авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«А. М. ЛЮЦКО ПОЛИНЕЗИЙСКИЙ РЕЙС МОСКВА 1998 ...»

-- [ Страница 2 ] --

Я рискнул на еще одну бестактность:

— Мне показалось, тогда у деда... Он как-то неодобрительно высказался. Очень надежный, по-моему, капитан — дельный и демократичный!

— А не торопись с выводами. Человека узнаешь по первому впечатлению, по второму и после двух пудов соли. За это время он и перемениться успевает. Хотя... в рейсе время плотнее!

С нас уже обильно струился пот, под животами натекло, и мы подошли к лееру. Когда стоишь, немного продувает, Внизу, в бассейне, плескался целый косяк - обе поварихи и электромеханик.

Морская поверхность оживилась, появились суда. Очень много летучих рыбок Они вспархивали из-под днища стаями, как будто корабль разорял их гнезда. Одна, испуганно вынырнув с левого, борта облетела нос спереди и плюхнулась в волну далеко справа.

Утром на корме нашли трех погибших, не рассчитавших траекторию полёта рыбок аккуратненькие, похожие на корюшку. Только боковые плавники если их растопырить, напоминают крылышки.

- Съедобные?

- Конечно! Японцы давно ломают голову, как наладить промышленный лов. Не экономично – хоть и много, но очень рассеяны, простора требуют!

«Малая концентрация, как уран, встречающийся повсеместно» - подумал я.

Проплыла копна из травы, бумаг и огрызков: кто-то вывалил за борт мусорку. Старпом сегодня уже трижды предупреждал, что в стомильной зоне от порта нельзя выбрасывать мусор.

Доктор ненадолго замкнулся, о чем-то подумал. Я тихонько толкнул его в бок:

— Смотри, какое здоровое плывет!

— Танкер. Что касается народов, то море их действительно сближает, а отдельных людей... Как дорога: если идти не вместе, разойтись легко на любом перекрестке. На берег вернемся все, это точно! Только никто не знает, что там ждет.

По радио объявили чай и «приятного аппетита», и мы спустились переодеться.

Через два года доктора с корабля списали. В характеристике было написано: «Нарушал правила пребывания моряка за рубежом». Он поработал немного в хирургии, но основательно ее подзабыл. Там ему вынесли первый выговор. Недостающие два он заработал на приеме больных в поликлинике и через месяц был изгнан и вычеркнут из очереди на квартиру, где значился вторым. Дальнейшей судьбы его я не знаю.

Потрогать нерв ЮВА Градусы исчезают катастрофически. Кроме температурных — эти застряли на тридцати!

На табло в 420-й очевидный непорядок: идем с сумасшедшей для нас скоростью — узлов! Капитан вызвал помпона и пугнул его так, что на табло высветился нуль. Кто-то съязвил:

— Главное — взять в вилку!

Помпон осклабился:

— А сколько нужно? Сейчас сделаем!

Благодушествовал он напрасно: его объяснительную капитан спрятал в сейф, на всякий случай...

Сингапур близко, наука забросила работу и рассматривает стягивающиеся к нему суда.

Медленно обходит газовоз с гигантскими кремовыми шаровидными цистернами.

Встречным курсом движутся японские танкеры: везут энергию, питающую экономическое чудо остовов. Иссякни нефтяной источник — и чудо умрет. Сухогрузы под либерйским флагом, эти— работяги, с поцарапанными боками...

Сегодня опять суббота, и переводчик с утра не разлучается с биноклем. День хоть разгрузочный, но меню получается такое вкусное, что его страдания не только видны, но и слышны.

- Желудок марш играет!

А туг еще из вентиляции камбузные запахи — пирожки пекут!

Конечно, английский ни в школе, ни в вузе, ни даже в аспирантуре мы не выучили.

Знаем герундии, перфект континуусы и еще много грамматических тонкостей К сожалению, они мало помогают. Лингвисты вычисли, что для примитивного общения достаточно двухсот спов, а тысяча — словарный запас среднею обывателя. Ей-ей, я знаю больше. Может не тех, но когда говорят по радио, ни черта не понимаю.

С идеей заниматься разговорным языком (в «форточках», по полчаса-часу) я поделился кос с кем, кого что, по моему мнению, могло заинтересовать. Само собой, предполагалось, что с переводчиком проблем не будет он, мягко говоря, не перегружен. Мучается, наверное, от безделья всегда сильно устаёшь, особенно, когда другие не вылезают из лаборатории. Но меня охладили:

- А он не захочет. Он лишней работы не делает!

- Ай, бросьте! Поставте себя на его место. Просто не знает человек, чем сейчас может помочь.

Я думал, что с переводчиком какое-то недоразумение на почве разницы в возрасте: все же пятьдесят пять лет, а тут желторотики! Не нашли подхода или, может быть, даже обидели. Меня Апполинарий Владимирович уважает.

- Апполинарий Владимирович, завтра по Сингапуру будем ходить, заплутаем, начал я издалека.

Переводчик недоверчиво скосил глаза:

- Там везде карты есть. И путеводители.

- Я не о том, спросить о чем-нибудь… или вывеску прочитать.

Ну, вот1 видите Апполинарий Владимирович согласился!

В 16 часов состоялся Большой сбор На подходе к порту всегда проводят такие сборы, а перед первым заходом они особенно большие. Капитан сообщил, что стоянка продлится четыре дня, предстоит взять запас воды и продовольствия. Рассказали о порядке увольнения, назначили дежурства и вахты бдительности. Про эти вахты объяснили подробней бывает, на сингапурском рейде к судам подходят джонки, выпрашивают цветной металл и вообще предлагают всякий недозволенный чейнндж порнографию, доллары… А старпом снова вдохновенно говорил о мусоре. Оказывается, даже за окурок.

Выброшенный за борг, полиция штрафует на 500 долларов! И правильно. Брали бы в нашем Золотом Роге за это хоть десятку! И не надо валютой - простым неконвертируемым рублем!

Показательный пример действия экономических законов лет двадцать назад осуществили в Минске. Там, как и во многих городах пешеходы испокон веку бегали через улицы меж автомобилей, ходили и на красный, и на желтый. Но как-то весной в самых людных перекрестках появились радиофицированные машины ГАИ. Стояли они с часов пяти утра и до поздней ночи, обучали правилам движения. Нашлись сорвиголовы, которые решили на эти правила привычно наплевать. Вот тут и вступил в действие экономический закон – десятка штрафа и письмо на работу. Без всяких исключений. Эти меры действовали месяца три, без выходных и праздников. Давно не стоят те машины на перекрестках и, как будто, штрафуют не так жестоко, а закон все действует! Недавно на Кавказе заговорили о Минске: «А! Город, в котором едят мясо и переходят улицу на зеленый, знаем!»

Однако как далеко могут завести мысли о выброшенных окурках. Старпома сменил замполит. Он рассказал нам о Сингапуре.

Я еще в детстве, в кабинете географии, с любопытством разглядывал бесчисленные острова разорванной на клочки Юго-Восточной Азии. А потом на подробной карте даже обнаружил, что нос у Малаккского полуострова не такой уж безупречный: на самом его краешке была отколовшаяся бородавочка. Думал ли я тогда, что окажусь в этой экзотической точке, приютившейся в 129 километрах от экватора, смогу сам прикоснуться к чувствительному азиатскому центру? Представлялись пальмы, рикши и опиекурильни, полуголые азиаты в пирогах, погрязшие в пороках моряки и коварные шпионы всего света, выведывающие друг у друга секреты...

Я надеялся, что и история здешняя подстать географии — сказочная. А ничего особенного: китайские хроники упомянули тогда еще пустое это место в третьем веке. в седьмом был город Тумасик, по нынешним понятиям, деревня. Индийский принц Синг Нила Утама в XII веке спасался на острове от шторма и убедил попутчиков, что видел на берегу нечто вроде льва. V страха глаза велики: кто не знает, что львы в здешних краях никогда не водились! Так и возникло название Сингапур, что на санскрите означает «Город Льва». Принц уплыл, и снова стало тихо, пока в португальско-голландское время не появились пираты, скрасившие унылое существование окрестностей! Наконец, яванский губернатор сэр Стаффорд Раффлз перехитрил джохорских султанов ив 1819 году приобрел Сингапур (а заодно и окружающую местность) для британской короны. С этого времени и записана в подробностях сингапурская история. Трудом хлынувших сюда китайцев строились порт, форты и склады. Метрополия объединяла и разъединяла свои колонии.

Мировая война добралась сюда с востока. В сорок втором англичане сдали город японцам, учинившим страшную рсчию: погибли десятки тысяч сингапурцов. Чсрсч три года японцев пытали, по скоро британская империя стала разваливаться, и в августе года Сингапур приобрел статус независимой республики.

Замполит рассказывал еще о буржуазных порядках, о тайнах «Малайки», коварстве лавочников и провокациях. Слушали не очень лучше самим один раз увидеть!

Собрание вывалило наверх. Южно-Китайское море кончается устьем широкою пролива, и теперь есть что посмотреть! Появились и первый план суда в двух-трех кабельтовых, и второй снопа суда, подальше, и третий... Справа быстро проплывают берега Малайзии, ярко-красные с пучками изумрудной зелени, окруженные, как рифами, нефтяными вышками на платформах. А на востоке - густые, буйные, без единой проплешины леса индонезийских островов, за которыми синеет бесконечный массив Суматры.

— Смотрите!

Толпа хлынула на правый борт, где с нарочитым озорством играли дельфины, высоко подпрыгивая и с удовольствием ныряя под днище. В лучах заходящею солнца, когда особенно отчетливыми становятся цвета, их коричневые спины лоснились. Они играли именно для нашего развлечения, ни публику, потому что не отставали, хотя по-прежнему каждый час за кормой оставалось двенадцать миль.

Ещё позировали дельфины, и их фотографировали -- как будто такой сумасшедший калейдоскоп мо1ла зафиксировать пленка! а по курсу низко из моря появился густой разновеликий частокол вертикальных линий, похожий на сложный спектр еретической молекулы. Он медленно рос, пока не превратился н знакомую но слайдам гистограмму небоскребов. Над ней помигивали сигнальными огнями «Боинги», заходящие на посадку в международный аэропорт Пайя Лебар.

У нас висит целая гирлянда цветных полотнищ, а выше всех — бело-красный флаг Сингапура, в углу которого скопились звездочки Южною Креста. Плавно заходим на Восточную стоянку, а из скопища стоящих на рейде судов вырвался и стремительно понесся навстречу лоцманский катер. Спустили парадный трап, лоцман в безукоризненно чистой форме в шортах и белоснежных гольфах на ходу запрыгнули на борт. И тут же, сбавив скорость, врезаемся в месиво разноцветных кораблей, лавируя между ними, пробираясь ближе — туда, откуда легче рассмотреть подробности живого копошащегося 6ерега Малакки.

- Правый 60 метров!

Загремела якорная цепь, оставившая на баке облако ржавой пыли. Подряд подошли еще два катера. На одном власти, с другого ловко соскочил агент: подбросив кейс, весело прокричал:

- Мани-мани!

По трапам забегали, к капитану вызвали врача и второго помощника. Через открытую дверь оттуда, не уместившись, распространились сигаретный дым, стеклянный звон и энергичная английская речь, в которой особенно часто звучало «0'кей!» Через пятнадцать минут формальности были завершены и на рейд внезапно опустилась тропическая ночь.

Сингапур Третий помощник раздал «мани-мани» Мы с Молиным уселись рассматривать: долларов серо-синие, посередине бумажки изображена большая компания барабанщиков;

десять, как у всех приличных государств, красненькие;

пять по цвету напоминают «пятидесятирублевку» — везде райские птицы и стилизованные львы. Не всамделишние, а игрушечные деньги.

Виктория Романовна все еще составляет и перечеркивает списки увольняемых на берег, У нее общее количество никак не делится на три.

— Может быть кто-то не хочет?

Вопрос, что называется, на засыпку. Нашу тройку не перечеркивают. Как надежных и бывалых в зарубежьях нас с Надей маленькой загодя взял к себе Молин. Надя пошла гладить наряды на завтра.

Ипполинарий Владимирович обещание не забыл (я же говорил!) и принес бумажку с выражениями первой необходимости. Там были целые фразы: «How much?» (Почем?);

«I want to see only» - ‘nо чтобы отвязаться от назойливых лавочников;

«Give me this thing? I want to have a look»(Дайте-ка посмотреть эту вещицу!);

«Ноw to get to Clifford Pier»

— А это еще что такое?

— Клиффорд-пирс. К нему подают джонки, чтобы вернуться на судно. Полезно запомнить, если заблудишься. Но можно и не запоминать — там все по-русски разговаривают!

Ничего себе! Бумажку я забросил в ящик стола, а Молин крепко зазубрил самое нужное:

«Хау мач?»

Течение развернуло нас к Сингапуру кормой. Невежливо, зато возле кормовой лебедки просторно и все видно. Огней на берегу немного: республика начала экономить на световой рекламе. Уличные фонари, геометрические фигуры из оконных пятен, красные огоньки на верхушках небоскребов — и все. Зато вокруг освещенные желтым ксеноновым светом мачты, трубы, иероглифы и латынь. В тихом проливе скучились корабли и затихли, отдыхая после штилей и бурь всех долгот, всех широт, всех океанов. Под бортом пронесся полицейский катер, но нас старпом выучил: окурки крепко зажаты в руках — съедим, а не выбросим!

В кают-компании весь вечер, с перерывами на рекламу, по телевидению показывают, как гангстеры убивают женщин. Посмотрел, как убил троих, и пошел в каюту. От перевпечатленкй безумно хочется спать. Что-то рассказывает Надя, и интересно послушать, но веки какбудто намазаны клеем...

К девяти подошла первая джонка с замысловатым собственным именем, выведенным арочкой по-латыни. В нее посыпались, как горох, но старый китаец в майке и серых замасленных шортах отсчитал двенадцать человек, уселся на высокий стульчак и завертел баранку. Молин посоветовал не волноваться. Действительно, колыхаясь с боку на бок, к трапу подходил следующий катер. Мы еще не расселись, кто-то переходил на корму, держась за деревянный леер, а джонка уже затарахтела мотором и отошла, подпрыгивая на тепло-салатовых волнах.

Внешний рейд кончается скопишем пестро раскрашенных маломерок и средних суденышек затейливой средневековой архитектуры. Попадаются вздернутые носы с драконами, деревянные резные терема, широченные смоленые барки, по бортам обвешанные кранами. Мимо проплыл каменный мол, выгородивший участок моря. С приземистых барж в него засыпают придонный песок. Сингапуру места не хватает, не помещаются в нем даже небоскребы, и все новые площади отчуждаются у пролива. Даже аэродром на востоке острова намыт на бывшем мелководье! Вчерашние гости рассказали нашему «мастеру» (так теперь по-английски кличут капитана), что от Малаккского пролива собираются оставить всего полмили для прохода судов — «денег у нас хватит!»

Похоже, действительно хватит: деньги в Сингапуре делают даже в воскресенья.

Реэкспортная торговля — основной источник доходов, и чего-чего, а торговать тут умеют!

Джонка вырулила под мост и окапай, в небольшой гавани над которой нависли громады сверкающего сити. Здесь нет причала для судов. Клиффорд-пирс принимает только джонки, зато сколько их!

Берег дохнул влажной жарой и восточными ароматами. Гам! Особенно пронзительно кричат малайцы Индусов ле1ко отличить по темной коже, волосатости, дхоти, у мужчин подвязанных между ног, и любви к золотым украшениям. Китайцы и малайцы безволосы, многие ходят в трусиках, которыми в первый же день украсился весь пароход (шорты долой — парад «адидасов» и «фикидасов»!). Прямо на Клиффорде начинаются малюсенькие павильончики, похожие на будки для чистки обуви, битком набитые пестрой мелочевкой. Вот уже хватают за руку:

— Чейндж мани! Рублз! Давай-даяай, Ваня!

И как это они мгновенно ориентируются в национальностях? Я нарочно осмотрел себя и прохожих: конечно, глаза не сузишь, но среди европеоидов, вроде, не выделяюсь. Есть, значит, тонкости, в которых нам не разобраться не дано!

Тут же в лоточке купил "Стрейтс тайме» — объемистую, под пятьдесят страниц газету, скрученную в рулон и перевязанную резинкой.

— 40 центов!

Сдачу дают точно: чувствуется, что деньги уважают, даже мелкие, Над тротуаром из цветной плитки и узкой проезжей частью повисли ветки и воздушные корни — улица, а уютно. Да ешё от эскалатора, закрытого от солнца прозрачным тонированным пластиком, приятно тянет прохладой мощного кондиционера. Нам туда и надо — в переход.

Поднялись и сразу попали в лабиринт торговых рядов, Конца ему никакого нет. Пошли направо — лавки, налево — ещё больше. И прямо, и внизу, а там — новые ряды! Минут через двадцать мы все-таки вырвались из этого ада, захватанные: — Купи-купи!

— Фу ты, наваждение! Где это мы были, Молин?

— В НИИ ЧАВО.

Нет, правда, где эта бесконечность помешается? И переход-то маленький, плюнь — и попадешь на ту сторону!

Жарко, немного пасмурно, ярко от зелени и наклеек.

— Ну их к черту, торгашей! Поехали на Сентозу!

Отбиваясь от индуса со связкой цепочек («Файв долларрс!) Молин ещё успел «торгануться»: «Один!»), влезли в автобус. Индус вцепился в Молина, повисшего на площадке:

— Карашо, адин!

Карашо, что дверь захлопнулась.

— Ты смотри, у них тут свои дефициты!

- Ага, на дураков без цепочек! — Молин потер зашибленную руку.

Бесшумный скоростной лифт доставил на верхнюю площадку билдинга Мирового торгового центра к станции канатной дороги. Вагончики рассчитаны на шесть мест, но по комплекции Молин идет за двоих, так что нас пятеро, включая двух посторонних девушек приятно» наружности. Девушки едут загорать, хотя смуглость их кожи — от природы. Я вспомнил, как весной на Комсомольское озеро, где мы всегда готовились к сессии, приезжали гавайские студенты. Правда, они никогда не раздевались.

Высоко! И главное — не дешево. Зато сверху можно окинуть взглядом лес небоскребов, зеленое буйство Суматры и крошечных островков в проливе, разноцветно рейда, а потом на Сентозе сколько угодно кататься бесплатно. Жаль. что ездить некуда — весь остров состоит их двухсот шестидесяти гектаров!

Мы решили методично исследовать каждый гектар и начали с фортификационных сооружений, построенных англичанами, которые превратили Сентозу в крепость, прикрывающую город с моря. Пушки как пушки, мы их видели в других крепостях и не стали задерживаться, но внизу, под стеной. Надежда обнаружила музей старинного малайского оружия. Здесь каждый предмет можно рассмотреть в упор и основательно.

Это не заняло много времени, и мы оказались в терминале. где неожиданно встретили еще три тройки нашего корабля. «Никуда о вас не денешься, — сказала Надя большая, — На судне надоели!». Но все-таки потащила к самому интересному: девушка в мини, два борца с мощными бедрами схватились в каратэ — и все без голов! Вставляй собственную и снимайся в полюбившейся фанерной позе! Надю я изобразил в виде русалки с рыбьим хвостом, а потом мы разделились и пошли в разные стороны: если одни что-нибудь и пропустят, все равно получится цельное впечатление.

С упорством следопытов мы преодолели заросли и вышли к музею мореходства Молин направлял нас, сверяясь по карте. Бегло посмотрели модели кораблей, каное с балансирами и без, картинки, карты и портрет губернатора Стаффорда Раффлза. Больше всего поразила мощность кондиционеров, которые создавали комфортный температурный перепад при раскрытых настежь дверях.

Мы давно уже двигались перебежками, спасаясь в помещениях от невозможного пекла.

Так и не заметили, что музей кончился и попали в сувенирный магазин.

— Договорились же: в воскресенье отдыхаем, и никаких лавок!

Но Надя углубилась в ворох маечек, только уши торчали Я помог ей вытащить самую маленькую. На кремовом поле со стороны живота красивыми каракульками было выведено: «Мои мама с папой были в Сингапуре и купили мне эту вшивую маечку». Я не успел Наде перевести, а она уже вытащила сумку:

— На племянника Ваську как раз подойдет.

После покупки мы сникли и согласились, что жизнь, увы, вносит поправки: королевские планы освоения всех достопримечательностей, включая музей восковых фигур и еще один, где собраны тысячи насекомых. нам не осилить.

— Тысячи... Это же ужас! — одними губами пролепетала Надя.

Счастье, что поблизости оказался пляж. В лагуне, сражаясь со штилем, постоянно падал парень в виндсерфинге, купались молодые сингапурцы. Молин носил на себе девушек.

Дойдя до пояса, он сбрасывал их в воду, и дальше они плыли вместе, захлебываясь от брызг и удовольствия.

Пора было возвращаться. В центр мы ехали в полупустом двухэтажном автобусе.

Разумеется, на верхнем этаже.

Пили и пили, утоляя обезвоженный организм, потом коко с кусочками копры и тоже со льдом. Теперь можно оглядеться...

Как бы ни было, мы все-таки оказались в большом многоэтажном магазине — их ведь никак не минуешь! Молин нехотя перебирал джинсы, находя в них множество недостатков.

- На меня здесь все равно не делают, народ мелкий. — сказал он с сильным английским акцентом с таким расчетом, чтобы терпеливо ожидавший в сторонке хозяин не слишком надеялся на ПОКУПКУ.

— Не затрудняйся, карифан, говори по-русски! — получил он в ответ на чистом «одесском».

Произошло короткое замыкание, после которого несли новые и новые партии товара. Ко всему чувствовалось, что Молинне готов к покупке, потому что находил джинсы блеклыми или, наооорот,. слишком яркими (сразу сядут!). Потом он вдруг потребовал вельвет и его тоже принесли но не с той полоской. Наконец, Молина самого увели за кулисы, откуда от вернулся победителем, сопровождаемый растерянным хозяином:

—Дабмэг!' Завтра приходи,- будут такие, как желаешь!

Потом Молин за квартал обходил этот магазин, а на пароходе его так и прозвали Даблмэном - Двойным человеком. Очень соответствующая кличка!

Судно переживает береговые впечатлен. За рейс впервые разошлись, целый день не были вместе, так что есть, чем поделиться. Надя большая с Юрием Петровичем побывали в Аквариуме и парке Форт-Канинга, Виктория Романовна попытала культурный уровень в Национальном музее, а доктор с дедом приятно провели время в открытом бассейне. Но ноги у всех постанывают.

Я принял душ и завалился почитать газету. 52 страницы — море информации! Из Джакарты сообщают, что житель южной Суматры, проживший 19 месяцев на верхушке кокосовой пальмы, все еще отказывается спуститься вннч: «Деревенский житель Тохирап влез на 20-метровое дерево в январе позапрошлого 1 ода, спасаясь 01 кредиторов. Он проводит время, распевая яванские песни, давая персональные советы и предсказывая лотерейные выигрыши друзьям, которые приносят ему пищу и питье».

Вот еще интересно: «Торговый агент «Сейко» сообщил корреспонденту, что его компания чутко держит руку на пульсе времени. На рынке имеются не только часы будильники для подводного плавания, но также с калькуляторами, электронными трамп и даже измерителями артериального давления. Продукция «Сейко» постоянно дешевеет, уже сейчас можно купить очень надежные часы на солнечных батареях всего за долларов! Нофирма не стоит на месте: в Японии продаются часы с телевизионным приемом. В конце года появится модель и для принятой телевизионной системы Сингапура...» В свою очередь торговый директор «Ролекс» сообщает, что фирма, которую он имеет честь представлять, уже несколько веков изготавливает хронометры со стрелками и намерена производить их и впредь. «Наши часы очень дороги, — сказал он корреспонденту, — так что, у кого нет денег, пусть покупают семидолларовые с телевидением, калькуляторами и измерением давления крови...»

На 7-и странице помещена фотография танцующих на углях огнеходцев. В сопроводительной статье описано, сколько человек составляло шествие, сколько дров (и за какую стоимость) пошло на костер, и как прекрасен праздник Тимиси в индийском храме Шри Марриаман.

Я перелистал несколько страниц. С 15-й и 16-й па весь разворот красовался портрет пожилого китайца в строгом европейском костюме. Оказывается, крупному бшпесмену исполнилось 70 лег, и многочисленные компании шлют юбиляру пламенный привет.

Дальше — приветствия и поздравления помельче и подешевле. Мадам Ли Венг скорбит о безвременной смерти супруга... На десятке страниц — только реклама, хотя она имеется и на всех остальных, биржевые новости, курсы валют В спортивном отделе я нашел результаты футбольных матчей по всему миру. о [куда вычитал, что владивостокский «Луч» продул кузнецкому «Металлургу» 0:1.

Где же новости? Опять листаю сначала. Есть призыв к гражданам изучать китайский диалект мандарин, и второй - покончить с бал конными цветочными горшками, так как имеются случаи когда они падают па головы прохожих. Значит, развернута очередная кампания и, надо думать, она будет успешной.

Все мировые политические события вместе с комментариями поместились на трех страницах, да и то какие-то глухие, как-будто пришли с того света... Я подумал, что такие многословные газеты хороши для лавочников, коротающих время в ожидании покупателя.

У нас их можно читать только в очередях.

На понедельник в Синсове (Сингапурско-советской смешанной компании по обслуживанию судов) заказаны экскурсии. Сначала автобус отвез в самый большой птичий парк. Я не очень люблю птиц особенно павлинов за их отвратительный клекот, поэтому запомнил только эму. Под сеткой с эму, которая любой ногой может запросто задавить человека, я пробежал пригнувшись;

зловредная птица стояла у самой ограды и могла склевать, как семечко. Жалко стало аделек и королевских пингвинов: они сидели в кондиционированном кубе, смотрели на тропики сквозь запотевшее стекло и, очевидно, тосковали о прекрасной Антарктиде...

Проехали японский и китайский парки, а экскурсовод, которого мы условно прозвали Юрой, бойко сообщил о шопах справа и слева, давая толковую информацию о ценах:

— Сингапур — эта многа-миога магазин, многа-многа деньги. Многа деньги есть — много карифан. Мы можно купить паи, ту, четыр, миога-многа мадам. Мадам — очень красивыи. Я дома есть карифан... Руски?— «Юра» показал на Славу. — А, нет руски — израил?

С первых рядов дружно возразили, что Слава — «не израил», а экскурсовод уже переключился на водолаза Федю:

— Вот ты есть афганистан!

Чтобы не обострять национальный вопрос, приобретавший провокационную окраску, пришлось твердо сказать, что Федя — «руски карифан».

Еще узнали, что бывают хорошие часы для бизнеса и плохие, когда никто ничего не делает, потому что все равно не получится.

— Two-three o’clock – happy for buisness!

В этот момент автобус подрулил к парку Тигрового бальзама. «Тайгер баам парк»

подарили городу разбогатевшие на торговле тигровой мазью братья Ху Вэнг. Все в нем — лепнон тми китайскому фольклору, мифологии, светской и народной жизни. Немного аляповато, краски на глине кое-где облупились, но зато сколько сановников — с обширными животами и хитрыми глазками щелочкой! Вот царстпо вылепленных обезьян, морских животных, крокодилов и драконов. В дальнем углу набрели на натуралистические изображения разнообразных катастроф. Само по себе кораблекрушение не внушает ужаса: у тонущих с поднятыми руками вроде бы даже счастливые лица! Но по-соседству лежит, истекая кннонарной кровью, человек с раздавленной автомобилем головой. Этот печальный факт зафиксировали великолепной лепки полицейские. Лотосы, листья;

особь, далеко не младенческою вида, сосет женскую грудь...

Спустились в камеру пыток, где с истинно восточносредненековым изуверством провинившимся и осужденным отрезаю языки, распиливают голову двуручной пилой, и палач наматывает кишки из еще живой страдающей жертвы, Бр! Водолазы посетили это место дважды, а нам с Надей жутко, да и торопимся.

В автобусе «Юра» уже распространяется о мерах по регулированию рождаемости:

- Возьми грин пайл Эппл, да - ананаса, нить виз виски и... О, ноу! Бэби ноу!

Пока экскурсовод организовывал обед в китайском ресторанчике, мы успели погулять но Ботаническому саду. Сингапур и сам — огромный сад Паше северное представление о тропических городах невольно связывается с пальмами На крайний случай, как с Сингапуром, фантазия не идет дальше бананов «бананово-лимонный»! Нег, пальмы, конечно, тоже есть, в том числе королевские, но здесь они не главное: ботаники насчитали на острове больше двух тысяч растительных видов. Из цветов особой любовью пользуются орхидеи - это даже статья инвалютных поступлений. В Ботаническом саду собрана огромная их коллекция, а в городе сотни орхидейных скверов!

И еще но-настоящему чисто, под ногами ни бумажки, ни даже спички. Л мы сначала сорим, потом организуем уборку. Даже обидно: сколько наших моряков бывает за рубежом, а вернулись и тут же, на причале, мусорят под себя Штраф в валюте что ли поддерживает культурный уровень. Я как-то спросил одною исполкомовского работника, почему во Владивостоке нет мусорных урн? Знаете, что он ответил? Крадут! Ну и ну!

Кому понадобились в квартире железобетонные урны?

В качестве аперитива в ресторанчике подали теплое коко, а затем, очаровательно улыбаясь, молодой официант поставил блюдо с острым соусом, напоминающее хлебный батон Оспенными его ингредиентами были, кажется, перец и что-то еще значительно более ядовитое. Что – не разберёшь: китайцы большие мастаки превращать один вид продуктов в совершенно иной! В сочетании со сладкой копрой блюдо нанесло желудку апоплексический удар, и, захватив соседей по столику я бросился к стойке бара. Ткнул пальцем в первый попавшийся напиток и снова жестоко поплатился: отвар неизвестною лишайника нанзывался «чанг чао». Запомните это название и, если придётся бывать в Сингапуре, ни в косм случае не употребляйте! Больше мы не рисковали и, махая руками возле рта, попросили многократно проверенный орэндж.

Остаток дня провели в огромном магазине «Пинилз Парк", где мне понравились очки.

Все шло хорошо, пока не справился о цене: «Хау мач?» Оказалось, что очень «мач» долларов! Торговцы, по-видимому, поняли, что «с собой» у меня нет. Очки уже стоили шестьдесят, кода появился Молин и без разговоров вытащил меня из лавки. Я на него долю дулся, тем более, что сзади бежали, на ходу сбавляя пену. Зато в магазине "Москва»

купили Молину ковер. Владелица «Наташа» ловко ею завернула, сопровождая действие веселыми и не очень благозвучными выражениями. Ну, одесситы! Это от них в Сингапуре не совсем литературный русский и истинно одесское «карифан»!

После китайскою ресторанчика очень кстати пришелся судовой ужин. Допивая третью чашку компота, я оглянулся на телевизор. Гам крупно показывали балкон, с которого цветочный горшок падал прямо на голову старушки.

Мы делились впечатлениями в каюте начальника экспедиции, как вдруг зазвонил телефон:

- Скорее спускайтесь в кают-компанию, тут такое показывают, Показывали ринг, лежащего борца, нал которым прохаживался здоровенный детина с головой Фиптомаса.

Неожиданно детина согнулся схватил противника за трусы и выбросил в публику. Жертву стали подсовынап, под канаты назад, на ринг, но она отчаянно упиралась всеми конечностями. Кода же это удалось, Фантомас быстренько взобрался на ограждение и спрыгнул, целясь приземлиться пятой точкой в то место, где располагалась голова противника.

- Цирк!

- Не цирк, - обиделся водолаз Федя. - Эо такая новая борьба!

Па Клиффорд-пирсе Молин четко отделил нашу тройку и повёл "одевать». Его собственных долларов, вернее центов, хватало лишь на «драгоценности», потому по пути подолгу изучали камни, поделки, подделки и кольца.

Сингапур стремительно меняет облик. Сносятся целые кварталы сименс-клабов, где еще недавно пышно цвели пороки. На их месте в аккуратно выгороженных площадках растут новые биддинги. Их контуры угадываются за зеленоватыми развевающимися сетчатыми вуалями, свисающими с только что смонтированных стен. Я задрал голову:

десятый, двадцатый, шестьдесят второй - этаж... 'Гуда бесшумно скользят емкости;

несколько человек в чистеньких комбинезонах и касках принимают бетон, искрит сварка.

За спинами, и ищи метрах от монтируемою каркаса, снует город, и стройка ему не мешает.

Да… Если б возникла нужда соорудить нот такон небоскреб? Небось, наше СМУ разворотило бы полуостров Муравьева-Амурского! И физически мы крепче, и нее понимаем, и информированы превосходно. Что ж не учимся?

Офисы банков раздвинулись, чтобы впустить впадающую в их ущелье Кросс-стрит.

Свернули направо и попали п кварталы, пронизанные узенькими улочками, Воснечый и тысячах рассказов сингапурский Чайна-таун тоже нрш готовился к сносу. Он сше живеч, благоухая специями, ароматными палочками и канализационными стоками, но многие лавочки закрывались, и о них напоминаю! юлько гирлянды иероглифов на покосившихся вывесках и облупившихся пилястрах. В полумраке глухою помещения маленькие женские руки перебирают жасминовый чай, укладывая ею в пветасчыс жестяные банки. Сгарик с пергаментным лицом в грязной майке и торгах в безнадежном ожидании покупателя сидит посреди тесной пестроты пакетиков и читает газету. Худые желчные ноги его узловаты, уложены ступнями внутрь, как это бывает от привычки сидеть по-восточному.

Старательно пилит доску, зажав ее голыми коленками, юнец с нежной кожей Истинно китайский труд, ведь доску он пилит вдоль! Частавь меня делать эту адскую работу! В московском музее Восточных культур из всех экспонатов нас с другом больше всего поразили девять вращающихся одна в другой каменных сфер. Их вырезали через малюсенькое отверстие несколько поколений китайских семей. Друг скачал: «Китайцев много, на такую вещь несколько поколений можно выделить».

В лавочке со снадобьями и пахучими корешками купили Наде косметическую лягушачью мачь. Я, конечно, не удержался от соблазна съязвить на счет превращений соответствующей царицы. Ладно превращения - хоть бы не позеленела! Молин попросил крем для массажа: «Пожалуйоа, с этикеткой и назначением!» Если на очередном сеансе ею смазать шефа, он станет на двадцать пять долларов дороже!

Начатая средствами массовой информации кампания не прошла даром: на балконах не видно ни одного цветочною горшка! Китайцы от природы дисциплинированы, и все затеваемые в Сингапуре кампании - а их мною! - успешны Правда, они хорошо продуманы и организованы. Мне рассказывали, как удалось решить проблемы автомобильных пробок в сити. Нет, автомобилям не запретили сюда въезжать, просто за это взимается очень крупная денежная сумма, да и то в определенные часы. А чтобы компенсировать неудобства, вокруг оборудовано множество стоянок, где можно припарковать машину. От них пешком в любую точку сити не больше 10-15 минут. Такое вот решение проблемы. Мало ли у нас бывает субботников, где ни лопат, ни грабель, или то и другое, но нет машины вывезти мусор? Или закроем все пешеходные переходы в самых людных местах на 300 метров, не заботясь о том, что с авоськами туда и сюда — уже 600, и надо бы переход...

В самом сердце китайского города Чайна-тауна разместился индийский храм Шри Марриаман. Сложнейшая расписная вязь его главной башни вызывает робость, но войти, сняв тапочки, можно. Во внутреннем дворе еще башенки, скульптуры древнеиндийской мифологии, перед которыми курятся благовонные палочки. Тихо и уютно, только над площадкой, по которой недавно ходили огнеходцы, густой горячий пар — это заливают водой неостывшие камни. Можно бесконечно долго бродить в Чайна-тауне, не уставая, натыкаясь на неожиданности, наблюдая любопытные бытовые сценки и просто открытую улице жизнь населяющего его трудолюбивого народа. Мы вдруг оказались в эпицентре веселья: энергично движутся в ярких парчовых одеждах танцоры, украшенные кольцами и бусами, звенят бубны, проносят на руках огромной раззолоченный паланкин с цветами.

Мы уже настроились на праздничный лад, как оказалась, что это — похоронная процессия. Большая радость: человек прошел очередной круг самсары и перевоплотился, его жизнь будет теперь продолжаться в ком-то другом. Может быть, душа переселилась в младенца, только что появившегося на свет, или просто в какое-нибудь животное!

Покинув оригинальное место, мы попали в маленькую улочку, где все пространство занял благоухающий базар. Продают связки тончайших, румяных до красноты, аппетитных ломтей. Мясо? Птица? Ясно, это насквозь проверченное кулинарное чудо не для европейского желудка. Как, впрочем, и черные яйца, сам процесс приготовления которых внушает ужас. Яйца эти на несколько месяцев закапывают в песок и время от времени поливают... мочой... Второй помощник, большой любитель пробовать неизвестные блюда, рассказывал, что с дурианом (еще один специфический запах — отнюдь не французские духи), если не принюхиваться, они восхитительны на вкус!

До Молина, наконец, дошло, что Надя маленькая чувствует себя как во время качки: он перестал торговаться и пробовать китайскую кухню. К Клиффорду пробирались через открытое пространство между двумя ломами.

— «Малайка», самое дешевое место! — доверительно поделился с нами Молин и удалился за прилавок под руку с выросшим из-под земли индусом. Завидев новеньких, засуетились продавцы. В руки совали календари, маечки, зонты и черт-те что. Меня тоже отозвали в сторонку. предлагая товары, о которых при дамах говорить не полагается. От греха мы с Надей присовокупились к нашим водолазам, выбиравшим на наше счастье, магнитофонные кассеты по соседству. Федя совершил «сделку века»': приобрел десяток кассет всего за 5 долларов! Уже в джонке, по пути на судно, он надорвал упаковку, решив проверить длину магнитофонной ленты.

— Завтра набью морду этому гаду! — пообещал он.

Длина оказалась небольшой — кусочек ленты обвивал искусно выделанную деревяшку...

Оказывается на «Малайке» Молин купил трусы, «каких ни у кого нет». Он появился в каюте после отбоя в этих самых трусах:

— Ну, как?

И стал поворачиваться, чтобы покупку можно было оценить всесторонне Я возмутился:

— Бесстыдник ты, Молин!

Молин посмотрелся в зеркало и пришел в замешательство: все было прозрачно, хотя и покрыто красноватой дымкой.

— А я два часа провел в каюте у девушек! Понятно, почему они отворачивались и не хвалили...

Для меня береговые увольнения кончились — предстояли дежурства по экспедиции и вечерняя вахта бдительности. Зато многое другое удалось сделать.

Юрий Петрович подтвердил: да, Малайзия в заходе в свои воды и работах на Катимантаие отказала. Это значит, что на длительный переход до Фиджи мы остаемся без биологического сырья. Плохо. Чтобы не пропадало дорогое экспедиционное время, запросили Отдел морских экспедиционных работ в Москве разрешить нам взять биоматериал (уж какой попадется') на рифах Сингапура Папанин удивился («В Сингапуре есть лавки, а про рифы не слышал»'), но не отказал. По этому поводу капитан с Юрием Петровичем уехали в Синсов.

До конца вахты оставалось полтора часа. Покурив, ушли доктор с дедом. Я остался в одиночестве, стоял на корме и смотрел за борт, в мутную ночную воду, в которой подергивались и разбегались отраженные огни. Вдруг по трапу прогромыхал отчаянно ругаясь, третий помощник:

—... такую! Куда смотришь?

С противоположного борта, зацепившись крюком за фальшборт, покачивалась лодка. В ней отдыхали два полуголых китайца. Под ногами у них бугрилось что-то прикрытое брезентом. Надо же так опростоволоситься! Сбросив крюк, третий смягчился:

— Ничего не «чинченвали»?' Ну-ну! Ты поглядывай по сторонам!

Официальное разрешение получить не удалось или с этим было много мороки, но Синсов организовал работы на рифах под видом киносъемок. Правда, кинокамеру взять с собой не позволили.

Подошел большой катер, загрузили водолазное имущество и продукты. Катер взял курс к островам Систерс. Два маленьких симпатичных островка с искусственными лагунами, пальмами и беседками юго-западнее Сентозы безлюдны. Команда говорит, что сюда надо приезжать не в четверг, а в воскресенье: «Очень красивые девушки, с очень маленькими бикини!» Кажется, они уверены, что мы отправились на пикник.

Федя с Володей нырнули и, показавшись на поверхности, сообщили, что в воде песок, а видимость — вытянутая рука. Спрашиваем у хозяев, где здесь водятся морские животные? В ответ радостно закивали:

— Энималз ноу!

Тут же выяснилось, что акул тоже нет. Хоть это — слава богу!

— Очень грязная вода!

— Да, от Сингапура. Малайзии. Индонезии...

Пикник так пикник! Молин. подрядившись на «рифы» в качестве кока, все заботы по обеду взял на себя. Опрометчиво, между прочим, потому что в лаз на камбуз он не пролезает. Но он теоретически осуществлял руководство снаружи, время от времени подавая советы. «Пора посолить» или «Не пора ли уже кушать?»

Все это время Володя нырял неутомимо, и природа сжалилась, одарив его труды губками и еще чем-то маленьким. Пока мы рассматривали улов, от болтанки перевернулась кастрюля, и картошки раскатились по всему катеру, знакомимся Обед располагает к беседе, мы едим из одной миски и знакомимся с капитаном. Винсент Ча в полыхающей красной маечке, голубых трусиках, шапочке и ветровке выглядит неотразимо. Я спромил его о национальности.

— Сингапурец.

На другой ответ рассчитывать трудно, особенно и международном коллективе:

правительство приветствует патриотизм и объявило о рождении новой нации. Но как ни крути, из двух с половиной миллионов жителей республики 76 % составляют китайцы.

Сравнительно нетрудно определить, индусов их 7 % и, но от малайцев (15 %) китайцев не отличить: такая же нежная смуглая кожа, те же черные полосы и овальные лица, Пришлось вопрос переформулировать: «Кто ваш дед, Винсент?» Дед был китайцем, потому что, когда он жил, еще не существовало ни республики ни республиканцев.

Капитана удалось уговорнть попробовать счастья на другом острове. Пока работали водолазы, и мне не разрешали плавать в лагуне. На всякий случаи отобрали ласты и маску с трубкой:

— Утонешь, чего доброю, с ними!

Ребята вернулись ни с чем. Таким же бесплодным оказался и остров Сснт Джон, а также индонезийский островок, на который мы случайно заблудились через маркированную здесь гранипцу.

Улона, увы|, нет! Вочвращаемся.

Мы уже подружились с Винсентом. Ему 24 года, женат, Детей пока нет, нужно повременить. В Сингапуре проблема регулирования рождаемости остра. Одного ребенка иметь разрешается, за торою нужно выплатить налог, а затем кастрируют, то есть, поправился Винсент, стерилизуют. Впрочем, это уже всё равно.

Низко пролетел «Конкорд». Он еще эксплуатировался на международной линии в Лондон, хотя стало ясно, что по экономичности проиграл «Боингам». Вот и тема пути сообщения. Действительно, морские пути из Одессы, Калининграда, Ленинграда на восток проходят через Сингапур, но наши суда ходят и через Арктику: в прошлом оду советский атомоход достиг полюса.

- О!

Понравился ли мне Сингапур? Понравился, но слишком много торговли Дальше разговор пошел о черных дырах и о том, что русские, пробуравив земнойи шар нашли такую дыру в его центре. Ерунда какая-то! Дыры бываю во Вселенной... Дело оказалось не и тайнах мироздания, а и моём английском: просто в сингапурских кинотеатрах идет фильм «Черная дыра» о русско-американской воине.

- Русские у нас в сердце, а американцы в уме, - скачал Винсент, - у них денег много!

- Положим, по этому признаку можно различить в магазине, а нас почему-то везде узнают.

- Это не трудно: взводами ходят только наши и китайские моряки.

- Тройками, а не взводами, - обиделся я про себя Тропическое солнце низко опустилось к Суматре, обдавая последним предвечерним зноем. Осязаемо чёткими стали изумрудные контуры островов, ярче алые пятна рейда.

Под бортом плескалась песчано-зелёная маслянистая вода, слепя тысячами разбегающихся маленьких солнц. На запад, куда больно было смотреть, уходил катер, а на нём теплые очертания махающих на прощание человеческих силуэтов… Экватор Спать мешали. По трансляции непрерывные объявления: о необходимости сдать третьему помощнику неистраченную валюту;

о том, чтобы с этим поторопиться, так как агент и власти, оформляющие отход, прибыли раньше, чем их просили. Наконец, снялись с якоря. Судно уходило в ночь, эскортируемое военным катером, который прижался к самому борту, нахально исследуя, наблюдая, вынюхивая...

Идет подготовка к празднику: собирали чертей, свиту и отдельно виночерпия. Помполит забыл на берегу бланки грамот для новичков;

вероятно, рассчитывал на подводную типопографию. Вообще-то ничего не вижу и не слышу, во-первых, потому что новичкам не положено, и, во-вторых, стоянку нужно отрабатывать. 1 ноября в 5.55 прошли экватор.

Дождит, давление низкое, сонливо. Праздник пока отменили по соображениям техники безопасности: палуба мокрая, а запланированные экзекуции, видимо, требуют повышенной ловкости и равновесия.

— Не к добру это, — говорят в курилке. — Нептун не простит!

И точно: дождь усилился, заштормило — подводный царь пока лишь погрозил пальчиком.

Погода установилась только третьего — Нептун дал шанс одуматься. Мы, новички, уже четвертые сутки спотыкаемся о реквизит, приготовленный на баке. Особенно внимательно осмотрели широкую брезентовую кишку — чистилище. Я предложил выбросить ее втихаря за борт, но кто-то сказал, что она, наверное, числится. В 14 часов судовой спикер потребовал всех на палубу. Суета сует! Хватать фотокамеры! А что надевать? Ведь вымажут все, не идти же голышом! На баке тесно. Женщины из новичков замотаны платками — такую практичную форму подсказали им умудренные собственным опытом старые «тропички».

Но вот заиграла музыка, и вышли черти. Хороши! Одеты они были в юбочки из морской травы, но трава... прямо лоснится от грязи, как после обтирки нефтяного танка! Один из этой кривляющейся оравы выделялся сравнительной чистотой и наличием кинжалов за поясом. В зрительских кругах зашептали: «Пират! А вот тот - Доктор!» У доктора намалеваны знаки отличия: спереди красный крест, на спице — заупокойный. Но лучше всех выглядит Нехорошая девушка с грудью, напоминающую Эльбрус, и в глубочайшем декольте. Она, хотя я думаю, что это он (я эту «девушку» с волосатой грудью встречал в машинном отделении), пристает к мужчинам и нахально усаживается на женские колени.

Наконец, на крышке трюмного люка водрузился с неотъемлемой бочкой Виночерпий. Его даже не очень гримировали — и так ясно, что это артельщик Коля!

Дробно застучали барабаны, и появился Нептун со свитой. Перед ним пронесли вилы, похожие на греческое «леи». Царь уселся, ниже вальяжно разлеглись подножные русалки, заканчивающиеся рыбными хвостами. Действие открыл Звездочет. Он смотрел в трубу и нес чушь. Нептун его не слушал и зрители тоже. Потребовали капитана. Парадно белоснежный капитан поднес владыке морей поднос с «выпитьзакусить», доложил, что НИС такой-то, порт прописки такой-то, направляется с научной экспедицией изучать просторы океана с благородной целью оздоровления человечества. Потом капитан помешкал, вытер лоб, извинился за задержку с угощением и просил пропустить судно через экватор. Чего уж тут — давно прошли, так что Нептуну резона возражать не было.

К царственному уху приложилась подозрительная личность, у которой на манке было написано «8ЕХОТ». Что за персонаж такой? «А это, — объяснили, — Сексот, то есть секретный сотрудник, или проще — стукач. Сексот, по-видимому, настучал на помполита, потому что черти долю отсутствовали и привели именно его. Помполит бухнулся на колени, протягивая бутылку сухою вина. Нептун покачал головой:

— Ах, Семен Михалыч, вы же в тропиках у меня бывали. Зачем унижаетесь?

Семена Михалыча ухнули в бассейн во всем снаряжении. Еще хорошо отделался!

Говорят, его каждый раз на экваторе пропускают по полной программе.

Сексот (а в миру парторг Борис Викентьевич) накляузничал, что имеются новенькие.

Уже взяли Викторию Романовну. Черти играли на ней в домино, стучали костями по животу и, наконец, объявили «рыбу». Викторию Романовну не очень, правда, мучили:

немного помазали грязью и бросили в купель. Зато вовсю поизмывались над радистом Витей.

Неизвестно, как Витя попал в рейс. Известно, что из профтехучилища и что му всего лет. Симпатичный мальчик очень хотел стать взрослым, готовил себя к армии и даже, если собирались дамы пробовал басить. Начальник радиостанции с помпоном взял его в свою «семью» на воспитание, где прежде всего выучили курить, красиво пуская колечки дыма через каждую ноздрю.

Нептун обратился к Вите со следующей речью:

Как стало ясно т доноса, Ты с детства куришь папиросы!

В стране, по-моему, Ирак (Детей тем много, нет собак) Врачи давали натощак Детям для опыта табак.

Эксперимент закончен так:

У всех образовался рак!

К Доктору:

Ты, Доктор, осмотри мальца, Проверь от пяток до лица!

Насчет лица — малец на вид Весьма колюч и не побрит!

Займитесь как-нибудь ребенком, Чтоб был орлом, а не орленком!

Нежные Витины ланиты стали брить двуручной пилой, вымазали его всего, сняли штаны, влепили две печати на каждую ягодицу и засунули в чистилище, смазанное изнутри салидолом. И это не все;

поскольку перед чистилищем «клиент» забыл вытереть ноги, его запустили туда по второму разу.

Черти разыскивали Ирочку в тот момент, когда она кормила экспериментальных животных, и Нептун, которому зловредный Сексот об этом доложил, задал Ирочке вопрос:

Ответь нам, если не секрет, Зачем нам мыши? — Кошек нет!

К чему нам в Южном полушарии Твои пахучие виварии?

А может, гоните мышьяк?

А ну делись рецептом — как?

Нептун, хоть и малограмотный, но хитрил!

Черти что-то напутали, потому что привели сразу двоих — моториста и нашего Славу.

Нептун посмотрел на одного, на другого и раздумчиво проговорил:


Кого сначала вызывать, не знаю даже — С научного состава? С экипажа?

Подлец Сексот услужливо посоветовал:

А мы одновременно сих юнцов В чистилище запустим с двух концов!

Такого решения никто не ожидал, но черти выполнили его, не задумываясь. В середине чистилища шла борьба, оно вспучивалось: видимо, там уступали друг другу дорогу.

Потом оно подорвалось, и оттуда вылилась грязь и раздался сдавленный крик.

Пока я лихорадочно хватался за фотокамеры, взяли меня. Я даже испугаться не успел.

Попросил разрешения сказать два слова, а сам плел, чтобы оттянуть время, длинный и занудный стих. Это сбило Нептуна с толку, он потерял терпение. Черти ухватили, полили красками голову, оттянули плавки и туда чего-то влили, перевернули на спину и зачем-то связали ноги. Нептун при этом говорил что-то обидное, вроде тою, что родом я из полесских болот и к грязи привычный. Хоть в чистилище не запихнули (ремонтировали прорванное место!), но с разбегу поставили печать в невидимом месте и бросили в бассейн. С этого бы и начинали, заразы! Я нахлебался воды, но чертова татуировка не отмылась. В заключение Виночерпии предложил огурчик, и тут же его отобрал — жалко!

Теперь все, можно фотографировать!

Мимо потащили настоящего доктора Криворукова. Когда не тебя — очень интересно! И вот настал момент, которого ждали все, - пошел Даблмэн! В руке он нес взятку — пузатую бутыль, на которой собственноручно вывел фломастером: «Микстура. Слабит нежно, не отрывая от сна». Я сам видел, как он заливал в эту бутылку дистиллированную воду. Чертова рать завопила, что он злодей, подлец и обманщик. Молина окрестили по первому сорту. Как он пролез через чистилище — ума не приложу! Но ноги вытер.

Черти плясали и веселились, а Нептун вдруг обиделся, что начальник экспедиции и сам не появился и подарков не прислал. Юрий Петрович прибежал мигом и объяснил, что весьма рассчитывает на Нептуна при выполнении План-программы рейса Владыка поморщился, сделал неодобрительное замечание насчет «научности языка», предложил изложить конкретные просьбы в письменном виде, но помочь, если надо, скипетрами и вилами обещал.

Матросы моют бак из пожарных кранов, смывают остатки реквизита, по палубе течет «кровь» жертв. Все души заняты, и очереди. Старпом распорядился выдать по баночке стирального порошка, но он не берет! Бывалые парни, которых экзекуции миновали, предлагают сложиться этим порошком и замочить всех желающих в бассейне на ночь. А мне Надя подарила пасту для кухонных плит: «На себе проверяла!»

Вечером в кают-компании Нептун наградил дипломами и дал праздничный экваториальный ужин. Чего-чего нет на столах: яблоки и апельсины, куры с чили-соусом и тропическое вино! В этом морском празднике нет никаких ограничений — ни во времени, ни в исполнении желаний, ни в пространстве! С пространством, правда, не очень, хотя небольшой внутренний резерв есть — «манки-айленд»! С Жарко. Глаза привыкают не сразу: сначала различаются белые маечки, шорты, а темные пятна загоревших лиц так и остаются неотличимыми от темноты. Толя Ребанюк пробует гитару, и аккорды мягко ложатся на вздохи и ахи моря:

... Милая моя, солнышко лесное, Где, в каких краях встретимся с тобою?..

Виктория Романовна, как всегда, требует «Конфетки-бараночки». Конечно, надо — веселая песня, экваториальная!

— Нет-нет! Сначала «Крокодилы, пальмы, баобабы»!

— После «и жена французского посла» я слов не знаю.

— Ну ее! Давайте лучше «Окрасился месяц багрянцем»!

Хорошо то как, как в лесу, у костра! Все расстроил появившийся вдруг из темноты Степаненко:

— Толя, у тебя колонка проходит, а Юрий Петрович грозится опечатать лабораторию!

— Всегда так, — огорчилась Надя маленькая. — Как распелись, так у Толи колонка...

— Ничего не сделаешь, наука требует жертв!

— Если б одна жертва, а то нас тут — целая палуба!

— Толя, не задерживайся! — прокричала вслед удалявшемуся Ребанюку Виктория Романовна.

— Вообще-то наука не Молох, ни жертв ни массовости не требует,— в наступившей тишине выдал Молин. — Нужен один, с идеей;

остальные — на проработку, к колбам и колонкам...

— Понятно, — ехидно заметил кто-то из темноты. — Один гений и обслуживающий персонал для черной работы! Между прочим, всю экспериментальную информацию добыли эти чернорабочие!

— Что это за информация! Статьи по мельчайшему поводу типа «Исследование инфракрасного спектра какой-нибудь там глюканазы». Ну и что? Веществ полно, а методов тоже! Изучили, например, строение чего-то в моллюске... Да одних животных видов в море сотни тысяч, а в них веществ!.. Так и будет, пока не наткнемся на что нибудь стоящее. Ничего себе задачка - до конца дней человечества! Вот целенаправленный перебор - это я понимаю, но тут идея нужна.

— Понятно, мои глюканазы — ерунда, а не наука, — обиделась Надя маленькая.

— Причем тут это? Я в общем говорю.

— Ах, в общем! Так вот твои токсины — действительно примитив!

Так всегда: если хотят поругаться два научных работника, они начинают поливать увлечения друг друга. Самое большое оскорбление — назвать чепухой занятия оппонента, что звучит, как «у тебя наукой и не пахнет!»

— Между прочим, — попытался я погасить начинающийся конфликт,— у физиков принято прежде, чем спорить, договариваться об определении предмета обсуждения. А корректное определение науки сделать нельзя.

— Почему же? — вмешался Борис Викентьевич. — Существует такое определение! Я даже на память помню: «Наука — это система проверенных и подтвержденных практикой знаний о природе, обществе и мышлении, процесс их добывания и развития, а также совокупность средств, методов, приемов прогрессирующего познания».

— Я такое тоже читал. Ладно, вы, конечно, согласны, что религия и наука — не одно и то же?

— Можешь не сомневаться.

— Вот и давайте сравним их по вашему определению.

—Да не по моему, оно в учебниках приведено!

— Неважно. Значит, «система проверенных и подтвержденных практикой знаний...» Как именно проверенных — экспериментально или умозрительно? Допустим, экспериментально. В «Сокровенной религиозной философии Индии» Брамана Чаттерджи — книге, заметим, сугубо теологической — сказано, что ясновидящие способны видеть вокруг тела светящуюся окружность наподобие ореолов вокруг ликов святых на иконах. И там же ссылки на то, что в 1903 году французские ученые, я уж не помню имен, при помощи чувствительного экрана демонстрировали человеческие излучения. Как раз тогда начался бум радиевых и рентгеновских лучей — лучей в начале века вообще наоткрывали! Вот вам и экспериментальная проверка наличия ясновидения вместе с материалистическим объяснением! Ну, а на счет умозрительных проверок, так они вообще могут завести далеко. А как быть с математикой, где в большинстве случаев без эксперимента можно обойтись? Там — все аксиомы, логика. Чем скажите, математическая аксиома лучше, например, такой: «Вселенная создана богом!»?

— Казуистика! — возмутился Борис Викентьевич.

— Ничего подобного! Логичное доказательство, что ваше определение науки вполне годится и для религии. Кстати, как вы относитесь к законам мироздания?

— Во даешь! - предчувствуя интересное, удовлетворенно щелкнул языком Молин.

Ринувшись в защиту каютного соседа, я с особым усердием набросился на каменные убеждения Бориса Викентьевича. Иногда на меня находит. Сам не знаю, как это поперло, а остановиться не мог:

— Бога, разумеется, нет, а есть законы природы, так? А откуда взялись эти законы, почему они такие, а не этакие? Может, их кто-нибудь создал такими! Да назовите богом сам закон, и получите добротную религию вместо науки!

— Кстати, великие из ученых, как правило, были немного религиозны. Эйнштейн, например, — подначил Молин. — Конечно, в боженьку с руками-ногами они не верили, но бесконечность в которой можно усмотреть хоть новые законы, хоть тех же богов—дело вкуса! — уважали!

— Да у них и выхода не было: там, где трудятся гении, на грани известного прописные истины не помогают. Приходилось самим создавать мировоззрение!

— Вы вообще-то за религию не выступайте! — пригрозил Борис Викентьевич.

Молин отшутился:

— Нептуну насексотничаете? Но ведь и правда, определение сделать нельзя: в науках имеют место с неизвестным, а для формулировок нужна известная терминология. Так что давайте ничего не определять и руководствоваться полезностью вновь познанного.

— Я так и знала, что прикатимся к практической значимости. Не хватало еще послушать о внедрениях!

— А как ты думала? Наука недешево стоит, иногда полезно выяснять, на что идут средства. Причем, это нам самим надо делать больше некому' Представляете, приезжает в институт комиссия из высших лиц и спрашивает: «Вы, товарищи ученые, за истекшие пять лет потратили пять миллионов, а чем, позвольте поинтересоваться, занимаетесь?» А в ответ получают высокомерное: «Вопросами мироздания! Фундаментальными».

Попробуй определить, надо это народу или нет! Так что наружной проверке наука не поддается, и отношение к ней робкое: «Ну, их к черту! Пускай занимаются, чем хотят, тем более, что иногда польза бывает...»

— Пожалуй действительно, — включился Толя Степаненко, - идейных генералов мало.

Многим «фундаментальность» нужна, чтобы делать, чему когда-то обучились. Что умеют, в общем. А «генераторы» — это редко, это индивидуально...

— Пока ваш «генератор» рожает в одиночку, какой-нибудь тихий коллектив делает то же самое — только и всего! Борис Викентьевич засопел от обиды. — Коллектив даже больше может, чем один нестандартный индивидуалист!

Я не удержался от красного словца и подлил масла в огонь, процитировав из «Литературки»: «Нам все меньше потребны толпы единомышленников, нам все больше не хватает интеллектуального разнообразия!»

Обстановка стала грозовой, но в эту минуту вернулся Ребанюк.

— Толя, давай хоть «Конфетки-бараночки», а то не праздник, а занудство какое-то! — обрадовались Надя большая, молчавшая во всей этой перепалке.


Но спели две-три песни и все, потому что коллектив вокруг спорщиков рассосался в темноту. Ушел и я. Черт меня дернул вместе с Молиным затеять эту бесплодную болтовню! Такой осадок... Луны нет, вывернутая наизнанку Вселенная со всеми ее законами развития! Тоскливо... Коля Киселев, далекий друг из детства, советовал: «Если тяжело, смотри на небо и думай, как велико пространство звездных миров, в сравнении с нашими текущими огорчениями. Помогает!» Я пробовал смотреть в небо - помогает не всегда. Когда разверзается черная бесконечность, наоборот, хочется прижаться к близкому человеку, чтобы не казалось так страшно. Еще лучше, ощущая человеческое тепло, скользить взглядом по согревающей поверхности Земли! Вот так — хорошо... Над Яванским морем бархатная тропическая ночь. Лампадки звезд, огоньки рыбацких лодок Калимантана! И далекий, одинокий, как стон крик...

Отступление второе Крик ночной сакашильской птицы предназначался не мне. Мима умерла на рассвете яркого майскою дня. Перед последним вздохом губы ее зашевелились, она силилась приподнять тлену и сказать что-то важное. И затихла. Родное лицо стало спокойным, только у губ застыла скорбная складочка, собравшая все земные страдания.

Я куда-то шел, спешил, не сознавая еще стпашного удара, цепляяясь за забор, за которым одуряюще благоухала, искрилась в росе крупная живая сирень. А из открытых окон какого-то общежития подчеркивая неуместность свежести утра, падал в безлюдную рань улицы хрипловатый голос Высоцкого:

Затопи, затопи ты мне баньку по-белому, Я от белого света отвык...

И звуки, и запахи, и горбатая улица слились в слепящую чёрно-белую перспективу уходящего в бесконечность небытия Вот и все ни разумом, ни физическим усилием, ни любовью изменить ничего нельзя, потому что небытие — это НАВСЕГДА... • Родная моя! Ты любила меня, я знаю, как продолжение юного летчика, фотокарточка которою теперь со мной и с которым нам не довелось никогда увидеться. Ты не поверишь, но я и в самом деле помню, как беззвучно содрогались твои плечи и руки терзали маленький листок. Мне не хотелось, чтобы ты плакала, и я ненавидел этот листок не зная, что имя ему—похоронка!

Я помню, как выскальзывала ты под утро из постели, в которой оставалось твое тепло. Я любил смотреть, как ты раздуваешь огонь, как дрожащие язычки пламени выхватывают из темноты лицо и руки. Потрескивали дрова, кашлял дед, ворочались тетки и шептались дети — мир становился уютным, надежным и добрым, как твои руки, творящие тепло.

Милая мама! Я помню, как встретила ты меня с пирожками на перроне, голодного и несчастного, после провала на вступительных экзаменах, как разрыдался вдруг из-за этих пирожков, а ты ласково говорила, целуя, как маленького: «Ты стал почти такой же сильный и красивый, как отец. Жизнь, сыночек, только начинается, еще все сможешь и успеешь! Ты у меня должен быть счастливым. Это нам с папой помешала война, кому ж еще счастье?»

Я знаю, что недоедала ты, чтобы прислать мне в университет несколько тяжким трудом заработанных рублей. И помню еще, как привел к тебе целый туристский поход, а ты захлопотала и кормила всех, и глаза твои светились от того, что у сына столько друзей!

Ты плакала так же, беззвучно, когда мы с одноклассниками притащили однажды из леса порох и немецкие взрыватели;

ты боялась, что я уточу в реке, а после - погибну в горах.

Милая моя! Только ты и умела так любить - без корысти, отдавая всю себя и ничего не требуя взамен! Я даже написать тебе забывал и не хранил твои письма, где были лишь заботы по дому, виды на урожай да вечное беспокойство обо мне.

Такой цветущий май и чудовищная несправедливость! Я, мама, видел уже так много из того, что тебе не довелось. Сакашильская птица ошиблась, накричав не туда...

Утраты не забываются, но есть способы приглушить боль — расстоянием, временем и тяжелым трудом. Друзья устроили в стройотряд, и я оказался на Камчатке.

Это была мужская работа. Мы вставали в семь, проглатывали завтрак и шли принимать бетон. На обед и отдых отпускался час, еще полчаса — на ужин. Ночевать в соседнюю ремонтируемую школу возвращались ночью, в темноте ополаскивались ледяной водой и, наступая на хлюпающие в лужах доски, пробирались спать. Самым кошмарным была не работа, а эти ночи. В холодных грязных простынях застревали крошки бетона, волосы слипались от цемента. Ночами снилась мама: она умирала и что-то хотела сказать...

В тот раз Камчатка запомнилась плохо. Только утром, уже дома, перед глазами неожиданно возникали прекрасные видения Вилючинского над пепельно-серебристой Авачинскои бухтой, панорама Корякского вулкана и самой Авачи. Откуда они? Кажется, тогда были только туманы, холодная морось и лил дождь. Кладка, опалубка, бетон...

Никто никого не подгонял, никто не отлынивал. Отсутствовал только командир, которого звали «бугор». Он появлялся иногда на обедах, суетливо объяснял, что с кем-то договаривается, что-то выбивает: «Для вас же!» Его жена Марина, работавшая поваром, имела основания не верить этому, и почти все, с ее слов, знали, что «бугор проводит время у баб»...

Командир Эдик был мой однокурсник. Мы жили с ним в одном общежитии, а последний год — даже в одной комнате. Наступило время любви и женитьб: в комнате часто ночевали настоящие жены и «жены в проекте». Тогда Эдик и привел Марину — чернявую и знающую жизнь химицу. По утрам с Эдиковой кровати она по-свойски давала нам практические советы.

Кладка, опалубка, бетон... Через полтора месяца мы ходили, как тени, но оставалось немного. Из дома приходили хорошие вести: мои ребята закрыли вторые разряды в альплагере: уволили Рудого и заведующим кафедрой назначили Шунича. Кладка, бетон...

Добавились перекрытия: рубероид, смола, еще рубероид... «Бугор» провел собрание, распределил долевое участие в заработках: «Повар кормила по три раза с одним выходным в неделю — ей оклад, как всем, мне — два».

Ясно помню последний день: делили деньги, их было много... На кровати рыдала Марина. От подушки, которую она обхватила руками, глухо и ватно исходила тоска:

«Вас... кто-то ждет… Придут жены, с детьми...» Помочь было нельзя: Эдик отобрал у неё ЕЕ деньги. Бесстыдно торжествовала жадность. Я стал понимать, что деньги бывают жестокими.

Из проблем, обсуждавшихся в Азау, я отобрал самые понятные и закопался в литературу. Повозиться, действительно, стоило, но требовалась аппаратура и несколько сложных химических методик. На первых порах включились студенты-физики из альпинистов, которым горные задачи пришлись по душе: временами заглядывала и консультировала по своей части Галочка. Шунич не мешал, я однажды посоветовал искать «денежного заказчика, которому все это нужно».

Чтобы подогреть энтузиазм, Грович привез из МГУ профессора Соколова. У профессора были и свои идеи. которые он предложил совместно обдумать, но «свободных денег» не оказалось. Зато он знал крупного денежного владетеля на Дальнем Востоке.

Из Владивостока я вернулся удрученным: у дальневосточного руководителя тоже были идеи, но уж слишком далекие от наших. Но Шунич ободрил: «А что? Бери себе в помощники Шурика с Колен, эту чепуху они тебе в два счета сделают!» Шуничу можно верить, все-таки электронщик первоклассный, и я сдался.

Первый прибор, который мы спаяли за два месяца в пожарном порядке, действительно оказался чепухой. Сейчас я поражаюсь, с какой безответственностью мы взялись за это дело. Самое удивительное, что оно в конце концов получилось! Так бывает: робкий долго взвешивает «за» и «против», старательно щупает дно, опасаясь подводных камней, а приходит веселый, наглый в счастливом неведении новичок и проплывает над этими камнями первым к финишу, не подозревая об их существовании! Не бояться и не робеть перед неизвестностью — это из веремеевских заповедей. Впрочем, успехи пришли потом...

В первую дальневосточную экспедицию собирались основательно. Взяли даже походную электростанцию: работать можно будет даже и в глухой тайге! Провожая, Шунич удовлетворенно потирал руки.

—Ну, началось! Так далеко еще не заносило!

Во Владивостоке нас никто не ждал - была суббот. Удалось только узнать, что работать предстоит на Сихотэ-Алине: «Туда и обращайтесь!» Пристроив спутников в гостиницу, а экспедиционный груз в аэропорту, я вылетел в Кавалерово.

Сихотэ-Алиньским стационаром командовал Аркадий Саенко - маленький энергичный человек «без комплексов», с которым мы сразу сошлись на «ты». На сезон у Саенко планы были большими. Казалось, он хотел перемерить все: две сотни сотрудников и студентов без устали определяли температуры, влажность, расход воды в ручьях, делали химические анализы, пилили деревья, считали и взвешивали листья, а по ночам на освещаемых мощными лампами простынях ловили бабочек.

— За 60 тысяч, которые вам заплатили, я мог бы купить тридцать тысяч лопат, — сказал он мне при первой встрече. — Но раз приехали, придется обращать ваш труд во благо!

За нашим экспедиционным грузом отправили машину. Она вернулась через четыре дня. Из пространства между тентом и ящиками извлекли троих романтиков, пожелавших осмотреть тайгу в автомобильном варианте. Из них долго выбивали пыль.

— Барахла у вас порядочно! — прокомментировал Саенко разгрузку.— А зачем женщину привезли? Баб и у нас полно!

— Мы со всем своим, — нашелся я.

Нас разместили в избе над чистым горным ручьем, пересекавшим поселок. Теперь там круглосуточно толпились «зрители и болельщики», колечками струились голубоватые дымки паяльников. Идею своего шефа, которую мы воплотили в «металл», Саенко разнес в пух и прах. Начали монтировать новое «железо», и я уехал во Владивосток встречать Шунича.

В этой экспедиции мы с Шуничем крепко подружились. В тот год в Кавалерово съехались не только дальневосточные специалисты, но и москвичи и прибалты.

Проходили совещания и даже научные семинары. Это помогло конкретизировать работу и придать ей практический смысл.

У нас в избе царила вполне рабочая обстановка полевой лаборатории, если не считать, что Шурик так и не перестроился на дальневосточное время: он засиживался за приборами по ночам, днем отсыпаясь в палатке, температура в которой поднималась до семидесяти градусов.

Вообще жара стояла необыкновенная. И влажность! Вывешенные на солнцепеке постирушки не сохли по три дня. Вернувшись во Владивосток, пошли на прием к Заказчику. Он сидел в окружении трех жужжащих вентиляторов. В беседе Шунич выразил мнение, что аппаратуру для местных условий нужно разрабатывать в тропическом исполнении. Действительно, на Сихотэ-Алине микросхемы у нас вылетали постоянно.

— А разве здесь тропики? — удивился Заказчик и настоятельно порекомендовал съездить еще в институт вулканологии, где под его всеобщим руководством тоже накопились проблемы для таких «славных ребят-умельцев».

На Камчатку мы отправились морем, в Петропавловск прибыли в пятницу. Пока нас разместили в гостинице, рабочий день закончился. Впереди два бездельных выходных и и одного знакомого на всем полуострове!

Со сложным чувством я смотрел на знакомый и незнакомый Петропавловск: еще были живы прошлогодние воспоминания — кладка, опалубка, бетон... Наши стройки обжиты, в них сновали деловые конторские люди.

— Вот что, Шунич, — сказал я, — все равно делать нечего, сходим на Авачу!

— Более дурацкой идеи в голову твою не пришло?

А я ломал голову, как добраться к этой видной отовсюду вершине, и... придумал обратиться в справочное бюро. Девушка в окошке не знала ничего: «Сейчас придет мой жених и все объяснит». Жених появился скоро и сразу приступил к жениховским обязанностям. Взглянув без интереса на вулкан, он посоветовал:

— Дай пятерку таксисту — отвезет, куда надо.

Таксист тоже не ведал, как проехать на «эту гору». Он, правда, пытался выяснить это у коллег, но те только выразительно делали известный жест у виска. Пришлось взять инициативу на себя:

— Поехали по елизовскому шоссе. По-моему, я там видел асфальтированный съезд вправо.

Асфальт кончился через сто метров, за ним начался кедрач... Но мы уже познакомились и оказались с водителем почти земляками.

— Земляков отвезу хоть на край света!

Еще со школьных времен я был уверен, что мы и так на этом самом краю. Автомобильная часть восхождения завершилась в полночь: мы стояли на коленях, умоляя не гробить машину и бросить нас в диком лесу.

Ночь была прекрасная, свежая, не беспокоила даже мошка. Потягиваясь в спальнике, я сладко произнес:

— Видишь, Шунич, как хорошо! А ты хотел ночевать в гостинице.

Шунич буркнул:

— Лучше, чем в гостинице, не бывает.

Проснувшись, обнаружили, что находимся в совершенно непроходимом лесу. Вокруг росли высоченные тонюсенькие деревца. Влезть на них, чтобы осмотреться, — об этом нечего было даже и мечтать. Пришлось идти наугад, прорубая дорогу ногами. Через три часа мокрые от холодной росы мы стояли на крутом обрыве.

— Спускай меня, это по твоей части, — скомандовал Шунич.

Я вытащил репшнур и стал делать, что сказали. В верховьях ручья появились снежники - мы были на правильном пути! Дальше начинался крутой подъем по осыпям и лавам.

Шунич садился отдыхать каждые пять минут, проклинал «грязную гору» и жаловался, что я тащу его в жерло вулкана.

Несмотря на физическое перенапряжение, он всегда с нежностью вспоминал это восхождение, а в квартире вывесил сделанные на маршруте фотографии, с гордостью показывая их гостям:

—Это я на фоне вулкана! Как, Алексеи, его зовут?

За два дня в Институте вулканологии мы обсудили поручение Заказчика и вылетели домой: начинался учебный год, а с ним нелегкие паши педагогические нагрузки. Шурик с Колей остались в Приморье на испытания созданного на месте варианта, и от них поступали телеграммы: «Успех предположителен».

Теперь в нашем проблемном портфеле не было недостатка в дальневосточных заказах, а оставались главные — ледниковые...

Я предложил организовать на кафедре специальную студенческую научно исследовательскую лабораторию. Ее главными стали студенты третьего курса Витя Меньшиков и Володя Сорокин. За ними потянулись первокурсники. На первых порах всем им не хватало знаний, но повозиться с «зелененькими» захотели почти все кафедральные преподаватели. Не считаясь со временем, сам Шунич проводил занятия по цифровой электронике, а на СНИЛовском семинаре всерьез обсуждались проблемные обзорные доклады младшекурсников. В СНИЛ всегда толпилась молодежь — там засиживались допоздна. Скоро потребовались образцы для проверки разработанных методов.

В мае состоялась экспедиция в Приэльбрусье с участием студентов. За несколько лет у них были десятки экспедиций, но эта прошла на одном дыхании. Как это ни удивительно, ее успеху содействовала неблагожелательная позиция начальника станции «Азау».

Начальник за год успел смениться. Юрий Арутюнов был гляциологом, возможно, не слишком крупным ученым, но толковым администратором и к тому же известным альпинистом. Через два года при трагическом стечении обстоятельств он скончался на склонах пика Коммунизма. Я не изменяю его настоящее имя, потому что человек это был прекрасный и стыдиться ему своего имени перед живыми не за что. Еще будет случай о нем рассказать, а тогда наши отношения не сложились. Очевидно, желающих пожить под благовидным предлогом на станции, в известнейшем горнолыжном и альпинистском районе Кавказа, было больше, чем достаточно, и, несмотря на рекомендации из МГУ, Арутюнов встретил нас неприветливо. Мы решили не обременять себя и все десять дней отбирали пробы на склонах Эльбруса в Шхельдинском ущелье и в верховьях ущелья Адыл-су. На участие гляциологов мы не рассчитывали и предусмотрительно сделали прибор для контроля слоев фирна и льда по плотности. Потом этот прибор, прпдуманнь^ не от хорошей жизни, начал самостоятельное существование и стал одним из важных «отходов» нашей деятельности. А пока пришлось таскать на заболоченные высоты его прообраз и десятки полиэтиленовых канистр. Все были альпинисты, все любили горы, были молоды и делали дело, непривычное для лабораторных кабинетных физиков. Это придавало экспедиции особый колорит!

В последний, прощальный рабочий день усталые, сгоревшие на солнце, мы спускались в цирк ледника Джан-Куат. Глубокий весенний снег раскис, мы проваливались по горло:

ноги, попадая в талую воду, сразу вмерзали, так что выбраться можно было, лишь раскопав вокруг большую яму. До морены оставалось всего 300 метров, но этот путь ползком, подкладывая под себя лыжные палки, выкапывая друг друга, мы преодолевали три часа! Зато потом, сбросив с себя мокрую одежду и согреваясь чаем, пели песни — ай яй-яй, как пел и играл на гитаре Володя Сорокин! — строили планы и клялись в верности и любви! Кто тогда знал, что верность нужно еще проверить временем?

С Дальним Востоком отношения развивались вглубь и вширь. О «ненормальных»

физиках узнали: на кафедру зачастили гости, посыпались письма. Теперь у нас был большой коллектив. Вероятно, и ему не все оказалось бы по плечу, но помогали альпинистские связи. Альпинисты встречаются во всех организациях, а люди это инициативные и надежные. Как белка в колесе, крутился Грович: он вводил в широчайший круг своих знакомств, привлекал «на всякий случай» любого, кто полезен сейчас или может оказаться необходимым в дальнейшем.

Университетское руководство с подозрением посматривало на «возню» на ядерной физике — зачем равнине дальневосточные, а тем более, высокогорные проблемы? Но тут все было продумано: письма подписывали академики. Так, мол, и так — наука не бывает региональной!

Подходящая конструкция вырисовывалась, требования к ней предъявлялись невероятные. Стандартные датчики не годились, их чувствительности не хватало, а весил каждый на порядок больше, чем все, что требовалось целиком в оконечности. Датчики стали разрабатывать сами. Искали легкие некоррозирующие сплавы, стойкие покрытия.

Среди непростых физических, механических и электронных проблем неожиданно возникла и «тряпичная» - понадобился рюкзак!

После безуспешных поездок по фабрикам и ателье мы сидели на скамеечке и обдумывали ситуацию. Напротив бесстыдно выставил роскошные витрины Дом моделей.

Я выбросил окурок и сказал Шурику:

— Пошли туда.

Директор спросил, из скольких тысяч штук может состоять заказ и, сославшись на план, потерял к нам интерес. Но полоса везения продолжалась: разговор подслушал главный художественный конструктор. Он догнал в коридоре:

— Интересные вы ребята! Ну, рассказывайте, что надо.

Он действительно сшил нам несколько моделей, последнюю из которых можно было выставлять даже на международной выставке.

Следующей весной на Кавказе мы испытывали макет конструкции. Теперь в «Азау»

Юрий Арутюнов сам принимал в нас участие, а на выходы сопровождал Марк Догеров — скромный, работящий, двужильный, к тому же прекрасный специалист.

Я развешивал на балконе промокшее снаряжение. Снизу приветствовал профессор Георгий Казимирович Тушинский — целая эпоха в советском и мировом лавиноведении:

— Сверху спустились, с ледника? Ну-ну, чем выше вверх, тем меньше низости! Так ждем вечерком посовещаться!

В Азау было принято решение о серьезной совместной экспедиции на Памир.

Целей у памирской экспедиции было много: туда собирались аспиранты, директора институтов, студенты, спортсмены и простые отдыхающие. Впрочем, «простыми» их можно назвать с натяжкой: в компанию все-таки мог попасть не всякий.

Организацию громоздкого мероприятия взял на себя Виктор Терехов. Он появился на этаже МГУ стремительный весь — полтора метра ростом вместе со шляпой, сделал комплимент и, не теряя времени, достал из видавшего виды портфеля карту:

— Извините, немецкая. Нашу не захватил!



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.