авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Социальная история отечественной науки и техники

В. Л. ЛЮБОШИЦ

О ГЕРЦЕНЕ ИСАЕВИЧЕ КОПЫЛОВЕ

Вот уже более 20 лет прошло со дня безвременной смерти талантливого физика и

замечательного человека, доктора физико-математических наук Герцена Исаевича

Копылова. Но тропинки, проложенные им, не заросли, а стали еще шире и прямее. Он

жил среди нас, и мы помним о нем. Высочайший профессионализм ученого, талант пе-

дагога и популяризатора науки, несомненный литературно-поэтический дар и ис ключительные моральные качества — все это гармонично сочеталось в Герцене Исаевиче.

Он родился в 1925 г. в Днепродзержинске, с 16 лет начал работать на оборонном заводе в Пятигорске. Одновременно он окончил с медалью школу рабочей молоде жи и в 1944 г. поступил на физфак МГУ. Выпускнику-отличнику с 1949 по 1954 гг.

пришлось преподавать физику и математику в днепродзержинских школах и тех никумах. С 1954 г. Г. И. Копылов — сотрудник ИНИОНа, а с 1955 г. он начинает работать в Дубне. И до конца жизни он с горечью вспоминал свой «поздний старт».

Я впервые познакомился с Г. И. Копыловым осенью 1963 г., когда поступил на работу в Лабораторию высоких энергий Объединенного института ядерных иссле дований (ОИЯИ). Научный сектор, в который я был зачислен, возглавлял выдаю щийся физик, человек громадного обаяния, Михаил Исаакович Подгорецкий. В этом же секторе работал и Г. И. Копылов. Долгое время Г. И. Копылов и М. И. Под горецкий плодотворно сотрудничали, их взаимное влияние друг на друга было очень велико. Два года прошло с тех пор, как Михаил Исаакович ушел из жизни.

Его смерть отозвалась тяжелой болью в душах тех, кто его знал. О нем должен быть особый разговор, выходящий за рамки данной статьи.

При первой встрече Герцен Исаевич произвел на меня впечатление красивого, умного, очень выдержанного человека с глубоким чувством внутреннего достоин ства. Круг близких друзей Герцена Исаевича был довольно ограничен, и он не охотно вступал в контакты с людьми, которых знал недостаточно хорошо. Конеч но, это легко понять сейчас, когда стала известна связь Герцена Исаевича с право защитным движением, но в то время он казался мне излишне скрытным и даже вы сокомерным. До 1967 г. мое общение с Герценом Исаевичем было эпизодическим;

наши научные интересы почти не перекрывались, а по возрасту он был на 12 лет старше. Я даже не знал, что Герцен Исаевич — автор знаменитого «Евгения Стро мынкина», хотя и читал эту поэму в списках.

Наши постоянные научные и ненаучные контакты начались в 1967 г. В течение 9 лет, вплоть до смерти Герцена Исаевича в августе 1976 г., мы работали в одной комнате, сидели, как говорится, «лицом к лицу». Конечно, мы много говорили — в основном о проблемах физики, но также о политике, искусстве, литературе, о шах матах и т. д. За эти последние годы я по-настоящему понял, какой это удивитель ный, незаурядный человек и как мне и нам всем повезло, что он работал рядом. Я горжусь тем, что являюсь соавтором трех его работ, выполненных в 1974—1976 гг.

ВИЕТ. 1998. №2. С. 86-94. © В. Л. Любошиц В. Л. ЛЮБОШИЦ Мы и работаем с азартом, И любим смех, и бурный спорт, О микромире буйный спор, Гуно не путаем с Моцартом...

Г. И. Копылов на турбазе в горах Кавказа 88 Социальная история отечественной науки и техники Меня поражали математический дар и изобретательность Герцена Исаевича.

Впечатление было такое, что он мог решить любую корректно сформулированную математическую задачу — трудностей здесь для него не существовало. Это, несом ненно, помогало ему в исследовательской работе.

Г. И. Копылов внес крупный вклад в развитие физики высоких энергий и эле ментарных частиц. Им опубликовано более 100 научных работ, большая часть ко торых посвящена теоретической разработке и апробации методологических под ходов к исследованию взаимодействия элементарных частиц. Сочетание высокого теоретического уровня его исследований с четкой направленностью на удовлетво рение самых насущных вопросов современного эксперимента привело к тому, что результаты его работ нашли и до сих пор находят широкое применение в практике многих крупных лабораторий России, Европы и Америки.

В научной деятельности Г. И. Копылова можно выделить три основных направ ления, в которых ему удалось достичь значительных результатов: исследования по прикладной релятивистской кинематике, разработка теории и методологии моде лирования многочастичных реакций в физике высоких энергий и анализ корреля ционных явлений при генерации тождественных частиц с близкими импульса ми, — интерферометрия тождественных частиц.

Г. И. Копылов был крупнейшим специалистом в области прикладной релятивистс кой кинематики. Широко известный цикл его работ по косвенным методам иденти фикации резонансов в условиях неполной кинематической информации (так называ емого «бедного» эксперимента) используют многие экспериментаторы. Г. И. Ко пыловым была решена сложная и важная задача восстановления энергетического спектра нестабильных частиц по неполным измерениям кинематических характерис тик продуктов распада. Большое значение имеют работы Г. И. Копылова по кинема тике многочастичных распадов и, в частности, предложенная Герценом Исаевичем методика расчета фона в каскадных процессах произвольной сложности.

Другое научное направление, начало которого было в значительной степени положено пионерскими работами Герцена Исаевича, — разработка принципов и методов моделирования многочастичных процессов при высоких энергиях.

Г. И. Копыловым был впервые разработан универсальный метод численного мо делирования множественных процессов — так называемый метод «случайных звезд», который в настоящее время необычайно широко используется в экспери ментальной практике большинства научных центров мира. Этот метод позволяет просто и в то же время эффективно изучать всевозможные фоновые эффекты, учет которых необходим при любом серьезном поиске или изучении нового физическо го явления, а также проводить детальное количественное сравнение эксперимен тальных данных с предсказаниями теоретических моделей по максимально воз можному числу различных характеристик и распределений. Роль этого метода, например, при обнаружении различного рода нестабильных и промежуточных об разований (в частности, резонансных состояний), трудно переоценить.

Многочисленные работы Г. И. Копылова по релятивистской кинематике, модели рованию и физике резонансов (среди них следует специально отметить безмодельный анализ запрещенных конфигураций в системе нескольких мезонов) были системати зированы в его докторской диссертации (1967), а затем с большим талантом обобще ны в монографии «Основы кинематики резонансов» (1970), которая, без всякого пре увеличения, стала настольной книгой для физиков-экспериментаторов, работающих в области физики элементарных частиц.

Особое место в научном творчестве Г. И. Копылова занимают работы по интер ферометрии тождественных частиц, выполненные в последние годы жизни вместе В. Л. ЛЮБОШИЦ...для творческого счастья Не нужно почестей и власти, Урочных высших степеней И прочих пышных ахиней.

Дубна, 6 июня 1975 г. Слева направо: М. И. Подгорецкий, Г. И. Копылов, Я. А. Смородинский с М. И. Подгорецким. В работах Г. И. Копылова и М. И. Подгорецкого с неожи данной стороны была вскрыта тесная связь между парными корреляциями тожде ственных частиц с близкими импульсами, которые генерируются в ядерных столк новениях, и корреляциями фотонов, излученных оптическими источниками.

Г. И. Копылов и М. И. Подгорецкий показали, что корреляции тождественных частиц с малыми относительными импульсами очень чувствительны к геометри ческим размерам области генерации и к длительности процесса генерации, причем зависимость таких «узких» корреляций от пространственно-временных парамет ров обусловлена интерференцией амплитуд, связанной с квантово-механической тождественностью (эффекты бозе- или ферми-статистики). На этой основе они разработали оригинальный и эффективный метод определения пространственно временных характеристик процессов множественной генерации частиц. После публикации статей Г. И. Копылова и М. И. Подгорецкого, в которых были не только детально изложены теоретические основы корреляционного метода, но и даны с исчерпывающей ясностью рекомендации по его практическому примене нию, стало быстро развиваться новое перспективное направление в физике высо ких энергий. Это направление охватывает в настоящее время многие сотни экспе риментальных и теоретических работ, проводимых в разных странах мира. Ре зультаты этих исследований регулярно обсуждаются на международных, в том числе и специализированных, конференциях по физике высоких энергий. При этом количество ссылок на основополагающие публикации Г. И. Копылова и 90 Социальная история отечественной науки и техники...простой ученый персонал, Науки главный арсенал, Ее грядущего основа, — Народу множество честного...

Дубна, апрель 1972 г. Крайний слева — Г. И. Копылов М. И. Подгорецкого не уменьшается — их идеи, результаты и рекомендации не стареют.

Я вспоминаю, с каким энтузиазмом и с какой энергией работал Герцен Исаевич в эти последние годы. А ведь он уже был тяжело больным человеком — боли в сердце постоянно мучили его. В январе 1974 г. Герцен Исаевич пережил неприятный момент:

очень важная статья «Корреляция тождественных частиц как средство изучения меха низма множественного рождения», в которой были обобщены результаты опублико ванные ранее им и М. И. Подгорецким на русском языке, была совершенно необосно ванно отклонена редакцией европейского журнала «Physics Letters». Несколько позд нее выяснилось, что довольно странным образом редакцией того же журнала была принята к печати статья Г. Коккони, направленная в журнал в феврале 1974 г. — бук вально на ту же тему. В своем письме к редактору «Physics Letters» Герцен Исаевич писал: «Я думаю, было бы несправедливо, если бы одна из двух статей, развивающих одну и ту же мысль, была опубликована, а другая нет. Если без положительной рецен зии статьи в Вашем журнале не публикуются, прошу послать мою статью на рецензию проф. Коккони». После этого письма статья Г. И. Копылова была немедленно опуб ликована, и приоритет дубненской группы среди западных физиков был утвержден.

Сейчас трудно найти статью по парным корреляциям, в которой отсутствовала бы ссылка на эту фундаментальную работу Г. И. Копылова.

В начале 1976 г. Герцена Исаевича поразил уже не первый тяжелый инфаркт от которого он так и не оправился. Правда, весной он появился в лаборатории но в июле его снова увезли в больницу с сердечным приступом. На редкую тогда опера цию шунтирования он не решился.

В. Л. ЛЮБОШИЦ 25 августа 1976 г. Герцен Исаевич скончался.

Удивительно, что с января до августа 1976 г. Герцен Исаевич продолжал интен сивно работать. М. И. Подгорецкий и я приходили к нему в больницу, приносили нужные ему книги и журналы, обсуждали дальнейшие планы. Герцен Исаевич спе шил, он чувствовал приближение конца, мы же этого по-настоящему не понимали.

Свою последнюю статью о влиянии взаимодействия тождественных пи-мезонов в конечном состоянии на их парные корреляции Герцен Исаевич написал в больни це незадолго до кончины. Она была опубликована в журнале «Ядерная физика» в 1977 г. уже после его смерти. Вопросы, поднятые Герценом Исаевичем в этой статье, получили дальнейшее развитие в наших работах, выполненных совместно с чешским физиком Рихардом Ледницким. Сейчас во многих лабораториях изуча ются «узкие» парные корреляции неодинаковых (т. е. нетождественных) частиц.

Эти корреляции обусловлены только взаимодействием в конечном состоянии, но они, как и интерференционные корреляции тождественных частиц, также содер жат важную информацию о пространственно-временных параметрах области множественной генерации частиц.

Герцен Исаевич был талантливым и ярким популяризатором науки. Его необы чайная способность живо и образно излагать сложные проблемы современной фи зики проявилась во многих написанных им научно-популярных статьях и особен но в блестящей книге «Всего лишь кинематика» (1967, 2-е изд. — 1981), удостоен ной в 1968 г. первой премии на конкурсе научно-популярных книг и переведенной на английский, испанский и эстонский языки. Следует также отметить его научные переводы — в частности, великолепный по литературным достоинствам перевод многих глав «Фейнмановских лекций по физике».

Научное творчество Г. И. Копылова не ограничивалось его собственными ра ботами. Его влияние ощущалось и в повседневном плодотворном общении с эк спериментаторами и теоретиками, в постоянных консультациях, которые Герцен Исаевич охотно давал каждому, кто к нему обращался. Он был очень открытым человеком. Он уделял значительную часть своего времени работе со школьника ми, студентами и молодыми физиками. Со дня основания Дубненской физико математической школы и практически до своей кончины Герцен Исаевич бессмен но курировал преподавателей, проводивших занятия в старших ее классах.

Велико было и моральное влияние личности Герцена Исаевича, его честности и редкой порядочности. Он не любил сглаживать острые углы и непримиримо отно сился к любым проявлениям лжи в науке и повседневной жизни. Он был беспоща ден, когда ему приходилось сталкиваться с недобросовестностью и подтасовкой научных данных (к сожалению, начальство, как правило, в таких случаях предпо читало не выносить сор из избы). Резкость его суждений о негативных сторонах со временной ему действительности сочеталась с мягкостью и доброжелательным от ношением к людям, со стремлением помочь им и защитить от несправедливостей.

В сложное для проявления какого-либо свободомыслия время Г. И. Копылов в числе немногих сохранил гражданское мужество, открыто поддерживая движение в защиту прав человека, оказывая моральную и материальную помощь преследуе мым людям. Такая деятельность вызывала резко отрицательную реакцию «компе тентных органов». Г. И. Копылова предупреждали, он многим рисковал, но оста вался самим собой. Настороженность властей проявилась и после смерти Герцена Исаевича. Из некролога, опубликованного в дубненской газете «За коммунизм», были вычеркнуты все нестандартные слова, характеризующие Г. И. Копылова как ученого и человека. Статья о Г. И. Копылове, написанная для «Успехов физиче ских наук», вообще не была опубликована — центральная дирекция ОИЯИ в лице 92 Социальная история отечественной науки и техники С пушком над пухлыми губами И пиджаком не по плечам, И с сундучком, и с сапогами — Смешон был Женя москвичам.

Г. И. Копылов. Фото 1946 г.

Г. И. Копылов с матерью. Октябрь 1950 г.

В. Л. ЛЮБОШИЦ Г. И. Копылов с сыном Геннадием. 1962 г.

Раз уперся — разогнусь-ка я!

Ты прощай, дорожка узкая!

Я пойду другими румбами, Непродуманными, трудными...

Г. И. Копылов. После 1965 г.

94 Социальная история отечественной науки и техники помощника директора по режиму отказалась утвердить протокол экспертной ко миссии Лаборатории высоких энергий (при этом авторам статьи было указано на политическую незрелость).

Герцен Исаевич был многогранным человеком и никогда не замыкался в узко профессиональной сфере. Литературное творчество занимало большое место в его жизни, и здесь для него была характерна такая же высокая планка, как и в научных исследованиях. Его литературные произведения до сих пор печатались в России эпизодически, и только за рубежом в период перестройки была издана первая книга его поэм, стихотворений и публицистики («Четырехмерная поэма и другие неодномерные произведения». Мюнхен: «Страна и мир», 1990). Будем надеяться, что в недалеком будущем все написанное этим замечательным человеком будет до ступно нашему читателю. Как важный шаг в этом направлении можно рассматри вать публикацию в журнале «Вопросы истории естествознания и техники» яркой и острой поэмы Г. И. Копылова «Евгений Стромынкин», которая еще с 50-х годов прочно вошла в университетский фольклор.

Е. Л. ФЕЙНБЕРГ САТИРА Г. И. КОПЫЛОВА Публикуемая поэма Г. И. Копылова — его первое стихотворное произведение.

Этот высоко и разносторонне одаренный человек начал писать ее студентом как почти шуточные стихи, которые, казалось, можно было поставить в один ряд с без заботными самодеятельными песнями туристов у костра. Но уже в пятой-седьмой строфах в описание послевоенного студенческого быта врывается гражданская тема, выраженная с совершенно необычной тогда резкостью, с официальной точки зрения даже преступной. Постепенно по ходу поэмы стихотворное мастер ство автора совершенствуется, а гражданская тема усиливается. Прекрасно овла дев онегинской строфой (он мне как-то сказал, что может разговаривать такими стихами, — так он вжился в эту форму), автор превращает свою поэму в бичую щую сатиру большой силы. Из поэтов того времени такую свободу и непримири мость позволяла себе разве что только Ахматова (оставим, разумеется, в стороне вопрос о масштабе таланта).

В то же время это произведение — важный документ эпохи, психологический портрет молодежи того времени, молодых людей, из «зеленых и красных» превра щавшихся либо в подлецов, либо в равнодушных, либо во «встающих с колен», не зависимо мыслящих, будущих борцов за гражданские права.

Кроме того, эта поэма показывает, что и тогда преданная науке молодежь, даже с кляпом во рту, прекрасно различала бездарных титулованных «ученых», делаю щих карьеру на «идейной борьбе» против современной, якобы «идеалистической»

науки («в урожаях весьма низких виня ученых вейсманистских»), на безоглядном конформизме вплоть до антисемитизма, — и честных ученых. В одном-двух случа ях автор, может быть, и перехлестывает, но в целом у Копылова точный глаз.

Если пушкинского «Онегина» называли энциклопедией русской жизни, то поэму Копылова (он сам, следуя Пушкину, называл ее романом) можно считать энциклопедией студенческой и научной жизни послевоенного десятилетия (хотя, конечно, и в вузовской, и в научной сферах у нас были оазисы, во всяком случае в ВИЕТ. 1998. № 2. С. 94-95. © Е. Л. Фейнберг Е. Л. ФЕЙНБЕРГ обласканной властями физике и в других связанных с военным делом сферах;

но для страны в целом, особенно на периферии, все было именно так, как описано в «Стромынкине»).

Сатира Копылова порождена не ненавистью без разбора, но болью души, стра данием, которое он испытывал в атмосфере окружавшей его лжи, бессовестности, преступности власти, подлости и приспособленчества людей. Поэтому он так много говорит о психологии своих персонажей.

Я не эксперт и не судья в вопросах поэтического творчества. Но меня у Копыло ва пленяет легкость, «полетность» стиха, который, тем не менее, в каждой строчке содержателен, а слова — емки и точны, «пустых мест» нет. Его рифмы часто не ожиданны, оригинальны. Они словно припечатывают мысль.

«Стромынкин» — только начало пути Копылова как поэта. Он рос и совершен ствовался. Впоследствии он написал (уже на материале Дубненского института) замечательную «Четырехмерную поэму», в которой экспериментировал с разны ми стихотворными жанрами, и много стихотворений. Однако направленность его блестящей и бескомпромиссной сатиры была все той же — против лжи и подлости, за чистоту души и идей, против приспособленчества и равнодушной устраненно сти. Он писал:

Правдивый роман запретят на Руси Герои его раздраженные.

А я преспокойно усядусь и пси* Помножу на пси сопряженное.

Стихи и некоторые статьи Копылова были собраны известным правозащитни ком Кронидом Любарским и изданы в Мюнхене, где он жил в эмиграции. К не счастью, Любарский вскоре трагически погиб, а издательство погрузилось в хаос, в котором исчез почти весь тираж книги Копылова. Сохранилось лишь десятка два экземпляров. Неужели не найдется возможности переиздать эту книгу? Мы живем уже в другое время, но и теперь стихи Копылова нужно перечитывать: и потому, что его сатира и в новых услови ях, пусть по-другому, актуальна, — и по тому, что они доставляют эстетическое наслаждение.

Издание стихов и статей Герцена Копыло ва, осуществленное Кронидом Любарским (Мюнхен, изд-во «Страна и мир», 1990).

В оформлении обложки использованы фраг менты математических рукописей Г. Ко пылова * Для непосвященных: греческой буквой — пси в квантовой механике принято обозначать одну из основных физических величин.

96 Социальная история отечественной науки и техники Г. И. КОПЫЛОВ ЕВГЕНИЙ СТРОМЫНКИН (роман в стихах) — А почему оно красное?

— А потому что зелёное!

Из детской загадки Глава первая УТРО Сяду я за стол и подумаю, как на свете жить с такою суммою...

А. Кольцов 1 «Мой дядя — адвокат известный, По перечню читатель тотчас Он огребает денег тьму. Поймет, что, волею судеб, И, право, было бы уместно Евгений — обойдусь без отчеств — Заехать нынче мне к нему. Из общежития студент.

Стипендия ой-ой далече, Других же сведений покуда А как же Новый год я встречу, О нём я разглашать не буду — Когда в кармане ни копья? Нет времени. Стромынский люд Нет, нынче ж еду к дяде я... Проснулся. Жители снуют Хоть ехать, правда, неохота, — По полутёмным коридорам.

О чём болтать со стариком? Здесь в умывалку держат путь Он мне почти что незнаком. Ребята, волосату грудь Но Новый год? А, еду, что там! Открыв нелюбопытным взорам.

Порасспрошу, порассмешу Там девушка, надев халат, И, кстати, денег попрошу». Скользит с ведром, потупив взгляд.

2 Наметив план мероприятий, Кто тащит булок половинки, На глаз прикинув их объем, Кто мчится со сковородой Стромынкин Женя, мой приятель, Из кухни... Ба, а вот Стромынкин, Решил уверенно: «Пробьем!» Знакомый наш. Решив едой — Уже успел он, вставши рано, Едой обильной и горячей — Обрыскать все карманы рьяно... Заесть с деньгами неудачу, Но кроме серого платка, Из кубовой он налегке От авторучки ободка, Несётся с чайником в руке.

Да крошек — завтраков остатка, И, сев за стол, единым духом — Да горстки радиочастей — Не маслом, не яиц пятком — Верньеров, клемм и емкостей, Обыкновенным кипятком Да двух копеек за подкладкой, С обыкновенною краюхой Да пропуска в студгородок, — Он утолил свой аппетит — В них ничего найти не смог. И вниз по лестнице летит...

ВИЕТ. 1998. № 2. С. 96-122. © Г. Г. Копылов — публикация Г. И. КОПЫЛОВ 5 Я восхищенными стихами Но нет трамвая очень долго...

Хочу воспеть тебя давно, Герой афиши стал смотреть, Рассматриваемая нами А я, чтоб не стоять без толку, В момент кипенья Н 2 О, Хочу чего-нибудь воспеть.

Остаток от поры военной, Ведь я поэт. А все поэты Студента спутник неизменный, Поют высокие предметы, Отрада долгих вечеров, Глаза вздымая к небесам.

Для тех, чей аппетит здоров, И если б Маяковский сам А утолить — не по карману.

Увидел, чудом воскрешенный, Твой дух, твой жар всегда создаст Как сонмы членов ССП Недостающий нам балласт Гнусят осанну нараспев, Для погружения в нирвану.

То он воскликнул бы, взбешенный:

И в честь тебя в кратчайший срок «Нет, лучше, честью дорожа, Создам я оду в сотню строк:

Уйти в зверинец, в сторожа!»

6 Где, где вы, бодрые задиры, — О ты, в титане взятый с бою, Где те, о ком мечтал поэт, Прошедший сквозь огонь и дым, Кто б нашу совесть бередили, С температурою любою, Чей облик чист, в ком страху нет?! А также с запахом любым, — Куда исчезли юморески Уходишь ты во тьму преданий.

Сейчас в означенном титане С нежданной рифмой, слогом резким?

Кран поверни — и без труда Где гнева речь, гражданский пыл?

Идёт кипящая вода!

— По пустякам пошёл в распыл!

Уж мне не слышать «Был да вышел», Никто теперь «Клопов» не давит, Встав за тобою в длинный хвост, Чинушам «Баней» не грозит, И в этом — несомненный рост Мещан никто уж не разит — Благо... Пардон, я не расслышал:

Поэты нынче только славят, Трамвай подходит, дребезжа.

И будто патоки поток Вон и Стромынкин побежал...

У них сочится между строк.

7 И, взглядом мысленно окинув Чтоб штрафа не схватить, украдкой Журналы, тянешься зевнуть. По сторонам бросая взгляд, От баснописцев до акынов — В вагон с передней он площадки Все воспевают что-нибудь: Вошёл и двинулся назад, Дубняк, из жёлудя проросший, К кондуктору. А там к соседу И выведенный скот хороший, Он запустил глаза в газету Идейность пьес, гармоний вздох, И едет важно, как король, — Приоритет наш в ковке блох... Поди, поймай его, контроль!

Все сплошь поют!.. А я чем хуже? А впрочем, если б был замечен В холодном этом ремесле Он в том, что не купил билет, — Я ль не смогу оставить след?! Опасности большой тут нет:

Предлог какой-нибудь лишь нужен... Платить-то всё равно ведь нечем!

Да вот! Чем это не предлог? Езжай, Евгений, в добрый час...

Я воспою... хоть кипяток! Я ж о тебе начну рассказ.

98 Социальная история отечественной науки и техники Глава вторая ГЕРОЙ Я не был вундеркиндом, но я буду им!

Мика Бонгард Евгений в школе рвался к книгам Он родился у вод днепровских, И в чаще книжной заплутал:

И, стало быть, от юных дней Охотился, глотал их мигом, Не теснота дворов московских, Вновь доставал и вновь глотал.

А тень садов и ширь полей Он целиком прочёл, наверно, Его привычно окружала.

Майн-Рида, Купера, Жюль Верна, От пристани и до вокзала А как-то раз им был добыт Весь город был что сад сплошной.

Старик «Всемирный следопыт».

Бывало, он тонул весной «Хоттабыч» и «Гиперболоид», В густейшем запахе акаций, «Вратарь» и Саня-капитан И зелени ажур сквозной За ним ходили по пятам.

Цветов скрывался белизной, А вырос — стал читать «Былое И от реки несло прохладцей, И думы», «Кожухов Андрей»

И месяц, молод, но рогат, И Джона Рида «10 дней...»

Блестел на небе, как агат.

Но всё ж и им пришла отставка.

Здесь мчалось детство синей птицей Стал другом Жениным навек На сверхвысоких скоростях...

Роман про Бендера Остапа, Ах, видно, так вся жизнь промчится, Гроза всех нравственных калек, В ушах, как ветер, просвистя.

Всех проявлений идиотства Ты и не жил, ты только начал:

(Не зря же он не издаётся).

Послали хлеб купить «без сдачи», Затем, не оставляя книг, С друзьями в чехарду сыграл, В радиоклуб герой проник, У деда табаку украл, Наукой заниматься начал, В реке без спросу искупался, Жёг пробки, схемы собирал, Штаны порвались на заду Собрав, ловил на супера (В соседском побывал саду), Из-за границы передачу, С девчонкой во дворе подрался, Где марш погромный громыхал Разбил хозяйкино стекло, — Под вопли «хайль» из тысяч хайл.

Глядишь, и детство протекло.

3 Бывает так в разгаре прений: Ему лишь было интересно...

Едва оратор возвестил Он, как и мы, не понимал...

О свете мартовских решений...И вот он грянул, день воскресный, И свору цифр на зал спустил, Всё изменил, всё поломал...

Едва лишь новые задачи В ожесточении атаки Он в этом свете ставить начал, Рванулись на просторы танки.

Едва сморкнулся он в платок, Что блеск классических штыков Едва отпил воды глоток, И пена из-под мундштуков Едва лишь красноречья пламень Пред этой оргией металла?!

В нём вдохновение зажгло, И начался людей исход, Ан, глядь, и время истекло, Машины двинулись и скот, Шумит собрание «Регламент!» И Украина запылала, И председатель — дин-дин-дин — И погибали средь огней Колотит пробкой о графин. Мечты и счастье мирных дней.

Г. И. КОПЫЛОВ 7 Туда, где Кремль, туда, где предки, Сейчас, когда он кинет глазом На жизнь военных этих лет, Они в метро в восторге мчат, То только свой энтузиазм, На куполов кремлевских репки Восторг салютов, гром побед Глазеют, мнутся и молчат, Он вспоминает. А невзгоды, В патриотизме страстном млея.

Испытанные в эти годы, Затем плетутся в галерею, Исчезли в памяти его: В замоскворецкие места, У ней уж свойство таково. Глядеть «Явление Христа».

Забыты горечь отступленья, Тоскливо смотрят на иконы, Хлеб, взятый за три дня вперёд, Вздыхают на Куинджи «Ночь», В чернилках школьных синий лёд, Затем шарахаются прочь Очередей оцепененье — От лживописцев совремённых Весь тяжкий ежедневный быт И возвращаются назад, Давно и накрепко забыт. Где Репин и Крамской висят.

Но и среди военных тягот, С пушком над пухлыми губами Которым не было числа, И пиджаком не по плечам, И с сундучком, и с сапогами — В нём всё осознаннее тяга Смешон был Женя москвичам.

К науке физике росла, Но был в нём тот задор щенячий, К её раздольным горизонтам.

Тот неизбывный пыл горячий Он бегал в школу, бредил фронтом, И то бесстрашие ума, Омлет жевал, жал в поле хлеб, Книг не вобравшего тома, А замысел всё креп и креп.

Что отличает нас в семнадцать...

И вот, медалью награждённый,...Всех меряет на свой аршин Стремясь к заветной высоте, С колючей прямотой души, Он подал в Университет, Не научившейся сгибаться, — Уселся в поезд, и вагоны, Таков Евгения портрет, Послушны зычному свистку, Таким он был... тому пять лет.

Пошли в Москву, в Москву, в Москву...

9 12* Вы, вероятно, их встречали — Он в мир открывшийся широкий, Попавших в первый раз в Москву? Где новой жизни бьётся пульс, Как неловки они вначале, Где «лекции», а не «уроки», Что за смятенье в их мозгу! Где говорят не «класс», а «курс», [Им] все тут ново, чуждо, странно: Влетел стремглав, как муха в сахар.

Метро, ночные рестораны, С надеждой пополам со страхом, Реклам неоновых размах, В желании великих дел Афиш засилье на стенах, На мир науки он глядел.

Таблички «Слабость половая», К ее наружным атрибутам — Лотошниц у метро галдеж, И то почтенье он питал.

Машины, что в жару и в дождь Под корешком факториал, Асфальт водою поливают, На полке длинноносый Ньютон Толпа у театральных касс... И замдекана борода Едва приехав, в тот же час Были милы ему тогда.

100 Социальная история отечественной науки и техники На вечерах умел картинно Сперва на посещенье лекций Приличий перейти порог.

Он массу времени терял, — «Дубину» знал и «Бригантину»

На чтенье разных Папалексей И «Баба сеяла горох».

Да на текущий матерьял:

На танцах, правда, с грустным видом Конспекты, практикум, задачи.

Стоял у стен кариатидом:

Но после первой неудачи — Двух троек в сессию — «Плевать!» — Хоть танцевать он и умел, Но с девушками был несмел Решил он и закрыл тетрадь.

И им предпочитал мужскую И перестал в году трудиться:

Вольноречивую семью, «Что ж я, — подумал он, — пижон?»

Своим идейным багажом Где душу отвести свою Багаж студенческих традиций В свою тарелку мог, — толкуя, Признав, стал жить, как я да вы, — Волнуясь, мыслию горя, Не утруждая головы. И издеваясь, и остря.

Итак, он приобрёл сноровку, Он не любил беседы пресной:

Как жить бездумно, день за днём. «Без перцу пухнет голова!

Умел пустить на газировку Как корень в плоскости комплексной, Последний гривенник ребром. Двузначны быть должны слова», — Зачёт — что письменно, что устно — Так он говаривал нередко.

Умел он сдать весьма искусно. В его груди дымился едко Умел за шахматной доской Острот безнравственных очаг.

Сидеть на окнах день-деньской. В его речах, в его очах А вечерком, футбольным полем Сверкал огонь тот дерзкой мыслью.

Сменив рябь шахматных полей, Смешное видеть он любил, Евгений за «Спартак» болел. На этом глаз себе набил И воплем «Сделай штуку, Коля!» (Покамест в переносном смысле).

Вдруг оглашался стадион — Шутил всегда, шутил везде Истошный, страстный сердца стон. И при удачах, и в беде.

15 Был парнем компанейским Женя. Шутник уже с солидным стажем, В мероприятьях групповых Евгений не щадил седин, (Слыхали ж это выраженье?) Был непочтителен ко старшим, Участье принимать привык. Легко о них рядил-судил.

Решили, скажем, коллективом С учёным, произвольно взятым, В кино с «Основ» сбежать ретиво Себя держал он панибратом;

Или в Сокольники на кросс — Был запросто к Ландау вхож, О Жене не вставал вопрос. Д. Д. не ставил ни во грош — На комсомольские собранья Был с миром на ноге семейной Он тоже честно приходил, (Такой подход отнюдь не нов.

Садился с книжкой позади Я был при том, когда Леднёв И только при голосованьи Льва одряхлевшего — Эйнштейна, Глаза взводил. «За большинство!» — Собрав профессоров кагал, Такой был принцип у него. Ногой бестрепетной лягал).

Г. И. КОПЫЛОВ Читал герой теперь немного.

Ну, пусть бы хаял он учёных, — Но не набор газетных фраз, Их учат все, кому не лень, — Навязших истин строй убогий.

Но не жалел он красок чёрных Им был изучен едкий Франс, На вещи, ясные как день.

Бессмертный Хульо Хуренито, С неописуемым нахальством Всё тот же Бендер именитый, Неутвержденные начальством И разрушительный Толстой, Он мысли в голове носил И Жюль Ренара слог простой, И даже вслух произносил.

Бальзак, гипнотизёр Андреев, В потёмках мысль его плутала.

Затем флоберовский Бувар Он, ко всеобщему вреду, И «Модных терминов словарь»

Тем самым шёл на поводу С «Портретом Дориана Грея» — У мирового капитала.

Вот свод его любимых книг.

Знать, факультетский комсомол Чуть не молился он на них.

Работы средь него не вёл.

20 Он утверждал, к примеру, будто Он поутру богам здоровья Нет демократии в быту, Чуть успевал поклоны класть Что, де, на мысль надеты путы, И, обагрённый свежей кровью, Мол, много лишних на борту, Спешил на лекцию попасть.

Мол, спину гнут и ткач, и грузчик, Благой совет друзьям подавши — А в министерствах — толпы жрущих, Засесть от лектора подальше, — В чьих плотоядных черепах Он лез наверх, как на Казбек, Застыла косность черепах. И между делом вёл конспект.

Бранил он дикость миллионов, От дел, бывало ж, нет отбою, Культуры нашей нищету И он их все встречал лицом.

(Меж тем, у нас ведь на счету Он по натуре был борцом.

И Шостакович, и Леонов). Вся жизнь его была борьбою:

И даже смел он говорить... С утра — с мечтами о съестном, Но нет, не смею повторить! Потом, когда поест, — со сном.

21 Идей набравшись гениальных, Звенел звонок, и он с разбега, С учёным видом знатока Бросая девственный конспект, «Всё это, право, тривиально» Слетал со своего Казбека, Любил он бросить свысока. Чтоб все дела решить успеть.

Чтоб не сказали: «Сам банален!», То развлекался свежей сплетней, Журналы «Nature» и «Annalen», То о страде туристской летней Случалось, он порой листал. С друзьями громко толковал, Знал про неборновский кристалл, То лектора атаковал, Про борновское приближенье, Ландау клялся и Юкавой, Про спиноры, про вириал, А то нырял, как в водоём, И кто-то даже уверял, Чтоб скуку одолеть вдвоем, Что даже плазму понял Женя, Во взгляд девический лукавый Когда пришлось сдавать зачет... И плавал целый перерыв, Но, как известно, всё течет. Запасы шуток перерыв.

102 Социальная история отечественной науки и техники Упомянул я о мехмате.

Полдня так быстро пролетали, И будет, верно, в самый раз Ещё в столовой два часа.

Глядишь — герой в углу читальни Сказать сейчас о той печати, Опять учёбой занялся. Что факультет кладёт на нас.

Вот толстых книг большая стопка. Из средних школ вначале вроде Он к верхней потянулся робко, Мы все похожими приходим, Открыл, зевнул, перелистал, А кончишь университет — Захлопнул, новую достал — И никакого сходства нет.

И формул меченое стадо Юрист в мечтах — давно Вышинский Погнал рассеянной рукой И только ждёт команды: «Взы!»

Лениво, строчка за строкой... Филолог выучил азы А после шёл на балюстраду Ума натугой исполинской.

Делить досуг своих коллег, Экономиста мозг разбух Готовить на концерт набег. С цитат да с цифр, как гроссбух.

26 Он прежде бегал по музеям, Кто там склоняется к ретортам?

В консерватории зевал, То рекордсмен-легкоатлет!

Был в клубе главным ротозеем, Стал калачом историк тёртым Певцов в театре вызывал. По улучшенью давних лет.

Но приобрёл багаж культурный — Концертных залов завсегдатай И театральные котурны, Давно уж стал студент мехмата, Рулады оперных певцов Академичен и лохмат, Забросил он в конце концов Кончает он родной мехмат.

И охладел совсем к балету;

Географ встал в ряды туристов;

Зато, своим друзьям под стать, И спайкой дружною берёт Он научился проникать Геологический народ;

В Консерваторью без билета. Философ ходит, словно пристав:

Недавно — этой вот зимой — Всё инспектирует умы...

Мы с ним там были на Седьмой. Но каковы же сами мы?

27 В кишащем, помню, вестибюле — А ну-ка, автор, нас порадуй!

Собрали мы свою семью,...И кинул я на тех свой взгляд, Построились свиньёй, сомкнули Чьё сердце — ёмкостью с фараду, Ряды и — дружно в толчею. В ком — индуктивный мысли склад, Махнул контролю в давке жаркой И сразу — к оде разогнался, Единственною контрамаркой Подстёгнут мощью резонанса, Один из нас... Ура! Он там! Который в наших контурах За ним мы рвёмся по пятам, Звучит, невежеству во страх!

Сейчас рогатки будут смяты! Мы и работаем с азартом, Ещё один!.. Ещё нажим!.. И любим смех, и бурный спорт, Прорыв!.. И мы наверх бежим, О микромире буйный спор.

Друзья с физфака и с мехмата. Гуно не путаем с Моцартом, И нас, несущихся гурьбой, Явь отличаем от химер — Встречает скрипок разнобой... Иным коллегам не в пример.

Г. И. КОПЫЛОВ 31 34* — Нет, без газет все ж было б скучно...

Друзья! Позволю я признанье:

Как свет, как смех, как дом родной, — К тому ж ты, друг, не Соколов!...

Люблю угрюмое созданье — Тсс! Вот он сам, собственноручно, Столетова на Моховой. Прошел, шагая тяжело, И мне сравнить его охота Как забеременевший страус...

С орлом, присевшим перед взлетом, И рядом, не отстать стараясь, Который взмахом мощных крыл Приняв подобострастный вид, Своих орлят от бурь прикрыл. Какой-то аспирант юлит...

И башней — гордою главою — Промчал Самарский метеором...

Обозревает небосвод: Прошел веселый Гвоздодер...

Куда б направить свой полет, Вот Фридман, старый мухомор, Куда б воспрянуть над Москвою. Идейных битв боец матерый...

И кручи Воробьевых гор Проходит Ржевкин, худ и тих...

Орлиный привлекают взор. — Куда их гонят? Сколько их?

32* 35* Физфак! Как много в этом слове — Ах, да! Ведь семинар сегодня Для сердца нашего слилось, По философии! — Вперед!

С какою нежною любовью — Постой, а пустят? — Вход свободный!

Оно в душе отозвалось. — Вперед!... Народ за нами прет:

Побудешь с ним денек в разлуке — Как гномы, сгорбленны, мохнаты, И подыхаешь ты от скуки, Идут научные магнаты, И, нацепив дырявый плед, Творя приветствий ритуал.

Спешишь быстрей на факультет: Подобно стынущим планетам, У расписанья друга встретить, Сияя отражённым светом, Прослушать свежий анекдот, Идёт толпою их вассал.

Поток рискованных острот Гербами в ромбиках сверкая, Услышав, в унисон ответить, Специалистов юных рать У стенгазеты сообща Идёт скандала поджидать.

Ругать редактора сплеча: Идёт и поросль молодая, Наш брат студент. Мы смотрим вниз, 33* Где все светила собрались:

В передовых-де мало проку, 36* Их гладкий ход от мыслей чист.

Де-шутки скучны, как Широков, Акулов, тензора создатель, И плоски, как газетный лист. Делец, а с виду Арлекин;

Де и заметки в ней не метки, Леднёв, столпов ниспровергатель, Де и ошибки в ней не редки... Тридцатилетний вундеркинд;

Но все ж с другими не сравнить: Д. Д. — знаток интерпретаций Есть что хвалить, есть что бранить;

Явлений с помощью трёх пальцев;

Не то что младшие собратья — Вот Власов, факультетский лев, Сплошное серое пятно. Слепой фанатик буквы f;

Будь я деканом, их давно С ним рядом Саввич, спорщик ярый;

Распорядился бы содрать я, Дурак Н в;

седой Ильин;

На всю бездарную печать А вот и памятника сын, Наклав молчания печать... Встав пред затихшим семинаром, Взметает вороха старья Академически остря...

104 Социальная история отечественной науки и техники 40* 37* Мы отвлеклись в своей прогулке, В те дни, когда на бюст у двери А в это время семинар Садился первый пыли слой, Не клал на свой язык охулки, Науки нашей Гулливеры Грозя махизма семенам, Сюда являлись. Здесь порой Идеализма пни корчуя...

Столетов выступал блестящий, А впрочем, хватит! Не хочу я И Тимирязев — настоящий! — Касаться этих скользких тем...

Его послушать приходил.

Скажу лишь вот что: тьму проблем Вавилов кванты здесь ловил.

Гоняли в жарких словопреньях:

И здесь встречали дружбой жаркой Что глуп Эйнштейн, что сволочь Бор, Ленгмюра, Бора, Жолио, Что физик — не макроприбор, Из наших тоже кой-кого:

А социальное явленье;

Здесь выступал отважный Марков, И, осветив, пошли домой.

Здесь Хайкин курс махистский свой Прочёл. Здесь и сейчас порой А тьма так и осталась тьмой!

38* 32** Сечёт рукою воздух Власов, Прощаюсь я с пятью годами, Семенченко нам уши рвёт, И мне придётся улететь.

И, речь перемежая плясом, Но что ж я так неблагодарен?

Свой Млодзеевский курс ведёт. Ведь это ты, мой факультет, Жуя мочалу, лепет детский Мне указал дорогу к звёздам.

Здесь издаёт Я. П. Терлецкий;

Ты как отец. Меня ты создал, И Соколов ввергает в сон Дал мир идей, дал слов металл, Тьмой формул;

и добряк Самсон Дал мне друзей, врагов мне дал, Киём колотит по экрану;

К науке утвердил доверье, И Тихонов, учёный кот, К сплетенью счастья и тревог,— Мурлычет;

жизни всем даёт А я в ответ коплю плевок, Здесь Рабинович неустанный;

А я готовлюсь хлопнуть дверью.

И Иваненко — эрудит Откуда ж горечь-то во мне, По часу кряду ерундит... Что так и просится вовне?

39* 33** Бывает, здесь идёт экзамен — Чем больше ждёшь, чем веришь крепче, И так легко ответ слизать, Тем ярче вскрывшийся обман;

Глядя невинными глазами Тем горше с истиною встреча, Экзаменатору в глаза. Чем гуще был любви туман;

Панурги наши, впрочем, бойки, Кто жить не хочет травоядно, Неутомимо ставят тройки, Тот не прощает Солнцу пятна, И я — со вздохом сознаюсь — Кто сам не изолгался сплошь, За лучшим баллом не гонюсь. Простить не смеет другу ложь.

Мне мой покой и мил, и дорог, Прощу ль тебе я, Alma mater, Я не прельщаюсь суетой, Позор паденья твоего, Как ты, отличник рядовой, Имён бездарных торжество, Ты, жалкий раб своих пятёрок! Идейной стирки ароматы Пять лет страдай, учи, зубри, И улюлюканье расправ А в госэкзамен схватишь «три»... Над тем, кто честен, смел и прав?

Г. И. КОПЫЛОВ Глава третья ВЕЧЕРИНКА g да g, а о водке ни полслова.

Денис Давыдов Я был свидетель умилённый Твоих студенческих забав.

А. Пушкин Меж винегретов на столе.

1 Считает... На его челе Куда ж пропал с утра Стромынкин? Мелькнуло удовлетворенье, Он счастье сам своё ковал: Как свет из тучи грозовой.

Давно уж с дядей без запинки Вступил он в общий разговор, Он о родне потолковал;

То в танец пустится, то в пенье.

И переход он сделал тонкий Смешит других — смеётся сам.

С болезни дядиной печёнки И — то и дело — взор к часам.

На свой катар, на свой бюджет — Что праздник вот, а денег нет;

И, круглой суммою снабжённый, Близки заветные минуты.

Давно вернулся он домой Сигнал за стол садиться дан.

И в бакалее угловой И мы кой-как к нему приткнуты:

Давно распорядился оной;

Торчком поставлен чемодан, Пиджак поглажен, сам побрит — Сидим на койке, на кушетке, На вечеринку он спешит. Плечом к плечу, сосед к соседке.

Глотнув внезапную слюну, 2 Глядим на сыр, на ветчину.

И пробок трепетную мякоть Идти недолго. Он у цели.

Спешит пронзить витой металл, Все, видно, собрались уже:

И об алкающий бокал За дверью голоса ревели, Бутылка начинает звякать.

Ревели песню о «Морже».

И, вторя ей, куранты бьют, Но временами гасло пенье:

И все в волнении встают.

Под патефонное сипенье Усердных ног нестройный шарк Порой все звуки заглушал.

Герой вошёл и грудь расправил: Вдруг тихо... Лишь одни стаканы...

— Приветик! Можно не вставать! Куранты бьют последний раз, — Ему в ответ: — Оштрафовать! И властный голос Левитана — Критиковать! Он ждать заставил! Поздравил с Новым годом нас...

— Налей большой, пусть пьёт до дна!...Старухе, влезшей на полати, — Да он ещё принёс вина! Невесте в подвенечном платье, Бутузу, маленьким шажком 3 Под стол забредшему пешком, Двукратному лауреату, — Как жизнь, Иринка? Здравствуй, Тоня!

Дрожащим нищим на мосту, И жмёт он, протерев очки, И постовому на посту, Девчат горячие ладони, И хулигану, и солдату, Ребятам раздаёт тычки.

Что в самоволку убежал, — Обводит он тревожным взглядом Всем диктор счастья пожелал.

Бутылки, вставшие парадом 106 Социальная история отечественной науки и техники И вот уж, хмелем подогрет, Заводит разговор интимный Вот здесь и грянул тост за тостом, Сосед с соседкою своей.

Плотина словно прорвалась:

На вечеринке всё шумней.

За счастье, за девчат — и просто Гремит «Моржа» подобно гимну...

За то, чтоб не в последний раз.

«На бал!» — вдруг кто-то закричал, Подспорье в дружеской беседе, И все — горохом — в клуб, на бал!

С тарелок исчезают сельди, Сыр, хлеб, колбасы, винегрет...

Глава четвёртая БАЛ Родит же, чёрт возьми, родит Земля подобных Афродит.

А на балу-то — духотища, Как электроны, мчались пары Аж воздух сиз под потолком. Меж амплитудных облаков, — Зал тесен, а народу тыща;

Летели девушки и парни И не жалели каблуков.

Всем жарко, каждый под хмельком.

Кто ни войдёт, тот так и ахнет: В подвальном клубе на Стромынке «Как, братцы, шибко Русью пахнет!» Студент весёлые поминки Толпа стоит сплошной стеной. По году прошлому справлял.

Мотив раздастся разбитной И я там был, и я гулял.

Из радиольной хриплой пасти, — Гулял, не мудрствуя лукаво.

Заколыхается стена, То в одиночку, сам с собой, Придёт в движение она, То в паре был, а то гурьбой, — Потом рассыплется на части;

Куда веселье увлекало, И никого здесь не дивит Туда и я, как колобок, Ни спёртый дух, ни мрачный вид. Катился, прост и неглубок.

2 Стоял там молодой учёный —..................................................

Сейчас я, кажется, сострю, —..................................................

Задумчивый и погружённый 3 В себя (сквозь левую ноздрю).

Вся в шпурах, вся в функционалах, Среди толпы стояла ёлка — Вся сплошь из бесконечно малых — Вся в электрических цепях, Такою жизнь пред ним текла, В хлопушках, в вате, звёзд осколках, Без человечьего тепла Как хвост собачий, вся в репьях — И дум неясного броженья.

Источник воздуха лесного, Он цифры знал, не зная слов.

Торжеств рождественских основа.

Он не мечтал, не видел снов Кругом ходили сторожа, И был лишён воображенья — От разграбленья сторожа.

Сухарь от темени до пят, А на орбитах отдалённых В ком разум жив, а чувства спят.

Вокруг центрального ядра Вращались пары до утра, Мелькая, словно электроны, Своими спинами двумя И каблуками в такт гремя.

Г. И. КОПЫЛОВ И, встав передохнуть у стенки, Он открывал природы тайны, О смысле жизни старый спор В глаза природы не видав.

Брал интегралы моментально, Вели подружки, две студентки:

Всё объяснить спешил стремглав. «Скажи, ну до каких же пор!..

Он был упрямый и отважный Ведь все студенты нашей группы Сторонник физики бумажной. Пристойны, холодны, как трупы.

Простим ему подобный грех! В нас видят лишь своих друзей.

С чего ему быть лучше всех? Им ничего, а ты старей Сейчас у нас не век атомный, Да блекни, да не спи ночами.

Не век ракет, не век пластмасс — Болит от книжек голова, Бумажный век царит у нас. А мне ведь скоро двадцать два, В бумажном паводке огромном Уже полжизни за плечами, Захлёбывается с тоской А что я видела пока?..

Воспрявший было род людской. Учиться — долго, жизнь — кратка».

7 Сюда пришёл перед защитой Подруга утешала мрачно:

Дипломной занятый студент, — «Женитьба тоже не сладка.

Не раз в зачётных битвах битый, Пусть даже любишь ты удачно, Небитых двух эквивалент. Но если видишь, что близка Перед завкафедрой маститым, К своих стремлений завершенью, Перед профессорским синклитом, Что счастья стала ты мишенью, Скопленьем лысин и морщин, То всё равно — беги бегом, Забывших звание мужчин, Сопротивляйся, как мегом.

Перед усердным оппонентом, Не тяготей к путям избитым.

Припасшим яду для атак, Подумай над своей судьбой Да пред зевающей в кулак И лучше будь сама собой.

Своею бражкою — студентом Не подмени науку бытом.

Он должен был дней через пять Представь семейный свой уклад, Свою работу защищать. Когда в повестке дня стоят 8 В его тетради, в томной неге, Не измерение альбедо, Лежал, свернувшись, интеграл. Не защемлённая консоль, Все буквы с до А варка кофе и обеда Туда он, изловчась, загнал. И стирка... этих их... кальсон...

Еврейских, греческих, французских — Глядишь — и курс наук зачёркнут, Всех букв хватало, кроме русских. И вместо сессии зачётной Лишь кой-где было вкраплено Семейной жизни тянешь гуж.

«Итак», «имеем», «пусть» и «но». А уж к тому ж жена и муж Но этой формул длинной лентой По разным комнатам ютятся;

Он пренебрёг под Новый год. Встречаются лишь днём;

двоим Его в молекул хоровод, Уединиться негде им;

Соединённых двухвалентно, А дети, как на грех, родятся, В движений тепловых хаос — Напоминая всем спроста В толпу танцоров вальс занёс. Факт появления Христа».

108 Социальная история отечественной науки и техники...Брюнет в мазурке вёл дивчину.

...Они дружили дружбой давней, Его отец был чаевод А были разные совсем.

Что дружба? Если есть нужда в ней, И слал на пропитанье сыну Две тыщи в месяц, двадцать в год.

То подойдёт любой сосед.

А сын, развратник и бездельник, Одна — науку грызть устала, По целым дням сидел без денег, Она того...она мечтала Тоску сгоняя коньяком.


Со счастьем вытащить билет И жить без мыслей и без бед. Но в положении таком А у другой был голос грубый, Он не терял минут напрасных:

Спортсменки стать, цветущий вид. Про наше дивное житьё И головой не инвалид. Писал статью он за статьёй, Но инвалидом пятой группы Чтоб их в газету дать на праздник.

Прозвать пришлось её друзьям: В них он писал, что без забот В анкете был у ней изъян. Живёт студенческий народ.

13 Я знаю — verbum est argentum, Что лишь на сцене оперетты Но так и рвётся изо рта Студентов нищих и видать, Рассказ о том, как по анкетам Что мыслью мы одной согреты — Людей мы делим на сорта. Все силы Родине отдать, Дурак я вырос ли, невежа ль, — Что мы стремимся к знаньям прочным...

Но если за границей не жил...Он фраз таких полки построчно И нет там у меня друзей, Выстраивал, как генерал, И по рожденью не еврей, С равнением на гонорар.

Не исключался, не судился Но в развлеченческом масштабе Ни я, ни дети, ни жена, Был он умельцем хоть куда:

И тётка прав не лишена, Прост, обаятелен всегда, И брат в плену не находился, — Глазами жгуч, душой похабен;

Тогда гожусь я в первый сорт, Блистал на пьянках тамадой, Могу достичь любых высот. Как бог ахейцев молодой.

14 Она ж, предмет второго сорта, Литературный критик громко Знать не желала свой шесток, В углу писателей хулил.

Не занялась продажей сока, Он слыл Белинского потомком, И не пошла служить в Мосторг, — Хотя на самом деле был Что для людей с таким недугом Ценителем макулатуры, Душителем литературы Слывёт законным жизни кругом, И осквернителем могил.

А шла в науку. Скольких сил Он литры перевёл чернил И выдержки тот путь просил!

На то, что критикой обычно Мир, отведённый ей, был тесен, Зовут (а век назад звалось Как гетто в средние века, — Прямым названием —«донос»).

Без слов родного языка, И в книгах он искал привычно Без книг, без музыки, без песен, — Не правды жизни, а идей, И отверженьем заклеймён Стахановцев, а не людей.

В свободном обществе племён.

Г. И. КОПЫЛОВ Мы так же верим в мощь прогресса, Такой подход влиял на многих.

А он всё так же бестолков.

...В тот год был сильный недород;

Страх смерти прячем за завесу Сдав госпоставки и налоги, Того же хлама пустяков.

Колхозы чахли. Гибнул скот, Когда ж захочется ругаться, — Крестьяне в город разбегались...

Все те же языка богатства...Писатели ж соревновались И так же много медных лбов.

В том, кто опишет горячей Та ж чистота, и та ж любовь, Жизнь эскимосов и чукчей, И те ж святые, те ж мерзавцы.

Культурность их, пристрастье к школам, В ходу идейный абордаж, Их косторезов ремесло.

И нетерпимость в мире та ж, Да, чукчам больше повезло, А вместо счастья — те ж эрзацы, Чем вымершим молдавским сёлам, И честолюбий та ж игра, Грузинским вымерзшим садам, И то же завтра, что вчера...

Вокруг Полтавы хуторам, Чем нам с тобой везёт, мой друже:...Ублюдок плановой системы, Ведь нас, по книжкам судя, нет! Скользил здесь спекулянт и хват, Хоть раз ты в книге обнаружил Уменьем проникать сквозь стены Таких, как ты да твой сосед? Напоминавший -квант.

Отнюдь! Изящная словесность Что не достать по магазинам — Нас обрекла на неизвестность: Лишь пальцем шевельнув мизинным, Раз мы не передовики — Он враз достанет и продаст.

Не стоим мы её руки. А рядом с ним, ему в контраст, Она стремится к идеалам, Сиял китаец взглядом чистым.

И возбудить её восторг Как комсомольцы первых лет, Способен разве лишь парторг. Он в Маркса верой был согрет.

Куда уж нам, обычным малым! Худой, как пальцы пианиста, А дать по роже подлецу Прямой, как строчка дневника, Ей, право, просто не к лицу. Не знал он веры в полнакал.

20 Представь далёкого потомка. Не поддаваясь вражьим козням, Что в книгах он о нас прочтёт? Повсюду свой таящим меч, Узнает правду ли о том, как Хотел он вновь гореньем поздним Любой из нас сейчас живёт, Светильник гаснущий возжечь.

Как ест, болеет, шутит, плачет? Наш мир он сравнивал с каверной, Словесность всё переиначит. Наполненною всякой скверной, И, веря ей, потомок наш, И с хирургическим ножом О нас такой ты отзыв дашь: Готов был лезть он на рожон.

«На фестивалях всё плясали, Но дядя Сам ловушки ставил...

Вели строительство дворцов, Ох, эти происки врага!

Крепили фронт за мир борцов Свои показывал рога Да рапорты вождю писали! Со всех углов заморский дьявол.

Не люди — львы! орлы! киты!» Был дух его и там и сям — Не верь! Мы — люди, как и ты. Везде таился дядя Сам...

110 Социальная история отечественной науки и техники 24 Он мог бы, в чаяньи награды, Тот дядя Сам то напивался Загнать безвинного под суд, И песни глупые вопил, Взвести абсурд до чина правды То нас кружил под звуки вальса, И право превратить в абсурд, То у буфета пиво пил.

А в урожаях весьма низких Под дудку империалистов Винить учёных вейсманистских, Он рок-н-ролл плясал, неистов, Крестьян оставив без порток, — Эксплуатируемых масс Венец творения, итог Проклятья заглушить стремясь, Развитья сталинской эпохи, Идейки протащить пытаясь Когда молчали все края И нанести стараясь вред.

И жизни жаркая струя..................................................

Застыла, как литьё в опоке, —..................................................

Лишь рабский труд и ханжеств..................................................

Своё справляли торжество.

.................................................

25 Стоял здесь бодрый, всех надменней, Приспособленье, учит Дарвин, — Идей новейших проводник. Всеобщий жизненный закон, В идейной стирке, в грязной пене, И Чарльзу каждый благодарен, Как Афродита, он возник Кто с нашим временем знаком.

И всплыл наверх дерьмом плавучим... Мы приспособиться сумели...В те дни звучал, как гром из тучи, К движению к великой цели:

Как духовых оркестров медь, Колхоз — к доходам нулевым, Приказ: «Патронов не жалеть!» Официанты — к чаевым, И он не пожалел патрона, К своим постам, к машине личной — Сказав, что тот — космополит, Номенклатурное лицо, И что патриотизм велит Вожди — к обилию льстецов, Быть с таковыми непреклонным, Народ — к обилию «Столичной», И что патрон, как дважды два, — К потёмкам — мысль, к сиропам — вкус Иван, не помнящий родства... И к ленинизму — «Краткий курс».

26 Шеф пал, подстреленный, как утка, Наш мозг и нынче — крематорий Своим питомцем в пять минут: Идей, отравленных враньём, Был парень чист от предрассудка, Когда ж покончим с дремотою, Что люди совестью зовут;

Наследьем сталинских времён?

Из молодых он был, да ранний;

Живём в себе мы, как улитки.

Затем, не пожалев стараний, — Заветов ленинских реликты — Где крокодилом, где хорьком — Горенье, правда, простота — Успешно переполз в горком. Их слой наносов растоптал.

И был готов арапом наглым, Нет веры в то, о чём мечталось, Опять ВПЕРЁД и ВЫШЕ лезть За что отцами кровь лилась, На двух коньках: нахрап и лесть. И не задор в груди у нас, Друзей, врагов считал он тяглом, А равнодушие, усталость;

На спинах чьих, горласт, мордаст, Лишь по субботам — мат да визг.

Он коммунизм себе создаст. «На всё плевать!» — вот наш девиз...

Г. И. КОПЫЛОВ Он знал, он ведал, что такое...Держал нос по ветру философ.

Высот восторг, небес простор, Он, доктор флюгерных наук, Уступ, дрожащий под рукою, Смотря какой в ходу был лозунг, И склон, где снег скользит пластом, Метался с севера на юг.

Усталость до седьмого пота — Собой отвратен был философ:

И ощущение полёта, Застыл среди ресниц белёсых, Когда рюкзак снимаешь с плеч, За ледяной бронёй очков Ручьёв журчанье, речек речь Недвижный взгляд пустых зрачков.

И грозных трещин ледниковых Был безголос он, как Утёсов, Бездонная голубизна.

И профессионально глух.

И песен множество он знал — Из чувств — один лишь только нюх Бесстыдных, грустных, бестолковых — Имел описанный философ.

И стук зубовных кастаньет, Сознанье заменив чутьём, Когда ночуешь на стене, Он жил отличным бытиём.

31 «Не слишком много ль чёрной краски?— Когда все песни перепеты, Швырнёт читатель мне упрёк. — Все шутки произнесены, А где же светлые участки, А расстоянье до рассвета — Зачем их в дело я не впряг? Как расстоянье до Луны.

Где те, чей лик умыт и светел? Он не искал почёта, выгод — Слонов-то автор не приметил! Искал для силы духа выход Не захотел сыскать алмаз И дружбы, что прочнее скал, — Среди общественных гримас!» И здесь нашёл он, что искал.

Отвечу я, слезу размазав Собой облезлый, некрасивый, По огорчённому лицу: Носатый, словно пеликан, «Мне, к сожаленью, не к лицу Сердца друзей он привлекал Мундир добытчика алмазов, — Той непосредственности силой, И так их много развелось, — Той чувств прозрачностью до дна, Кому ж тогда таскать навоз!?» Что, скажем, в Робсоне видна...

..................................................

...Здесь был уроками живущий..................................................

Голодный вечно фронтовик, На бой за знания идущий, Была здесь Трифонова Нина, — Как на врага идти привык... На миг дыханье ей верну! — В тот вечер, влюбчив и доверчив, Которая меня пленила, Он, точно смерчем, был заверчен И было сладко в том плену.

Девичьей ветреной красой, Девчонка с Южного Урала, Опутан пепельной косой. Она меня завоевала Весь зал собою потешая, Своей прекрасной простотой, Он не сводил с любимой глаз... Своей уральской красотой.

...Здесь веселился горный ас, По улочкам Преображенским Знаток Кавказа и Тянь-Шаня, И по Матросской Тишине Нашедший в диком том краю Мы с ней скитались в тишине, Вторую родину свою. Бродя в задумчивом блаженстве...

Какой же мир, какая ж тишь Среди могил, где ты лежишь!

112 Социальная история отечественной науки и техники Глава пятая ИРИНА Учиться, учиться и учиться.

Н. Хрущёв Отца слова: «Ну, что ж, берите...»


Есть (я знакомлю вас с Ириной), Как лай, короткий мамин вскрик.

Есть на Козихе, за прудом...Блуждает Ира в лабиринте, Доходный дом один старинный А выход заперт, выход скрыт, Во весь квартал... Огромный дом, Никак не сыщет нужной двери, Кирпично-красные каюты.

А и найдёт, так не поверит.

Тут без претензий, без уюта Ей солнце застит кривды чад.

Студенты жили издавна.

Призывы власти же звучат Потом сменились времена.

Парадно, живо и речисто.

Вселились прочно в эти кельи Их ей не вынести парад:

Врачи, работники пера, Прошла невинности пора.

Певцы, портнихи, шофера, Отвратно, лживо и нечисто Рантье, пространщики, лакеи, Их прежний выглядит престиж:

Проводники, учителя, Потери веры — не простишь!

Три метра на душу деля.

2 Был Ирин предок педагогом. А утром, смотришь, без натуги Здесь он и жил, уча детей Ночной кошмар уже забыт — Местоименьям и предлогам Не тронуто нутро натуры Лет двадцать кряду. А затем У Иры ржавчиной обид.

Зимой тридцать седьмого года Давай смеяться, петь и стряпать, Объявлен был врагом народа, Чертить, сдавать «Основы» на пять, Приговорён к восьми годам, Бельё стирать, стихи учить, Отправился на Магадан, В бюро скучать, коньки точить — Там отбыл срок. Когда ж, без гроша, Не девушка, а воплощенье В лохмотьях, он спешил зимой Мечты новейшего вождя:

На крыше спального домой, — Зубрит усердно, в вуз придя, В борьбе за место наземь сброшен И не вдаётся в размышленья:

Был на ходу пинком ноги — «Куда ведут? Какой ценой?

И под колёсами погиб. И не короче ль путь иной?»

3 Сквозь свежих истин лабиринты Красноречив новейший зодчий, Всплывут, бывает, по ночам Когда — собрание случись — Воспоминанья у Иринки — В пылу заботливости отчей Как на неё отец ворчал, Твердит: «Учись, учись, учись!

Как шлёпал и водил на ёлку. И зря в политику не суйся!

Рассказы вспомнит про маёвку, Не для того свои ресурсы Про суд, про ссылку, про Сибирь, Тебе даёт рабочий класс, Как друг в побеге подсобил Чтоб ты плевал в иконостас И как отца, когда казачий И раздражал больших сагибов, Разоружали эшелон, Чтоб изощрял свой интеллект Снаряд контузил тяжело, На протяженьи пяти лет Как выжил, в школу был назначен, Среди уклонов и загибов, И напоследок мозг разит Среди нетоптанных дорог.

НКВД ночной визит, Стране не нужен демагог!»

Г. И. КОПЫЛОВ 7 Лицом она была приятна И всё же мы встаём с коленей.

И с тальей тонкой, как струна, Мы не трезвоним, не кричим, Как кошка белая, опрятна, А ищем смысла у явлений И связи следствий и причин. Как математика, стройна.

Клеймят нас кличкой демагога, Чуть вздёрнут нос, в глазах смешинки, Сулят казённую дорогу, А губы — словно две снежинки, Но как плечами не пожать: Как два несмятых лепестка «Довольно нас ужо пужать! Полураскрытого цветка.

Отец, отец, оставь угрозы, И в эту ночь, среди сверканья Они, ей-право, невпопад. Полупритушенных огней, Ведь юность — не гомеопат, Был шарф сиреневый на ней Не делит истину на дозы. И платье из легчайшей ткани — Пусть глупо лезть нам на рожны, Тот сорт, в котором на просвет Но правду всю мы знать должны». Весь виден тела силуэт.

8 Вполне лояльная по виду, Евгений — мы уже сказали — Ирина пережечь смогла С девчонками молчать привык.

Изжогу собственной обиды Но в этот вечер, в этом зале На жажду общего тепла. Обрёл внезапно он язык, Смеясь над властью Гименея, Он даже увлекаться начал, Лишь к правде страстью пламенея, О бале, о гостях судача.

Она ценила у ребят Желчь разлилась в нём. Впал он в раж.

Критический и трезвый взгляд. А всё С 2 Н 5 О Н — И оттого-то так внимала Затейник многомиллионный, Потоку Жениных острот, Замена фильмов и газет, И этот умственный фокстрот Могучий вклад в страны бюджет.

Не тяготил её нимало, Молол, парами вдохновлённый, Как тяготил других порой Евгений перец эпиграмм Своей бенгальскою игрой. (И мне отсыпал с килограмм).

9 Он ей казался страшно смелым:...И вот танцуют Женя с Ирой.

За словом он в карман не лез. В полупространстве взор застыл.

(А между фразами и делом Мелькают — успевай, фиксируй — У нас исчез дремучий лес. Улыбки, стенгазет листы, В начале мира было слово, Усы, философы, погоны, Оно ж — всех наших дел основа. Медали, лысины, колонны, А делу — только и делов, Китайцы, клипсы, кисея, Что фактом быть в поддержку слов.) У стойки с пивом толчея, Когда с безнравственной ухмылкой Причёски модные тарзаньи, Всё то, что свято, он чернил, Плафоны, шеи, жемчуга, Она шептала: «Как он мил! Семиты из Кременчуга Как он умён! Какой он пылкий! И самородки из Рязани...

Как тяжело взирать ему Смолкал и снова лязгал джаз, — На окружающую тьму!» Они не слышали, кружась.

114 Социальная история отечественной науки и техники 13 Нет, как бы вы ни распинались Гляжу я — мой герой растерян, О пользе мозговых фибрилл, В нём что-то новое горит.

Уже не треплет про гостей он, Всё разъедающий анализ А комплименты говорит. Вреда немало натворил.

Как будто струйками озона, Вот и сейчас! В мозгу у Жени Как будто закисью азота Нейронов началось движенье, Его внезапно обдало — Заволновалася кора:

Тревожно сделалось, светло. «Гляди! Любовная игра!

Смело барьер. И сразу стали, А с кем? Что в Ире есть? Немного:

Как речи, руки их смелы, Смешлива, сдержанна, нежна — Как руки, взор они сплели, Такая ли тебе нужна?

Как взоры, речи их блистали. Прикинь!» И под пустым предлогом Так пролетел, должно быть, час, Расставшись с девушкой своей, В угаре увлеченья мчась. Евгений вышел из фойе.

14 Но есть недуг, которым болен Ушёл. Исчез. Во тьме он скрылся.

Класс образованных людей, Лишь еле слышно снег хрустел.

Весь свет пред Ирою затмился.

Кто лишь по книжкам — в вузе, в школе — Ночного бала карусель Искусством жизни овладел.

Скучна ей стала и противна.

Мы импотентны к чувствам свежим, И вальс, и путы серпантина, На компоненты мы их режем.

Оскалы лиц, шуршащий шёлк — Мы вспомним, глядя в потолок, Ах, ах, к чему? Ведь он ушёл...

Страстей подробный каталог, И мысли ею овладели — Намёк на страсть едва учуяв, Уйти самой. Скорей уйти Смекнём: «Откуда вдруг она?

От джаза, масок, конфетти, И кстати ль? И на что годна?»

Скорей забыться сном в постели, Как негра, мы её линчуем Забыть и взгляд его, и речь...

И неразменный рубль души Скорей в постель! Скорее лечь!..

Шутя меняем на гроши.

15 Кто так, по-книжному, воспитан,...Высоко над двора квадратом Тот поневоле Арлекин. Шло продвижение светил.

Из лоскутков себя кроит он, И месяц дворником завзятым На каждый клея ярлыки. Меж них порядок наводил.

Не ступит шага по-простому — Кого зажжёт, кого потушит, Всё по Руссо, всё по Толстому. Кого сомнёт своею тушей, Полсотней слов определив Кому, свою превысив власть, Любой сердечный перелив, В сердцах велит с небес упасть.

О чувствах судит он умело. Как светлячки с болот полесских, Хоть самому-то, может быть, Как символ счастья — семь слонят, И не придётся полюбить, В плену планет плыл плот Плеяд, Но помнит, как любил Ромео. Сплошь в млечной пыли, в бледном блеске.

Не знает счастья жить сплеча. Вздохнул Евгений: «Хорошо!

Вполсилы радость и печаль. Как хорошо,... что я ушёл!»

Г. И. КОПЫЛОВ Линял, линял под звёздным ливнем Вот только Иру я обидел...

Остряк до кончиков волос.

Пойду-ка спать... Да нет... Постой...

Иные чувства завелись в нём, Какая ночь!.. Гляди... Юпитер Перемигнулся со звездой... Безверье старое рвалось...

Вот шёпот слышится снежинок... Впервые ум, к смешному чуткий, Вот на ноге моей ботинок Не отозвался новой шуткой, Ведёт с коллегой перескрип... Когда, оборотясь назад, Вот шепчутся верхушки лип... Он повстречал её глаза.

Но почему ж и я с Ириной Она была в своём наряде, — Не мог вот так всю ночь провесть: С рукою, вдруг прикрывшей грудь, Низать намёки, шутки, лесть С лицом, испуганным чуть-чуть, — Одной цепочкой, длинной-длинной... Подобна сказочной наяде...

Ей руку жать, ответа ждать... Что было дальше, умолчу:

Вернуться, что ли, наверстать?..» Мне лирика не по плечу!

Глава шестая ВЕСНА Энтропия мира стремится к максимуму.

Вредное высказывание Энергия не создаётся и не уничтожается, а лишь переходит из одной формулы в другую в равных количествах.

Ответ школьницы на экзаменах 1 Ещё у тяжести в плену, День стал длинней, а солнце выше. Уже собрался на Луну.

Снег жух. Дымок со стен парил. И даже Солнце, если хочет, Немытый март, зевая, вышел, Из водорода смастерит.

Весне ворота отворил. А то, что нищ весьма старик, В панель ударил гром капели. Его нисколько не порочит.

Пять миллиардов лет не в счёт — На чердаках коты запели.

Звеня, летят сосульки с крыш. Он в люди выбьется ещё».

Челнок в ручей пустил малыш.

Сверкают лужи и витрины. С той ночи протекли недели.

Переменился мой герой,— Не усидишь никак в дому.

Ведь чувства в нём не охладели.

Ведь полушарию всему Теперь с обычной частотой Весна устроила смотрины, В один и три десятых герца Решив: «Вступаю в новый брак!

Не бьется у героя сердце — Мир хоть и кругл, а не дурак.

Повыше герцев на полста Отныне сердца частота.

Конечно, стар, живёт по-свински, Как камень, тяжелы, весомы, Но мне своим упорством мил.

Владеют страсти им. Они Ему уже покорней сфинксы Запретны (словно в наши дни В природе затаённых сил.

Аллели, гены, хромосомы), Добыл он электронный разум.

Сгущают кровь, туманят мозг, Чумную выветрил заразу.

А волю превращают в воск.

116 Социальная история отечественной науки и техники 4 У Иры тоже масса хлопот.

Теперь ему не до учёбы, Она в любовь вовлечена.

Хоть сессия — рукой подать.

Всё ищет он предлогов, чтобы И, как свидетельствует опыт, Свою Ирину повидать. Растёт любви величина.

То книжку у неё попросит, Она под Жениным конвоем То, смотришь, словно невзначай Охотно ходит. И освоен Её у входа повстречал. Успешно ею целый ряд То, формул-де не понимая, Коронных Жениных тирад Как распоследний дуралей, Про партию, про бюрократов.

Учить с ней сядет в параллель — Но что за вздор? Пропал, исчез И спинку стула обнимает, К подобным темам интерес, Мечтая о её плечах. А ждёт она любовных клятв.

Любовь — всех дел его рычаг. Кладёт на Ирины мозги Любовь последние мазки.

5 Он ходит с ней в кино, в концерты. Но клятв не слышно. С виду Женя Его я даже уличил, Доброжелательно шутлив.

Что в ресторан однажды в центре Внутри ж его просты движенья:

Он с нею как-то заскочил. Прилив — отлив, прилив — отлив.

Но он взглянул на цвет столицы, То чувств нескромных вереница Сюда пришедшей веселиться, В душе взволнованной теснится, На дармоедов молодых, А он, слепой, за их толпой На офицеров испитых, Крадётся скользкою тропой.

Недоучившихся артисток, То созывает новый пленум Которым только и забот, Своих желаний и надежд Что сделать вовремя аборт, И вдруг, решителен и свеж, На кучу личностей нечистых — Пренебрежёт сердечным пленом.

Эпохи третий эшелон, То движется вперёд, то взад.

Отплюнулся — и вышел вон. То против голоснёт, то за.

6 Ведёт пред Ирой он парадом Читатель, нервничать не стоит, Заветный строй своей души. Гляди на дело веселей.

Любовь к язвительным тирадам Вся наша жизнь из синусоид, В себе он сходу потушил. Из асимптотик Бесселей.

Лиричный ходит он, весенний — Всё переменно. Вещь любая Типичный стал Сергей Есенин, Испытывает колебанья:

И даже к двери кабака И напряжение в сети, Его порой влечёт слегка, — И смысл передовой статьи...

Когда невысказанной страстью Земля с прецессией вертится.

Евгений больно уж томим, Блуждает азимут пути, И сердце тянется к другим Которым сказано идти.

Словам, чем «ну», «пока» и «здрасьте». И даже мелкие частицы, — И я, живя с ним, подмечал: На что уж свойствами бедны, — Он спать стал плохо по ночам. И те имеют вид волны.

Г. И. КОПЫЛОВ И подползла с востока темень Нас колебанья всех тревожат, Никак мы их не сокрушим. И облака приволокла, Я перешёл недавно тоже И, словно искру высек кремень, На колебательный режим. И, словно нож из-за угла, Брожу в сомнении туманном: Ударил дождь. И дружно грянул Что делать с Женей и романом? На город град округлых гранул, Хоть до конца рукой подать, И ахнул, граждан поразив, Но как его, конец, подать? Грозы разбойничий призыв.

Колеблюсь, словно на рессоре: Я спешно скрылся от стихии Куда тянуть поэмы нить? В подъезд стромынский боковой.

Рассорить их или женить? И вдруг, приткнувшись в таковой, Час неровён, как раз рассоришь, Услышал я слова глухие.

А уж не дашь обратный ход, Я замер... Всё жарчей, жарчей И энтропия возрастёт. Журчал в ночи речей ручей.

11 Монолог Евгения «В волненьях мировой стихии Один закон неотвратим — «Вновь солнце рыжим тараканом Закон о росте энтропии, Сползло по стенке голубой, — Когда процесс необратим, И день прошёл, как в воду канул.

Когда поступка не исправишь, А я опять молчал с тобой.

Назад вернуться не заставишь. Листва любуется росою — А смысл энтропии прост: Так каждый миг твоей красою Её неудержимый рост Любуюсь я, и не хочу Есть девальвация природы. Спугнуть тебя, и вот — молчу.

У ней, проклятой, цель одна: И улиц шум, и тишь читален Событья исчерпать до дна, Я в мысли о тебе одел.

На тепловые переходы Наполнил о тебе мечтами Сведя и в смерти растворив Свой каждый шаг и каждый день.

Вселенной творческий порыв. И средь занятий, средь забот, Средь книг и формул — чуть помешкай, 12 Чуть оторвись — и враз встаёт Борись со смертью тепловою, Твоё лицо, твоя усмешка Необратимо не решай. И взрывы смеха твоего, Сперва раскинь-ка головою, И строй обдуманной причёски, И лишь раскинув, — совершай». И голосок твой боевой, Так думал я однажды в мае, И интонаций отголоски...»

Когда, финал изобретая, Бродил, бездарный, как Сурков. (Илья Пророк хватил по туче.

Фотогеничных облаков И я промок. И град поштучно Ватаги плавали, белея. Просыпался. И ветер жал.

И небо мая над Москвой А Женя дальше речь держал.) Напоминало синевой, Что справедлив закон Рэлея. «...С тех пор, как побывали мы Но тут небесный горновой В гостях у ночи и зимы, — Закрыл источник огневой, Я не могу. Я брежу ими — Глазами ясными твоими, 118 Социальная история отечественной науки и техники И не хочу искать иного:

Твоей тяжёлою причёской, На одного и так мне много, Всей красотой твоею броской...

Давай разделим на двоих», —...Улыбка в тонких губ концах Воскликнул горячо жених.

Едва заметная таится — Потом помедлил и добавил:

И вдруг вспорхнёт, как будто птица, «Дели же! Всё в руках твоих:

И заиграет, заискрится Свершение моих желаний, На каждом мускуле лица.

Крушение моих надежд, И я за грацией ленивой, Мой поздний взлёт, закат мой ранний, Спокойным взглядом милых глаз Сил жизни чувственный мятеж».

Угадываю ту же живость, Что и в улыбке прорвалась.

Идёт взлетать твоим ресницам, Прорвало выдержки плотину.

Твоим зрачкам идёт дрожать.

Любовный поезд дал свисток.

Тебе ж самой — мне ночью сниться, Покинув зимнюю квартиру, Дневную явь опережать.

Наверх полез любви росток.

И больше воли укрепленьем Кипит любовная реторта.

Я заниматься не могу, Летит любовная моторка.

В необходимом отдаленьи Мчат, отпустивши конуса, Держась на каждом на шагу...»

Любви четыре колеса.

Суля влюблённым непогоду, (Так Женя говорил невесте.

Любовный гром покой расторг.

А я стоял, таясь, в подъезде.

На стратегический простор А дождь по Яузе плясал, Любовный танк прорвался сходу, А ливень молнии кресал...) Его огонь, его металл В труху приличья разметал...

«...Какой отравой опоила?

В какую чащу завела?

Каким пожаром опалила, О ты, весна, Земли царица!

Сжигая прошлое дотла?

Ты топишь вечные снега, Я думал, что, привычки ради, Заставишь реки ты разлиться, Сумею тот огонь задуть, Залить луга на сотни га.

Что выйду я на прежний путь, И небо — нежною пастелью, Что отыщу противоядье, Поля — зелёною постелью Но стоит мне поймать при встрече Покроешь ты. Швырнёшь в зенит В руки пожатье, в блеске глаз Ты жаворонка — пусть звенит.

Тень слабую возможных ласк, Ты в малой луже отразиться Любви желанное наречье, — Заставишь лес и небеса.

И вновь гремят её раскаты, Да что там небо! Что леса! — Опять я пью её озон, Смогла заставить ты забиться — Опять я вижу, что близка ты, Пусть ненароком, пусть слегка — Что длится мой нежданный сон, Пустое сердце остряка!..

Что мерю страсть я веской мерой, Что верю в счастье детской верой Г. И. КОПЫЛОВ Глава седьмая ФИНАЛ Rp.: Sic transit gloria mundi!

А. П. Чехов Пора кончать точить балясы.

Пора начать сводить балансы.

Не зря упрятаны в леса 1 Приземистые корпуса.

На удивленье всей Европе, С тех пор немало накрутило, На посрамленье всех врагов — Немало лет умчалось в тьму.

Грядущих атомных веков Наш курс по свету раскатило, Здесь наступление торопят.

По этому — и по тому.

Тут, как Суворов на редут, Кто, движимый гражданским долгом, Атаку на ядро ведут.

Был физиком, а стал парторгом, Кто пишет ценные труды, Кто детворе твердит зады;

Как в недрах Солнца раскалённых, Иной, посмотришь, вечно взмылен, В бездонной темени небес, Зажат в тисках семейных дел...

Так за оградой стен бетонных Кто безнадежно заболел Протонный вихрь кружится здесь.

Спрямленьем мозговых извилин...

Тут наш герой с наукой дружит:

Кто года через полтора, Он ей учёным негром служит.

Глядишь, проникнет в доктора...

Уже не прежний еретик, 2 Остепенился он, притих:

Ведь от добра — добра не ищут, И, пряча голову как страус, Увяз у птички коготок...

Стараюсь не заметить я, Зимой он ходит на каток, Как подползает к горлу старость, А летом по болотам рыщет, Венец процесса бытия, — Собою кормит комаров, Когда баланс метаний тяжких Покоен, весел и здоров.

Смерть подытожит на костяшках И, сбросив разом со счетов, Промолвит буднично: «Готов!»

И чем ясней финал блужданий, От воскресенья к воскресенью Чем ближе нулевой предел, — Мелькает Женино житьё Тем больше несвершённых дел, Однообразной каруселью.

И неисполненных гаданий, Он дело делает своё И нерастраченной любви — И, скажем, знать считает лишним, Хоть распродажу объяви!.. Что за рекой, в колхозе ближнем, Тринадцать баб — всего людей.

3 Его стихия — мир идей.

Но всё ж, различья устраняя...Меня с высот читатель тащит:

Меж умственною и ручной «Где Женя?» — у него вопрос...

Работой, — каждою весной Забившись в глушь, в почтовый ящик, В колхоз учёных выгоняют.

Он с Ирой счастьем там оброс.

А что ни осень, то опять Среди болот, глухих таёжин Картошку просят убирать.

Почтовый ящик расположен.

120 Социальная история отечественной науки и техники Но я, сторонник слова прозы, А в дни осеннего сезона Момент удачный улучил — С соседом вместе и с женой И на зловредные вопросы От скуки и для моциону Внимание переключил:

Он развивает спорт грибной...

Узнать мне просто захотелось, Найдёт и — чик — любовно срежет...

Куда его девалась смелость, Весь день звучит грибовный скрежет, Суждений странность, шуток злость...

Валит навалом разный груздь, Что с Женей сталось? В чём тут гвоздь?

И мировая гаснет грусть.

«Я попросту, — ответил Женя, — Он рад резвящимся берёзам, Витать в эфире перестал, Подушке мха в глуби трясин, Расставил вещи по местам Огню осеннему осин И укротил воображенье...

И облаков бокам белёсым...

Борьба за правду? За права?..

И с переполненной сумой, Прости, но это ведь слова!..



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.