авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«А. М. ЛЮЦКО ПОЛИНЕЗИЙСКИЙ РЕЙС МОСКВА 1998 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Мы едем на запад по дороге Королевы. Дорога Короля начинается на севере острова и замыкает прибрежное автомобильное кольцо у Сувы с востока. Показались лазурная бухта, яхтклуб, справа промелькнуло кладбище, и столица осталась позади.

Красиво: пальмы, баньяны со множеством стволов и свисающих ВОЗДУШНЫХ корней — будущих стволов дерева-шатра. Сделав крюк, проехали мимо ухоженных уютных вилл Воскресенье — разгар уик-энда. В речках купаются голые дети. Над дорогой нависла мрачная скала Моррис сказал, что скалу называют Биг Фингер — большой палец.

Вот, наконец, и берег, только остановиться можно не везде: много частных пляжей.

Отлив… Аквамариновое море, уходящее до островков, окружающих Вити-Деву Самый левый из них — остров огнеходцев Мбеннга. Время от времени, когда в Суву заходит круизный пароход, для богатых туристов устраиваются представления. Роется яма, в которую наваливают качни и дрова. Костер горит целые сутки, и камни раскаляются добела. Тогда огнеходцы, которые к церемонии готовятся не1ве, соблюдая определенную диету, молясь и воздерживаясь от общения с женщинами, начинают свои пляски.

Недоверчивые даже ощупывали у них пятки — прохладные! Что за удивительные возможности у человеческого организма? И ведь не только на Фиджи известны пляски огнеходцев: я помню такое же представление в Южной Болгарии, да вот и в Сингапуре, в храме Шри Марриаман мы наблюдали то же самое!

Уик-энд получается превосходный! У берега вода – кипяток. Толя с Молиным нанырялись до одури, притащили несколько видов лямбисов и конусов. Я босиком побродил по острым пористом кораллам. Органики немного, лишь в щелях прячутся мелкие каурешки, раковины которых приспособили для своих домиков рачки отшельники.

Скатерть расстелили прямо на песке, едим и пьем хорошее фиджийское пиво, беседуя с Морисом и неизвестно откуда взявшимся индусом. Темы разговоров не бог весть как глубоки, но нам интересно все, а собеседникам с гостями явно приятно. Мистер Моррис хоть и заочно (никогда не был), но давно симпатизирует Советскому Союзу Он даже всех своих семерых детей назвал русскими именами!

Так вот. Дети на Фиджи учатся в двухгодичных начальных школах и в школах второй ступени. Учиться необязательно, и за это нужно платить. К тому же, несмотря на наличие трех учительских колледжей остро не хватает преподавателей. Дальнейшее образование состою тельные граждане (в основном индийцы) получают в Австралии. Новой Зеландии и Великобритании. Кроме упомянутых колледжей, в Суве есть еще медицинская и сельскохозяйственная школы, три школы служителей культа. Технический институт. В 1968 году в столице открылся Южно-Тихоокеанский университет с четырьмя факультетами. Его невысокие корпуса-коттеджи мы видели за Сувинским парком по дороге Короля. Обучение на 1-м курсе университета обходится в 60 фиджийских долларов, потом плата удваивается за каждый новый курс. Это не все: студент обязан внести 300 долларов за питание и лабораторные занятия, сколько-то в студенческую ассоциацию и еще, и еще...

Прилив начался бурно. Волны накатываются одна на другую, и каждая следующая прямо на глазах поглощает десятки метров прибрежного пространства. Вода кипит!

Ребята пошли переодеваться. Молина без трусов наблюдали две молодые индийки, за что подарили ему кокос: за все нужно платить, а толщина очень ценится в этих краях!

Моррис вдруг заторопился: по детально продуманной им программе надо еще успеть попробовать мороженого. Идем с бешеной скоростью. Отдых отдыхом, но агентские обязанности Моррис не забывает и на ходу устраивает наши дела: по радиотелефону он то дело связывается с Тонга, Кирибати, Австралией.

Друзей у нашего агента полно на всем острове, а здесь на севере, во владениях индийцев, его знают все. Небольшая лавочка которой мы угощались орэнджем и мороженым, тоже принадлежит моррисовым друзьям. Молин, конечно, сразу исследовал, что продают — предметы первой необходимости. Возле лавочки я успел сфотографировать тамила с огромными таинственными глазами и шоколадной кожей на которой красиво сверкала золотая цепочка.

Ещё час в духоте кабины (самому Моррису холодно, но он вежливо разрешил приоткрыть боковое стекло) — и снова Сува, порт, белоснежные борта нашего «Профессора». Закат.

Тишина и покой.

Солнце жечь перестало Сладко пахнут копрой Острова каннибалов.

По судну проходит экскурсия детей из ближайшей школы под предводительством чопорной учительницы. Экскурсантам. Моррису и даже прибывшим взять интервью корреспондентам «Фиджи Таймер - больше всего понравился виварий На острове, где почти нет млекопитающих (даже собак я видел только одной, дворовой породы), наши мыши — привозной зоопарк.

— А когда они подрастут, то будут такие?

И разводят руки пошире, изображая размер свиньи...

Линия пересечения дат 24 ноября, понедельник. В 7.30. прибыл лоцман и начал проводку через прибрежные рифы. на которых пенится прибой, мимо японской шхуны, застрявшей до полного заржавления на кораллах Вити-.Теву уменьшается, поглощается теплым туманом и пропадает совсем...

Сингапурский экскурсовод «Юра» и Юрий Петрович имеют сходные точки зрения об удачных для дела временах По «юризму», понедельник — счастливый день Сегодня это так: правительство Тонга разрешило работать на своих островах! Из радиорубки новость мгновенно проникла через переборки.

Пока обсуждали радостное событие, меня по спикеру вызвали на мостик: вот-вот пройдем через линию пересечения дат, во вчерашний день и нужно что-то теплое и хорошее сказать стихами. Достал-таки помполит, прославление мне обеспечивает, чтобы и самом деле не бросил!

В кают-компании беспечно ужинали, снаружи хлестал дождь, а мы на мостике, не отрываясь, смотрели на табло навигационной системы Минуты, минуты... и вдруг «прошел» спутник, скорректировав время и координаты. Точность невероятная! Штурман Игорь, красивый и веселый, сам ешё не бывавший в западном полушарии ни разу, взял в руки микрофон:

- В 19 часов 37 минут 34 секунды наше СУДНО перешло из восточного в западное полушарие и пересекло линию смены дат в точке с координатами: 180 градусов ровно.

19°09-974 южной широты!

На экспедиционном чае «наука» уже успела поздравить капитана пирогом и аплодисментами. Вообше-то день рождения у него был два дня назад, но в портах капитаны личные даты не празднуют. А сейчас в море— можно.

Капитанский бал состоялся вечером. Каждого входящего в 420-ю виновник торжества встречал крепким рукопожатием, а некоторые удостоились даже объятия. На имениннике просторная рубашка с расписными драконами, и он ждет тост. Тост сказал Молин, равный по толщине:

— Сейчас, когда мы находимся не только в другом полушарии, но и в другой его части, и вообще — путаница, один лишь капитан уверенно ориентируется в обстановке, вселяя надежду, что путь наш правильный. Ваше здоровье, капитан!

Во втором тосте «за родителей» Молин промазал — нет уже у капитана родителей.

Мо.тин расстроился, скис и ушел ночевать. За ним потихоньку стали разбредаться и другие. Остались только настоящие моряки. Впрочем, совсем настоящих — из экипажа — так никого и не было. Странно... Я заметил, что на днях рождения у нас только вначале внимание новорожденному, а потом так, беседа... Никто никого не слушает, сам хочет выговориться, рассказать о себе, своё… Так бывает от длительной одинокости. когда свое, накопившись сверх меры, застилает белый свет. Ах, штормы и штормы, крадущие общее время. — они разъединяют Хорошо. что ушел капитан, а то неловко.

— Как вспоминаю коралловое море! Неделю плывешь, вторую - никого и ничего.

Жутко, — тихо призналась Оля. — особенно ночью.

— Ночью страшно, — согласилась Виктория Романовна. – Вода черная, кипит, как в аду! Только представишь, что под тобой четыре километр.

- Всё-таки это чуждо человеку. Нет, я понимаю, конечно, - транспорт, исследования и все такое, но когда плывут просто так – в одиночку или на плотах...

— То герои, а мы безвестные труженики моря, - вставил Степаненко, чтобы увести разговор от угрожавшего ему пессимистического конца.

— Чуждо, чуждо! — с вызовом посмотрела на него Оля. — Безлюдные пустыни и горы тоже, в которые суются неизвестно кто и зачем!

— Суются ясно зачем, — хмуро ответил я, почувствовал камень в свой огород. — А вот ты зачем пошла в рейс, заставляли что ли?

— Потому что дура! Понятия не имела, что это такое, уж будьте уверены, второй раз ошибки не совершу! Ладно я — на первый раз можно во что хочешь вляпаться, но почему это некоторые все время лазят в горы? Плевать оттуда на мелочи?

— Потому что, чем выше вверх, тем меньше низости.

— Красиво, — взорвалась долго молчавшая Надя большая. — Значит, у нас на уровне моря сплошные низости!

— Ну что ты, Надя, придираешься, — начал оправдываться я. — И слова не мои, и не к этому месту. Здесь тоже можно придумать, на пример: «чем дальше от берегов...»

— Лучше чаю попейте, пирог пропадает, — примиряюще сказала Виктория Романовна.

Усталость, как после очень трудного дня. Ни чаю не хочется, ни пирогов, даже говорить лень. Смотреть бы на мигающие лампочки, табло «Навигатора», на котором медленно меняются последние цифры миль и координат, да слушать дрожь переборок.

— Иногда кажется, что вообще нет берегов, — тихо произнесла Оля.

— Пусть там и больше низостей, Господи, какая редкость и удача — жить;

выпал шанс, который никогда больше не случится! Люди и живут-то миг, а на что его тратят — на очередь, карьеру, зависть или подлость...

Толя встал:

— Хватит философствовать, пора по каютам!

Я спустился на главную палубу, где на ходу лизнул у Славы мороженого, которое он стащил на банкете и нес припрятывать для девушек.

— Много краски намешали в синтетику! Ты всерьез, что ли, собираешься угощать этой пластмассой?

— Фиджийское, — обиделся Слава. — В Суве такое ели и не умерли.

— На Фиджи могут, — согласился я. — Они и людей едят!

— Алексей! — крикнула сверху Надя большая. — Юрий Петрович зовет кофе пить!

Кофе только предлог. В сердцах Надя выговорила, что не по душе мне ни экспедиция, ни море, и вообще я ничем не интересуюсь:

— Нравятся тебе горы, так и сидел бы там!

И еще Юрий Петрович поддакнул, что, по-видимому, компания на судне меня не устраивает. Откуда взяли? Только настроение испортили. Вот тебе и понедельник — счастливый день. А? Что? Уже вторник...

Заметив перемну настроения, Надя спохватилась и сменила пластинку на доброжелательную. Но осадок остался.

— Ладно, спокойной ночи!

Я пошел успокоиться к деду. У него уже отчаевничали и разошлись. Еще поставить?

Нет, хватит, пожалуй, и кофе и чаю — в животе урчит.

— Как капитанский бал?

— Отпраздновали. А почему из экипажа никого не было? Ну, у тебя с ним какие-то разногласия, а штурмана?

— Вахты. И потом не полагается — панибратство.

— Ас нами — не панибратство?

— Посреди науки авторитет не подкашивает. Для него вы нечто вроде независимой организации — отдушина. Любому иногда нужно душу отвести!

Дед прав. В подведомственном кругу душу отводить неуместно: одни найдут начальника слабым, размазней, другие, чего доброго, используют это в служебных отношениях... Если друзья независимы, дружба крепче.

— Мы с доктором сейчас знаешь, что обсуждали? Ваш спор о науке. Ну, помнишь, на палубе, ночью — насчет идей и исполнителей?

— Помню, — насупился я. — Глупо получилось — не спор, а свара. После таких споров не единомышленников а врагов наживают.

— Я о том же. Эти ваши... генераторы идей — им, должно быть, достается?

— Само собой!

— Так это не только в науке. Кто такие ваши «генераторы»? Личности! В однородной толпе время идет тягуче, тихо, как в болоте, и видимость хорошего морального климата.

Если появляется личность — это камень в то болото, идут круги, а среда поляризуется:

враги, друзья и инертная масса, которую используют в борьбе обе стороны. «Болотная»

ситуация с хорошим моральным климатом — полный застой. Получается, что наличие недоброжелателей — явление прогрессивное!

— Зло — оно хищное, а ну как сожрут добропорядочную личность?

— Сожрут! Ряска быстро все затягивает, и не найдешь, где камень упал. В болотах протоки надо делать, чтоб все время свежая вода...

Опять путаница с полушариями! Радист сообщил в Тонга дату прихода, но там декретное фиджийское время, и нас, оказывается, ждали сегодня.

Позвонил дед. Попросил зайти и полюбоваться Молиным. Молин-таки купил на сувинском базаре несколько корешков кавы. Уже попробовал, схватил «кайф» и ожил после вчерашней неудачи на капитанском празднике. Он пообещал напоить и меня, но позже, перед чаем — для кавы обязательно требуется «натощак».

Каву, вопреки древней ритуальности, на судне пьют из рюмки. По вкусу она напоминает сильно разбавленный бензин. Пока кайфа нет, зато отнялись ноги.

Объявили Большой сбор, на котором, в частности, пытались выучить название тонганской денежной единицы — паанга. С этого королевства начинается наш путь по Полинезии. Пока по каютам читаем все, что о нем имеется.

По справочникам, низкие коралловые атоллы Тонга разбросались в Южных морях до самого тропика Козерога. На эти атоллы мореплаватели натыкались с начала XVI века — сначала голландцы Схоутен и Лемер (открывший и мыс Горн), потом Абель Тасман и капитан Уоллис. У Кука это были любимые острова: местные жители принимали его так сердечно, что он назвал архипелаг Островами Дружбы. Так они и обозначались на картах до недавнего времени. По причине отсутствия письменности свою историю тонганцы не записывали, но знают ее напамять за тысячелетие, дословно передавая в легендах из поколения в поколение. Конечно, это история правителей — туи-тонга, ведущих происхождение от богов. Естественно, что потомки богов — короли обожествляются тоже. О тонганских королях, пожалуй, стоит рассказать, потому что без такого рассказа впечатления от островов покажутся не совсем понятными. Король — единственный в государстве человек, которого нельзя татуировать. Поклонение даже привело к созданию специального церемониального языка: в одних выражениях ведут беседу с монархом, в других — со знатью, с простолюдинами разговаривают по-простому. Если, скажем, король опьянел, он — «малахиа»;

если опьянел вождь, то он «кона»;

простой подвыпивший островитянин — «матехекона». Голова короля — «века», менее возвышенная голова вождя — только «фотонга», а у остальных и вовсе — «улу».

Основатель ныне правящей династии Тупоу король Георг Тупоу I — сороковой туи тонга. При нем осуществилась важная социальная реформа: из верховых вождей и близких друзей была создана своеобразная полинезийская аристократия — нопеле.

Нопеле и сейчас формируют Личный королевский совет. Тупоу I ввел много новшеств, провозгласил конституцию, а королевские указы издаются навечно и никогда не отменяются! Так и теперь каждый тонганец имеет право на участок земли размером в на 100 офу. Офу — расстояние пальцами разведенных в стороны рук взрослого мужчины.

Англичане пытались посоветовать королям пользоваться более точной мерой, но их только вежливо выслушали, и все осталось по-старому. В конце концов, справедливо: не сравнивать же потребности крупного и маленького аборигена! Распространение христианства тоже связано с именем Георга. Тупоу I придумал и нежное имя своей новой столице: Нукуалофа значит — Приют Любви.

В эпоху колониальных разделов гибкая политика тонганского двора помогла государству сохранить независимость. Англичане, правда, на некоторое время урезали суверенитет островов, но с 1970 года Тонга окончательно стало независимым. Георг умер в 1893 году девяноста семи лет. Ни его сын, ни даже внук так и не дождались престола.

Наследником сумел стать лишь правнук — Тупоу II. Сыновей, однако, он не оставил, и после его смерти в 1918 году на престол вступила королевская дочь Салотэ, правившая страной 50 лет. Старший сын Салотэ, ныне здравствующий Тауваахау Тупоу IV — личность во всех смыслах незаурядная. При огромном росте (на глаз, больше двух метров!) и весе 170 кг он очень подвижен и сложен пропорционально. Это у него наследственное: прадед Георг имел рост 220 см и весил 150 кг, да и матушка была весьма могуча! Будучи еще принцем, король завершил образование в Калифорнии, где врачи, поразившиеся необычному телосложению, порекомендовали овощную диету, исключая, конечно, картофель. Простодушный принц поинтересовался, можно ли ему кушать любимое таро. Врачи о таком овоще никогда не слыхали, и не возражали. Вернувшись на родину, дисциплинированный король «сел на диету» из мучнистых корней таро, и в течение нескольких месяцев, к великой радости подданных, поправился еще на двадцать килограммов! Тауфаахау Тупоу IV короновался 4 июня 1967 года в соответствии с традициями. Тогда на главный остров Тонгатапу прибыла не только половина стотысячного населения архипелага, но и именитые гости из многих стран. После церемонии был устроен грандиозный фейерверк, а затем — многодневное питье кавы, танцы и представления. Король Тонга — просвещенный монарх, увлекающийся археологией и другими науками, а также спортом. Все свое королевство он обнырял и исследовал лично.

Ну вот, это о короле. Остальное попытаемся увидеть. Надо убедить помполита сделать экскурсию для осмотра королевских ланги и Блоу-хоулз. По плану, приход на лоцманскую стоянку завтра в семь утра. Все остальное зависит от обстоятельств, вернее от короля и его Личного совета.

По палубам гуляет ветер и очень холодно: все-таки южный край тропиков.

Чувствуется, что заехали мы дальше некуда! Орион съехал на север, высоко на небосводе под Канопусом светится Ложный крест, а на месте настоящего — плотная облачность...

Приют Любви Я очарован этим королевством! Еще ранним утром, когда встал вялый, и все мышцы стонали после одновременного просмотра сразу двух снов (последствия кавы?), когда выскочил на палубу, а вокруг зеленели десятки малюсеньких островков, я почувствовал, что увижу такое, чего уж точно не видел никогда!

Тонгатпу — очень низкий коралловый остров, его берега лишь очерчивают горизонт.

Появился лоцман, от которого узнали, что единственный причал занят круизным пароходом из Австралии — какая-то «Принцесса» с туристами на борту: нам, следовательно, придется стоять на якоре. Прибыли власти — все как один толстые, симпатичные и в юбках. То есть, это лава-лава;

юбка для нее — самый, пожалуй, подходящий одежный эквивалент из нашего гардероба. Оформили приход оперативно!

Уже третий помощник выдает валюту. Паанги, даже выпущенные в нынешнем году, — грязные и мятые, но на них есть король и три подписи. Значит, действительные!

Наш ботик курсирует туда-сюда. У причала с разбегу, пренебрегая опасностью, бесстрашно ныряют пацаны. Такого множества красивых людей, наверное, нет больше нигде в мире! Кожа у них светлее, чем у меланезийцев — просто смуглость, приятный золотистый загар! Улыбка идет любому человеку, а у полинезийцев — ослепительна.

Джинсы, шорты, лава-лава, плетеные пояса... Вообще в Приюте Любви украшают себя не дорого, подручными средствами, даже у юношей в шевелюре пылает яркий цветок гибискуса. Красиво, черт побери! Художник, для которого гармония и красота — идолы, не сумеет отвести взгляда. Как не понять Гогена?

У причала — базар, где продаются рыбы и раковины самых невероятных расцветок!

Неужели их едят, или опять же для украшения? Ну вот он— деревянный королевский дворец с красивыми башенками. Иллюстрация к доброй детской сказке, но не бутафорский, а настоящий! Правда, ему больше ста лет, многим сказкам не больше. Из полосатой будки платонически улыбается личная охрана короля: во дворец нельзя. Жаль, хотелось посмотреть старушку 190-летнюю черепаху, которую подарил вождям капитан Кук. Впрочем, тут же выяснилось, что черепаха умерла еще в прошлом году. Через решетку видно, как внутри, под стенами дворца бродят гуси и куры из королевского курятника. Может быть, они проникли туда из соседней дачки? Но охрана вежливо объяснила: это не дачка, а министерство обороны, ведающее армией. И большая армия?

— Ого, сорок гвардейцев!

Экскурсии для осмотра королевской ланги не требуется — они тоже рядом. По полинезийским обычаям, гробницы Тупоу: Георга, Тупоу II и Салотэ сделаны в виде небольших пирамид. Ланги огорожены колючей проволокой, возле которой нас остановила милая пара. «Талофа!» — это приветствие. Девушка надела на меня гирлянду цветов — на счастье! Наверное, в ответ полагается дарить свой венок, но я еще не научился их плести, да и на дерево за цветами лазить неудобно. Как тут поступить? На всякий случай, я устно пожелал молодым людям счастья, и, видимо, они поняли, потому что ослепительно заулыбались.

Церковь, выстроенная в авангардистском стиле, тоже оказалась связанной с именем короля — в ней происходила коронация Тупоу IX. В честь события у ее входа водружен огромный полированный камень, на котором по-английски и тонгански подробно записано, что этот важнейший акт государственной жизни имел место именно здесь.

Общими усилиями цветы с шеи мы сняли и положили в сумку Нади, чтобы как-то выделяться среди прохожих. Прохожие не торопятся, наоборот, беззаботны, как на уик энде. Это даже удивительно, потому что очевидно — достаток не бог весть какой! С черепашьей скоростью (по королевскому указу, она не должна превышать двадцать километров за час) передвигаются «форды» и «шевроле» — старинные, сильно побитые, но в цветах! В кузовах сидит столько человек, сколько улыбок. Истинно, денег в королевстве нет, но не в деньгах счастье!

В два часа открылся книжный магазинчик, и с улицы в него захлынула толпа, давно жаждавшая утоления читательского голода. Хотя да, читать умеют все, здесь ведь обязательное четырехлетнее обучение. Вдобавок бесплатное: кто ж платит за обязанности?

С товарами в нукуалофских магазинах не густо. Тонганцы — люди гордые, торговаться с ними стыдно даже Молину, к тому же на каждом предмете указана цена.

Апофеоз местной торговли — базар, окруженный такси — малюсенькими открытыми колымажками вроде инвалидных, обильно завешанными цветочными гирляндами.

Конечно, овощи и'фрукты, но есть и сувениры: плетеные, т тапы, ракушки. Мы с Надей маленькой едва оторвали Молина от ветки черною коралла, в которую он вцепился обеими руками и ни за что не хотел класть на место.

Столицу обошли в два счета, и снова вышли к причалу. Защищая рощицу норфолкских сосен, по берегу стоят пушки, снятые с потерпевших кораблекрушение судов и установленные по указу королевы Салотэ. Очевидно, для украшения — какая здесь война!

А война, оказывается, достала и этот тропический уголок: перед министерством обороны — памятник погибшим в двух мировых войнах. На борьбу с Германией королевство выделило 5 тысяч человек — четверть всею мужского населения страны! Пять тысяч прекрасных полинезийских юношеи погибли за тридевять земель от родины, которая справедливо считается последним раем на Земле!

В пять часов в Нукуалофе закрыто все, даже туристское бюро на набережной, возле которого для самодовольства и устрашения туристов поставлен указатель. С ума сойти — до Лондона 18600 километров, даже до Токио — 12100!

Тут тоже бродят неорганизованные «дикари», щупленький, с бородкой и станковым рюкзаком за спиной немец из Франкфурта поинтересовался, не круизное ли паше судно:

он хотел бы побывать на островах. Нет, у нас научное судно. Еще многие спрашивают, откуда мы, не немцы ли, а когда узнают, что из Советского Союза, качают головами:

«Очень далеко!» Можно подумать, что Германия ближе.

Встретили Юрия Петровича с Падей большой. Они уже съездили посмотреть на Ьлоу хоулз и говорят, что это незабываемо. Ладно, что мы увидим завтра, а вот посчастливится ли еще посмотреть полинезийские танцы, которые в честь окончания учебного года начались сразу после нашего ухода на базаре? Какая неудача!

Отлив. По едва покрытому водой коралловому дну бродят мальчишки и собаки, что-то собирают... Без счета валяются ракушки. У нас клумбы в таких городах обкладывают белеными кирпичами, а здесь - тридакнами, для которых в московских сервантах выделяют самое почетное место.

По-прежнему купаются пацаны: дрожат, но все равно ныряют без продыху. Вот один, лет шести, заметив, что нам интересно, бросил жевать булку и с разбегу занырпул классно! Только рваные шортики развеваются под прозрачным слоем воды. Л за ним девочка — совсем кроха лет трех-четырех. Купаются и ребята постарше, но парни прямо в рубахах, а девушки в платьях. Вымокнет и высохни, в крайнем случае лишнюю воду всегда можно выжать, раздевшись под пирсом.

С другой стороны причала грузится межостровной пароход «Северное небо». Между его мачтами развешены для просушки морскими ветрами акульи хвосты, головы и плавники Интересно, сколько народу может вместить эта посудина? Кажется, забито уже всё пространство - яблоку некуда упасть! Накрапывает дождик матросы натягивают тенты, а люди идут и идут по трапу! Вот примостился со своим рюкзаком и наш немец из Франкфурта...

Загрузиться в ботик в отлив очень непросто: он глубоко внизу - почти на человеческий рост. Сейчас еще ничего, а утром когда из него выбирались, для Нади пришлось устроить крестовину из рук, на которую она влезала босиком. Сами мы подпрыгивали, хватаясь за край причальной стенки, и подтягивались.

Юрий Петрович с капитаном придумывают, как гравировать памятную надпись на балалайке, которую они собираются подарить королю. Говорят, Тупоу IV лазал по дворцу с биноклем и интересовался нашим судном у придворных. Он бы с удовольствием сам появился у нас на борту, если бы не оковы дипломатического протокола.

Мы с Надей большой из запотевших стаканов пьем холодное вино, а Молин — каву.

Великолепное королевство! Сделав большой глоток, Молин воскликнул:

— А ты вообще когда-нибудь, хоть самым дальним кусочком головы мог себе вообразить, что будешь гулять на полинезийском острове в Нукуалофе?

Нет, я не мог себе этого представить. Париж и Лондон мог еще допустить, но чтобы здесь!.. Такого счастливого Молина не видел никогда.

— Ноги от кавы не отнялись? Тогда — на улицу, все равно не заснешь!

С кормы Апполинарий Владимирович сачком подцепил морскую змею. Молин ухватил ее перчатками, отнес в лабораторию посалил в стеклянную банку и набросал туда ваты с хлороформом. И все равно здоровенная полосатая гадина извивается! За то время пока она и щипалась, в справочниках вычитали, что вдох она делает через сорок минут. Написано, что даже в формалине один такой экземпляр прожил целых 20 мину! Надо ждать следующего вдоха. Наконец, змея открыла пасть и начала подыхать. Уходя, Оля на прощание шепнула Молину:

— Смотрите, не покусайте друг друга!

Чтобы извлечь яд, умерщвленной змее ножницами отрезали голову. Этот яд в тысячу раз ядовитей гадючьего. Хорошо, еще, что у морских змей маленький рот, и они могут ухватить лишь за выдающуюся часть!

Надя большая отвернулась и содрогалась всем телом. Только время от времени спрашивала:

— Уже отрезали?

То и дело бегаем на корму. Переводчик поймал клювастого саргана — экзотическую и вкусную рыбку. Я посмотрел, как по-деловому управляется Апполинарий Владимирович с сачком. Из бархатистой темноты на кормовой свет толчками направляется осьминог.

Этого поймать проще простого— сам идет! Осьминог обегал всю палубу, не находя места для успокоения, пока Валера не схватил его за голову (или живот?). Федя притрагивался к щупальцам и гоготал на весь корабль — щекотно! Пока я сообщал об этой новости в лаборатории, вдруг почувствовал что-то холодное у ноги — это Федя присосал ко мне осьминога. С кормы закричали, что переводчик поймал еще одну змею. Я был уверен, что Молин и этой отрежет голову. Но нет, он поместил ее в банку живьем и стал снаружи показывать ей язык, чтобы змея злилась и скопила побольше яду. Ну их! Пора отправляться спать, потому что переполнение впечатлениями вредно.

Для тридцати человек автобус оказался тесноват. Тонганцы долго смотрели под колеса и, наконец, окончательно убедившись, что он просел, пересадили несколько человек в другой автомобиль. Теперь — самый раз! Получилась компактная кавалькада из двух моторизованных средств, на которых мимо кокосовых и банановых рощ мы пересекли остров Тонгатапу.

Вот они — Блоу-хоулз! При накате по всему берегу густо взмываются фонтаны.

Многие века, день за днем вода буравила кораллы, пока в них не образовались сквозные дыры. Через отверстия, подпираемые давлением прибоя, устремляются в небо холодные гейзеры. Синхронная музыка струй — красивое зрелище!

В деревеньку Муо, где обитают тысячи достопримечательных летучих мышей, для разнообразия ехали другой стороной. Мыши и мыши: висят себе на деревьях головами вниз, иногда летают, ошалев от беспокойного сна. Жители рассказали нам, что это даже и не мыши, а летучие лисы — флай-фоксис, и они подбирают все окрестные посевы.

—Делов-то, истребить и все! — предложил Федька.

Оказалось, что трогать их нельзя. Самоанская невеста, выходившая замуж за туи-сонга, постаралась удивить возлюбленного чем-нибудь эдаким, чего у него не было, и в качестве подарка привезла с собой парочку этих флай-фоксис. За четыреста лет, прошедших после свадьбы, летучее потомство так выросло в числе, что стало настоящим бедствием. Но ведь королевские — значит, табу! И в деревеньке Муо, и в других местах Тонгатапу нам попадались кладбища. Кладбище — грустное место, но не в Полинезии.

Холмики из ослепительно белого кораллового песка с цветами и разноцветными лоскутками. Даже могилы тонганцы наряжают, сообразуясь со своим чувством вкуса!

Иногда над песчаным надгробием сооружено нечто вроде ворот, а на перекладине — такие же украшения...

Представители Ботик прождал у причала больше часа: нужно доставить на борт государственных представителей, а их все нет. Отход задержался до пяти вечера.

Ранним утром 28 ноября бросили якорь у группы островов Хапай. Наступил первый день забортных работ. На ботике вместе с представителями нас двенадцать. Отвалили и тарахтели мотором минут двадцать, пока не подошли к крошечному маломовому островку с коралловым пляжем, на котором из-за отсутствия человеческого населения некому загорать. Когда и я надел маску с трубкой, никто не возразил. Правда, от берега, на всякий случай, я не удаляюсь, предпочитая мелкие глубины. Риф мертвый, но какие великолепные по окраске рыбки шныряют среди безрадостных камней — настоящий аквариум! Особенно красивы флюоресцирующие голубым — они как синенькие светлячки!

Валера обучал меня водолазному искусству еще в судовом бассейне, но забыл проверить результат. Нырнуть могу, но потом надо искать опору, чтобы вылить из трубки воду. Как раз когда я занимался этим делом, подплыл Молин и поделился своим обо мне подводным впечатлением:

— Ты, когда ныряешь, кажется, что решил покончить самоубийством!

— Иди ты к черту! В трубку ж вода наливается!

— Продувать надо.

Молин погрузил голову, сильно выдохнул, и над ним появился фонтан, как над кашалотом. Я попробовал и вспомнил анекдот прокорову и козу:

Приезжала коза к корове опыт перенимать. Через некоторое время встречает ее корова и спрашивает:

— Ну что, коза, много теперь молока даешь?

— Не-е-е-е!

— Почему? Ты ж смотрела, как я молоко даю!

Наверное, и не талантливый. Погрузился еще несколько раз и ничего не нашел.

Только потом узнал, что моллюски под водой от окружающей среды неотличимы — камни и все. Красивы они, когда отчищены, а кому надо их чистить на дне? До обеда так и пропогружался бестолку.

— Искать моллюска нужно, — назидал Молин, — и не по цветовому признаку, а по характерным очертаниям!

В три вышли снова. Наконец, и я отодрал от кораллов первую тридакну, с трудом взобрался с ластами на коралловую шапку и, захлебываясь, закричал Ребанюку, плававшему на пластмассовой лодке — мыльнице, чтобы немедленно греб ко мне. Когда я поднял эту тридакну над водой, в размерах она сильно убыла. Я и сам разочаровался, а Толя — вежливый человек, он только плюнул за борт и кисло сказал:

— Ложи!

— Не ложи, а клади, — автоматически поправил я.

— Сейчас положу, — пригрозил Толя. Он и сдвинуться не мог с банки: ребята натаскали ему уже полмыльницы моллюсков. Окоченели —тропики называется!

Представителей — американца Сета и тонганца Улунгу Фаануну поручили опекать интернациональной группе. Экспедиция решила пожертвовать мною: иностранцы требуют русской водки, и с ними, даже слегка пригубляя, алкоголя можно нанюхаться до белой горячки. Пока готовился стол, представители ушли в кают-компанию смотреть «Блокаду». Улунга с сеанса сбежал — в кино он не понял ничего. Это как для нас смотреть марсианские слайды. Познакомились. Юноше двадцать три, и он учится в Суве, на первом курсе Южно-Тихоокеанского университета. Позавчера он приехал на каникулы, а тут принесли бумагу, что нужно идти на русском корабле. Даже ужаснуться не успел, потому что на сборы дали 20 минут. Успел только навеки проститься с семьей: может, в Сибирь отвезут...

— Я так боялся, а вы обыкновенные, все — фрэндз!

Мы с Апполинарием Владимировичем доступно объяснили, что в Советском Союзе, на его восточном побережье, применяются три тоста: «За встречу!», «За женщин и детей!»

и «За тех, кто в море и на островах!» Но когда дошли до второго, пришлось начать все сначала, потому что пришел Сет. Все-таки он досмотрел фильм до конца. Разговор пошел о войне, вспомнили партизан и тонганских солдат. Блокада — это вот здесь, в Ленинграде... Глянув на карту, висевшую на переборке, Улунга схватился за голову:

— Россия в миллионы-миллионы раз больше Тонга!

Да уж! Сет предложил брудершафт, Улунга тоже. Так, ребята, не пойдет: если я буду пить двойную дозу, то завтра не смогу «погружаться»! Что характерно, гости даже не закусывают, а разговор льется легко и свободно. Косноязычие в английском давно прошло, и теперь словарного запаса хватает за глаза. Представители уверяют, что Советский Союз им нравится больше всех стран мира, вместе взятых, и уходить не собираются. Но в три часа ночи переводчик поднялся и решительно выключил международный контакт.

За ночь перешли к другому острову. На горизонте — конус вулкана Као и множество мелких атоллов. В лагуне одного из них мы и работаем. Яркое солнце, мелко. Вот губка, вот еще и большая тридакна — в самом деле большая, а не увеличенная водой: мы сумели поднять ее только вдвоем с Юрием Петровичем! Наконец, и я приношу материальную пользу, что-то добываю, не просто развлекаю на боте международную общественность. Лаборатории завалены морским сырьем. Олю жаль: у нее голотурии — объект скользкий и неприятный. Наши дальневосточные трепанги действительно морской женьшень, а это... мозоли на Олиных руках пошли уже на тыльную сторону, но она стоически измельчает червяков. Внутри у них что-то беленькое. «Копра, что ли?» — спрашиваю, за что схлопотал по шее. После обеда мы снова у маленького пальмового острова. Я сменил Ребанюка на мыльнице, сообразив, что в целях подъема всеобщей производительности так будет лучше. Мыльница попала в такое сильнейшее течение, против которого физический труд не помогает: веслами работаешь, не переставая, и все на месте! Небо нахмурилось, пошел дождик. Вдобавок начался отлив, и бот сел на мель.

Почти час потеряли на то, чтобы сняться с рифа и найти проход из лагуны в море. На вечер для интернациональной «работы» сегодня охотников не отыскать. В сауне на всякий случай, из вежливости я спросил наших фрэндов, когда они предпочитают рюмку русской водки — до ужина или после? Сет с готовностью отозвался в том смысле, что лучше всего «и, и». Говорят, в прошлом рейсе для представительских целей выбирали самого выносливого. Тогда это был Боря Червей — большой дипломат: после кино он желал нашим друзьям хорошего отдыха, не оставляя никакого пространства для надежд.

Передний день ноября - завтра зима.

После обеда вынужден остаться на борту проявить пленки и приготовить слайды к вечерней протокольной программе. Неуютно на судне, когда все в море - чувство предательства и ненужной тишины...

Вечер провели в промерной, где скрепками удалось подвесить экран Слайды смотрели во все глаза. Я и сам с удовольствием всматривался в родные пейзажи зимнего леса, в вечные кавказские и памирские снега. Представилось, как вкусно и свежо пахнут они родниковой водой на предвершинных гребнях... Вот эту вершину я зря снял так! близко:

строгий конус распался на контрфорсы, трещины, зазубренные детали. Вершину, как красивую женщину после тридцати близко рассматривать нельзя!

Дедушка Сета — уроженец Одессы Сорокин, покинувший родину перед революций. Сет родился в Калифорнии. И Рональд Рейган оттуда же. Земляки? Сегодня американец осторожно высказывает свое мнение насчет президента:

— Боюсь, что американо-советские отношения лучше не станут. У нас, в Америке, очень напуганы, что русские значительно сильнее, большинство считает, что нужно уравнивать военные шансы.

Мне кажется, что Сет и сам всерьез пугается нашего военного могущества и верит в природную русскую агрессивность.

Америка стала подкармливать Тонга: ежегодно королевство обходится ей в один миллион долларов.

— Но они все равно — и вашим и нашим, играют в суверенитет. Америка боится русского присутствия в южных морях! — пожаловался Сет.

Рассуждает, как государственный муж. А может, он опасается, что визит нашего судна поменяет впечатление, которое здесь вырабатывают за миллионы долларов такие же американские представители? Один миллион — недорого для страны!

Вечер все же закончили мирно. В полночь представителей уложили, хотя из их каюты долго слышались звуки падающих мелких и крупных предметов.

— Сет борется за свое влияние на Улунгу, — заключил дед и повел к себе: ему интересно знать о дуализме частиц, красном смещении и модном в науке поветрии — генной инженерии.

В семь с мостика доложили, что погода хорошая. По этому случаю с утра в море берут женщин, мы остаёмся на борту. Из суеверия, восходящих к древности, капитаны категорически не допускают женщин в рулевую рубку. Мудрая заповедь гласит» «Если в море женщина, счастья не будет!» Правдоподобно. Улов в этом месте скромный, но наши подруги обгорели и довольны — уже хорошо! Надя большая даже нашла каури и оставила ракушки на память, несмотря на запрет подрывать их экологическое равновесие Перешли. Теперь острова большие и райски красивые Рифа нет и бот приблизился к самому берегу. Само коралловое основание массивно, на нем мелко, но совсем рядом головокружительные бидонные провалы в известный любому океанологу Тонганский желоб! На свае жутко, как перед всякой бесконечностью. Конечно, лучше перебраться в лагуну, но уже поздно: отлив, не выберемся Бот плавно резал маслянистую океанскую волну, как вдруг заметили лодку, битком набитую островитянами. Когда подошли поближе Улунга пообщался с ними по тонгански. На лодке засмеялись. Откуда нам знать, о чем они? Может, «человек из столицы» рассказал свежий анекдот? Смеяться перестали, и тогда Улунга перевел, что у местных рыбаков заглох мотор. Может, отбуксировать их до деревни — всего полторы мили!

Вождь Теки-Теки-Пеки-Паки, одетый в розовое лава-лава, подпоясанное рваным плетеным поясом, перебрался в наш бот. Я только потом узнал от Улунти, что размер, ширина и ветхость пояса в сложной степени связаны со знатностью его владельца. Текн Теки и т.д. оказался одним из десяти нопиле островов Хаапан и братом местного вождя Малупо. Он показывал путь и на плохом английском объяснил, что моллюсков вокруг нет.

все они возле их острова, где живет примерно 400 человек. Завтра он организует всю деревню собирать для нас ракушки. Юрий Петрович сразу перепугался: если учесть сноровку аборигенного населения, потопимся от перегруза! Ну, не надо, так не надо;

в таком случае назавтра просят в гости.

С берега замахали на прощание:

— До завтра!

— Счастливо!

Молин заприметил на пирсе пухленькую полинезийку и попросился высадить себя для организации завтрашнего приема.

Сиди на банке, без тебя справятся!

По просьбе представителей в кают-компании показывали хронику московской Олимпиады, путешествие по Советскому Союзу английскими комментарием и четвертый, последний фильм «Блокады»

Поздно кончается I декабря исток перевернутого вверх ногами лета Разом перевернулись сезоны, полушария, день и ночь... В лабораториях работа, которую уже никто не запрещает, не иссякает. Таскаем в холодильники разобранное сырье или выворачиваем за борт ванночки с ошметками остро пахнущих морем отходов. У Оли крутится испаритель, обе Нади под тягой перемешивают растворы, и у всех путается под ногами с тряпками Ребанюк, ликвидирующий последствия сырьевого завала. Уютно священнодействует с плашками Молин в люминесцентном овале оргстеклянной выгородки. Со щитком на глазах и в стерильно белом халате он похож па хирурга, обрабатывающего операционное поле. Из пипеттера выклюнулась капелька, еще одна, еще... В лупках плашки начинает твориться реакция, и если постоять сзади, видно будет, как под действием экстрактов появляются и погибают носители человеческих недугов.

Красивый простотой своей метод!

Что я знаю о Молине? Кроме, конечно, того, что он специалист в экспедиции нужный, вседержитель обещающего, выуженного в недрах московской фармакологии метода, что добр и коммуникабелен, что женщины— и не только! — от него без ума, что остроумен и собеседник всегда и по любому поводу?

В общении есть простейшая форма взаимодействия, координации бытовой повседневной динамики: «Пойдем, спасибо, будьте любезны, возьми, пора обедать...» Для нее достаточно сотни слов. Так, например, общаются между собой жители одного города.

Да... идет человек параллельным курсом, по другой стороне улицы, иногда так далеко, что не докричишься в случае чего. Тут оно и есть «в случае чего» слишком колоссальны отделяющие от домашней интимности пространства! Здесь острая нужда в сближении, во взаимопроникновении. Отчего-то на судне не хватает времени, чтобы почувствовать другого. Молина я вижу по десяти часов в сутки, и еще несколько часов мы смотрим с ним сны в каюте, но — бог мой!— что я знаю о Молине? С координацией по делу и быту порядок. А глубже? Как насчет сходить в разведку?

Остров Уиха Бродим по островам, приходим, делаем «пас в сторону» и возвращаемся. Вчера неожиданно ушли к рифам, на которых работали в первый день, а сегодня снова решительно встали на якорь у острова Уиха. Пора воспользоваться любезным приглашением. Визит вежливости мы нанесли вчетвером. Юрии Петрович с капитаном и мы с переводчиком.

Среди встречающих островитян знакомо зарозовела лава-лава босого Теки-Теки-Паки Паки. Сначала торжественно провели к вождю, сидевшему прямо на земле с двумя нии хрюкающих над кокосовыми внутренностями чёрных свиней. Вождь страдал желудком, но степенно поднялся, но степенно поднялся и позволил себя сфотографировать на фоне окружающей среды Теки-Теки зашептал, что мы, имеем честь побеседовать с самим Малупо, родным внуком короля Георга, который управляет островом 50 лет.

— Когда я проснулся и увидел ваш прекрасный корабль, я сказал - «К нам пришел корабль!»

Старики, почтительно внимавшие каждому слову вождя, закивали. Конечно, Малупо сказали о важном событии. Когда-то очень давно, наверное, когда они были детьми, к берегу острова подходило японское судно. А во второй раз немецкий корабль появился как раз в том месте, где сейчас стоит «Профессор Окатов».

Несмотря на недуг, Малупо лично сопроводил делегацию к священным захоронениям.

Уиха — родина тонганских королей. Здесь Георг принял христианство под влиянием миссионера, похороненного рядом с сыновьями короля. Малупо показал обрушившуюся яму: вот здесь покоился прах самого Тупоу 1 перед тем как его перевезли в Нукуалофу.

Юрий Петрович с капитаном вежливо поблагодарили вождя, пожелав ему скорейшего выздоровления и пригласив посетить судно Малупо степенно удалился под тенистые кроны.

С очередным рейсом бот доставил деда, Молина, помполита и еще десяток наших.

Теперь в экскурсии по острову нас сопровождает Теки-Теки и голопузая пацанва. Чисто, опрятно, есть даже водопровод! С социальным обустройством тоже сравнительно неплохо: две церкви и госпиталь - небольшой белый домик, перед входом в который маска из известняка изображает полинезийского доброго духа. Больных, правда, нет:

красота и жизнелюбие островитян – признак хорошего здоровья! Пуста также тюрьма:

Тски-Теки-Наки-Паки-так-и Тьфу такими именами получается полный зарепортаж! Так вот, так и не припомнил, чтобы туда кого-нибудь сажали.

Скрываясь от яркого солнца, под деревьями, женщины занимаются плетением крыш будущих жилищ. Для этого употребляются листья пондануса. А во дворах - кучи кокосовых орехов. Их рубят, высушивают половинки и извлекают копру. В таких местах останавливается и беседует: по должности он инспектор по заготовке копры ездит по островам и записывает, кто и сколько заготовил. От количества проданного кокосового сырья зависит благосостояние. Между прочим, когда у них заглох мотор, то была не рыбалка, а как раз деловая инспекторская проверка.

Дружелюбные хозяева, сочувственно показывая на раскаленное декабрьское солнце, предложили охладиться кокосовым молоком. Не дожидаясь положительного ответа, мальчишка лет пяти в мгновение ока вскарабкался на гладкий ствол пальмы. Помполит в ужасе схватил его за штаны: «Куда? Убьешься!» Но пацан и без штанов добрался доверху, откуда посыпались орехи. Теки-Теки умело срубил им верхушки. В молодых плодах молока много: закутанное в толстую махровую оболочку, как в термосе, оно прохладно и действительно освежает.

Я вспомнил, как однажды получил диковинную посылку из Владивостока, в которой что-то загадочно булькало. Мы с Шуничем долго тогда колдовали вокруг ореха, пилили его ножовкой, кололи топориком и даже сверлили — крепкий попался! Когда, наконец, добрались до содержимого и попробовали, Шунич закатил глаза, почмокал и ' ^ заявил:

— Ерунда! За рубль ноль семь лучше!

Кокосовые орехи вообще требуют умелого подхода — вон их сколько расколотых и обработанных! Даже опытный, прошедший тропическую выучку водолаз Федя, которому захотелось угостить гостей экзотическим плодом, однажды не одолел его даже с помощью топора! Он тогда едва не обрушил лестничную площадку, но орех не дался, лишь отскочил, срикошетил по стене и выбил коридорное окно — сплошные убытки!

Розовое лава-лава маячит впереди, обозначая путь по пальмовой дорожке, мимо кладбища, праймериз-скул. Ребята захватили на судне яблоки и угостили сопровождающих полинезиек. У одной из них Теки-Теки яблоко отобрал и с хрустом стал раскусывать. Пострадавшая даже не обиделась: нопеле на то и нопеле! А девушки красивы, очень молоды и к тому же двусмысленно игривы. Одна-таки ущипнула меня в знак особого расположения. При этом капитан, которого, к его собственному расположению, не щипали, показав на мои шорты, заметил помполиту:

— Вот носи такие кожаные штаны!

На пирсе спешно организовался маркет. Принесли разнообразные ракушки. Капитан вожделенно рассматривал гигантский рог тритона, но две пааиги ему стало жалко — может, за так подарят? Чтобы подогреть капитанский интерес, ему продемонстрировали ещё обломки конуса с каурешками и хвостом на нитке и жестами объяснили, что эта вещь в море, если дергать за веревочку, напоминает мыш, на которую клюет осьминог.

Наверное, данной штукой в своё время интересовались этнографы, и островитяне запомнили что ее продать. Но капитан не этнограф, а ловлей осьминогов для пропитания все как-то заняться недосуг...

Весь базар мы забрали с собой на судно и накормили. По всему видно, что народ голодноват: калорий в кокосах, видно, меньше чем требуется людям, у которых дородность в цене.

С ответным визитом прибыл вождь Малупо. Весьма важная особа — член Личного королевского совета. Через две недели он поедет в Нукуалофу и расскажет Тупоу, какое прекрасное судно забрело на его остров. О Советском Союзе вождь знает столько же, как и любой другой тонганец: очень большая страна — одна шестая суши с Москвой посередине. Лишних сведений местное образование не дает.

— Русский город Владивосток... Это в Калифорнии?

По личному заданию Тупоу IV Малупо собирается в Америку, поэтому по крупицам собирает сведения о Калифорнии.

Из судового оборудования вождю больше всего понравились мыши и кнопки. Мышам вообще симпатизируют на океанийских островах: удивительно, что они белые и не растут до бесконечности!

Теки-Теки-Пеки-Паки настойчиво пересказывает легенду о мыши и осьминоге, и снова пытается недорого продать капитану наживку на веревочке. Он даже согласен уступить!

Капитан же досадливо отмахивается, ему больше нравится рог тритона. В конце концов, рог ему подарили, присовокупив этнографическую «мышь» — додавил!

Кнопки включения воды, света и сигнализации приводят гостей в совершенный восторг.

Нажимают по очереди и, несмотря на солидный возраст и комплекцию, прямо подпрыгивают от удовольствия: «Еше, еще!»

Вытирая слезы смеха, Юрий Петрович сказал:

— Непосредственный народ — дети!

Юрий Петрович не ответил. Он вообще ничего не видел. Надя большая кивнула на листок, лежавший на столе:

— Радиограмма. Вилкова снова едва отходили, сейчас в 6ольнице… Такая радиограмма? Как она попала, ведь радист принимает только поздравления и общие слова, «..все в порядке, целую…», радостное что-нибудь... Плохие радиограммы не доходят, в крайнем случае, их вернут отправителю. Не знаю, кто придумал такую инструкцию, но считается, что беспокоить моряков за рубежом нельзя. Правда, те, у ;


кого близкие часто в море, всегда найдут способ сообщить важные новости другими словами.

Сейчас тоже так...

Вилков был молодым и подающим надежды. Кандидатскую диссертацию он защитил на новом материале и с блеском. Его сразу заметили. Докторская, правда, оказалась слабее, но помогли, кое-что поправили и даже выдвинули на премию. Как раз освободилась хорошая вакансия. Ее, не раздумывая, предложили молодому и перспективному Вилкову.

Должность была не только почетной, но и представительной, охотников прокатиться в командировку на Дальний Восток хватало — приходилось принимать...

Постепенно алкоголь для Вилкова стал потребностью. Он сам, да и те, кто его двигал, не рассчитали сил. Каждый человек на что-то рассчитан. Но что лукавить: бывало и так, что те, кому должность по плечу, — в ней не очень нуждались! Они и не реализовались, их места заняли рассчитанные на маленькое. Эти и творили маленькое, никчемное. К Вилкову это прямо не относится, просто он слишком стремительно бежал по лестнице карьеры, впереди себя. С должности его пришлось снять, но от науки он уже отвык. Не зная, к чему приложить себя в подначальной лаборатории, он глубоко переживал, ощущая недостаток прежнего внимания. Вилков крепко запил, опустился, стрелял трешки у лаборантов, а однажды вскрыл себе вены. Но его спасли и отправили на отдых. Только причины депрессии остались...

Развязка наступила спустя три года. В посмертной записке Вилков написал: «Смысла в существовании не вижу. Доделываю то, на что не решился вовремя».

Юрий Петрович побарабанил пальцами по крышке стола.

— Д-да... Гвардия расползается. Гусаров уже в Москве, теперь вот Вилков... На востоке без гвардии невозможно! Периферия... Временность... Чем привлечь? А нужны рискованные и грамотные. Но ничего, капельки ртути собираются в большую каплю. Надо собирать гвардию… День Его Величества и другие праздники От работы с представителями Апполинарий Владимирович определенно увиливает.

Каждый раз для этого требуется специальное указание начальника экспедиции, но все равно в десять вечера переводчик закругляется и сматывает удочки. В одиночку я начинаю уставать: остальные обязанности с меня не снимаются. Да ещё нужно помогать женщинам, потому что они устают побольше нашего.

Сегодня на тонганскнх островах большой государственный праздник - День Его Величества короля Георга! Ho не везёт – 8-балльный ветер, дождь и шторм. К тому же австралийская метеосводка пообещала, что худшее впереди. Если так, то вместог празднования придется уходить в море и ложиться в дрейф.

О забортных работах нечего и думать. Представители скучают. Показали им «Невероятные приключения итальянцев в России». Такие фильмы в Полинезии идут «на ура» - Улунге понравилось.

Пока я по просьбе Сета искал книжки о Советском Союзе Ребанюк с Олей затащили иностранцев в каюту и наугощались Едва нашел их в жилом отсеке нижней палубы. Толя навеселе и только при мне трижды верил Сета в своей советско-американской дружбе Объяснит ему, что тема уже исчерпана до дна. но он все равно бьет себя в грудь. На шум явился Борис Викентьевич. многозначительно осмотрел присутствующих и. ничего не сказав, захлопнул дверь.

Шеф справедливо врезал мне за развал интернациональной работы и указал на персональную ответственность за представителей:

— Впредь никому их не перепоручать!

В преддверии тайфуна женщины ушли перележать впрок, и Виктория Романовна, сама чувствуя себя неважно, в одиночку принялась за куличики. Прошлой ночью она видела «вещий» сон: «По берегу идут ракушки, а за ними охотится акула». К чему бы это? Тьфу тьфу! Только акул нам не хватало! Они и так встречаются, особенно на сва-ла.х...

Из-за штормовой погоды танцы отменили, но зато был грандиозный «георгиевский чай». Улунга красиво и воодушевленно спел песню о своем коропе. Молин перебрал в уме. что у него есть в запасе по данном) случаю, и вспомнил песню про короля из репертуара Пугачевой. Я перепугался:

— Не вздумай переводить!

Шестого декабря в экспедиции сразу 2 дня рождения - у водолаза Валеры и у Апполинария Владимировича. По тонганском обычаю Юрий Петрович на линейке надел на шеи именинникам веночуки… из конфет. Само празднование переносится: сейчас не время – вот закончим забортные работы!..

У Апполинария Владимировича сегодня и другой знаменательный день - Суббота. В обед он заглянул в буфет и потребовал полагавшуюся ему курицу. Тамара удивилась:

— А ВЫ разве уже не голодаете?

— Сегодня голодаю. Я ее завтра съем.

Вулканы на прощание Сет попросил сфотографировать его на фоне нашего флага.

— Нет, пожалуйста, не ни корме. Вот здесь, у трубы - о'кей! Только чтобы обязательно в кадр поместилась голова с серпом и молотом!

Сету на судне нравится. Он бы не прочь продлить промывание в тонганских водах. В сауне, где от жары иногда ночи и кают бредовые мысли, американец сделал предложение спуститься па юг, к рифам Минерва:

— Подводный мир там самый богатым!

Очень может быть, но такое мероприятие вряд ли осуществимо. Во-первых, отпущенное нам время кончается, а во-вторых, Минерва вообще спорная территория!

Этот риф в трехстах милях на юг от Тотатапу живать землей нельзя: в прилив он скрывается под водой. Тем не менее одни американский миллионер решил основать на нем республику из расчета 10 тысяч персон, и разослал по миру приглашения будущим республиканцам! Он даже успел потратиться, забетонировав надводный фундамент государства — площадку в десять на десять метров. Но в 1972 году Тупоу IV с десятком гвардейцев прибыл на Минерву на своем единственном военном катере. Шел дождик, и пока король стоял под зонтом, а гвардейцы укрепляли охранный столб, премьер-министр зачитал окружающим рыбам и моллюскам богатого подводного мира, что отныне и навечно данная территория объявляется собственностью королевства. Американец возмутился, стал жаловаться на агрессию Тонга против республики Минерва в международные инстанции, дошел до ООН и, наконец, купил для защиты катер, вооруженным пулеметом. Однако и король не оплошал: он тоже купил еще один катер, сразу удвоив тем самым свои военные силы. Инцидент быи исчерпан.

Игрушечные войны игрушечных солдат!

Чаевничали с иностранцами у деда. Дед уже педелю маски чубом, и Сет пообещал, когда вернемся в Нукуалофу, сделать ему протекцию к королевскому дантисту. Мы с переводчиком засомневались: дед у нас все-таки не царских кровей! Сет, однако, уверен в успехе. В крайнем случае поможет Корпус мира, потому что он одни мз его членов. В Гонга, оказывается, таких членов порядочно 30 человек! Они и советники вождей, и учителя и лекари, и специалисты по развитию. Чаодно, естественно, рекламируют Америку и потихоньку шпионят. Обычно это молодые образованные ребята окончившие университеты. Заметив, как вытянулись наши физиономии после этих новостей, Сет объяснил причины, мо которым оказался и Корпусе:

- Нac освобождают от призыва в армию, после возвращения в Штаты гарантируется работа, а за 3-летний срок контракта весьма любопытно посмотреть мир!

Постоянно хочется спать. От недосыпания по утрам по раскрываются глаза, по потом расходишься и ничего. Пожелали друзьям спокойного сна и ушли. Вот только надо совершить ритуальный моцион на манки-айлшд.

Спускаясь в каюту, опять, напоролся на обескураженною Улунгу он не может воспользоваться туалетом, так как в нем не спускается вода. Я показал ему еще четыре туалета на выбор, но дед крикнул из курилки, что воды нет нигде:

..... Пользуйся, Улунга, всеми. Гальюны на ремонте, а утром всё будет в порядке!

Похоже, что у Улупги другие проблемы: скоро прощаться, грустно.

- Вот ещё! Называется, романтик! Спит...

Надо мной, поджав губы, стояла Надя большая.

- Что? Сколько времени? Рано совсем!

Я протер глаза, заставляя их открыться пошире.

- Ты сначала посмотри! Посмотри, где идем и можешь опять дрыхнуть!

Я вскочил с койки. Заря, отражавшаяся на полу, меняли форму, темнела пятнами и вспыхивала солнечными зайчиками. В кружке иллюминатора проплыли зеленые склоны.

Судно идет полным ходом к вулканам. Что и сеть тс самые южные из действующих вулканов Тихоокеанского огненного кольца, замыкающегося далеко-далеко на севере великанами Камчатки Якорь бросить нельзя глубоко. Судно легло в дрейф. Спустили бот и пошли на траверзе Тофуа. В скалистый рыжиё берег яростно бьётся прибой, волна вздымается метров на грохот и пена! Выше, па плоской вершине, между лавовыми потоками рядом с дымящимися проплешинами цепляются за остатки почвы невесть как уники пальмы.

Накат бросает ботик, заливает водой. Дикий, нежилой остров. Но вдруг, увидели, как кто-то машет руками, кричит сквозь грохот. Мы знаем, ищем, что па Тофуа живет человек, но ведь по это с другой стороны острова! Сделали безумную попытку подойти ближе, чтобы Улунга смог провести переговоры. Кричавший полинезиец, оказывается, задумал покататься и объясняет, в каком месте безопаснее причалить. Он уже снял рубашку и собрался плыть навстречу, но шеф пресек его намерения. В самом деле, из лоции и так ясно, где можно подойти, но ведь это не здесь! А что потом делать с аборигеном — возить с собой?

Вода иссиня-фиолетовая, глубокая, невероятной прозрачности! Искупаться хорошо, а работать бесполезно: на подводных лавах ни единого признака жизни! Возвращаемся, а волна разгулялась, закатывается в бот и накрывает с головой.

Пролив между Тофуа и Као прошли полным ходом. Солнце почти в зените, и тени на палубе лишь от верхушек покачивающихся мачт. Удивительная, облагораживающая красота! Над точеным конусом Као повисло легкое облачко, да так и застряло. Клацают затворами все наличные фотоаппараты. Слава спросил, можно ли взойти на такую вершину: Конечно, можно, но Юрий Петрович не разрешит: вулкан в прошлом году извергался и готов доказать свою действенность в любой неподходящий момент.


Последний рабочий день в тонганских водах. На рифах солнечно и везет, а я в мыльнице. Ребята таскают устриц. Камни и камни: положи рядом такую устрицу и рифовый обломок, ей-ей, не различу!

Улунга нанырялся. Он забрался ко мне в лодку, вынул из питомзы красивый лямбис и, сбросив маску, застенчиво попросил «грести в Россию».

— Да ты что, Улунга, далеко!

— Я хочу в Советский Союз! А мореходы мы хорошие — доплывем!

Кончается прощальный вечер, затихают танцы. Сет ушел к деду, а мне поручили успокоить и уложить Улунгу Фаануну. Бедный парень! Из бессвязного лепета сквозь всхлипы можно разобрать только, что на судне он провел лучшее время в жизни, а домой совсем не хочется. Я показал ему домашние фотографии. Дочкину он отобрал на память и поцеловал: «Я тебя лублу!» — выучил-таки по-русски. Потом он вдруг задал неожиданный вопрос: нельзя ли ему жениться на ком-нибудь из моих женщин?

— Тут вот какое затруднение: на моей жене я уже сам женат, а дочке рано...

Пароход дрожит от быстрого хода. Кончается ночь, скоро Нукуалофа, а спать Улунга не собирается. Я почти уложил его, но как только соберусь уйти, он держит меня и просит побыть еще.

— Я обожду твою дочку, ладно?

— Ладно, ты спи.

В 4 часа возвратился Сет — ну все!

Но спать так и не пришлось, растолкал Федя:

— Тебя Улунга ищет, сделай с ним что-нибудь, а то я на американском ни бе, ни ме!

Представитель сидит на Фединон койке, всхлипывает и ни за что не хочет в свою каюту, к соседу-американцу. Хорошо спи здесь! Я погладил его по голове, а он схватил мою руку и не пускает — Федя, давай принесу одеяло и подушку, поваляйся пока на диванчике!

— Пустяки, чего спать-то? Через 2 часа подойдем!

Аудиенция Пора на берег, но не ясно, как быть с Улунгой. На судне его вроде бы нет. Может быть, уехал утром с агентом? Мы уже спускались в катер, когда по трапу кубарем скатился Толя — тонганец у него в каюте. Ну и бог с ним — надо же попрощаться с Нукуалофой!

Сегодня Приют Любви особенно жаркий, ласковый и немного ленивый. На улицах народу мало, только в какую-то контору выстроилась длинная очередь. Что дают?

Оказалось, здесь подписывают контракты по найму рабочих на Науру. Над входом в контору — яркий плакат, с которого девушка в бикини, улыбаясь множеством зубов.

сообщает: «Науру — это настоящий рай!» Какой еще рай? Разве здешние места — это не он?

Начальство отвезли в королевский дворец, а я жду представителей, которые обещали вскорости быть. На пирсе, как всегда, неутомимо ныряют дети, невдалеке медленно проплывает морская змея.

От набережной к боту направилось несколько толстых мужчин в галстуках. Батюшки, неужели король? Но нет, это Апполинарий Владимирович, капитан и остальные прямо с аудиенции. С ними Сет и Улунга со свертками, а также незнакомые европейцы - молодой человек с девушкой.

Юрий Петрович попросил показать гостям судно Англичанка Карин, геофизик по специальности, оказалась невестой сета. Нечаянно я назвал ее Катрин. Это вызвало бурю восторга. Темперамент у девушки хоть куда! В рулевой рубке она ухватилась за штурвал, удивляясь, что корабль никуда не поворачивается. Ее спутник Дэвид - энтомолог. Он американец, маленький, оборванны, как в американцы и весьма любопытный. В кают компании Тамара приготовила чай с бутербродами. По глазам видно, что гости нагуляли аппетит, но баловать их нечего: все они из Корпуса мира — вежливость соблюдена, а насчет радушия... Пока Молин с переводчиком водили их в лазарет, на камбуз и в лаборатории, я покинул Улунгу. Он забился в своей каюте, нежно гладит переборки.

Гостям показали кино о Советском Союзе: подъемные краны, колеса, комбайны. Еще, конечно, дымящие трубы и величественные гидростанции. В финале династия шахтеров чаевничала в цветущем палисаднике возле собственного дома. Досадно, фильм специально для иностранцев, с английским текстом. Дэвид поинтересовался, когда его снимали. А, давно!.. В восторг зрителей привел мультик «Ну, погоди!» Засмотренная пленка, естественно, рвалась, и тогда знаток нашей судовой жизни Сет объяснял своим друзьям, что кино состоит из звука, видеоряда и...ничего.

У капитана будет небольшой прием, а пока стол пуст, Сет решил одарить присутствующих тонганскими марками. Это действительно настоящие миниатюры — произведения искусства!

Надя большая спросила, не предпочитает ли Карин вино водке, но та энергично замахала руками:

— О! Водка из вери найс!

Пока Тамара накрывала, Надя подробненько рассказывает мне о визите к королю.

— Сначала мы пришли в такой сарайчик. Там был длинный стол, кресла и одно кресло очень большое. Мы подумали, что Его Величество примет нас прямо здесь, но пришел стражник...

— Может быть, дворецкий?

— Кто его знает! Так вот этот дворецкий попросил в приемную. В приемной много фотографий, бюст очень толстого короля, опять же большой трон шириной с двуспальную кровать. Король вышел один, в белой рубашке, юбке и тонганском поясе. У него в руке была книжка о царе Петре Первом.

Юрий Петрович рассказал королю о программе научных исследований, выразил удовлетворение, что теперь и Тонга принимает участие в важном международном проекте исследования океана, и глубокую благодарность за предоставленную возможность работать на рифах. Он также сердечно благодарил представителей, без которых контакты с местным населением оказались бы затрудненными. Тупоу IV выслушал Юрия Петровича с интересом и вдруг заявил, что ему очень нравится царь Петр. Он внимательно посмотрел на помполита и, по-видимому, решив, что этот человек заслуживает доверия, попросил рассказать подробности стрелецкого бунта. Увы, его собственные исторические познания были глубже: «Тогда всех убили, а Аетра нет!» В Голландии, где Тупоу заказывал суда, его возили на верфь, где стучал топором русский царь.

От подарка — балалайки король в восторге. Конечно, мы ничего не гравировали, а просто красиво вывели на деке фломастером:

Его Величеству Тауфаахау Тупоу IV, королю Тонга, с пожеланием благополучия!

Советское научно-исследовательское судно «Профессор Окатов»

3.12.198... Нукуалофа Три года назад король сделал визит в Москву, но у себя во дворце русских принимает впервые.

Подали сок, а в заключение Тупоу позволил себя сфотографировать. Ну, конечно, делегация захватила с собой только один слайдовый фотоаппарат, так что видеодокументов об историческом событии не останется! Надя большая устроилась у короля под мышкой (говорит, что рука у него, как три федькиных ноги!). На кнопку спуска, по монаршему повелению, нажимал гвардеец. Он сильно волновался, обожествляя своего короля, и слайды получились смазанными. Профессиональный фотокорреспондент прорвался через гвардию, когда Тупоу уже удалился. Для «Тонга Кроникл» ему удалось отснять только советскую делегацию.

Участники аудиенции вспоминали еще какие-то подробности, а в беседу уже включился агент Роджер. Первым делом он подчеркнул, что его король очень умен. Сейчас бюджетный дефицит Тонга составляет 12 млн. долларов, а поскольку приходная часть бюджета образуется только от продажи копры и бананов, австралийцы держат королевство за глотку, не позволяя иметь дела с русскими. Советские кру-изные суда больше не заходят, а на австралийских сервис не только хуже, но и стоимость в несколько раз выше! В результате суда ходят полупустые, а фирмы терпят убытки. «По мнению австралийцев, — добавил Роджер, — Тупоу — коммунистический король: он всех людей считает своими сыновьями и желает дружбы народам!»

В заключение приема всем иностранным гостям были подарены сувениры. А потом вдруг стал делать подарки Улунга. Что это он, какие у студента сбережения? Вот неловкость! Я тихонько выскользнул из капитанской каюты.

Но вот наступило и окончательное прощание. Улунга все-таки разыскал меня, обнял, протянул ожерелье из ракушек: «Это твоей дочке!»

Темно, но в свете прожектора видно, как машут на прощание и уходят со свертками провожающие. Только Улунга остался на пирсе — одинокий, рыдающий и несчастный.

Прощай, я расскажу дочке, что в далеком и красивом полинезийском королевстве у нее есть жених или, по крайней мере, хороший друг!

Весной я получил первое письмо с обратным адресом: Сува, Фиджи, Южно Тихоокеанский университет. Улунга написал, что перевелся на факультет морской биологии — так у него больше надежд когда-нибудь встретиться. Он часто смотрит фотографии, но вот русские слова стали забываться. «Мне говорили, что между нашими странами — железный занавес, но добрее и лучше русских людей я не встречал. Вы теперь члены моей семьи...»

Письмо пришло из Веллингтона: Улунга замерзал там во время каникул у брата, интересовался, какая зима в России, и тосковал о корабле.

Больше писем не было. Я беспокоюсь за парнишку: в газетах сообщалось, что на Тонгатапу обрушился страшный ураган, на острове катастрофические разрушения и человеческие жертвы...

Апиа По «юризму», опять счастливое, тринадцатое число: я нашел коллекционную каурешку.

Красивая блестящая ракушка, даже водолазы позавидовали! Подумать только — найти такую каурешку у самоанского побережья! Но надо рассказать по-порядку.

К Апии подошли к 8 утра. Капитан всегда рассчитывает так, чтобы приход приходился на начало дня. На клотике висит красное самоанское полотнище, в верхнем углу которого на синем фоне традиционная для островных государств пятерка звезд Южного Креста.

Давно готовы списки увольняемых, расписание движения бота на берег. Уже десять, двенадцать, уже и четырнадцать часов, а лоцмана нет. На палубах жуткая жара. Остается смотреть на сушу издали. Столица уютно устроилась на северном побережье гористого острова Уполу. А бухта неудобна. Она открыта ветрам: рифы, о которые с грохотом разбивается океанская волна, ее не защищают. В этой бухте 16 марта 188? года невероятной силы ураган уничтожил военные флоты Германии, Великобритании и США, не дав разразиться кровопролитной войне за обладание Самоа. Уцелел тогда только английский фрегат «Каллиопа», смело вышедший через 20-метровые волны в открытый океан...

Колонизаторы постоянно поддерживали и сами разжигали междоусобные конфликты. В 1881 году они договорились признать самоанским королем верховного тупу Малиетоа Лаупепу, но через 4 года, когда Лаупепа поссорился с немцами, Германия стала поддерживать его соперника Томасесе, Лаупепу свергли и отправили в изгнание.

У островитян были причины для недовольства новым королем: слабохарактерный Томасесе отдал страну на откуп европейцам. Во главе недовольных встал вождь Матаафа, воины которого нанесли поражение королю. В ответ немцы с моря бомбардировали деревни приверженцев Матаафы. Тогда, обеспокоенные односторонними агрессивными действиями Германии, правительства Англии и США ввели в самоанские воды свои военные корабли. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не вмешательство стихии...

Вскоре после катастрофы в Апийской гавани в Берлине собралась международная конференция по самоанскому вопросу. Акт, подписанный 14 июня 1889 года, предусматривал возвращение из ссылки Малиетоа Лаупепы, но одновременно и ограничение его власти наличием европейского советника.

Справедливо считавший себя истинным руководителем борьбы за освобождение родины, Матаафа рассорился с королем и снова стал собирать сторонников. Над страной сгущались тучи войны. Живший в ту пору на Самоа писатель Р.Л. Стивенсон пытался помирить Матаа-фу с Лаупепой, и небезуспешно, однако представители колониальных держав усилили давление на короля с целью сорвать договоренность. В 1898 году произошло решающее сражение. Матаафа потерпел поражение и отступил на остров Савойи. Вскоре он сам и верные ему матаи были схвачены и посажены в тюрьму.

В последний год столетия, несмотря на сопротивление островитян, архипелаг поделили Германия и США. К США отошли остров Тутуи-ла с несколькими мелкими островками к востоку от 171° западной долготы. Сейчас Американское Самоа — инкорпорированная территория Соединенных Штатов со столицей Паго-Паго.

А на своей территории вопрос с королем немцы решили просто: им был объявлен кайзер Вильгельм. В августе 1914 года немецкие владения в Самоа оккупировала находившаяся в состоянии войны с Германией Новая Зеландия. Она правила ими вплоть до объявления независимости.

В 60-х годах, когда колониальные империи стремительно развивались, Новая Зеландия вынуждена была предоставить Западному Самоа некоторое самоуправление, а затем предложила заключить «договор о Дружбе», который должен был закрепить ее хозяйственное и политическое положение в стране. Это вызвало резкий протест в Совете по опе-е ООН Советский представитель тогда прямо заявил: «Управляющая власть должна ясно сказать, что в 1961 году Западное Самоа получит полную и безусловную независимость». Так 1 января 1962 года Западное Самоа стало первым в Полинезии суверенным государством.

После провозглашения независимости возник вопрос о политическом статусе.

Фактически страной управляют сразу 2 монарха: пожизненный глава государства Малиетоа Танумафили II, функции которого аналогичны функциям конституционно ограниченного во власти короля, и пожизненный премьер-министр Фиаме Матаафа. Как же называть Западное Самоа: «монархия» и даже «конституционная монархия» звучат несовременно, а «республика», очевидно, не соответствует действительности.

Находчивые самоанцы в конце концов договорились называть свою страну просто государством.

Наконец от причала отошел сухогруз, и теперь можно занять его место. Поздно, почти часа, но на берег все равно хочется!

Причал похож на сувинский: тот же сладкий запах копры, такие же яркие контейнеры, загромоздившие все свободные пространства. Валяются отторгнутые морем ржавые шхуны. Одна из них, как обглоданный рыбий скелет — одни ребра — шпангоуты! — осталась, наверное, от урагана 1889 года.

Великолепный накат! В гавани на досках катаются голые подростки, и кипящая волна накрывает их пеной у самого берега.

Набережная — единственная улица единственного города и столицы. Другие, перпендикулярные, слишком коротки, чтобы назвать их улицами. Все невысокое — 2- этажа, много церквей, миссионерских школ, но всего больше... лошадей! Лошади возвращают к временам Стивенсона.

Под тенистыми кронами на каменных скамейках хорошо продувает и приятно отдохнуть, спасаясь от солнца. А вечерами, когда спадает жара, по набережной гуляют туристы и молодежь. Впрочем, не так много самоанцев — больше европейцы. Немного похоже на Ялту. Ну да — Ялта, только вот лошади и цветастые лава-лава не встречаются в Ялте.

С первого взгляда, да и со второго тоже, жизнь в Алии по-счастливому ленива. В «Самоа-Тайме», выходящей один раз в 2 недели, ни слова о политике, мировых событиях, как будто и не существует вовсе никакого другого мира, — только реклама, сообщения из тюрьмы, полицейского участка. Вот потрясающая новость: во вторник погиб мужчина — его переехал мотоцикл, когда он спал на проезжей части.

Немного в Апии достопримечательностей — это Банк, почта, иммиграционная контора (и здесь набирают рабочий науруанские фосфатные разработки!), парламент в виде большой круглой беседки и, конечно, маркет. Есть еще памятники погибшим в мировых войнах самоанцам, экипажам трагедии в Арийской гавани и первому миссионеру Джону Уильямсу. Миссионер проделал здесь ги гантскую работу: Самоа — оплот христианства во всей Полинезии!

Столица кончается комфортабельным отелем «Туситала», в котором под огромным соломенным навесом туристы потягивают пиво а на зеленом газоне степенные дамы играют в гольф. На спорт это мало похоже — дамы едва передвигаются, да и наряды у них (оборки, чепцы) больше годятся для старинных гостиных. За отелем почти ничего — пляж... Правда, можно еще посмотреть малае — усыпальницы самоанских тупу. Не разобравшись в самоанской иерархии, европейцы называли тупу королями. На самом деле это просто почетный титул наиболее заслуженных вождей, власть которых была ограниченной и к тому же не передавалась по наследству.

Тройки увольняемых совсем перепутались, но на одной улице потеряться невозможно.

На судно мы возвращались в обществе капитана. Свернули с набережной в боковую улочку — просто так, из любопытства— и встретили туристов с раскосыми глазами. «Это японцы», - уверенно сказал капитан и прокричал приветствие. Не на японском, конечно на капитанском. В ответ радостно ответили: «Чайна!» Туристы оказались тайванцами. Эк их занесло! Любопытно было бы с ними побеседовать: Чанкайши, говорят, учился в Москве, да и жена у него русская! Но капитан сразу надулся:

- Итак вокруг их острова лишнего крюка 200 миль даем, злой я на них!

Судно уже стоит на якоре в центре бухты, - успели! Прибой порвал причальные швартовы, и мы могли оказаться в положении шхун, которые валяются на берегу.

а завтра все У нас с Толей Степаненко ночные вахты, но планы на завтра всё равно строим.

Виктория Романовна ищет попутчиков на могилу Стивенсона. Далековато, конечно, но если уж собралась Виктория Романовна! Мы с ней и с Толей образовали базовую тройку.

Но вдруг обиделся Молин. Вот неожиданность! Никак не могу себе представить, чтобы такое сугубо романтическое предприятие отвлекло его от бизнеса. Ладно, берем и Молина.

Всю ночь на вахте думалось о бесконечности земных пространств, приходили рифмы о крестах в небесах и на флагах:

Продувает зюйд-вест На земле столько мест, Где любимые звезды считают.

Видит пальмовый лес По ночам Южный Крест И беспечно кокосы роняет...

Он заблистал цепочкой желтых прибрежных фонарей, ненадолго скрываясь за тучками, — пятизвездный, прибитый яркими золотыми шляпками к бархату неба.

...В бездне черных небес Запылал Южный Крест, Он на мостик залез!

Спит кокосовый лес...

Туситала Хорошо в наше время болеть туберкулезом! Пусть не звучит это кощунственно, но ведь, правда, ничего не болит и вылечиться можно! Я знаю это по себе.

Погиб друг, погиб глупо под камнепадом на кавказском перевале. Валилась, дробясь, вся гора, и просто чудо, что остальные остались живы. Он умер сразу у меня на руках, на которых остались капельки белого мозга, вытекшие из расплющенной страшным ударом головы. Путь вниз к людям, спасательные работы, белый саван, волочившийся по снежникам за веревкой, шарахающиеся лошади, прилетевшие отец и мать, у которых он был единственным сыном, морги...

Кто-то из спасателей ночью сунул сигарету. Я даже не закашлялся, когда закурил.

Надобность во сне отпала, есть тоже не хотелось. Внутри все окаменело и, казалось, физиологические процессы в организме прекратились. Но они не прекратились: на медосмотре в верхушке правого легкого рентгенолог обнаружил дырку, и меня отправили в больницу.

Больные пригоршнями ели паск и фтивазил, родственники приносили им барсучье сало с медом. От этого тянуло на рвоту, а таблетки не шли: не срабатывал глотательный рефлекс. Однажды пришел Ко-шин:

— Все равно валяешь дурака, почитай вот это и подумай, тут что-то должно быть!

Сначала работа шла вяло, и вдруг что-то щелкнуло: так больше нельзя— или жить, или умирать! Я выбрал жизнь.

В Симеизе мы спали прямо на берегу моря. Только однажды, в шторм, волна накрыла с головой, унесла одежду и тапочки, и пришлось перебраться в корпус. В семь утра — зарядка с купанием, потом бегом на Ай-Петри или в сосновый лес под нею. После обеда начинались занятия. Статью я отправил Кошину и скоро получил новые задания: из этого, действительно, кое-что получилось. Но это — потом. Вечером устраивалась тренировка часа на два: пробежка в Кацивели и обратно, упражнения с камнями, иногда водные лыжи, которые я прихватил с собой, и снова купание в холодной воде.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.