В меню – единственное дежурное блюдо, вот и карта вин… Владелец, молодой красавец по имени Луи, заявил, что шеф-поваром у него жена, которая окончила специальные курсы в Париже, а потом там же работала в четырехзвездочном отеле. Потом ей удалось «попасть под его обаяние»80, и вот результат:

она похоронила себя в глухой провинции.

Нам с Кайлом принесли устрашающих размеров голубые блюда, на которых лежали жирные голуби, фаршированные кусочками печени и трюфелями.

Затем салат с лангустами… Если добавить, что под мясо мы с радостью «уговорили» две бутылки «Leflaive Pucelles» урожая 75-го года, то станет понятным то благодушное и сонное настроение, в котором я пребывал, когда на десерт принесли исключительно нежное суфле. Немного отрезвил меня счет, который подал нам красавец хозяин. Мы сразу вышли из-под его обаяния, однако он, ни мало не смутившись тем фактом, что мы перестали с ним любезничать, улыбнулся и объяснил нам, как проехать к деревенской гостинице.

Оказалось, дорога к ней вела через густой лес.

Кайл реши тельно завел мотор, и мы поехали.

Мы долго петляли по лесу, добрались уже до самых подножий холмов, как вдруг уперлись в кованые, распахнутые настежь ворота. На одном из каменных столбов, поддерживавших створки, бронзовела надпись: «L'AUBERGE DU PORTALL».

– Это здесь, – объявил Кайл. – Постоялый двор «У Врат».

он так и сказал Вдоль дорожки по обеим сторонам возвышались кусты шиповника. Листья на них уже почти опали, и среди темных ветвей ярко выделялись крупные спелые ягоды. Наконец мы выехали на открытое место, где перед нами во всей красе предстали три солидных здания с мансардами и балкончиками под самыми крышами. Дома соединялись крытой галереей, а позади них раскинулась долина Роны… Мы оставили, машину на стоянке, выложенной каменными плитами. Справа, за углом крайнего дома, был разбит розовый сад, а еще дальше, меж сосен и старых шелковиц, виднелась крыша еще одного здания. Мы двинулись в ту сторону. Скоро это странное сооружение уже стало видно через оголившиеся ветви. Это была помесь бревенчатой хижины – она как бы являлась основанием, первым этажом, – и надстроенной над ней современнейшей лаборатории. Ставни на окнах все были закрыты наглухо. Группа туристов у входа слушала объяснения экскурсовода, молодой симпатичной женщины с усталыми гла зами.

– Это и есть Ворота Времени, – тихо сказал мне Кайл и вытащил из кармана тридивикамеру.

Я с удивлением глянул на него – мой друг особой сентиментальностью не отличался, а тут на тебе! – даже голос у него дрогнул. Он между тем все так же тихо продолжал объ яснять:

– Все оборудование размещено в этом коттедже.

Изобретателем машины времени был какой-то странный парень, звали его Теофиль Гудериан. Он и жил здесь, пока Бог не прибрал его. Кажется, в 2041 году… Теперь здесь командует его вдова Анжелика. Именно она отправляет всяких чудиков и прочих свихнувшихся путешественников прямиком в плиоцен. Это около шести с половиной миллионов лет назад… Весьма доходное заведение… Жаль, что мы не сможем побывать внутри и осмотреть этот аппарат. Видишь надпись: «Вход воспрещен»?

Ладно, мы сможем подобрать кое-какую литературу в конторе.

– Ворота Времени? – спросил я и застыл на месте. – Послушай, я, кажется, что-то слышал об этой гостинице. Много-много лет назад. А сейчас забыл… – Как же! Одно время об этом много шумели, потом все стихло, забылось. Понимаешь, это единственная сингулярная область в Галактике, из которой можно совершить путешествие в прошлое. – Кайл отснял круговую панораму, исходной точкой был лабораторный домик. – Оборудование до сих пор работает. Власти Содружества особенно об этом не шумят. Волну интереса они сбили несколькими совершенно идиотскими репортажами в бульварных газетенках, и все заглохло. Потом власти вообще попытались закрыть эту гостиницу, но что-то у них не заладилось. Говорят, Ворота оказались очень удобным средством решить кое-какие личные и общественные проблемы. В плиоцен бегут в основном люди, не способные приспособиться к теперешней жизни, очень часто это преступники, так что сам понимаешь, властям это только на руку.

Общество, так сказать, самоочищается. Я слышал, что сам Дэви Макгрегор подписал разрешение вдове Гудериана заниматься этим бизнесом. Давай-ка присоединимся к экскурсии.

Мы поспешили через розовый сад и смешались с толпой туристов.

– Как насчет тиранозавров? – спросил в этот момент один из слушателей.

– К моменту наступления эпохи плиоцена динозавры уже практически исчезли с лица Земли, – невозмутимо ответила экскурсовод. – Правда, в устьях впадающих в Атлантический океан рек еще сохранились гигантские крокодилы. Некоторые ученые полагают, что и в морях, на мелководьях, можно было встретить древних плезиозавров.

Я принялся бесстыдно таращиться на нее, однако она не обратила никакого внимания на мои призывные взгляды – видно, привыкла к подобному хамству. Мне стало не по себе, к тому же ее рассказ увлек меня. По ее словам выходило, что шесть миллионов лет. назад Франция представляла из себя подобие рая. И не только Франция, но и вся планета.

Это был единственный период в геологической истории Земли, когда климат был мягким и ровным.

На просторах Европы в плодородных степях, в густых дремучих лесах было обилие дичи и зверя.

Здесь тогда водились дикие лошади, антилопы, слоны… Одним словом, кого здесь только не было.

И трава тогда была зеленей, и вода мокрей… Свежо предание… Далее она поведала, что желающие отправиться в плиоцен должны получить специальное разрешение у властей, пройти короткий курс по выживанию в первобытных условиях и только потом шагнуть в этот потерянный рай.

Когда мы на немного отошли от туристов, я признался Кайлу, что эти описания тронули меня до слез. Я готов немедленно заказать билет в плиоцен.

– Я тоже. – Он как-то по-волчьи ухмыльнулся. – Только беда в том, что эти Ворота работают только в одном направлении.

– Какая жалость! – воскликнул я. – Я был уверен, что в конце концов и здесь обнаружится какая-нибудь пакость.

– Бог знает, – философски заметил Кайл, – что нас встретит в том благословенном месте. Возможно, все беглецы в прошлое прекрасно устроились там, живут себе и в ус не дуют, но мне как-то не очень в это верится. Вспомни, даже в Эдеме была своя змея. И назови мне хотя бы одно благодатное место, которое люди бы не успели заср…, стоит им только там появиться.

Это было верное наблюдение. Такое впечатление, что Повелитель Мух следует за нами по пятам. Я вздохнул: жалко было расставаться со сказочкой о земле обетованной.

Затем экскурсанты направились в контору, которая находилась поодаль от гостиницы. Здесь нас с Кайлом оговорили: нечего шляться по святому месту без билетов, однако я успел купить в конторе маленькую дискету с описанием достопримечательностей этого места, а также взять несколько анкет, которые необходимо было заполнить желающим покинуть свое время. Тут я быстро усек, что оперантов в плиоцен не пускали – причем запрет этот, как я потом узнал, соблюдался очень строго. Только «нормальным» был туда ход.

К моменту возвращения в Лион пыл мой окончательно угас. Бар в гостинице, где мы устроились с Машей и Салли, показался мне не менее приятным местом, чем древний рай. Потом мы отправились обедать в «Пирамиду» – это был венец благодати. Там мы повстречали группу немецких психофизиков и остались в «Пирамиде» почти до утра. Вот только Салли, которую я весь вечер обстреливал страстными взорами, подставила мне ножку – когда я уже почти совсем проник в ее номер, она мягко отстранила меня и заперла дверь на ключ.

Тогда я вернулся в бар и основательно принялся за германский шнапс. Здесь мне повезло больше, и к утру я уже был очень хороший и очень добрый.

Спустя год после так удачно проведенного уик-энда Кайл рассказал мне, как на рассвете я держал с ним пари, что сегодня же отправлюсь к мадам Гудериан и запишусь на от правку в прошлое. Черт с ней, с Салли!..

Вот что я хорошо запомнил, так это что не о Салли я горевал в ту чудесную осеннюю ночь. Признаться, меня до смерти тревожила история с Фурией. Я бы согласился сбежать от нее куда угодно, даже на шесть с половиной миллионов лет назад.

Хановер, Нью-Гемпшир, Земля 24 – 25 декабря 2078 года Люсиль Картье долго и пристально изучала свое лицо в зеркале трюмо. Мысленным усилием подправила прическу – пригладила выбившиеся волоски, чуть подвила ресницы. Виски ее совершенно поседели, и это придавало Люсиль значительности и шарма. Как же, ведь у нее тридцать девять прапраправнуков. Пусть годы идут, она рада… На Рождество вся семья соберется вместе… Она заглянула в шкатулку и достала ожерелье из крупных каледонских жемчужин. Это украшение должно очень подойти к ее шерстяному черному платью.

– Позволь, я застегну, – попросил Дени и подошел сзади.

– Спасибо.

Она обернулась. На лице у нее светилась улыбка.

Он поцеловал ее в губы и в то же мгновение почувствовал, как в нем вспыхнуло желание. Люсиль тоже потянулась к нему… Это после восьмидесяти трех лет супружества!.. У Дени голова закружилась от счастья.

Расставаться не хотелось – было так приятно держать друг друга в объятиях, но время поджимало.

Он с неохотой убрал руки и выпрямился.

– Снег все еще идет? – спросила жена.

Он подошел к окну спальни – в свете фонаря, что висел над входом в библиотеку, было видно, как крупные редкие хлопья медленно падают на землю.

– Да. И какой крупный! Лучше погоды не придумаешь. У нас сегодня настоящий сочельник, как бывало когда-то в Новой Англии… – Я рада, – ответила Люсиль. Теперь она надевала серьги. – К тому же и Поль наконец-то будет присутствовать на семейном празднике. За сколько лет – в первый раз… Все другие дети тоже. Кроме бедной Анн… Анн скоро будет с нами, уже через несколько месяцев. Она обязательно отслужит полночную мессу за всех нас ей бы не хотелось чтобы ты сейчас беспокоилась за нее и испортила себе праздник.

В ответ на мысленный призыв мужа Люсиль так же ответила: Конечно нет, потом добавила вслух:

– Уже половина двенадцатого. Если мы предпочитаем сидеть, а не стоять, нам следует поторопиться. Где Роджи?

– Он сказал, что встретит нас в церкви.

Они спустились по лестнице. В старинном доме стояла уютная тишина, только добродушно постукивали стоявшие в вестибюле дедовские часы.

Было сумрачно. Слабо посвечивали плафоны. В этом году Люсиль в первый раз дала взаймы дочери свою редкую коллекцию древних елочных игрушек. Елку было решено нарядить на ферме.

– Как-то странно чувствуешь себя, – призналась она мужу. – Такой праздник – и не у нас дома!

Конечно, я Мари ни словом не обмолвилась. Она так настаивала… Я понимаю ее радость – приятно, что наша родовая ферма снова вернулась к семье. Кто там только не жил – все какие-то арендаторы.

– Я считаю, это отличная идея: вернуться к истокам и там встретить Рождество Христово, особенно теперь, когда нас стало так много. Тем более что нам уже и справляться с такой ратью не под силу.

Подумать только, в прошлом году было восемьдесят девять гостей!

– И не говори! Но… Знаешь, становится грустно… Может быть, я ужасная эгоистка и совсем не обращаю внимания на наших правнуков. Надо бы чаще рассказывать им о традициях семьи. Омоложение как-то сбивает счет лет, а ведь на самом деле я совсем древняя старуха. Иной раз оторопь берет, когда вспоминаю, сколько же у нас правнуков.

– Благодари небеса, – засмеялся муж.

– Нет, я серьезно… В этом нет ничего смешного.

Раньше родители всегда были во главе семьи. С этим мы и живем – за всех хлопочем, обо всех заботимся. Омолаживаемся, а мысли все равно те же:

как там да что там с детьми, внуками. А нужны ли мы им? Можем ли разобраться с их новыми заботами?

Помнишь, как ты решительно отказался продолжать руководить Метапсихическим департаментом? Я еще укоряла тебя: ты же полон сил, тебе нет замены… Я была не права, Дени. Прошел наш срок, и пусть наши дети возьмут на себя ответственность за все, что происходит в семье. И на работе тоже.

Муж обнял ее за плечи.

– Конечно, омоложение порождает много проблем.

Тем более в нашей семье, где все члены практически бессмертны. Но я думаю, что время все расставит по своим местам. Не беспокойся, Галактическому Содружеству не угрожает опасность геронтократии как то творится у лилмиков.

Она прижалась к нему – приятно было ощущать знакомое теплое плечо. Тут ее взгляд упал на маленькую искусственную елочку, стоявшую в углу.

– Я не хочу жить вечно, Дени. Это неестественно.

Молодежь может мечтать о бессмертии, но нам, старикам, это уже не к лицу. Знаешь, иногда меня Власть стариков охватывает такая усталость. Безмерная, могильная, видеть никого и ничего не хочется. Так бы закрыла глаза и больше никогда бы не открывала.

– Понимаю, милая. Неожиданно она резко спросила:

– Думаешь, оппозиционеры взяли курс на восстание? Он искренне ответил:

– Молю Бога, Люсиль, чтобы до этого не дошло.

– Но ты что, не замечаешь, что Катрин готова хоть завтра призвать к гражданскому неповиновению?

Этак мы можем всех потерять. Сначала Адриен, потом Севи и, наконец, Кэт… Дени вздохнул.

– Она призналась мне чуть больше месяца назад.

Точнее, объявила о своем решении. Это все из-за Марка.

– Как раз выбор Марка меня совсем не шокировал.

Но Кэт! Всегда такая здравомыслящая, такая отзывчивая… Когда она сообщила мне, что встала на сторону мятежников, я не сдержалась. Теперь мне стыдно за то, что я ей наговорила. И все таки!.. Неужели она не понимает, что оппозиционеры всерьез решились применить силу? Я помню войны, которые велись на Земле еще до Вторжения. Я не вынесу, если это повторится. Они не понимают, с чем они играют. Может, ты сможешь убедить, их?

Дени почувствовал, как расстроилась жена, но чем он мог ее утешить?..

– Ты думаешь, это поможет? Даже если я начну играть более заметную роль в стане тех, кто предан Содружеству?

– Ты же веришь в Единство, – мягко сказала Люсиль. – Ты же сам уверял меня, что оно необходимо. Что оно ни в коем случае не посягает на нашу индивидуальность, как ут верждают мятежники.

Ты же самый большой авторитет в наших областях науки, твои книги определенно помогут прояснить суть дела. Тем более если ты стал членом Консилиума, ты просто обязан встать против таких, как Анна Гаврыс, или Оуэн Бланшар, или Хироси Кодама. И Марк… – Ну, с Марком вопрос сложный. – Лицо Дени посуровело. – Выбрав его в руководители, мятежники еще не знают, с кем они имеют дело – то ли с ангелом, то ли с дьяволом. Я, впрочем, тоже.

– Ты можешь объявить об этом на дебатах в Консилиуме. Ты сам знаешь, что можешь. Обязан!

Как ни прикидывай, все равно выходит, что Единство строится на альтруистической, добровольной основе.

И все это Марк готов взорвать исключительно из собственных эгоистических соображений и ненависти к отцу.

– Люсиль, я никогда не был борцом… – Это вовсе не борьба! Это моральный долг!..

Встать и сказать, что ты думаешь, – больше ничего.

Я же помню, как ты вел себя на Белой горе в ту злополучную ночь. Ты можешь повторить это.

Он потряс головой:

– Сейчас совсем другая ситуация.

– Лилмик поддержит тебя. Они же понимают, как ты нужен Консилиуму. И Дэви Макгрегор все время настаивает, чтобы ты не стоял в стороне сложив руки.

Я знаю, как ты ценишь свою независимость, дорогой, но не забывай, что ты тоже гражданин.

Он молча поцеловал ее в щеку.

Дорогая, ты хорошо меня знаешь. Дэви и ты – не вы первые, кто обвиняет меня в малодушии.

Есть существо, которое тоже долгое время призывает меня. Все вы правы. Я признаю, что вы правы. Нам сюда! Je te souhaite un joyeux Noel. – Так это, значит, он?

– Да. Лилмик опять обратился ко мне с подобной просьбой.

– Mersi, mersi, mon amour83. – В ее глазах неожиданно блеснули слезы. – Mon amour seul et Желаю тебе счастливого Рождества!

Спасибо, спасибо,, мой дорогой unique Он помог надеть ей шубу, сам надел кашемировое пальто.

– Я забыла сказать тебе, Мари просила нас остаться на ночь, – сказала Люсиль. – Она уже приготовила нашу старую спальню и все, что нужно.

Я ответила, что мы не прочь, если тебе понравится эта идея. Действительно, зачем все время ездить?

Завтра там соберутся дети и внуки… – Это даже интересно, – согласился Дени, – заснуть в кровати, на которой не спал столько лет. В окошко можно видеть, как падают снежинки. Давай так и сделаем. Я дей ствительно очень рад, что на ферме наконец снова живут члены нашей семьи. Знаешь, как я расстроился, когда был вынужден покинуть ее?

– Ты никогда не говорил об этом. Я всю жизнь считала, что ты был рад уехать оттуда.

– Ну конечно, я тогда не придавал этому значения.

Все равно приятно вернуться туда, где прошло детство. Жаль, что Поль отказался поселиться на ферме.

– Но это было невозможно – кто бы помогал ему? Сам знаешь… Я не представляю, как один человек способен справляться с тем объемом работы, который достался Полю. О какой нормальной Мой любимый, единственный, уникальный семейной жизни в этом случае можно говорить? Будь доволен, что у всех остальных наших детей хорошие семьи.

– Но не такие, как у нас – Он вновь обнял ее.

Люсиль прошептала его имя, и они поцеловались.

Тяжелые зимние одежды не могли помешать оперантам такого уровня испытать сладость слияния.

Без всякого намека на телесные движения они испытали радость обладания. Им хватило для этого мгновения – потом они отстранились друг от друга и вышли на крыльцо, где Люсиль подождала, пока Дени закроет входную дверь на ключ.

Снегопад между тем усилился. Снежные хлопья покрупнели, стали падать гуще;

холода не ощущалось – напротив, в воздухе была разлита необыкновенная, первозданная свежесть, какая-то волнующая бодрость. На улице был проложен только один тротуар – вдоль противоположного ряда домов.

Там, посыпаемые снегом – Божьим причастием? – к церкви шли жители. Редкие, молчаливые… – Какая прекрасная ночь, – прошептала Люсиль. – Как по заказу… Дени что-то пробормотал в знак согласия и взял жену под руку. Так они и пошли, поглядывая на уличные фонари, украшенные яркими гирляндами разноцветных лампочек, на окна, где посверкивали маленькие наряженные елочки, огоньки которых были чуть притушены сдвинутыми шторами.

Церковь выплыла из-за угла – как бы шагнула вперед и заявила: вот она я, любуйтесь!

Действительно, старинное здание из местного камня – нижняя часть отделана серым гра нитом – было очень красиво. С колокольни летел переливчатый звон. Колокола недавно заменили, и теперь, к удивлению Дени и Люсиль, кто-то исполнял на всю округу веселый гимн, написанный когда-то Генри Уодсвортом Лонгфелло. Помогал колоколам хор, голоса доносились из распахнутых дверей Божьего дома.

Люсиль сказала: Сколько прожила никогда не слышала чтобы эту песню исполняли на Рождество.

Может времена поменялись и теперь ей наступил срок?

Дени ответил: Выходит так. Гимн был написан в середине XIX века как раз перед началом Гражданской войны. Значит, что-то и теперь витает в воздухе. Надо же как повернулось… Как только они подошли ко входу, Люсиль сказала:

Я вижу Фила&Аурела&Мориса&Цецилию85 и Катрин там там и Шери& Адриена&дядю Роджи87 Нет Поля нет Северина Надеюсь они не опоздают но похоже что им уже нельзя будет попасть внутрь Хочешь мы сядем с кем-нибудь из детей? Попросим распорядителя и он нас устроит.

Дени ответил: Нет, не надо никого беспокоить У нас будет масса времени чтобы побыть с ними.

Давай присядем здесь на последней скамье, подпоем певчим – видишь, как высоко на хоры они забрались – представим что это наша с тобой первая полночная служба.

Филипп Ремилард: Они пришли.

Морис Ремилард: Вижу Не думаю что наши жены или кто-нибудь из родственников заметил их Боже мой Фил это чудо вищно Как мы согласились на это да еще под Рождество?!

Филипп: Что поделаешь Другого удобного случая не найти Папа ничего не ожидает и мы теперь подготовились.

Морис: Подготовились! Ты имеешь в виду работу с этими чудовищными ЦГ-шлемами в которых мы готовились к этому сумасбродному эксперименту?

Филипп: Рад, что не у меня одного возникло подобное отвратное ощущение Эти штуки просто страх какой-то!

вон там Морис: Мы принимаем наши метаспособности как дар небес Многие из нас находят в этом убежище а с этими ЦТ все переворачивается с ног на голову Наши метафункции непривычно усиливаются Бог знает в какой степени Это ЧУДЕСНО это УЖАСНО это ПАГУБНО в этом есть что-то сатанинское Попробовав ты уже не хочешь возвращаться в первобытное состояние на низкий уровень метафункции.

Филипп: Ты тоже ЭТО почувствовал?

Морис: О да!..

Филипп: Дерьмо!..

Морис: Бесспорно.

Филипп: Что же мы будем делать с этим?

Морис: Я уверен в том что нам просто необходимо убедить Консилиум запретить всякое использование церебрального оборудования Экзотики были правы когда указывали что опасность от него куда больше чем потенциальные выгоды.

Филипп: Мы были преступно наивны когда посчитали что наибольшую опасность представляет риск для пользователя Вовсе нет! Возможно нам надоели без конца повторяемые заклинания экзотиков Знаешь каков человек – скажи ему один раз он заду мается Повтори тысячу раз он и ухом не поведет Наше человеческое сознание с большим трудом привыкнет к мысли что существует сверхчеловек Или по крайней мере его можно создать Но человек никогда не сможет жить с раздвоенным сознанием – наполовину обыкновенный наполовину божество. К сожалению Морис мы не ангелы.

Морис: В том-то и дело Мы не так безобидно иррациональны как крондаки! ЦГ – немыслимое искушение для любого грандмастера подобного тебе или мне Пройдет время и мы будем нуждаться в этом усилителе не сможем без него обойтись Это что-то вроде наркотика – все больше и больше силы мощи Человечество должно пойти другой дорогой – пусть это будет более долгий более извилистый путь Но только не искусственное усиление наших возможностей.

Объединенный МЕТАКОНЦЕРТ связывает воедино тысячи миллионы, миллиарды сознаний в общую синергетическую структуру но все это естественный и добровольный процесс Представь когда в подобное единение каждый придет со своими грехами постыдными вожделениями претензиями причем увеличенными в тысячи раз Нам не следует испытывать судьбу Не имеем права.

Филипп: Но не сейчас Не сегодня У нас нет выбора Мы должны справиться с Фурией Джек и Доротея правы – эта пакость может принести неисчислимые бедствия всей Галактике Вспомни наших детей До сих пор сердце болит что она из них сделала У нас нет выбора… Морис: Если бы только была полная уверенность что процедура сработает.

Филипп: Морис: Есть проблема с Севи Правда во время тренировок он помалкивал но Поль говорит что он может в последнюю минуту выйти из игры Я знаю почему он может струсить Он слишком хорошо знает что такое церебральный усилитель ведь он помогал Марку в этом деле Он считает что в момент улавливания Фурии-монстра она способна проскользнуть в чье-нибудь другое сознание Он прав Это может случиться.

Филипп: На этот счет можешь быть спокоен Поль поделился со мной что Доротея нашла способ как нам избежать этой опасности У Фурии не будет шанса навредить нашему метаконцерту.

Морис: Меня вот что еще беспокоит Что если мы в конце концов разрушим сознание папы или не дай Бог погубим его и узнаем что он не Фурия Или что еще хуже – определим что он Фурия и ничего не сможем с ней поделать как только погубить отца.

Филипп: Держи себя в руках брат.

Морис: Ты считаешь что я этим не занимаюсь?

считает, что шансы весьма высоки [Дени+Люсиль: И горы отвечают, Эхо исполнено радости:

«Слава, слава Господу нашему!.. »

Морис: Брат а что если весь этот спектакль с мятежниками есть всего лишь выдумка Фурии Хотя я не думаю что всякий раз когда человечество сходит с ума в этом повинен дьявол Сами мы хороши Нам только дай волю.

Филипп: Храни спокойствие брат и главное надейся… Филипп+Морис: Adeste fideles laeti triumphantes… «Сааб» – рокрафт Первого Магната – бесшумно мчался под ярким звездным небом. Внизу лежала густая облачная пелена. На аппарате не было никакой официальной марки ровки, положенной Полю, – это избавляло его от многих процедурных хлопот. Одет Поль Ремилард был в обычные широкие брюки и красно-белый кардиган90, которому мог позавидовать сам Дед Мороз. Откинувшись в кресле пилота, он молча изучал дальнодействующим взглядом обстановку на ферме.

– Большая часть приглашенных уже отужинали Чтец: Прошу всех встать и поприветствовать нашего священника, брата Бартоломью Джексона, который присоединился к певчим.

Давайте все вместе подхватим «Adeste Fideles»

Шерстяной жакет на пуговицах без воротника и готовятся вручать подарки. Мы поспеем как раз вовремя.

– Ты всегда являешься вовремя, минута в минуту, – равнодушно откликнулся Северин Ремилард. – Что касается меня, то я сознаю, что являюсь в высшей степени неорганизованным человеком. Таким уж уродился… Ему уже было семьдесят пять лет – он был старше Поля на одиннадцать лет, но если тот и выглядел как солидный мужчина, которому сорок с хвостиком, то Северин застрял на отметке «между двадцатью и тридцатью», что в общем-то казалось нелепым для всех, кто его знал. Впрочем, никто не обращал внимания на шутки, которые выкидывали гены Ремилардов, награждая своих обладателей бессмертием, тем не менее Северин – высокий светловолосый «парень» с хорошей фигурой и прекрасной мускулатурой – все-таки ощущал некоторое неудобство от своего легкомысленного возраста. Глаза его выдавали – не было в них свойственного молодости блеска и жажды жизни, хотя Северин и не отказывал себе ни в чем.

Да и плотно сжатые губы и глубокая складка на переносице придавали ему несколько мрачноватый вид, тем более в эти минуты, когда он летел с братом на ферму, где должен был принять участие в исцелении отца. Одет он был в теплый жилет, из-под которого торчал ворот голубой фланелевой рубашки, свободные – такие же, как у брата, – брюки, заправленные в высокие, со шнуровкой, ботинки.

– Не надо тревожиться, Севи. Ты из нас самый искусный в обращении с ЦГ-оборудованием. Я понимаю, что тебя тревожит, но это все пустяки. Я в состоянии помочь тебе, если ты позволишь подлечить свои мозги… – Нет, – ответил Северин. – Сколько раз можно повторять, что я не могу участвовать в метаконцерте.

Я неоднократно пытался вытащить себя за уши из этой проклятой душевной хандры, но ничего не получилось. Думаешь, мне самому приятно?

– Ты рассуждаешь как идиот. Что, у тебя нет родственников – отличных целителей? Друзей?.. Ты только разреши, и я в момент избавлю тебя от любой хвори, душевной или те лесной. Позже, когда мы закончим с папой, мы с Кэт быстро приведем тебя в норму.

– Я не позволю лезть к себе в мозги, Поль. Я совсем не такой трус, как ты думаешь. Ты просто не желаешь понять, что я забочусь обо всех вас. Я – слабое звено в нашем метаобъединении. Я представляю угрозу для каждого из вас.

Поль вспомнил, с каким трудом ему удалось заставить Северина поехать с ним на Рождество на ферму. Когда же вопрос зашел об участии в метаконцерте, уже согласованном, опробованном, Северин неожиданно уперся как баран. Именно так – вопреки предыдущим договоренностям, с бухты барахты. Нет – и все тут!

– Ты не имеешь права бросать нас в последнюю минуту, – резко возразил Поль. – Ты обладаешь сильной метацелительной способностью, и твое участие просто необходимо. Без тебя все рушится. Ты подумал об этом?

– Подумал. Концерт сконструирован таким образом, что там больше используется сокрушительная, чем целительная сила, а использование ЦГ придаст вашему объединению несокрушимую мощь. Боже мой, при полностью открытом канале истечения энергии вы способны заставить плясать под свою дудку все население Нью-Гемпшира, и еще на долю папы останется.

– Ты не прав. Если окажется, что он обладает скрытыми блистательными способностями в области целительства, то даже энергии, развиваемой ЦГ, может не хватить. Джек, кстати, так и считает.

ПОСМОТРИ91, к чему может привести твое отсутствие. В этом случае будет нарушена вся зрительный образ конфигурация и ни о каком действенном объединении не может быть и речи. Нам просто необходим выход через тебя, чтобы добраться до второго «я» папы.

– Тогда отложите вмешательство и попытайтесь найти кого-то еще на мое место. Люк, например, и Кен Макдональд вполне достойные целители. Займитесь с ними подготовкой – и вперед.

Первый Магнат не выдержал, сорвался на выкрик.

– Черт тебя побери, Севи. Мы готовы!.. Мы целых четыре недели отрабатывали все приемы – согласись, это была не легкая работа. Мы подготовились в составе восьмерых участников, разработали конфигурацию, последовательность, способы защиты. Как это выглядит – подумай сам! – в последнюю минуту предложить поискать кого-то другого. Не дай Бог, дело получит огласку. Ты этого хочешь? Чтобы нас всех заперли по клеткам? Это тебя устраивает, а то, что мы можем потерять отца, что мы должны очень постараться, чтобы нас всех не обрекли на пожизненное заключение, – это тебя не устраивает! Пожизненное – значит вечное! Ты что, не понимаешь этого?

На лбу бывшего нейрохирурга и невролога выступили би серинки пота. Северин вытащил платок и судорожно вытер лицо. Потом расстегнул и тут же застегнул пуговицы на жилете.

– Я в который раз пытаюсь объяснить тебе, что участие в этом сеансе психологически невозможно для меня, но ты не желаешь слушать. Ты полагаешь, что я просто струсил. Испу гался за свою шкуру! Но это не так. Проблема совсем в другом… – Тогда объясни, чтобы я наконец понял!

Северин вздохнул, отвернулся и посмотрел в иллюминатор.

– Я уязвим для Фурии. Легкая добыча для нее, а почему, никто об этом даже не догадывается.

Я никогда не делился этим. А-а, пропади все пропадом!.. Не могу… Даже сейчас не могу говорить… Вот смотри.92.

Перед глазами Поля предстала затемненная комната, в ней Дени и семь взрослых его детей, их потомство и старый дядя Роджи там же, у кровати, на которой лежал живой труп. Он очень походил на сына Поля, Марка. Но это был не Марк. Точно, картина тридцатилетней давности… У Поля даже ды хание сперло.

– Это же… Это Виктор? Ты полагаешь, что вторая, несущая зло часть натуры отца – это Виктор? Но это же ерунда! Ты хочешь сказать, что боишься привидений?!

– Я знаю, мои страхи… кажутся Зрительный образ иррациональными. – Северин говорил медленно, четко произносил каждое слово, но голос его был какой-то чужой, писклявый, дрожащий. – Тебе никогда не доводилось встречаться с Виком, когда он был здоров и в полной силе? Ты уже застал его неподвижным. А мне… приходилось. Лучше бы я помер в детстве, чем это… Помнишь, когда мы устраивали молитвенные бдения над телом этого ублюдка? Для вас это была неприятная обязанность, а я заранее неделями трясся от ужаса. Он вполне мог взять мою душу… Как пытался сделать это в детстве… И после… – Взять душу? – удивленно переспросил Поль. – Как это?

– Ну, поработить… Как-как! Если бы я знал как. – Теперь Севи, казалось, разговаривал сам с собой. Тупо глядел в навигационный экран и говорил, говорил… – К Страстной пятнице я начинал готовиться загодя – обрабатывал себя всего. С головы до ног. Превращал себя, так сказать, в деревяшку.

Ни единой свежей мысли, никакой реакции, никакого лишнего душевного движения… Оставлял от себя во-от такую крохотульку, – он показал брату кончик мизинца, – способную только отвечать «да» и «нет».

Папа никогда не замечал, что со мной творится, и когда он соединял наши сознания, я участвовал в этом только вот этой крохотулькой души. Когда я возвращался после Страстной пятницы домой, меня начинало выворачивать наизнанку. Знаешь почему?

Потому что эта пакость пыталась достать меня.

– Достать тебя? – эхом откликнулся Поль.

– Да. Он пытался овладеть мной, понимаешь! Когда я был маленький.

– Боже, Севи, в прямом смысле… – И в прямом тоже. Но больше всего в ментальном.

Он хотел, как я догадывался, зацапать кого-то из нас.

– Севи, ты должен был сказать нам. Мы бы помогли тебе… – Нет. Это было мое сражение, и я должен был выиграть его. Сейчас я понимаю, что это глупость, – скорее всего, эту мысль внушил мне он, этот дьявол.

Тем не менее… Я не верил, что меня поймут. Хотя бы ты, Поль… Ты был вундеркинд, общий любимчик, к тому же самый младшенький. С тобой начали заниматься по методике экзотиков, когда ты был еще в утробе матери. А я оказался один. Филипп и Морис, почти погодки, держались друг друга. Они были старшие братья, я шел за ними, и разница составляла четыре года. Представляешь, что это значит, скажем, в семилетнем возрасте, когда братьям твоим по десять – одиннадцать лет? Они не принимали меня, я был малолетка. Так я остался один. Виктор, должно быть, все понял и вплотную взялся за меня. Старших, Мориса и Филиппа, он сразу оставил в покое, а я оказался лакомым кусочком. Он сказал мне, что я им не чета, что я особенный. Сразу ударил по гордости, попытался превратить ее в гордыню. Он заявлял, что ему все известно обо мне. Он был умен, в этом ему не откажешь, знал, на какие кнопки нажимать, но в искусстве соблазнять он был еще не искушен. Он вел себя грубо, нахально, распускал руки… Единственное, чему я научился у него, – это убеждению, что война с ним должна вестись один на один. Это, мол, наша с ним битва. Впрочем, так оно и есть.

Поль затаил дыхание – тоже сидел, тупо поглядывая в звездное небо.


– Я справился с этим – если использовать терминологию Вика, я сразил его. Потом началось Великое Вторжение. В ту пору мне было десять лет. Дядя Роджи поразил Виктора на Белой горе, и тот стал подобием комнатного растения. Мир был спасен, я мог вздохнуть свободно. И тут вдруг эти никому не нужные метабдения возле постели последнего из негодяев! Меня опять начал терзать страх. Стоя у кровати, я чувствовал, как он подбирается ко мне, исподволь, в тишине. Или мне это только казалось. Однако я не мог отделаться от мысли, что Виктор как-то сумел оправиться от нанесенных ему мысленных увечий. Нет, в этом нет никакой мистики, – заметив недоуменный взгляд Поля, поспешно заверил брата Северин. – Сознание его на самом деле было омертвелым, однако оно пробуждалось, когда мы собирались вокруг него и начинали мысленно распевать псалмы. Заботились, так сказать, о его заблудшей душе, а он между тем делал свое дело. Тут он стал настоящим мастером, и вот результат – мой сын Квинто, Селина, Гордо, Парнелл и твоя дочь Мадлен оказались у него в лапах. Он создал из них Гидру. Он и меня пытался впутать в это дерьмо, но я сумел оказать ему сопротивление. Вот он и решил заняться этим с еще только зародившимися плодами. Каким образом наш метаконцерт, организованный папочкой, возбуждал его погибшее сознание, не знаю, но чувство, что Виктор затаился и только и ждет удобного момента, не оставляло меня.

Некоторое время они молчали, потом Севи продолжил рассказ:

– Через пять лет после своей физической смерти, когда его пепел развеяли по Солнечной системе, он явился ко мне. В качестве Фурии. Снова попытался украсть мою душу. И опять я вступил с ним в сражение.

Северин закрыл глаза, из-под опущенных век потекли слезы.

– Виктор все еще жив, Поль. Согласен, что скорее всего он прячется в голове нашего бедного папочки. Против фактов не попрешь, однако вы недооцениваете его. Даже если Фурия не догадывается о сеансе, он все сообразит в первую же секунду и попытается впиться в мой мозг, закопаться в него поглубже и переждать грозу. Зачем мне это? Я не хочу, чтобы Виктор победил.

Поль с помощью своей метасокрушительной силы прижал к себе брата, обнял его.

– Послушай меня, Севи. Не с тобой одним это происходило. Фурия пыталась и Анн соблазнить. И Доротею Макдональд тоже. Каждый раз она находила такие хитрые уловки, что они обе были на краю пропасти. Это чудовище существует реально, но оно не Виктор. Это что-то вроде таинственного – или, не побоимся этого слова, – потустороннего моста между живым и мертвым. Сам процесс умирания, гибели осознающей себя личностью материи еще далеко не изучен. Здесь возможны всякие нестандартные ситуации. Но в любом случае Виктора как такового больше не существует. Он не может грозить тебе или вступать с тобой в битву.

Северин печально улыбнулся. Впервые он встретил взгляд брата и не отвел глаза. Что-то в его душе изменилось, ушло напряжение.

– Нет, я верю, что он жив, и поэтому я уязвим.

Фурия – кто бы она ни была – сразу нащупает слабое место, как только мы прижмем ее. Я могу подвести вас всех. Я все время старался подлечить себя, избавиться от страха, и ничего не получилось… Вы не можете убедительно доказать мне, что Фурия – это не Виктор. Никто не может знать правду, пока не заработает целительный метаконцерт, но когда он заработает, будет поздно. Не только для меня, но и для любого участника метаединения. Монстр может в этом случае проникнуть в любой мозг. Вот в чем проблема.

– Это не проблема, а чепуха! Я же объяснял тебе, что Доротея придумала способ – создала оригинальную программу, которая не позволит монстру проникнуть ни в чье сознание.

– Это, может, и сработает, но если Фурия – это все же Виктор, то я окажусь самым слабым местом, прорехой, через которую она обязательно утечет. Ты же сам сказал, что пог раничные состояния между жизнью и смертью плохо изучены. Вот где заключена тайна. На этот счет очень многое может рассказать Малама Джонсон с Кауаи. Поинтересуйся у нее хотя бы насчет смерти своей жены Терезы. Была ли это смерть в полном смысле этого слова?

Поль сильней сжал плечи брата. Он явно рассердился.

– Что ты мелешь, братишка! Ты же ученый, Магнат, член Консилиума, а не перепуганный дикарь с островов Тихого океана. Какое имеет значение, чем является Фурия – злым духом, привидением или какой-то частью личности свихнувшегося человека?

Вопрос совсем в другом. Наш отец болен, и мы можем его излечить. Как ты будешь жить дальше, если откажешься помочь родному отцу? Тогда с кем ты будешь вести битву?

– Если бы смог, я бы помог папе. – Голос Севи дрогнул от отчаяния. Он сбросил руку брата со своего плеча. – Прости… Первый Магнат тяжело вздохнул и подавил приступ ярости. С этим ничего не поделаешь – в подобном состоянии от Северина и в самом деле мало толку.

Его участие в метаконцерте только повредит делу.

– Придется связаться с Джеком, – глухо сказал он. – Пусть он отложит сеанс.

Поль: Я никогда раньше не слыхал о подобном.

Джек: Это уже было сделано, папа. На планете Сибирь жена одного из сильных оперантов скончалась накануне организации метаконцерта.

Дело было жизненно важным, однако использовать метаконцерт было нельзя – сам понимаешь, в каком состоянии находился оперант. Тогда с ним был проведен сеанс успокаивающей терапии, всякие осознанные желания у него были отключены, и вот так, практически во сне, он был включен в состав метаконцерта. Все прошло успешно.

Поль: Но нам же предстоит работать с ЦТ оборудованием! Ты учел все особенности?

Джек: Да. Сознание операнта, который даже не догадывается, что участвует в метаконцерте, если оно откалибровано и точно знает свои функции, – вполне работоспособно и в этих условиях. Севи у нас является точкой, через которую перетекает энергия, ему, собственно, ни о чем и задумываться не надо.

Поль: Ты действительно считаешь, что эта штука сработает?

Джек: Метаобъединение на Сибири достигло вполне приемлемого уровня на выходе – к удивлению самого заторможенного и всех остальных. Северин прав насчет сокрушительного излишка энергии, который будет получен во время сеанса. В общем и целом я считаю, что энергетической мощи семерых участников метаконцерта с использованием пассивного операнта в качестве точки фокуса должно вполне хватить, чтобы, объединившись с дедушкиным здоровым ядром, добить гадину.

Поль: А если не хватит ?

Джек: В этом случае монстр может полностью подчинить его сознание, и это заставит нас пойти на крайне нежелательный вариант с летальным исходом. В таком деле риск неизбежен, всегда и везде. При этом надо учесть, что, реорганизуя метаконцерт, вводя в него новых участников, мы рискуем вдвойне, втройне. Кроме того, это займет много времени.

Поль: Северин предлагает, чтобы вместо него были включены Люк или Кен.

Джек: Я не уверен, что это разумное решение.

Люк в детстве страдал припадками эпилепсии, и его мозг может не выдержать нагрузки, которую создает шлем ЦТ. Целительная способность Кена вообще едва просматривается – он до оперантского уровня дотягивает с большим трудом. Нет… Если будет принято решение отложить затею, то у нас не будет иного выбора, как только дождаться выздоровления Анн, но в этом случае во много раз увеличивается опасность, что Фурия что-нибудь пронюхает и все, кто когда-то подвергался ее атакам, окажутся в смертельной опасности. Ради спасения она пойдет на все. Поль: Но она еще не меньше полугода проведет Зрительный образ в оздоровительном автоклаве. Кроме того, мы еще должны удостовериться, что она не является Фурией.

Джек: Точно. Решение за тобой, папа. И за дядей Севи.

Поль: … Мы тут посоветовались. Мнение такое: нам необходимо применить конфигурацию с заторможенной фокусной точкой. Северин высказал согласие… Джек: Отлично. Алмазик позаботится;

чтобы дядя Севи ничего не почувствовал. Значит, вот какая просьба: как только общая молитва закончится, он должен первым выйти из мета-общения и постараться как можно быстрее спуститься вниз. Во всяком случае, должен опередить Дени. Сможет ли он поставить надежный мысленный экран?

Поль: Нет проблем.

Джек: Тогда вперед. Вот еще что: пожалуйста, ни слова остальным участникам конфигурации. Это делается в целях их же безопасности. Не надо смущать их дух. Значит, сценарий такой: прошу точно запомнить последовательность действий. Дядя Роджи задерживает Дени наверху, потом, когда все будет готово, ведет вниз по лестнице. В деле он не участвует, но вся информация будет ему доступна. Он будет главным свидетелем.

Поль: Все понял, все понял… Джек: Алмазик и я ждем вас. A bientot Papa До скорого, папа Из мемуаров Роджэтьена Ремиларда Моими любимчиками в семье Ремилард всегда были неутомимый, задиристый борец с предрассудками Северин и его младший брат Адриен, обладавший неподражаемым чувством юмора. Эти два паренька заметно выделялись простотой в общении. В отличие от неприступно важных Филиппа, Мориса, Анн, Катрин и Поля, эти были, что называется, свои ребята.

Адриен – копия Люсиль Картье: то же лицо, та же фигура. Такой же темноглазый и темноволосый… Он носил маленькие усики, которые очень ему шли. Умница, весельчак… Это после его уговоров я решил примкнуть к оппозиции. Сам Адриен долгое время подвизался в роли консультанта Директората юстиции. Как потом выяснилось, он являлся одним из главных стратегов движения мятежников и в значительной степени влиял на его политику.

Однако, повстречав его в церкви – я столкнулся с ним и его семьей, едва переступив порог, – мне еле удалось привести мои нервы в порядок. Адриен был с женой, Шери Лозье Дрейк, и с их младшим сыном Кори. Тот в свою очередь тоже пришел на службу с женой, Норой Якоби.

Мы не виделись со свадьбы Дороти и Джека.

Они с радостью встретили меня, настояли, чтобы я сел рядом с ними, предложили всем вместе отправиться на ферму. Им невозможно было отказать. Молодое поколение нашей семьи называло меня «святой дядюшка Роджи». Адриен сразу завел со мной разговор на мысленном коде о предстоящем исцелении. Я отвечал ему, хотя на душе у меня кошки скребли. Между делом я принес им запоздалые соболезнования по поводу гибели Парнелла. Посмотрел бы я на их лица, если бы они узнали, что их обожаемый прадедушка приложил к этому руку!..


Торжественная церемониями праздничная служба не развеяли мое дурное настроение. Я едва воспринимал все, что творилось в церкви.

Причащался скрепя сердце, равнодушно вкусил хлеб и вино.

Адриен кипел энтузиазмом, его воображение было захвачено предстоящей борьбой со злым духом, так что он не обратил внимания на мою душевную хворь.

Только Дени заметил, что со мной творится что-то непонятное. Я почувствовал мягкое прикосновение его ментального зонда. Мягкое вначале, потом все более ощутимое – он явно пытался пробить мою защиту, однако ему это не удалось. Обернувшись, я обнаружил его участливый взгляд, однако на все расспросы я отвечал, что неважно чувствую себя.

Ничего серьезного, mon fils95 Хороший бокал вина и кусок жареного мяса излечат мое недомогание.

Дени кивнул. Минутой позже я заметил, как он что-то шепнул Люсиль, – они, по-видимому, решили совместными усилиями поднять мне настроение. Что ж, попробуйте, только как насчет того, что дяде Роджи никогда не приходилось исполнять роль барана провокатора на бойне?

Сразу после окончания мессы в церкви началась обычная толкотня – все стремились первыми добраться до рокрафтов. Так получилось, что навигационные роботы на всех аппаратах сразу включились в действие и не справились с грудой взаимоисключающих команд, которые одновременно начала отдавать сотня пилотов, желающих первыми стартовать в хмурое, все еще покрытое снеговыми тучами небо, и в результате все мы застряли на стоянке летательных аппаратов. Мы прибыли на ферму практически одновременно с теми гостями, которые добирались сюда на автомобилях.

сынок Старая ферма была похожа на сказочный домик, который обычно изображают на праздничной открытке. Снег теперь валил густо – засыпал кроны сосен, ложился на голые ветви вязов. Две маленькие елочки у крыльца были украшены игрушками и гирляндами переливающихся огоньков, из окон падал золотистый теплый свет – ложился на белоснежный поблескивающий покров.

Адриен посадил свой рокрафт сразу за амбаром, и нам пришлось протаптывать дорожку до дома.

С собой мы несли подарки. Мари и другие уже прибывшие гости встретили нас у дверей с радостными криками: «Joyeux Noel»!96 He было только Поля и Северина.

Дом был полон народа. Приехал и кое-кто из взрослых детей: младшая дочь Фила и Аурелии Марианна с мужем Гансом Дорфманом, двойняшки Катрин Рон и Рене Макаллистеры-Ремиларды, Морис и сын Сесилии Роланд со своей женой Мяо-Линь By, сын Поля Люк вместе со своим супругом Кеном Макдональдом.

В доме царил обычный праздничный бедлам. Тут и взаимные приветствия, и восхищенные возгласы при виде наряженной елки, и объятия с Люсиль и Дени, и конечно разговоры о погоде. Ночка выдалась Веселого Рождества что надо! С этим трудно было согласиться, на моей памяти бывали и получше, но мне не хотелось спорить. Хандра моя развеялась – то ли Дени с Люсиль поспособствовали, то ли меня захватил общий настрой. Молоденькие дамы строили мне глазки, и поверьте, я не знаю лучшего способа вдохновить даже самого отъявленного бирюка, каким я считал себя. Кое-кто даже пытался выяснить, каким же бравым молодцом я был лет сто пятьдесят назад. О, я в ту пору действительно был парень хоть куда. Молодые люди обменивались последними анекдотами – я невольно краем уха прислушивался к ним. Стоило мне уловить соль, как смех сам собой слетал с моих уст. Слышите, как я цветисто заговорил – уста, парень хоть куда!.. Чего только не случается в рождественскую ночь!.. Тут молодежь решила встретить Поля и Северина, затем Мари, поддавшись на уговоры, распахнула дверцы буфета. Глядя на бутылочное изобилие, я почувствовал себя совсем хорошо. Суматошно начали накрывать на стол, я сам не заметил, как приступил к ужину и устроился в кресле возле елки, держа в руках тарелку и кружку горячего рома. «Все-таки, – отхлебнув животворящего напитка, подумал я, – мне еще не по себе и лучше побыть одному».

Насытившись, я невольно, не поворачивая головы, бросил дальнодействующий взгляд в сторону той двери, что вела в подвал. Попытался что-либо учуять… И тут же словно щелчок по носу получил.

Клянусь Небом, мне вовсе не интересно, я не желаю подглядывать, что они там… Молчок! Пусть это будет сюрприз. Вокруг меня было куда больше других, в сто раз более занимательных вещей. Вот, например, игрушки на елке. Чего здесь только не было – и фигурки животных и гномов, и ангелочки, и какие-то фантастические грибы… Фрукты, овощи, шары всевозможных калибров. Все это Люсиль добросовестно собирала всю свою жизнь. Мне припомнилась старинная игра – кто первый найдет среди игрушек маленькое зернышко, тот получает в награду леденец… Я попытался проломиться через невидимый барьер, прикрывавший вход в подвал. Куда там! Все подпольное пространство было наглухо забаррикадировано, заделано гладко, без щелей.

Видно, экран создает какая-то машина.

Ты что, не в своем уме, старый болван! Я старался, чтобы мысли текли так тихо, как если бы я шептал.

Это было глупо, я сам понимал это, впереди у меня достаточно приключений на этот вечер, и главное – именно мне поручено проводить Дени в подвал.

Я опять добросовестно уставился на елку, даже игрушки принялся считать.97 Ага, вот и разрисованное зернышко! Однако вместо того, чтобы вручить себе награду, снятую с елки, я поднялся, прошел в столовую и вновь наполнил кружку ромом.

Поль и Северин опаздывали, все решили садиться за стол без них. Они появились, когда веселье было в самом разгаре. Братья долго топтались в прихожей – все бросились их встречать, – втащили наконец мешки с подарками, стряхнули снег с одежды, разделись, пожелали всем счастливого Рождества.

Поль, как всегда, был обаяшка, шутил напропалую, сыпал комплиментами, а с Севи творилось что-то непонятное. Он был бледен, не улыбался, а как-то затравленно скалился, поставил вокруг себя плотную ментальную завесу. Потом, правда, немного отошел, но все равно смеялся неестественно громко.

Теперь, когда вся семья была в сборе, наступило время вручать подарки. У нас было не принято дарить друг другу что-то ценное, Люсиль давным-давно настояла, чтобы мы ог раничивались скромными сувенирами. По неписаным правилам допускалось телепатическое разглядывание упакованного в цветную бумагу предмета, но разворачивать нельзя Этот экранчик скорее всего работа Ти-Жана, только он способен накладывать почти незаметные заклятья, которые, пока на них не наткнешься, и не заметишь.

ни в коем случае, иначе праздничное бдение превращалось в пародию – то там, то здесь начинали шуршать обертками… В основном дарили книги, дискеты с музыкальными записями, духи, бутылочки с экзотическими напитками, всякие безделушки, привезенные с далеких планет. Для взрослых любителей – какой-нибудь экзотический легкий наркотик. В тот год мне подарили электронную записную книжку. Подарков, конечно, было много, но я почему-то запомнил только эту впечатанную в черный пластик матово-зеркальную пластину.

Люк и Кен, помнится, поразили всех. Мужчинам они преподнесли галстуки, разрисованные всякими ужастиками, женщинам – такие же шарфы. Наконец Мари внесла в гостиную кубок, заполненный взбитыми с сахаром яичными желтками. Кроме него, на подносе стояли хрустальные стаканчики. Под нос она поставила перед Люсиль. Поль тем временем подбросил поленья в огонь, кто-то выключил свет.

В зале сгустился сумрак, подсвеченный огоньками, горевшими на елке, и отблесками пламени.

Нора Якоби положила на стал клавиатуру, подрегулировала регистры, и нежный звон колокольчиков наполнил комнату. Она заиграла «Тихую ночь». Кое-кто начал подпевать, другие тем временем начали занимать места. Я заметил, как тихо, без шума вышел из гостиной Северин – слова песенки застряли у меня в глотке.

Через несколько минут Катрин под каким-то предлогом покинула комнату. Нора вновь нажала на клавишу и заиграла на клавикордах «Очищение в полночь». Поль увлеченно бесе довал с Дени и Люсиль о каких-то новых благотворительных проектах, которые должен был финансировать Фонд Ремилардов. Неподалеку Морис и Филипп, как всегда, спорили по поводу правомочности каких то политических решений. Они точно свихнутся на них!.. Однако я ошибался – как только Нора во всю мощь грянула нашу любимую дартмутскую «Зимнюю песенку» и внуки начали все более слаженно подпевать, братья тайком шмыгнули за дверь. Выходит, у них все до тонкостей расписано, решил я. Кто же будет следующий? Ага, Адриену вдруг нестерпимо захотелось отведать коньяку… Полю тоже… Понятно. Меня начала бить крупная неодолимая дрожь, только спустя несколько минут я сумел справиться с ней. Когда же Нора заиграла рождественский гимн и все родственники во главе с Дени и Люсиль запели по-французски, до меня долетел телепатический голос Поля: Время пришло, веди отца в подвал.

Я невольно громко откашлялся и принялся энергично подпевать – другого способа успокоиться я не мог найти. Выпить? Но для этого следовало отправляться на кухню, там шнырять по буфету… – У меня есть объявление! У меня есть объявление! – еще раз повторил я. – Сейчас у нас готов сюрприз для Дени. Позволь мне проводить тебя. – Я подошел к внучатому племяннику и взял его под руку. – А все остальные… Подождите здесь Мари, через несколько минут она вам все расскажет.

Все радостно закричали. Люсиль улыбнулась мужу, и я осторожно вывел его в коридор.

– Только без подглядывания, тем более мысленного. До говорились? – игриво предупредил я и внутренне содрогнулся.

Я открыл дверь в подвал – мы невольно замерли на месте. Сразу за первой же ступенькой вход был занавешен плотной матово-серой завесой. Дени легонько бросил в мою сторону ментальный щуп.

Я не мог скрыть нервного возбуждения и за это, прикрывшись защитным экраном, страшно ругал себя.

– Эти свихнувшиеся дети, – только и смог вымолвить я. – Ишь, как хранят секрет. Ну что, спустимся вниз?..

Дени засмеялся.

– Почему бы и нет? Я обещаю, что изображу искреннее удивление.

– Конечно изобразишь… – Окончание фразы я тут же прижал – не дай Бог, выскочит наружу. Я нырнул в завесу, которая тут же исчезла, вприпрыжку сбежал на несколько ступенек и уже снизу крикнул: – Давай за мной!.. – Протянул ему руку. Он, поколебавшись, принял ее.

Мы спустились в подвал. Здесь все было так, как и должно быть в подвале, – сломанный велосипед в углу, водогрейный котел, справа длинные полки, на которых были навалены горы хлама.

Освещение слабое и резкое – одна-единственная лампочка накаливания, привинченная к дощатому потолку. Стены сложены из камня;

там, куда свет не попадал, таился густой мрак. Вот только пол был застлан каким-то современным по лимерным материалом, напоминающим резину. Под ногами заметно пружинило… По левую руку возвышалась недавно сделанная переборка, дверь была чуть приоткрыта.

– Туда? – спросил Дени. Я кивнул, потом добавил:

– После тебя.

Усмехнувшись, Дени распахнул дверь, шагнул через порог. Я следом… Тут мы и замерли.

Внезапно все помещение залил яркий свет. Вспышка на мгновение ослепила нас.

Только пообвыкнув, мы смогли рассмотреть семь человеческих фигур в серебристых лабо раторных комбинезонах – их головы были прикрыты причудливой формы шлемами, полностью закрывавшими их лица. Они стояли полукругом возле лечебного ложа, которое обычно применяется в метапсихических кабинетах. Возле каждой фигуры было видно голубоватое сияние. Не успели мы и слова произнести, как до уровня наших глаз всплыло кроваво-красное облако – оно появилось как бы ниоткуда. Зависло перед нами… Джек сказал: Дедушка, пожалуйста, ложись сюда.

Следом все остальные с нажимом повторили:

ЛОЖИСЬ. ПОЖАЛУЙСТА.

Дени словно проснулся, и в следующее мгновение судорога пробежала по его телу. Он как бы боролся с невидимым внутренним врагом. Потом замер, и вновь его как будто током ударило. Он с силой прижал ладони к ушам. Я услышал, как он тоненько взвизгнул.

Кровь застыла у меня в жилах. Я было бросился к Дени, собираясь помочь ему, но в этот момент меня осадил резкий голос: Ни в коем случае/ Не прикасайся к нему!..

Еще один приступ судороги потряс Дени, затем еще… Он рухнул на колени, попытался руками защитить голову. Теперь он кричал. Словно агония наступила… Я не мог справиться с ужасом. Никак не ожидал увидеть что-нибудь подобное.

ЛОЖИСЬ НА КУШЕТКУ. Их голоса слились в один неумолимый суховатый призыв. Метаконцерт заработал.

Дени сказал: Дети, вы не посмеете. Не надо!..

ИСПОЛНЯЙ.

Дени прошептал:

– Нет.

Его вновь начали бить судороги. Потом он растянулся на полу, затих… – Что же вы делаете! – закричал я. Бросился к Дени, но неожиданно наткнулся на ментальную крепкую стену. Меня так долбануло, что я едва не потерял сознание.

Когда же вновь начал соображать, увидел, что Дени лежит на кушетке, руки и ноги притянуты к ложу ремнями. Шесть дьявольских фигур сгрудились возле него, а над самой головой жертвы нависла эта самая ужасная каска. Седьмая фигура направилась ко мне – из-под нижнего края шлема выглядывала черная маска.

Доротея сказала: Ты, дядя Роджи, нужен нам как свидетель. Надень шлем. Да-да, это тот самый, который мы использовали на Каледонии… Не бойся.

Это всего-навсего усилитель мыслей. Он никак не связан с нашим метаконцертом.

Я и возразить толком не успел, как она нахлобучила эту невесть откуда появившуюся чертову штуку на мою башку. Я мгновенно ослеп и тут же почувствовал нестерпимый прилив боли – это фотонный луч в долю секунды пробурил мой череп и вонзился в мозг, следом электроды впились в кость – и мир исчез.

Причудливое, фантастическое пространство открылось передо мной, но, клянусь, было в нем что то знакомое! Здесь царила торжественная соборная тишина, тем не менее, если прислушаться, можно было различить какой-то приглушенный звон, словно мириады колокольчиков чуть подрагивали под едва ощутимым напором ветра времени. Мои чувства обост рились, и уже в следующий момент я вдруг обнаружил такое множество деталей, окружавших меня, которых я никогда раньше не замечал. Но уверенность теперь не покидала меня – я уже бывал в подобном месте. Два раза… Когда Фурия появилась на свет.

Когда родился Джек.

Странный это был мир, одновременно и бесформенный, и заполненный неясными пульсирующими тенями. Одним словом, с первого взгляда могло показаться, что здесь наблюдалось то, что наблюдавший желал видеть. Только постепенно в этой тусклой безмерности обозначилось что-то материальное, присущее только этому пространству.

В первую очередь вспыхивающие холодным синеватым цветом и тут же гаснущие звезды, затем бездонная пропасть, разверзшаяся под ногами, – но я не провалился туда. Я парил в смутном, подсвеченном этими пульсирующими огоньками тумане. Наконец проступили волнообразные, более или менее определенные формы. Вот они-то и стали наконец обретать привычные очертания.

Это был мир, созданный неизмеримо усилившейся метасокрушительной силой. Я существовал внутри мысленного эфира, и существовал не один.

Память отказала – я не мог сообразить, почему я здесь очутился. По этой причине и обретающие формы сущности поначалу до дрожи напугали меня.

Невольно меня потянуло к ним98, и только тогда я смог зафиксировать свои ощущения, протолкнуть их в недра памяти, связать и сделать заключение. Передо мной возвышались семь фигур – они медленно и плавно вращались. Ага, вот и еще один объект, почему-то двумерный, очерченный жирной белой линией. От него тянулись какие-то нити, увязывавшие все это сообщество в нечто, подобное паутине, или это они приблизились ко мне?

где узлами служили более плотные и массивные образования. Те самые семь фигур. Они тоже были связаны между собой.

Затем я различил какую-то нестройную – точнее, не очень-то музыкальную, но слаженную мелодию.

Ага, две мелодии. Они сплетались, расходились, повторялись. Непонятная какая-то двухголосная фуга… Вдруг в дело вступили басы – тройной низкий аккорд, потом добавился еще один писклявый голосок и наконец – как связующее завершение – мощный густой баритон. Все восемь по-разному звучащих инструментов на разные лады исполняли одну и ту же мелодию.

Я, словно просыпаясь, с пронзительной ясностью осознал, что метаконцерт сложился и приступил к лечению.

Теперь я мог с большей ясностью описать увиденную мною картину. Восемь сущностей, разноцветных, разбрасывающих искры, звучащих на разные лады, образовывали строгую геометрическую фигуру. Сеть цветных линий была наброшена на нечто тусклое и размазанное… Вот тут я и увидел удивительное веретено, которое начало облет этой тупой, едва пошевеливающейся массы. Веретено быстро вращалось и словно сматывало покров, под которым пряталось это бугристое, неясное, бесформенное нечто. Неожиданно в недрах этой бесформенной сущности вспыхнул свет – веретено завертелось все быстрей и быстрей. Наконец покров сполз, и передо мной предстали две звезды. Или, точнее, какой-то светящийся объект, напоминающий гантелю. Одно из ядер горело ярким золотом, другое было травянисто-зеленым… Двойная звезда только на мгновение вспорхнула вверх, затрепетала среди раскиданных повсюду нитей и тут же стремительно уползла в убежище. Прикрылась темной колышущейся массой.

Однако нырнуть поглубже звезде не удалось – веретено отчаянно закрутилось и шаг за шагом начало вытаскивать на свет Божий это причудливое, рождающее свет образование. Вот оно снова появилось. Веретено сразу всплыло, потащив за собой двойную звезду. Теперь я смог внимательней рассмотреть ее. Точно, очень похоже на космический объект. Два светила вра щались с той же величавой неспешностью, как и звездные соб ратья. Только на сей раз их движение ограничивали нити, которые с неимоверной быстротой накручивало веретено.

В этот момент до меня донесся единый, с множеством обертонов, чуть гнусавый голос. Это был голос метаконцерта.

ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я?

Ты – мои отпрыски. Дети, которых я люблю.

КТО ТЫ?

Ты знаешь, кто я.

ТЫ – ДЕНИ?

Да.

ТЫ – ФУРИЯ?

Да. Неизбежно.

Ah, doux Jesus!99 Наконец-то она попалась!.. Все мои страхи, все опасения испарились.

Вопросы продолжали сыпаться, однако я не все мог разобрать. Многие детали просто не доходили до меня. Или я, ошеломленный, не все мог осознать. Да и кто бы сумел остаться спокойным, убедившись, что Дени являлся Фурией, а Фурия – Дени?

Мне хотелось ругаться, плакать и читать молитвы.

Страстно хотелось убежать отсюда, чтобы ничего не видеть, не слышать. Подобное знание обременяло, с ним уже не расстанешься… Но куда и зачем теперь было бежать? И от кого?..

Донатьен, брат мой! Как мог ты сотворить такое со своими детьми?! Сотворить сознательно, с расчетом… Зачем ты разрушил души Виктора и Дени, беспомощных детей, которые хотели только одного – любить тебя?.. А ты, Дени, мой любимый?

Тот, которого я считал своим сыном?.. Почему Иисус Христос!

неизбежным оказалось расщепление твоей души? Ты утверждаешь, что у тебя не было выбора? Или ты сам выбрал?..

ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО МЫ НАМЕРЕНЫ СДЕЛАТЬ?

Да. Но вам не удастся. Мы теперь слишком сильны.

ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ БОЛЕЗНЬ. ФАТАЛЬНОЕ РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ. И ТЫ ЗНАЕШЬ ОБ ЭТОМ. ЧАСТЬ ТЕБЯ, КОТОРУЮ ИМЕНУЮТ ДЕНИ, НЕНАВИДИТ И ОСУЖДАЕТ ТЕБЯ, ФУРИЯ.

Мы всегда сосуществовали в одном теле, в одном сознании. То, что вы намерены сделать, это невыполнимо.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.