авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 14 |

«Е'П'Ллексеева АКАДЕМИЯ НАУК СССР ОТДЕЛЕНИЕ ИСТОРИИ НАУЧНЫ Й СОВЕТ ПО К О О Р Д И Н А Ц И И Н А У Ч Н О -И ...»

-- [ Страница 9 ] --

Г. П. Сердюченко, который такж е являлся сторонником абхазского происхождения абазин, сформулировал свою точку зрения несколько иначе, чем названные выше авторы. Он полагал, что абхазо-абазин­ ские племена (именно абхазо-абазинские, а не просто абхазские) уже в XI—XII вв. обитали на севере от Кавказского хребта, в бассейне Кубани и в нижнем течении Дона. Именно их русские летописцы име­ новали «обезами». Позднее, в частности в XVII в., на восточном побе­ режье Черного моря жили и абхазы и абазины. В настоящее время абазины говорят на языке отличном от абхазского 231.

Вторую точку зрения в ряде своих работ развивал и Л. И. Л а в ­ ров232. Коротко взгляды Л. И. Л аврова сводятся к следующему.

Предки абхазов, абазин, убыхов, адыгейцев и кабардинцев прожива­ ли на Северо-Западном Кавказе уже в глубокой древности — они ведут свое происхождение от восточной части киммерийских племен.

В число предков этих народов входят синды, меоты, тореты, керкеты, ахеи, зихи и другие племена. К VIII в. н. э. саниги, абазги и апсилы консолидировались в абхазскую народность. Абазины же представля­ ют собой особый народ, отличный от абхазского и самостоятельный.

Он формировался из мелких племен, проживавших к северо-западу от Абхазии. Эти племена во второй половине I тысячелетия н. э. испыта­ ли влияние культуры и языка абхазов. Но этот процесс не успел з а ­ вершиться, так как слиянию этих племен с абхазцами помешало уси­ ление черкесских племен в начале II тысячелетия н. э. В результате этого многие мелкие племена приморской и высокогорной части вме­ сто абазинских диалектов стали пользоваться черкесскими. Так, очеркесились шапсуги, натхуаджи, абадзехи, гуайе, жаны, бжедуги и махоши. На восточночерноморском побережье в XVI в. лингвистиче­ ская граница между черкесами и абазинами проходила, судя по со­ общению Герберштейна, недалеко от устья Кубани. По данным Ж ана де Люка (1625) и Эвлии Челеби (1641), эта граница отодвинулась на юг, до Туапсе (Кодош, Кютаси);

в XIX в. она проходила еще южнее, в районе Сочи. Этот процесс Л. И. Лавров представляет себе не как вытеснение черкесами абазин, а как вытеснение абазинского языка черкесским.

Итак, абхазцы и абазины по своему происхождению два разншл народа, считает Л. И. Лавров. Сходство терминов «абхазы» и «абаза», по мнению Л. И. Лаврова, ни о чем не говорит, так как большинство известных нам племенных названий Северо-Западного и отчасти Цент­ рального К авказа связано между собой и восходит к общему корню, на что неоднократно указывали Н. Я. Марр и сам Л. И. Лавров. Далее,, по преданиям, абазины переселялись на Северный Кавказ не из Аб­ хазии, а из Лазаревского, Туапсинского и Адлеровского районов.

В более поздних своих работах Л. И. Лавров пишет, что «современ­ ные абазины — потомки разноязычного населения той части черно­ морского населения, которая расположена на северо-запад от нынеш­ ней Абхазии и частично в сопредельной части Абхазии» 233. Таким образом, территория консолидации абазинской народности несколько расширяется, захваты вая и часть Абхазии. Переселение абазин на Северный Кавказ относится к XIV—XVI вв.234.

Ш. Д. Инал-Ипа склоняется к третьей точке зрения, сформулиро­ ванной нами выше. Абазин он считает частью абхазцев, но полагает, что еще до переселения на Северный Кавказ абазины представ­ ляли собой обособленную часть абхазского этнического массива, насе­ лявшую северо-западные горные области Абхазии и прилегающие места, в том числе, может быть, частично, и какие-то территории за хребтом, и известную под своим особым племенным названием — ашв уа 235.

Первую из изложенных выше точек зрения нельзя полностью при­ нять хотя бы потому, что абазины, как таковые, известны не только на Северном Кавказе, но и на восточночерноморском побережье, в том числе и в Абхазии. На восточном побережье Черного моря аба­ зины жили до 1864 г.236, т. е. до выселения в Турцию. Отдельные аба­ зинские фамилии оставались на побережье, в том числе и в Абхазии, и позднее этой даты. Если бы абазины сформировались в народность,, отличную от абхазской и самостоятельную, только после переселения на северные склоны Кавказского хребта, то на восточном побережье Черного моря абазин быть бы не могло, там должны были бы оста­ ваться только одни абхазы. Ведь обратного переселения абазин в XVII—XIX вв. с северных склонов Кавказского хребта на побережье Черного моря истории не известно. Значит, абазины должны были оформиться в народность, отличную от абхазской и самостоятельную, еще до переселения их основной массы на Северный Кавказ:.

Что касается второй точки зрения, то доводы в пользу ее не ка ж у т­ ся убедительными. Мы не считаем случайным сходство указанных терминов. Далее, предания о переселении абазин из Абхазии, вопреки заявлению Л. И. Лаврова, имеются — их приводят К- Сталь, С. Баса рия, К- В. Ломтатидзе, Ш. Д. Инал-Ипа и другие авторы 237. Из Абха­ зии на территорию Карачаево-Черкесии ведут Клухорский, Марухский и Санчарский перевалы, которые были известны с глубокой древности и по которым проходили позднейшие скотопрогонные маршруты аб­ хазцев. По этим перевалам, естественно, могло происходить переселе­ ние абазин из Абхазии в период позднего средневековья.

Третья точка зрения кажется наиболее приемлемой, о чем речь будет ниже.

Итак, несмотря на некоторые разногласия в вопросах абхазо-аба зинского этногенеза, исследователи сходятся в мнении о том, что предки абхазов и абазин в древности и в эпоху средневековья зани­ мали территорию современной Абхазии и восточное побережье Черно­ го моря, к северо-западу от Абхазии, примерно до Туапсе 238. Н а рубе­ же нашей эры здесь обитали родственные племена, которые уже кон­ солидировались в крупные племенные союзы. От Гагры до Сухуми размещались абазги. За ними, в горных районах побережья, жили са ниги (очевидно, прежние гениохи), а к юго-востоку от абазгов и са­ нигов по р. Коракс ( К о д о р ) — апшили (апсилы). Древние греческие.авторы называли апсилов кораксами, а р. Коракс ( К о д о р ) — Апси лис 239. В VI—VII вв. апсилы по-прежнему занимали юг А бхазии—-от р. Галидзги до р. Гумисты. С запада эта территория омывалась Чер­ ным морем, с востока граница обитания апсилов проходила по линии Тусумэ— Цебельда. К востоку и северо-востоку от апсилов в горных районах жили мисимиане. Через их территорию проходили пути на Северный Кавказ по Клухорскому и, по-видимому, по Марухскому перевалам. Абазги обитали на побережье Черного моря на северо запад от апсилов до р. Бзыбь.

Далее, на северо-запад от абазгов помещались саииги, или сагиды.

Северная граница их проходила между реками Псоу и М зы м т а 240.

Северо-западнее санигов, вплоть до Гагры — Геленджика, судя по дан­ ным Анонима V в. и Прокопия, обитали зехи-зихи24:. Как отмечалось, к середине I тысячелетия н. э. зихи поглотили ряд соседних родствен­ ных этнических групп, в том числе и ахеев 242.

В настоящее время большинство исследователей, в том числе и ав­ тор данной работы, приходят к выводу, что апсилы, абазги, саниги, мисимиане и отчасти зихи вместе с поглощенными ими ахеями явля­ ются древними предками абхазцев и абазин.

Название «абазги» стало именем не только абхазского народа, но и самоназванием абазин «абаза». Самоназвание абхазцев «апсуа»

скорее всего происходит от «апсилов» 243. Как показал Ш. Д. Инал Ипа, мисимиане являются древнеабхазским племенем, близким ап силам 244. Г. А. Меликишвили санигов предположительно считает сва­ нами 245, Л. И. Лавров — санами-жанами 246, но большинство иссле­ дователей связывают санигов с абхазо-абазинским этническим масси­ вом. 3. В. Анчабадзе и Ш. Д. Инал-Ипа справедливо, на наш взгляд, отождествляют санигов с садзами 247.

Что касается зихов, то они явились тем ядром, вокруг которого консолидировалась адыгская народность. Однако вполне вероятно, что какая-то группа зихов, соседившая с абазгамн и санигами, могла принять участие и в формировании абхазо-абазинской этнической общности. Известно, что грузинские средневековые авторы называли западных адыгов и абазин «джиками»248. Название «джики», восходя­ щее к слову «зихи», сохранилось на восточном побережье Черного моря в форме «джикеты», или «джигеты», о которых шла речь выше.

Абхазская народность, как показали специалисты по истории Аб­ хазии, в основном сложилась в VIII в. н. э.249.

К VIII в. апсилы, абазги, мисимиане, саниги и юж ная часть зихов консолидировались в древнеабхазскую народность, из которой впо­ следствии выделилась абазинская народность. Когда же произошло это отделение?

Некоторый свет на этот вопрос, как нам кажется, может пролить известное сообщение Константина Багрянородного о том, что «от конца Зихии, то есть от реки Никопсиса, побережье занимает Авазгия до города Сотириуполя на протяжении 300 миль»250. Сотириуполь обычно сопоставляется с Пицундой251, расположенной несколько южнее р. Бзыбь;

Никопсис (р. Нечепсухо) находится северо-западнее Туапсе.

Как мы видим, «Авазгией» или «Абасгией» Константин называет не всю территорию, заселенную в средние века абхазами, простиравшую­ ся, как было сказано выше, на северо-запад от р. Галидзга. «Аваз­ гия» Константина занимала только северо-западную часть Абхазии — от Пицунды и Бзыби до р. Псоу и далее восточное побережье Чер­ ного моря, вплоть до Туапсе и несколько севернее. Упомянута именно та местность, которая исследователями обычно связывается с обла­ стью древнего обитания абазин, — территория восточного берега Ч ер­ ного моря, между реками Бзыбь и Туапсе252. Может быть, именно в «Авазгии» Константина и обитали абазины, представлявшие уже в тот период (X в.) обособленную часть абхазо-абазинского этнического массива. Кроме абазин в Авазгии могли жить и другие этнические группы, родственные как абхазам, так и адыгам.

Позднее территорию к северо-западу от р. Бзыбь, вплоть до р. Ш а­ хе, населяли садзы-джигеты и убыхи. Многие исследователи устанав­ ливают родство между садзами-джигетами и убыхами253. Название юго-восточной ветви убыхов «сасше», возможно, связано с названием джигетов «садзы». У джигетов были ветви псху и ахчи-псоу, а северо западная часть убыхов называлась «вардане» (вордане). Псху, Ах чипсоу и Вордане, согласно преданиям, являются исходными пункта­ ми переселения абазин254.

Итак, садзы-джигеты и убыхи, обитавшие на территории бывшей «Авазгии» Константина, родственны между собой, и те и другие род­ ственны абазинам. Не является ли это подтверждением мысли, что именно Авазгия была местом формирования абазинской народности, уже в X в. выделившейся из абхазо-абазинской этнической общности?

Таким образом, есть основания полагать, что образование древне­ абазинской народности, отличной от абхазской и самостоятельной, падает на конец I тысячелетия н. э., когда у всех компонентов, из которых образовалась абазинская народность, уже сложились фео­ дальные отношения и когда абазины, уже обособившись от абхазцев, занимали определенную территорию между Бзыбью и Туапсе («Аваз­ гия» Константина). Может быть, к этому времени данная группа имела уже свое название, абхазцы могли именовать ее «ашва» (аш вуа), как полагает Ш. Д. Инал-Ипа. Грузины, возможно, называли их джиками, ведь именно на территории «Авазгии» Константина рас­ полагалась Джикетия грузинских авторов255. Уже в X в. могло воз­ никнуть и самоназвание абазин «абаза», что и дало повод Константи­ ну именно эту территорию (а не территорию современной Абхазии) именовать «Авазгией», «Абасгией».

На северные склоны Кавказского хребта абазины переселились уже будучи абазинами, «абаза», а не абхазцами, «апсуа» 256. Этой теме по­ священа одна наша статья257.

Что же говорят археологические материалы по затронутым вопро­ сам этнической истории абазин?

Археологи, работавшие в Абхазии, установили, что на этой терри­ тории начиная с X в. до н. э. наряду с обрядом трупоположения прак­ тиковался и обряд трупосожжения258. Следы трупосожжений встреча­ лись как в урнах, так и без них. В этом отношении интересен Гуад Ихский могильник в Сухуми. Помимо трупоположений здесь обнаруже­ ны остатки трупосожжений — урновых и безурновых. При безурновом обряде могло быть неполное сожжение покойника (до обугливания костей) в удлиненных могильных ямах или полное сожжение праха и помещение его затем в округлые ямы. В инвентаре погребений есть предметы греческого происхождения, но в основном местные, колхид­ ского облика;

имеются некоторые аналогии с вещами позднекобанского типа. Д ата могильника — V III— III вв.259. Вне пределов Абхазии, к се­ веро-западу от нее, нам известно одно древнее погребение со следами кремации — в Красной поляне, на р. Мзымте, в полууглубленном в землю помещении, сложенном из песчаниковых блоков. Д а т а погребе­ н и я— вторая половина II тысячелетия до н. э. или начало I тысячелетия:

до н. э.260.

Таким образом, обряд трупосожжения в урнах и без них наряду с другими формами захоронений был характерен для древнего населения Абхазии начиная с X в. до н. э. Н а рубеже II— I тысячелетий обряд, трупосожжения существовал и по соседству с Абхазией, в районе Сочи и Мзымты, на что указывает Красно-полянское погребение. Этот обряд был местный. Он не мог быть заимствованным, например, у греков (как полагал Б. А. Куфтин), так как греки появились здесь значительно позднее X в. до н. э.2(И.

На территории Абхазии известны и более поздние захоронения со следами кремации. Так, в горной части Абхазии, северо-восточнее Су­ хуми, на пути к Клухорскому перевалу, у сел. Цебельда, исследованы могильники III—VI вв.262. Захоронения были двух типов — трупополо­ жения и трупосожжения. Сожжение могло быть полным и неполным.

Как правило, прах помещался в урну и лишь в редких случаях ссыпал­ ся на дно могилы. В качестве урн использовались большие красноглиня­ ные пифосы, а также кувшины с двумя нетлевидными ручками. Урна покрывалась красноглиняной тарелкой или миской, а в отдельных слу­ чаях кубкообразной вазой на высокой ножке. Предметы украшения помещались вместе с пеплом погребенного в урне. Возле оставлялись предметы вооружения — топоры, мечи, наконечники копий и стрел, щиты с умбонами. Иногда рядом с погребением клали труп коня с принадлежностями конской сбруи (на 100 погребений, исследованных в 1960— 1962 гг., приходилось шесть конских захоронений)263. Предме­ ты, найденные в цебельдинских погребениях, генетически связаны с вещами колхидо-кобанского типа. Цебельдинская культура, как пишет М. М. Трапш, есть «результат дальнейшего развития колхидской куль­ туры»264.

Цебельдинские могильники связываются с апсилами, абазгами и другими древними племенами265, которые можно считать предками не только абхазцев, но и абазин, как мы отмечали выше. Таким образом, для предков абхазцев и абазин наряду с обрядом трупоположения ха~ рактерен обряд трупосожжения — с урнами и без них.

Обратимся теперь к памятникам Северо-Западного Кавказа. На восточном берегу Черного моря, северо-западнее Мзымты, погребений со следами кремации более ранних, чем VI в. до и. э., неизвестно. В З а ­ кубанье остатки трупосожжения встречены в одном из курганов скиф­ ской культуры VI в. до н. э. — у ст. Костромской266. Один курган со следами трупосожжения, такж е относящийся к VI в. до н. э., имеется на территории Карачаево-Черкесии, у сел. Карабашево (см. стр. 58).

В инвентаре погребений заметно влияние скифской культуры. Отметим, что остатки трупосожжения иногда встречаются в скифских курганах VI— IV вв. на Украине (Смела), на Среднем Дону и в сакских — в Средней Азии 267.

В античных колониях, расположенных в причерноморских и при­ азовских районах Северо-Западного Кавказа, трупосожжения практико­ вались начиная с VI в. до н. э. и вплоть до III в. н. э. включительно.

Это был греческий обряд, наблюдаемый в греческих, иногда в греко­ синдских погребениях. В некрополях Пантикапея, Фанагории, Кеп, Ти рамбы и других населенных пунктов Боспора, а также Танаиса обна­ ружено много следов трупосожжений в урнах. Как правило, эти погре­ бения бескурганные268. Есть бескурганные кремационные безурновые погребения — в могиле находились остатки сожженного праха и обго­ ревшие вещи. Такие погребения получили названия «жженые гробни­ цы» или «жженые могилы». «Жженые могилы» обнаружены не только в грунтовых некрополях, но и в подкурганных погребениях. Так, они найдены под насыпью греко-синдского кургана «Большая Близница»

IV в. до н. э. 269. Таким образом, греческий обряд трупосожжения был отчасти заимствован эллинизированной местной синдской знатью.

Остальные же местные племена продолжали хоронить умерших по сво­ им обрядам, без кремации.

Итак, в I тысячелетии до н. э. обряд трупосожжения, существовав­ ший у греков-колонистов и у скифов, был совершенно чужд местному населению Северо-Западного Кавказа.

Начиная с V в. н. э. трупосожжекие становится довольно обычным видом захоронений на Северо-Западном Кавказе. Датируется этот вид захоронения V—XIV вв.

Погребения с остатками трупосожжения обнаружены в следующих пунктах Восточного Причерноморья:

1. Туапсе, на б. даче Киселева, курганный могильник с урнами, оче­ видно X III—XV вв.

2. Сопино, у Ново-Михайловского, V—VI вв.

3. Архипо-Осиповка. Погребения в урнах, V III—X вв.

4. Прасковеевка. Три кувшина с пеплом.

5. Река Ж ане. Трупосожжения в урнах. В частности, раскопаны два кургана, V III— IX вв. Сожженный прах помещен в урнах. В насыпях встречены конские костяки.

6. Геленджик. Урна с жжеными костями внутри, рядом с урной кри­ вая сабля с крестовиной и серп;

второе захоронение — сожженный прах в красноглиняной кружке.

7. Геленджик. Могильник в бухте. Подкурганные погребения с остатками трупосожжения в урнах, XI—XII вв. и позднее, очевидно до XIV—XV вв.

8. Геленджик. Могильник на северо-восточной окраине. Д ва крема­ ционных погребения в урнах, одно датируется VI—VII вв., второе — X—XI вв.

9. Борисовский бескурганный могильник. Остатки двух трупосожже­ ний в каменных ящиках, V—VI вв.;

то же в каменных ящиках, одно в грунтовой могиле, VII в.;

45 каменных гробниц с остатками трупосож жения и 10 грунтовых ям, VIII— IX вв. Борисовский курганный мо­ гильник. Подкурганные погребения с остатками сожжения в красногли­ няных урнах, XIV—XV вв.

10. Мыс Дооб, в северной части горы Дооб, рядом с селищем XI—XV вв. Курганы с остатками кремации и трупоположения, одно­ временные селищу.

11. Кабардинка. Четыре пифоса с каменными крышками, где най­ ден сожженный прах.

12. Пенайский мыс. 16 км к югу от Новороссийска. Курганный мо­ гильник с урнами.

13. Могильники в местности Мысхако. Встречаются погребения со следами кремации в урнах (например, в бывшей усадьбе Пенчула).

14. Новороссийск. Кремационные погребения в урнах, X—XII вв.

В одной из урн сероглиняная миска, которой, очевидно, первоначально была покрыта урна.

15. Курганный могильник X—XII вв. в окрестностях Новороссийска, в Грушовой балке. Преобладает обряд трупосожжения — иногда без урн, а чаще в урнах.

16. На шестом километре железной дороги Новороссийск—Тоннель­ ная — трехгубый оранжевый кувшин, вокруг него сабля и другие пред­ меты, которые обычно сопровождают урны с пеплом умершего.

17. Раевская. Могильник X II—XV вв. у б. хутора Кобзы. Есть кур­ ганы с остатками трупосожжений в урнах.

18. В 7 километрах от Раевской и в 15 от Анапы — курганный мо­ гильник XIII— XIV вв. Есть подкурганные захоронения в урнах.

19. Анапа. Курганный могильник XI—XIII вв. в местности «Ма­ китра»270.

Единичный случай безурновой кремации отмечен на правобережье Средней Кубани — в Пашковском I могильнике IV—V вв.271.

Средневековые кремационные погребения открыты и в Закубанье:

1. В Убинском могильнике X—XV вв. 30 безурновых погребений под курганными насыпями;

погребальные урны на горизонте;

вокруг урны испорченное оружие.

2. В Тахтамукаевском могильнике одно погребение V III— IX вв. без курганной насыпи и без урны.

3. У Колосовки курганный могильник X—XI вв., в кургане № 1 два урновых захоронения, в кургане № 2 следы трупосожжения в прока­ ленной глине. Найдено конское снаряжение. Здесь же погребения IX—XI вв. без курганных насыпей, урновые и безурновые. Урны покры­ вались каменными плитками или галькой. Иногда вокруг урн — испор­ ченное оружие.

4. У Баракаевской могильник V II— IX вв. под скальными навесами.

Урновые и безурновые погребения. В одном из погребений принадлеж­ ности конской сбруи. Есть частичные трупосожжения. Кремация про­ изводилась в специальном очаге.

Есть сведения, что средневековые кремационные погребения встре­ чены в других районах Закубанья (Абинском, Майкопском и др.) 272.

В верховьях Кубани средневековые погребения со следами трупо­ сожжения известны только в ущелье Гоначхира — правого притока р. Теберды. Это ущелье идет от Клухорскс-го перевала. Пепел умерших помещался в деревянных гробиках и ящиках, обернутых в березовую кору. Судя по находке железный фибулы, эти погребения должны от­ носиться к V III— IX вв.

Итак, на восточном побережье Черного моря кремационный обряд погребения известен от Туапсе до Анапы. Датируются эти погребения 13 Е. П. Алексеева V—XIV—XV вв. Число их возрастало с V III—XI вв. и особенно в X—XII вв. До IX—X вв. погребения были бескурганные (в каменных ящиках, грунтовых могилах, урнах). С IX—X вв. трупосожжение проис­ ходило под курганами — в урнах и без них. Урны прикрывались камен­ ными плитками, в одном случае (в парке им. В. И. Ленина в Новорос­ сийске), очевидно, урна была прикрыта миской. Вокруг урны помещалось испорченное оружие — сабли и другие предметы, иногда — принад­ лежности конской упряжи. В АрхипоОсиповке обнаружены четыре конских погребения. В двух погребениях были урны с сожженным прахом, в двух других — пустые урны. Д а т а — V III— IX вв. На р. Ж а ­ не раскопаны два подкурганных урновых погребения с кремацией V III— IX вв. В курганах находились конские костяки. Конское захоронение было открыто в кургане 2-го Борисовского кур­ ганного могильника XIV—XV вв. На одних и тех же могильниках,, как правило, обнаружены захоронения и с трупоположением и с трупо сожжением. В двух могильниках (Борисовском бескурганном.

V III— IX вв. и в курганном X—XII вв. в Грушовой балке у Новороссий­ ска) было найдено больше кремационных погребений, чем трупополо жений.

Захоронения с кремацией в Закубанье относятся к V II— XII вв. Кре­ мация производилась в урнах и без них, под курганными насыпями и без таких насыпей. Как и в Восточном Причерноморье, урны покрыва­ лись каменными плитками и вокруг них встречалось испорченное ору­ жие, в частности согнутые сабли, иногда — принадлежности конского* снаряжения. Случаев кремации ни в одном могильнике было не больше, чем трупоположений.

Кому же принадлежат эти кремационные погребения? Как уже было' отмечено, местному, адыго-меотскому населению захоронения с крема­ цией были не свойственны. Значит, этот обряд был занесен на Северо Западный Кавказ какими-то неадыгскими племенами. Как мы отмечали выше, обряд кремации, практиковавшийся у греков и скифов, местным населением воспринят не был, и следовательно, средневековый обряд трупосожжения на Северо-Западном Кавказе нельзя считать «наслед­ ником» греческой или скифской кремации.

Высказывались предположения, что погребения со следами трупо­ сожжения Борисовского бескурганного могильника V III— IX вв. могут принадлежать славянам273. Однако эти захоронения и по обряду и по инвентарю связаны с более ранними погребениями местного типа274. И вообще трудно допустить, чтобы славяне жили с V по XIV в. в пред­ горных и горных районах Северо-Западного Кавказа, в таких, напри­ мер, местах, как Колосовка на р. Фарс или Баракаевская. Нет никаких сведений на этот счет в письменных источниках, не подтверждается эта гипотеза и данными археологии: вещи, найденные в кремационных погребениях, в том числе и керамика, принадлежат не к славяно-рус­ ской, а к чисто местной, северо-западнокавказской культуре.

Более серьезного внимания заслуживает гипотеза о тюркской при­ надлежности подобных средневековых погребений Северо-Западного Кавказа. Во-первых, известно, что у ряда тюркских племен в период раннего средневековья трупосожжение практиковалось275. Далее, в кремационных погребениях Северо-Западного Кавказа находят иногда принадлежности конского снаряжения, в частности стремена и удила.

И наконец, известно несколько случаев, когда среди остатков трупосож­ жений были найдены конские костяки.

Но если принять эту точку зрения, тогда встает вопрос: какие тюркц и в какой форме могли занести обряд трупосожжения на Северо-Запада ный Кавказ? Западные тюрки вместе с посольством Земарха проходили в VI в. по верховьям Кубани (см. стр. 100), но обряда трупосожжения VI в. н. э. в верховьях Кубани не установлено. На Северо-Западный Кавказ проникали и болгары, но обряд трупосожжения вряд ли можно считать для них характерным. Так, в могильнике Новый П азар из погребений только два с кремацией276. В Больше-Тарханском могиль­ нике вообще нет трупосожжений. Судя по данным книги «Ранние бол­ гары на Волге», трупосожжение, в сущности, было характерно не для болгар, а для именьковцев, живших на Средней Волге до прихода бол­ гар277. Доказано, что на Северо-Западный Кавказ проникали и там селились кипчаки. Но следы огненного ритуала, встречающиеся в под курган ных кипчакских погребениях, представляют собой остатки обря­ довых действий и тризн. Сожжение же праха умершего, судя по иссле­ дованиям С. А. Плетневой и Г. А. Федорова-Давыдова, для погребаль­ ного обряда кипчаков отнюдь не характерно278.

Но представим себе, что обряд трупосожжения занесли на Северо Западный Кавказ какие-то тюрки, приход которых в эти места другими источниками не засвидетельствован. Однако против этого говорит сам характер северо-западнокавказских погребений со следами трупосож­ жения. Здесь с самого начала появления этого обряда мы наблюдаем как урновые, так и безурновые трупосожжения, причем последние, по видимому, преобладают, но их нельзя считать характерной особенно­ стью тюркского обряда кремации. Так, например, судя по материалам салтово-маяцкой культуры, кремационные погребения тюркоязычных племен были бескурганными и безурновыми279.

Наличие большого числа предметов вооружения и конского снаря­ жения в кремационных погребениях и могло бы свидетельствовать о принадлежности этих погребений тюркам, если бы их находили только в этих захоронениях. Однако подобные вещи и не в меньшем количест­ ве обнаруживаются в этих местах и в синхронных погребениях с тру поположением. Что касается кремационных погребений с конскими кос­ тяками, то из семи известных нам только одно, в Борисовском кургане № 2, относится к первой половине II тысячелетия н. э. Причем наличие конского захоронения вместе с захоронением людей считается призна­ ком кочевнического, тюркского погребения. Далее, обряд погребения с конем и с принадлежностями конской упряжи, очевидно, не во всех случаях следует считать занесенным северными кочевниками, в частно­ сти тюрками. Выше отмечалось, что в Цебельдинском могильнике III—VI вв., в котором кроме трупоположений есть и трупосожжения, зафиксированы и конские захоронения280, и принадлежности конского снаряжения, и большое количество оружия, т. е. налицо все признаки, которые в литературе считаются специфически кочевническими, в част­ ности тюркскими.

Конечно, при дальнейшем изучении данного вопроса может выяс­ ниться, что в некоторых случаях кремационные погребения были остав­ лены северными пришельцами, в том числе кочевниками-тюрками (по­ добно тому как в древности здесь изредка встречался обряд захороне­ ния с трупосожжением, характерный для кочевников-скифов). Но в целом, по нашему мнению, источник распространения кремационного обряда у средневекового населения Северо-Западного К авказа надо искать ближе, а не в Приднепровье, Поволжье или в Сибири.

В самом деле, если мы знаем, что обряд трупосожжения не был х а ­ рактерен для адыгов в древности, и не имеем веских оснований для утверждения о занесении этого обряда с севера и если нам известно, что кремация практиковалась у предков абхазов и абазин с глубокой 13* древности, то сам собой напрашивается вопрос, а не являются ли сред­ невековые восточнопричерноморские и закубанские погребения с трупо сожжением абазинскими281.

Конечно, культура, представленная средневековыми кремационными захоронениями Северо-Западного Кавказа, требует дальнейшего изуче­ ния и сопоставления с материальной культурой средневековой Абхазии.

Но уже сейчас можно сказать, что эта культура гораздо ближе к аб­ хазской 282, нежели к культуре кочевников-тюрок, славян и других пред­ полагаемых пришельцев, которые, по мнению некоторых исследовате­ лей, могли занести на Северо-Западный Кавказ обряд кремации.

Как показывают имеющиеся в нашем распоряжении материалы, после XIV в. обряд трупосожжения на Северо-Западном Кавказе пере­ стал существовать. По-видимому, абазины, поселившись среди адыгов, утратили свой погребальный обряд и стали хоронить умерших так же, как адыги. С распространением в некоторых местах христианства283, а позднее мусульманства обряд погребения, естественно, еще более ниве­ лировался.

Итак, предки абазин, а затем и сами абазины населяли восточный берег Черного моря вплоть до Туапсе. Постепенно они расселялись и дальше, к северо-западу от Туапсе по морскому побережью до устья Кубани, и жили здесь среди адыгов. Если принять наше положение об абазинской принадлежности обряда трупосожжения в средние века в этих местах, то можно сказать, что продвижение абазин на северо-запад от основной территории их формирования началось с V—VI вв. (мо­ гильник V—VI вв. Сопино у Ново-Михайловского, 1-я и 2-я группы Бо­ рисовского могильника, V— VII вв.). В V III— IX вв. кремационный об­ ряд применяется шире и продвижение становится более интенсивным (Архипо-Осиповка, V III— IX вв., Борисовский могильник, 3-я группа).

С X в. и, очевидно, по XIV в. трупосожжение становится здесь обыч­ ным видом погребального обряда. Захоронения с кремацией этого пе­ риода известны от Туапсе до Анапы и Раевской. Следовательно, в X—XIV вв. абазины в значительном количестве населяли восточный берег Черного моря вплоть до Анапы и Раевской.

Позднесредневековые авторы обычно локализуют абазин между Бзыбью и Туапсе284. Однако и в период позднего средневековья отдель­ ные группы абазин жили среди адыгов северо-западнее Туапсе, вплоть до устья р. Кубани285.

Когда же произошло переселение абазин на северные склоны Кав­ казского хребта? Погребений со следами трупосожжения, связываемых нами с абазинским этносом, в Закубанье открыто немного. Датируются они начиная с VII в. С IX—X вв. число их увеличивается. Подобный мо­ гильник в верховьях Кубани, в Гоначхирском ущелье, датируется, по-видимому, V III— IX вв. Показательно, что этот могильник находится на пути из Абхазии (в частности, из Цебельды) на Северный Кавказ через Клухорский перевал. Таким образом, судя по погребениям с кре­ мацией, проникновение на Северный Кавказ отдельных протоабазинских элементов начинается с V II—VIII вв.

Массовое движение абазин с восточного побережья Черного моря на восток и северо-восток началось тогда же, когда и движение на восток адыгов,— на рубеже X III—XIV вв.

Большинство исследователей полагают, что первое письменное сви­ детельство о пребывании абазин в верховьях Кубани (и вообще на се­ верных склонах Кавказского хребта) относится к концу XIV в. Персид­ ский автор начала XV в. Низам ад-Дин-Шами сообщает, что Тимур, пройдя по Верхней Кубани, очутился в «местности Абаса» 286, т. е. во владениях абазин в верховьях Кубани. Об этом же сообщает и персид ский автор первой половины XV в. Шереф ад-Дин-Йезди 287.

Свидетельством пребывания абазин в верховьях Кубани в XIII— XIV вв. может стать Ново-Кувинский могильник, если в дальнейшем удастся более прочно обосновать его принадлежность абазинам.

Абазины переселялись на северные склоны Кавказского хребта по­ степенно. С рубежа X III—XIV вв. начали переселяться тапантовцы, позднее, вплоть до XVII в. включительно,— шкарауовцы 288.

Очевидно, часть абазин двигалась вместе с черкесами по северным склонам Кавказского хребта. Но основная масса абазин переселялась через Белореченский и, очевидно, Санчарский, Марухский и Клулор ский перевалы. К. Сталь приводит предание, согласно которому пересе­ ление абазин проходило через горные перевалы между верховьями рек Белой и Теберды 289.

До недавнего времени, как отмечал Ц. Н. Бжания, использовались следующие скотопрогонные маршруты из Абхазии в верховья Лабы, Урупа, Зеленчука и Теберды: Мзымта — Кбаадс (Красная поляна) — верховья Большой Лабы;

Бзыбь — Санчаро — Большая Л аба;

Бзыбь — Псху — Большой Зеленчук;

Бзыбь — Псху — Санчарский перевал — верховья рек Урупа и Загедана;

Гума (в А б х а зи и )— реки Гумиста и Келасур — горный перевал — верховья Большого и Малого Зеленчука;

Кодор — Л ата — Клухор — Марух;

Чхалта — М а р у х —-реки Маруха и Аксаут;

левый приток Латы Клухор — р. Теберда;

р. С а к е н — р. Учку лан. Одна из дорог по р. Сакен шла на пастбище Клухорского пере­ вала. По Кодорскому ущелью проходил главный маршрут. Эта дорога издревле соединяла Абхазию с Северным Кавказом (Мисимийский, или Абхазский, путь, сейчас Военно-Сухумская дорога)290.

Перечисленные пути были известны населению Абхазии и приле­ гающих к ней с северо-запада районов с древнейших времен. Очевидно, они использовались и при переселении абазин на Северный Кавказ.

Так, через Санчарский перевал абазины могли проникнуть на Лабу, а оттуда на Большой Зеленчук, в местность Архыз, где, согласно к а р а ­ чаевским преданиям, карачаевцы столкнулись с абазинами-кизилбеков цами. Через Клухорский перевал абазины могли переселиться из Абха­ зии в долину Теберды, о чем говорят некоторые абазинские предания, приведенные С. Б а с а р и е й 291. По преданиям абазин Кумско-Лоовского (Красновосточного) аула, они переселялись через Марухский и другие перевалы 292.

Начиная с XVI в. мы имеем более определенные сведения о северо кавказских абазинах в письменных источниках. В русской летописи упоминается «Тутарык-князь, Езболуев княжей сын», который, прибыл в составе «черкесского» посольства в Москву в августе 1555 г. 293.

По предположению Е. Н. Кушевой, этот же князь, «мурза Дударуко», назван в родословной кабардинских князей и мурз, составленной в XVII в. (в разделе «Род абазинских мурз») 294. Как справедливо по­ лагает Е. Н. Кушева, Тутарык Езболуев, он же мурза Дударуко, оче­ видно, был родоначальник феодальной абазинской фамилии Дударуко вых, а его брат, Алклыч Езбузлуков,— родоначальник Клычевых 295.

В русском документе 1570 г. сказано, что кабардинский князь Тем­ рюк приходил с детьми помогать «баазытцким черкасам» в борьбе про­ тив крымского царевича Адиль-Гирея 296. «Черкасы баазытские», по мнению Е. Н. Кушевой, абазины 297.

У Эвлии Челеби имеется рассказ о том, что в 70-х годах XVI в.

в земле дударуковцев находился турецкий отряд. Как пишет Л. И. Л а в ­ ров, здесь речь идет о северокавказских абазинах-дударуковцах 298.

В «Родословной кабардинских князей и мурз XVII в.» отмечено, что Кайтука, внук Темрюка, «утонул на Кубане реке, как в добычу ездил под обазинцев» 2". По мнению JI. И. Лаврова, Кайтука мог погибнуть в конце XVI в. 300. Произошло это, очевидно, в верховьях Кубани, так как речь идет о районе, близком к Кабарде, следовательно, имеется в виду не Нижняя или Средняя, а Верхняя Кубань.

Источники XVII в. дают несколько более конкретные сведения о се­ верокавказских абазинах. Е. Н. Кушева приводит ряд русских докумен­ тов, проливающих свет на этот вопрос. В документах 1635 и 1642 гг.

говорится, что «абазины» обитали на левом берегу Верхней Кубани, по соседству с Малым Ногаем и бесленеевцами («Малый Ногай за Куба ном кочевали вверх по Кубану реке меж Бесленей и Абазы»), В доку­ менте 1634 г. упоминается представитель феодальной абазинской фами­ лии Лоовых — мурза Отлепшукин Ловов (Лоовов), который приезжал в Терки шертовать царю Михаилу Федоровичу за себя и за других абазинских людей. В несколько более позднем документе, 1643 г., рас­ сказывается, что для принесения шерти к «Пяти Горам» приехали мур­ зы, в том числе и абазинские — Хачака Янтемир, Саралп (Сарлап) Левов, Казый Доруков, Янсох Бийбердеев, Алкас Бегишев, Дж аны м Ба буков. Как справедливо замечает Е. Н. Кушева, в этом документе пере­ числены представители четырех из известных позднее пяти «племен»

абазин-тапантовцев — Джантемировы, Лоовы, Дударуковы, Бибердовы.

Дж аны м Бабуков, очевидно, представлял абазин-бабуковцев, не вхо­ дивших в число основных тапантовских подразделений, Алкас Бегишев, возможно, из шкарауовского «племени» Баг зш.

«Стоянка Дудургай», где кроме дударуковцев жили и кабардинцы, находилась, по словам Эвлии, в пяти часах езды к востоку от р. Дженд жек (Малый Зеленчук)302. Следовательно, дударуковцы размещались между Малым Зеленчуком и Кубанью. Край племени Бебирдкач (би бердовцев) располагался на берегах Д ж ендж ека (Малого Зеленчука) и Кубани 303. В другом месте Эвлия указывает, что крепость Бургустан входит в край Бебирдкач 304. Следы Боргустанской крепости сохрани­ лись на правом берегу Подкумка. Следовательно, абазины-бибердовцы жили в то время и в Пятигорье.

Таким образом, в XVII в. на Северном Кавказе, в частности в вер­ ховьях Кубани и Зеленчуков, а такж е в Пятигорье, жили абазины-та пантовцы: дударуковцы (русский документ 1643 г., Эвлия);

бибердовцы (русский документ 1643 г., Эвлия);

лоовцы (русские документы 1643 и 1634 гг.);

джантемировцы (русский документ 1643 г.). Клычевцы, воз­ можно, упомянуты в русском документе XVI в. в лице князя Алклыча Езбузлукова. Из шкарауовцев есть упоминание о баговцах (русский до­ кумент 1643 г.). Карачаевские предания говорят о кизилбековцах. В до­ кументе 1643 г. говорится о бабуковцах, которые принадлежали к числу абазинских, очевидно тапантовских, «колен», но в группу основных та ­ пантовских подразделений не входили 305. По-видимому, переселение шкарауовцев на Северный Кавказ продолжалось и во второй половине XVII в. В источниках XVIII в. в числе абазинских «племен», населяв­ ших северные склоны Кавказского хребта, ушоминаются все шесть шка рауовских подразделений — там, кизилбек, баг, чегрей, баракай и мы сылбай-башилбай 306.

НОГАЙЦЫ «Ногай» — самоназвание ногайцев 307. Ногайский язык относится к кипчакско-ногайской подгруппе кипчакской группы тюркских языков.

В ногайском языке выделяются три основных диалекта: кубанский диалект ногайцев Карачаево-Черкесии;

ачикулакский диалект ногайцев, населяющих Ачикулакский район Ставропольского края, и караногай ский диалект ногайцев, живущих в Караногайском и Кизлярском райо­ нах Дагестанской АССР,— караногайцев 308.

В антропологическом типе ногайцев преобладают монголоидные эле­ менты 309.

В дореволюционной литературе высказывались мнения о том, что предками ногайцев являются т а т а р ы 310, т ю р к и 311, м онголы312, печене­ ги 313. Встречаются суждения о том, что ногайцы — народ смешанного, тюрко-татарского происхождения 314. Довольно много сторонников име^г версия о монголо-татарском315 и монголо-кипчакском316 происхожде­ нии ногайцев. Некоторые авторы называли ногайцев наследниками З о ­ лотой О рд ы 317.

Многие советские исследователи считают, что предками ногайцев были тюркские племена. Так, С. Е. Малов пишет следующее: «Образо­ вание ногайской орды относится к X III—XIV вв., когда из общего кон­ гломерата турецких (т. е. тюркских.— Е. А.) племен, говоривших (до XIII в.) на тогдашнем „каракалпакско-ногайском", так сказать, языке, та часть из них, которая признала власть Ногая, пошла по оп­ ределенному одному пути, она и стала ногаями с одним ногайским языком. Другая же часть турецких племен осталась вне этого полити­ ческого объединения — это кара к а л п а к и » 318.

Н. Ф. Яковлев отмечает, что «ногайцы — потомки татарской Золотой Орды, последние из сохранившихся на Кавказе тюрков — наиболее чи­ стые в отношении я зы к а » 31Э И. Т. Мутенин предками ногайцев считает.

половцев 32°.

Проблема формирования ногайской народности на начальном этапе тесно связана с вопросом о выделении из Золотой Орды Ногайской орды, или Мангитского юрта. В центре внимания этот вопрос находится в исследовании М. Г. Сафаргалиева «Распад Золотой О рд ы »321.

М. Г. Сафаргалиев отмечает, что Ногайская орда, образовавшаяся в результате распада Золотой Орды, является «татарским государст­ вом». Название же «Мангытский юрт» это государство получило пото­ му, что основатель его, Едигей, происходит из тюркизированного мон­ гольского племени мангытов (мангитов) 322. К сожалению, эта проблема рассматривается М. Г. Сафаргалиевым в основном в политическом ас­ пекте и по вопросам этнического порядка, в частности формирования „ „ ООО ногайской народности, имеются лишь отдельные замечания'3 -5.

В советской литературе существует и несколько иная точка зрения, согласно которой помимо кипчаков (роль которых отнюдь не умаляется) в этногенезе ногайцев значительное участие приняли тюркизированные монгольские племена мангитов и конгуратов. «Монголы (в Дашт-и-Кып чаке.— Е. А.) сами подвергались отюречению,— читаем мы в книге Б. Д. Грекова и А. Ю. Якубовского,— вспомним судьбу двух больших монгольских племен кунгратов и мангытов, которые стали впоследствии называться ногаями. Впрочем, в составе ногайцев кроме мангытов бы- оод ли и другие этнические элементы, как тюркские, так и монгольские».

Таким образом, учитывается и роль монгольского элемента в форми­ ровании ногайской народности. Некоторые исследователи считают, что именно мангиты составили ядро Ногайской орды 325.

Этническую историю ногайцев на раннем ее этапе до сих пор нельзя считать изученной, она требует специальных кропотливых исследований, и в данном разделе мы ограничимся лишь несколькими суждениями, отнюдь не претендуя на более полное разрешение данной проблемы, которая находится вне пределов нашей компетенции.

Образование ногайской народности связано с процессами, порож­ денными возникновением и укреплением феодальных отношений: рас­ падом Золотой Орды, раздираемой феодальными междоусобицами, кон­ солидацией ногайских племен вокруг наиболее сильных феодалов, кня зей-военачальников.

Значительную часть населения Золотой Орды составляли кипчаки.

Еще в XVIII в. кипчаки растворили в своей среде монголов. В числе монгольских племен, воспринявших от кипчаков тюркский язык и куль­ туру, были мангиты, значительное число которых входило в состав, войск Ногая 326.

В конце XIV в., когда Золотая Орда етала приходить в упадок, из нее выделилась Ногайская орда. Судя по имеющимся историческим данным, ядром, вокруг которого происходила консолидация Ногайской орды, были мангиты. Впрочем, существуют и другие точки зрения.

Этот вопрос еще нуждается в дальнейшем изучении. Кроме мангитов, в состав Ногайской орды вошли другие монгольские тюркизированные племена, а такж е многочисленные тюркские, в основном кипчакские, племена. Наименование «мангит» сохранилось з а одним из подразде­ лений, входивших в состав Ногайской орды, наименование «кипчак», «кыпчак», «купчак» — в названиях нескольких ногайских родов, кото­ рые так и именовались — «кипчакские». В Карачаево-Черкесии до сих пор имеются семьи, носящие фамилию Кипчаковы 327.

Сказать более точно, какие именно ногайские группы входили в Но­ гайскую орду при ее образовании, мы не можем. Судя по данным эпоса Едигея, в формировании ногайской народности приняли участие сле­ дующие племена: кенегес, канглы, аргын, конграт, сырын (ширин), кыпчак, мангыт, сун (уйсун) и, очевидно, найман, хотя найманы в эпосе Едигея не названы 328. Из перечисленных племен мангыт (мангит) отно­ сится, как уже отмечалось выше, к тюркизированным племенам мон­ гольского корня. Вопрос о конгуратах и найманах спорен, некоторые полагают, что эти племена монгольского происхождения, другие считают их изначально тюркскими. Остальные названные племена тюркские.

Когда мангиты стали называть себя ногаями, пока не установлено.

Исследователи полагают, что это произошло во второй половине XV в. 329. Во всяком случае, термин «ногаи», «нагаи» мы уже встречаем в русских документах конца XV в. 330. В западноевропейской литера­ туре термины «ногайцы» и «Ногайская орда» впервые встречаются у М атвея Меховского (1517)331, а в восточной литературе — у турецкого историка Дж аннаби, умершего в 1590 г. 332. Известия о ранней истории ногайцев имеются у кастильца Клавихо (начало XV в.) 333 и в некоторых других источниках 334.

Основываясь на данных этих источников, а также на исследова­ ниях русских и зарубежных авторов, посвященных данной проблеме, М. Г. Сафаргалиев следующим образом представляет образование Но­ гайской орды.

«Главой поколения ногайцев», по словам Джаннаби, был Едигей 335.

В течение 1391 — 1396 гг., в период борьбы Тимура и Тохтамыша, из Зо­ лотой Орды выделился Мангитский юрт во главе с Едигеем. По данным Клавихо, Едигей имел постоянно в своей орде более двухсот тысяч, всадников. Мангитский юрт занимал территорию от Волги до Яика (Урала). Отдельные группы ногайцев кочевали и в других местах 336.

Д о самой смерти (1420) Едигей был князем Мангитского юрта. После его смерти Мангитский юрт пришел в упадок. Его могущество восста­ новил младший сын Едигея— Нуратдин. Однако князем Мангитского’ юрта Нуратдин не назывался. В «Родословной книге татарских ханов»,, в разделе «Начало орде Ногайской и родословие князем и мурзам но­ гайским», Нуратдин (Мурадин) назван мурзой, а его сын Оказ — кня­ зем 337. Этому Оказу (Оккасу, Воккасу) Матвей Меховский приписы­ вает окончательное оформление Ногайской орды. Оккас был объявлен:

князем Ногайской орды в 1447 г. 338.

Период окончательного оформления Ногайской орды, на наш взгляд, следует считать первым этапом образования ногайской народности.

В таком случае можно сказать, что древняя ногайская народность сформировалась к середине XV в. У нас нет данных о ногайском языке в интересующий нас период, но, по-видимому, язык всех ногайцев явился наследником кипчакского языка, принадлежал к кипчакской подгруппе тюркских языков. Трудно говорить о территориальной общ­ ности, так как ногайцы были кочевниками, но, во всяком случае, тер­ ритория кочевий орды в целом и отдельных ее улусов определялась из­ вестными границами. Хозяйство кочевников-ногайцев носило ярко выраженный натуральный характер, поэтому о наличии развитых и устойчивых экономических связей в Ногайской орде говорить не при­ ходится. Впрочем, как уже было отмечено, этот признак, не является обязательным для определения народности на первом, начальном этапе ее формирования.

Подразделения Ногайской орды — улусы представляли собой не ро­ довые объединения, а феодальные образования, возглавляемые наслед­ ственными правителями, феодалами-мурзами. Структура Ногайской орды свидетельствует о том, что она не была союзом племен, харак­ терным для первобытнородового строя, а являлась народностью, типич­ ной для периода раннего феодализма. На всей обширной территории расселения улусов Ногайской орды ее население сознавало свою при­ надлежность к данной орде, т. е. считало себя ногайцами. Уже во вто­ рой половине XV в. эта народность имела собирательное имя «ногаи», «нагаи», под которым стала известна своим соседям.

Позднее на этой древней основе формировались новые этнические образования. Потомками Ногайской орды являются ногайцы верхнеку­ банские и ачикулакские и караногайцы.

В XVI в. в Ногайскую орду входили мангиты, найманы, кунграты, китайи, кипчаки, кияты,тангучаны, колгины, алчины, гублаки, канлыки, кирайты, байгуры, тайджуты, боргасмы, турхмены, аски 339.

К середине XVI в. ногайцы занимали большую территорию — от Волги до Иртыша и от берегов Каспийского и Аральского морей до лесной полосы на севере 34°.

Вследствие феодальных междоусобиц в середине XVI в. началось дробление Ногайской орды. Часть кипчаков, кунгратов, алчинов соеди­ нились с казахами;

мангиты, кунграты, кипчаки частично отошли к уз­ бекам, а китайи — к б аш ки рам 341.

Около середины XVI в. Ногайская орда разделилась на Больших и Малых Ногаев. Один из ногайских князей, Казый Ураков, не желая подчиняться «главному князю» ногайцев Исмаилу, откочевал со своими улусами на запад. Очевидно, во второй половине XVI в. от Большого Ногая отделилось несколько подразделений — кубов, которые послужи­ ли впоследствии основой формирования караногайцев 342.

М алая орда кочевала на юге Украины, возле Крыма, заходила в нижнее Придонье и Приазовье, в Причерноморье, на Нижнюю, а позд­ нее и Верхнюю Кубань. Согласно «Книге Большому Чертежу», «от Кубы [Кубани], от гор к Черному и Азовскому морям и до верху реки Ма начи, от тех гор все кочевья Малых Ногаев Казыева улусу... А ниже 201:

Улки горы, меж морь и гор, от Черного и от Азовского моря все ко­ чевья Малых Ногаев» 343. Большие Ногай, судя по «Книге Большому Чертежу», продолжали кочевать между Волгой и Уралом («от верху Яика к Волге») и восточнее Урала — «от верху Бузувлука» «до Синево (Аральского) моря» 344.

В источниках XVII в. появляются новые названия подразделений но­ г а й ц е в — джембойлуковцы (емболюковцы), джетысаны (едисаны, еди санцы), едишкульцы. Очевидно, эти подразделения принадлежали к Большому Ногаю, хотя этот вопрос нельзя считать решенным оконча­ тельно345. Джембойлуковцы жили по берегам Эмбы-Джемб, едисанцы обитали в Прикаспии и у Астрахани. Позднее Едисанская орда коче­ в а л а между Днепром, Днестром и Бугом.


В 20-х годах XVII в. в Поволжье появились калмыки, кочевавшие.до этого в Сибири, на Тоболе и Иртыше. Под давлением калмыцких феодалов значительная часть Большого Ногая в 1634 г. ушла с Волги на нижнее течение Дона. Таким образом, в состав приазовских ногай­ цев входили подразделения как Большого, так и Малого Ногая. З н а ­ чительная часть Большого Ногая осталась на Волге 346.

Вопрос о заселении ногайцами закубанской части Северо-Западного Кавказа исследователями специально не рассматривался. В дореволю­ ционной литературе высказывалось мнение, что ногайцы поселились «по ту сторону Терека и Кубани», в Кавказских горах «в исходе XVII в. и в XVIII в.» 347.

В работах советских авторов принята та же дата — конец (или вто­ рая половина) XVII—XVIII вв. 348. Е. Н. Кушева в своей книге «Н а­ роды Северного Кавказа» приводит данные русских документов 30-х го­ дов XVII в., свидетельствующие о том, что уже в это время ногайцы ко­ чевали в верховьях Кубани 349.

В верховьях Кубани имеются археологические памятники (могиль­ ники) XVII—XVIII вв., которые можно предположительно считать но­ гайскими. Так, на городище Кубина, в низовьях речки Байтал-Чапкан (см. гл. VI), Т. М. Минаевой обнаружено 66 бескурганных погребений, отмеченных на поверхности каменными выкладками овальной формы.

На одной из могил имеется вертикальный четырехгранный камень вы­ сотой 0,3 м. Т. М. Минаева раскопала три погребения. Костяки лежали в вытянутом положении, на спине. Следов гробов не обнаружено. Ори­ ентировка различная (головой на северо-запад, запад, юго-запад). При костяках найдены железные ножницы (типа поздних портновских), од­ нолезвийный кинжал и некоторые другие предметы, которые Т. М. Ми­ наева датирует XVII—XVIII вв. По преданию, территория речки Бай тал-Чапкан связывается с ногайцами. Название «Байтал-Чапхан» по ногайски значит «конские скачки». Исходя из датировки могильника, народной традиции и данных топонимики, Т. М. Минаева в качестве рабочей гипотезы выдвинула предположение о ногайской принадлеж­ ности данного могильника 350.

Это предположение кажется справедливым по следующим обстоя­ тельствам. Овальными выкладками из камней отмечали в этот период (и ранее) свои погребения и карачаевцы, но Кубинский могильник мы не можем считать карачаевским, так как обряд погребения иной, чем в карачаевских могильниках этого времени (см. стр. 165 настоящего из­ дания). Далее, карачаевцы жили значительно выше, южнее аула Ку­ бины, который находится в предгорной зоне Карачаево-Черкесии, всего в 20 км южнее Черкесска. Устная народная традиция и топонимика по справедливости связывают эти места именно с ногайцами. Еще одна деталь: обычай ставить над могилой умершего невысокий вертикаль­ "2( ный четырехгранный камень (отмеченный и на Кубинском могильнике), по нашим наблюдениям, характерен именно для ногайских могильни­ ков. Так, подобные вертикальные камни встречены нами на ногайском кладбище XVIII—XIX вв. у пос. Шестая шахта.

Наиболее ранние письменные источники, свидетельствующие о пре­ бывании ногайцев в верховьях Кубани, относятся к 30-м годам XVII в.— мы имеем в виду русские документы, приведенные в книге Е. Н. Ку­ шевой. В документе 1633 г. сказано, что Малый Ногай кочует «под Беслинцы», т. е. по соседству с бесленеевцами. В документе 1635 г. го­ ворится, что те же ногайцы кочуют «за Кубаном... вверх по Кубану ре­ ке под горами, меж Бесленей и Абазы», т. е. в верховьях Кубани, м еж ­ д у бесленеевцами и абазинами 351.

В русских документах 1640 г. Малые Ногаи указаны как соседи ка­ бардинских князей Алегуки и Хотожуки 352. Алегукина (она же Хото жукина) Кабарда (или Казыевы улусы) находилась к северо-востоку от Карачая по рекам Балк (Палк, т. е. М алка) и Баксан 353. Некото­ рые кабардинские кабаки («стоянки», по терминологии Эвлии) нахо­ дились и западнее, на левом берегу Верхней Кубани (см. раздел «Ады­ ги»). В числе этих кабаков были такж е кабаки Алегуки и Хотожуки.

В статейных списках Ф. Елчина и П. Захарьева имеется сообщение, что Ф. Елчин, будучи «в Карачаях», т. е., очевидно, у баксанских ка р а ­ чаевцев, «ходил пировать к карачайским мурзам, к Ельбуздуке и к Галистану, и к матери их, и к зятю их, к ногайскому мурзе Урыстем беку» 354.

Более точно установить местонахождение Малых Ногаев Касаева улуса нам позволяют русские документы 1642 и 1644 г. В документе 1642 г. читаем: «Покочевали де Алегук и Ходождук мурзы Казыевы со своими людьми со старых своих кочевных мест в сход к М а л ом у Но г а ю за Кубань рек у под А б а з ы (курсив наш.— Е. Л.)» 355. В документе 1644 г. сказано, что кабаки Алегуки, Ходождуки и Малый Ногай нахо­ дились на крымской стороне Кубани (т. е. на ее левом берегу), «под Бесленей» 356.

Интересны документы «Донских дел», относящиеся к 40-м годам XVII в. Так, в документе 1646 г. приведены показания донского казака, бежавшего из Темрюка, где он был в плену: «Нагай де Меньшой и Ка :зыев улус откочевали далече прочь, а которые кочевали под Азовом Большово 'Наглю, и те де побежали с ними же вверх по Кубе реке, под 'снеговые горы, под Черкасского князя Алегуку... А писал де к ним крымский царь, велел им кочевать вверх по Кубе реке, а где тут коче­ вали, тут вам кочевать невозможно от русских людей» 357. Аналогичные сообщения находим и в других документах «Донских дел» 358.

Таким образом., судя по этим документам, на Верхнюю Кубань из-под Азова переселились ногайцы не только Малого, но и Большого Ногая. Переселились они туда, судя по данным материалам, по совету крымского хана, основанному на том, что между ногайцами и русскими (т. е. донскими казаками) иногда происходили столкновения.

Несколько позднее, в 1651 г., князь Мусал (Муцал) Черкасский писал, что «Малый Ногай кочует за Кубаном, к Бисленеем близко.

А Малого Ногаю мурзы ко мне приказывали, что де к осени будут ко­ чевать под Кабарду» 359.

Эвлия Челеби отмечал, что на берегу р. Д ж ендж ек (Малый Зелен­ чук) имеется крепость. В ней поселились арсланбековские ногайцы, ко­ торые пришли с Волги, вытесненные оттуда калмыками 360.

Под давлением калмыцких феодалов ногайцы Большого Ногая, в том числе арсланбековские, поселились и восточнее верховьев Ку­ бани, на Куме, у крепости Бургустан и в других местах Пятигорья.

Как пишет Эвлия, эти ногайцы нашли здесь защиту и помощь кабар­ динцев 361.

Во второй половине XVII в. продолжается проникновение ногайцев, на Верхнюю Кубань и в соседние районы. В верховья Кубани под на­ тиском калмыцких феодалов откочевали джембойлуковцы, джетысаны (едисаны), едишкульцы и некоторые другие подразделения Большого Ногая. Калмыцкие тайши иногда заставляли часть ногайцев, в том числе джетысанских и джембойлуковских, возвращаться на Волгу.

В 1696 г. «наиболее влиятельные мурзы» Большого Ногая, Д ж акташ и Акташ, ушли от Волги на Кубань, захватив с собой некоторую часть джетысанцев и джембойлуковцев 362.

В конце XVII—XVIII вв. ногайские о р д ы — Буджакская, Едисан ская, Джембойлуковская и Едишкульская — кочевали в степях Пред­ кавказья и Северного Причерноморья до р. Прута. На территории Се­ верного К авказа обитали более мелкие орды — Тохтамышевская, Ман­ суровская, Кыпчаковская, Карамурзинская, Наврузовская.

Во времена Петра I новые группы ногайцев, кочевавшие ранее в астраханских степях, заселили территорию нынешней Карачаево-Чер кесии. Они поселились на обоих берегах Кубани, начиная от того места, где впоследствии была основана ст. Баталпашинская, и до устья Кубани 363. Согласно Гильденштедту, «по Кубани, около и между устья­ ми рек Индшика и Арзы, кочуют ногайские татары, называемые Ка сай-аул... нагайцы, называемые Наурус-аул, живут около устья Лабы домами и неподвижными деревнями (т. е. оседло.— Е. Л.)» 364. Как мы видим, картина примерно та же, что и во времена Эвлии Челеби (XVII в.).

Кроме касаевцев, наурусовцев, едисанцев, джембойлуковцев и тох тамышевцев в течение XVIII в. в верховьях Кубани и Зеленчуков посе­ лились и другие ногайские подразделения — мангитовцы (мангытовцы), кипчаковцы, каспулатовцы, мансуровцы и др.

Судя по родовым з н а к а м — тамгам, высеченным на надгробных пли­ тах ногайских кладбищ аулов Эркин-Халк и Канглы, а также по сведе­ ниям, полученным от стариков, на территории Карачаево-Черкесии и в Пятигорье жили также наймановцы, киреитовцы, ураковцы, санглы баевцы, карасовцы, байысовцы, карамурзинцы и др. 365.

Часть ногайцев, поселившись в верховьях Кубани и Зеленчуков, ни­ куда отсюда не уходила. Другая часть переселялась — на Волгу, в З а ­ падное Предкавказье, на Украину и даж е в Бессарабию, но возвраща­ лась обратно на Верхнюю Кубань.

Такова вкратце история заселения ногайцами территории Карачаево-­ Черкесии в XVII в. 366.

В результате этногенетических исследований автор пришел к сле­ дующим выводам.

Карачаевцы и балкарцы в прошлом составляли один народ. Основ­ ное ядро формирования карачаево-балкарской народности — это мест­ ные, горские племена, жившие в горах Карачая и Балкарии с глубо­ кой древности. Условно мы называем эти племена «кобанцами», так как они оставили памятники кобанской культуры.

В конце IV в. на это местное ядро — «кобанцев» — наслоились ира­ ноязычные аланы. Очевидно, часть кобанцев была иранизирована.

С рубежа V II—VIII вв., а может быть и несколько ранее, в вер гховья Кубани и восточнее стали проникать тюркоязычные племена — болгары и др. Н ачалась тюркизация кобанско-аланского населения.

Процесс тюркизации завершился в конце XI—XIII в. с проникновением в эти места кипчаков. С рубежа XIII—XIV вв. мы можем говорить древней карачаево-балкарской народности, западная ветвь которой о называлась аланами, а восточная — асами. В источниках XVII в. мы уже встречаем наименования «карачаевцы» и «балкарцы».

Образование тюркоязычной карачаево-балкарской народности, в ос­ нове которой было местное, кавказское этническое ядро, для Кавказа явление не исключительное. На примере кумыков Дагестана мы видим, что подобные процессы происходили и при формировании некоторых других народностей Кавказа, в частности Северо-Восточного.


Адыги являются древним народом Северо-Западного Кавказа. Архео логические памятники предков адыгов прослеживаются на Северо-За падном Кавказе с эпохи бронзы. В письменных источниках середины и второй половины I тысячелетия до н. з. сохранились названия древне адыгских племен — меоты, зихи и керкеты.

В эпоху раннего железа, в период военной демократии, происходил процесс консолидации адыгских племен в крупные племенные союзы.

В I тысячелетии до н. э. этот процесс был наиболее интенсивен у меот ских племен, живших в степях и предгорьях Северо-Западного Кавказа.

Этому процессу помешало проникновение степных сарматских племен и особенно гуннское нашествие. С начала нашей эры наиболее сильным •становится одно из приморских адыгских племен — зихи. Зихи стали тем стержнем, вокруг которого начали объединяться адыгские племена.

По соседству с зихами формировался другой союз адыгских племен — косожский (касожский). В конце I тысячелетия н. э. процесс консолида­ ции зихских и касожских племен пошел по единому руслу.

Процесс складывания адыгской народности находился в прямой з а ­ висимости от возникновения и развития феодальных отношений. В X в., когда феодальные отношения у адыгов уже существовали, формирова­ ние адыгской народности на первом, начальном этапе завершилось — •образовалась древняя адыгская народность.

После монгольского нашествия, на рубеже X III—XIV вв., часть ады­ г о в — кабардинцы —-из Прикубанья переселились на восток и заняли территорию Пятигорья и современной Кабарды. С этого времени нача­ лось формирование двух ветвей адыгов — восточной (кабардинцы) и западной (западные, или закубанские, черкесы). Процесс формирова­ ния народности у кабардинцев проходил более интенсивно, чем у з а ­ падных черкесов.

Окончательное завершение процесса формирования адыгских народ­ ностей произошло лишь в советское время, когда образовались три род­ ственные народности — адыгейцы, черкесы Карачаево-Черкесии и к а ­ бардинцы.

Черкесы сформировались из некоторых кабардинских и западночер­ кесских групп (бесленеевцев и д р.).

Абазины и абхазцы — близкородственные народы. Предки у них об­ щ ие— апсилы, абазги, саниги, мисимиане, отчасти зихи.

Эти племена занимали территорию современной Абхазии и восточ­ ное побережье Черного моря к северо-западу от нее, примерно до Туапсе.

К концу I тысячелетия н. э. у всех этих этнических групп уже суще­ ствовали феодальные отношения, следовательно, были условия для формирования народности. В VIII в. н. э. сформировалась древняя аб ­ х азская народность, из которой несколько позднее выделилась древне­ абазинская народность. Возможно, это произошло в X;

в. в.«Абазгии»

Константина Багрянородного, простиравшейся от Бзыби до Нечепсухо.

Во всяком случае, выделение абазинской народности из абхазской должно было произойти до рубежа X III—XIV вв., т. е. до массового переселения абазин на северные склоны Кавказского хребта. Переселя­ лись на Северный Кавказ абазины уже будучи «абаза», а не «апсуа».

Часть абазин осталась на восточном побережье Черного моря, в том числе и в Абхазии. В последующие периоды на основе этой древней абазинской народности формировались более поздние абазинские этни­ ческие образования.

Предками ногайцев являются тюркские (главным образом кипчак­ ские) и тюркизированные монгольские племена. Большинство совет­ ских исследователей полагают, что ядром, вокруг которого происходила консолидация древненогайской народности, было монгольское племя мангитов, которое заимствовало язык кипчаков. Однако вопрос этот нуждается в дальнейшем изучении.

Образование ногайской народности (на первом ее этапе) происхо­ дило с конца XIV до середины XV в. В конце XIV в. из Золотой Орды;

выделилась Ногайская орда, именовавшаяся первоначально Мангит ским юртом. Окончательное оформление Ногайской орды связывается с правлением князя Оккаса, деятельность которого падает на середину XV в. С этого времени можно говорить о сформировавшейся ногайской (точнее, древненогайской) народности. Во второй половине XV в. появ­ ляется название «ногай», «нагаи», под которыми ногайцы стали извест­ ны другим народам.

Этнический состав населения территории Карачаево-Черкесии во вто­ рой половине X III—XVII в. был очень пестрым.

В высокогорных районах Верхней Кубани жили карачаевцы. Воз­ можно, что состав населения Балкарии и Карачая в интересующий н а с период не был статичен. Вполне вероятно, что происходили передвиже­ ния, переселения отдельных групп карачаевцев и балкарцев, вызванные давлением каких-либо других этнических групп, внутренними меж­ доусобицами, поисками более удобных земель и т. п. Этим обстоя­ тельством можно объяснить факт существования баксанских ка­ рачаевцев.

Адыги в числе других племен жили на территории Карачаево-Чер кесии с древнейших времен. Однако массовое заселение адыгами этой территории произошло лишь после монгольского нашествия, с рубежа X III—XIV вв. Судя по археологическим памятникам и данным Эвлии, уже в интересующий нас период здесь жили как западные черкесы (бесленеевцы и др.), так и кабардинцы.

Абазины заселяли территорию Карачаево-Черкесии с XIV до XVII в.

Первыми здесь поселились тапантовцы, позднее шкарауовцы.

Ногайцы поселились в этих местах, судя по письменным источникам, с 30-х годов XVII в. Дальнейшее изучение археологических памятников, связываемых с ногайцами, возможно, позволит отодвинуть эту дату до XVI в.

По данным письменных источников мы можем заключить, что в 30—40-е годы XVII в. в верховьях Кубани и Зеленчуков из-под Азова поселились как Малые Ногай (Касаев улус), так и Большие Ногай, кочевавшие до этого под Азовом. Позднее, во второй половине XVII в.,, на Верхней Кубани поселились ногайцы Большого Ногая, которые ушли с Волги под давлением калмыцких феодалов. Проникновение ногайцев на территорию современной Карачаево-Черкесии продолжалось и в;

XVIII в.

1 В 1959 г. в Нальчике была проведена сессия по этногенезу карачаевцев и бал ­ карцев, а в 1966 г. в О рдж оникидзе — по этногенезу осетин. См.: «О происхож дении карачаевцев и балкарцев», «П рои схож ден ие осетинского, народа».

2 А. Г. А г а е в, К. вопросу о теории народности, стр. 21— 70.

3 См., например, статью А. Л. М онгайта и материал обсуж ден и я этой статьи:

A. Л. М о н г а й т, Археологические культуры и этнические общ ности, стр. 53— 69,..

и там ж е обсуж ден и е этой статьи, стр. 69— 71.

4 Говоря об археологической культуре, А. П. Смирнов пишет: «Б олее или менее согласно под культурой понимают совокупность археологических материалов, объ еди ­ ненных одним временем, одной территорией и общими чертами. Так как понятие куль­ туры понимается этнически (курсив наш.— Е. Л.), то в основу определения обычно б е ­ рутся черты, характеризую щ ие эту сторону общ ества. Такими чертами в археологии признают обря д погребения, керамику, орнаменты и характерные украшения, им ею щ и е узкий ареал распространения» (А. П. С м и р н о в. Понятие «археологической культу-;

ры», стр. 6— 7 ). Этим и руководствуется автор данной работы в своих этногенетиче­ ских исследованиях.

Справедливы, на наш взгляд, и более частные замечания А. П. Смирнова, в част­ ности относительно обр я да трупосож ж ения: «О бряд трупосож ж ения, вызывающий' особо насторож енное отнош ение исследователей, имеет столько вариантов, так непо­ хожи отдельные захоронения различных областей, что и здесь м ож но говорить о свое­ образии погребального обря да, даю щ его возм ож ность определить культурную принад­ лежность» (А. П. С м и р н о в, К вопросу об археологической культуре, стр. 7 ). Таким образом, обряд трупосож ж ения при полном учете всех его деталей и особенностей,, а также конкретных исторических условий м ож ет быть признаком определенной архео­ логической культуры, а следовательно, и этнической общ ности.

5 См.: А. Д. У д а л ь ц о в. Теоретические основы, стр. 302;

М. И. А р т а м о н о в, К вопросу об этногенезе, стр. 7;

С. А. Т о к а р е в, К постановке проблемы этногенеза,, стр. 34— 36.

6 С. А. Т о к а р е в, К постановке проблемы этногенеза, стр. 21— 22;

А. Я. Б р ю с о в, Археологические культуры, стр. 5;

Е. И. К р у п н о в, Д ревн яя история, стр. 378— 381;

Б. О. Д о л г и х, О некоторых этногенетических процессах, стр. 55— 57, и другие исследования.

7 См., например: В. В. С е д о в, Славяне В ерхнего П однепровья, стр. 24, 32, 33, 35— 38;

е г о ж е, К происхож дению белорусов.

8 В. П. А л е к с е е в, Ю. В. Б р о м л е й, К. вопросу о роли, стр. 42— 44;

и х ж е,.

К изучению роли переселений, в частности стр. 39.

9 Я. А. Ф е д о р о в, К вопросу об этногенезе кумыков, стр. 109— 110;

е г о ж е, Н е­ которые вопросы этногенеза;

А. Г. Г а д ж и е в, П рои схож ден ие народов Д агестана;

Р. М. М а г о м е д о в и В. П. Д з а г у р о в а. Н ароды Советского Д агестан а, стр. 10, 16.

10 Е. И. К р у п н о в, Д ревняя история, стр. 385— 394;

В. П. А л е к с е е в, А нтропо­ логические данные, стр. 28—64.

11 Е. И. К р у п н о в, Д ревняя история, стр. 396;

см. такж е работы В. П. А л е к ­ с е е в а : Некоторые проблемы, стр. 312— 332;

Антропологические данные, стр. 28— 64;

Расы человека в современной науке, стр. 86;

Антропологический состав, стр. 161— 162;

К краниологии населения, стр. 182;

В. П. А л е к с е е в, Ю. В. Б р о м л е й, К вопросу о роли, стр. 42— 44.

12 Б. А. Р ы б а к о в, К вопросу об образовании, стр. 15— 16;

П. Н. Т р е т ь я к о в,.

К вопросу о возникновении и древней истории, стр. 7 —8.

13 П. Н. Т р е т ь я к о в, К вопросу о возникновении и древней истории, стр. 8;

B. Ф. К а х о в с к и й, П рои схож ден ие чувашского народа, стр. 367;

«Отчет о сессии по этногенезу марийского народа», стр. 317— 321.

14 См. статьи по этом у вопросу, помещ енные в ж урн але «Вопросы истории» за 1964— 1968 гг.

15 3. В. А н ч а б а д з е, И з истории средневековой А бхазии, стр 3.

16 А. Г. А г а е в, К вопросу о теории народности, стр. 60— 63, 66.

17 Л. И. Л а в р о в, Н аш ествие монголов, стр. 98— 102.

18 «Н ароды К авказа», т. 1, стр. 28.

19 Н. А. Б а с к а к о в, Тюркские языки, стр. 152— 153;

е г о ж е, Выступление на' сессии в Нальчике, стр. 238.

20 См.: А. Н. Д ь я ч к о в-Т а р а с о в, Заметки о К арачае, стр. 54— 55, 62— 65;

Бе к и р, Предание о Карче;

В. М. С ы с о е в, Карачай, стр. 136-—137, и др.

21 См., например, сб. «О происхож дении балкарцев и карачаевцев»,, стр. 14, 93,..

296 и др.

22 Л а м б е р т и, стр. 213;

Ш а р д е н, стр. 21.

23 К. С т а л ь, Этнографический очерк, стр. 92— 93;

Л. Г. Л о п а т и н с к и й, З а ­ метки о народе адыге, стр. 3;

Н. С. И в а н е н к о в, Карачаевцы, стр. 24, 26, 30.

24 Г. Р а д д е, Кавказский хребет;

R. E r c k e r t, Der K aukasus, стр. 84— 91;

Е. C h a n t r e, Recherches anthropologiques, т. IV, стр. 241;

А. Н. Д ь я ч к о в-Т а р а с о в, Заметки о К арачае, стр. 71;

И.. Щ у к и н, М атериалы, с т р..34— 41.

207.' Т а к полагали Ю. Клапрот и другие авторы. См. сб. «О происхож дении балкар­ ц ев и карачаевцев», стр. 409;

И. Д е б у, О Кавказской линии, стр. 134;

J. В e s s e.

V o y a g e en Crim ee, стр. 66— 67, 69, 113;

[H. V a m b e r y ], D as Tiirkenvolk, стр. 563— 566.

20 P. S. P a l l a s, Bem erkungen auf ein es R eise, т. 1, стр. 407;

С. Б р о н е в с к и й, Н овейшие географические и исторические известия, стр. 219— 220;

П. З у б о в, Картина Кавказского края, ч. III, стр. 133;

М. В е д е н и к т о в, В згл я д на кавказских горцев, стр. 36;

Н. Д а н и л е в с к и й, К авказ и его горские жители;

Е. В е й д е н б а у м, П утеводитель по К авказу, стр. 124;

В. М. С ы с о е в, К арачай, стр. 39— 41 и др.

27 См.;

Н. Х о д н е в, Заметки о древних названиях, стр. 260;

В. Ф. М и л л е р, Осетинские этюды, ч. III, стр. 103— 104;

К. Г а н, П о долинам Ч ороха, Уруха и Ардо.на, стр. 10;

' Б. Л а н г е, Балкария и балкарцы, стр. 2;

№ 287, стр. 2;

Н. А. К а р а у ­ л о в, 1. Болкары на К авказе, стр. 133.

28 И. А. Г и л ь д е н ш т е д т, Путеш ествие, стр. 384;

И. Г. Г е о р г и, Описание, •стр. 49;

П. Б у т к о в, О имени «К озак», стр. 190.

29 К. K o c h, R eise durch R u sslan d, т. 1, стр. 328;

Г. М е р ц б а х е р, К этнограсрин Кавказских Альп, стр. 98;

А. С а м о й л о в и ч, [рец. на:] Н. А. К а р а у л о в, Краткий очерк грамматики горского языка «болкар».

30 П. Б у т к о в, О имени «К озак», стр. 202, прим. 42;

Ф., Черкесы, казаки и ады хе, стр. 860;

В. Я. Т е п ц о в, П о истокам К убани и Терека, стр. 196— 197.

31 B a l a M i r z a, К агадау v e Balkarlar, стр. 217— 221;

«E ncyclopaedia Britannica», т. 13, стр. 232, 274— 275.

32 У. Д. А л и е в, Карачай, стр. 42;

А. Л а д ы ж е н с к и й, Кабардинцы и балкар­ цы, стр. 38;

П. Г. А к р и т а с, Д ревнейш ее название, стр. 213.

33 Эта точка зрения высказывается в рукописи Ч обан -заде «Краткий обзор сведе­ ний о карачаево-болгарском языке», о которой нам стало известно из статьи И. Там биева («Заметки по истории Балкарии», стр. 59, 62).

34 Так, Б. Е. Деген-К овалевский считал, что предками карачаевцев являются бру хи, упоминаемые Прокопием Кесарийским (Б. Е. Д е г е н - К о в а л е в с к и й, Отчет о работах, стр. 27 ). Б. А. А лборов полагает, что предками карачаевцев и балкарцев являются среднеазиатские асы, относящ иеся к тюрко-татарским племенам (в кн.:

«О происхож дении балкарцев и карачаевцев», стр. 108— 112). X. А. Поркшеян считает, что карачаевцы и балкарцы — это приш едш ие из Крыма в 1639 г. кипчаки-чагатайцы (там ж е, стр. 176— 184).

35 См. сб. «О происхож дении балкарцев и карачаевцев», стр. 32, 92, 259, 266, 304, 3 2 6 — 327 и др. Так, в частности, В. П. Алексеев на антропологическом материале по­ казал несостоятельность ногайской, хазарской и м адж арской версий карачаево-балкар ского этногенеза (В. П. А л е к с е е в, Н екоторые проблемы, стр. 326—328;

е г о ж е, Антропологический состав, стр. 158— 171).

36 А. Н. Д ь я ч к о в-Т а р а с о в, О происхож дении карачайцев, стр. 328;

А. С а м о й л о в и ч, К авказ и турецкий мир, стр. 4;

Л. И. Л а в р о в, П роисхож дение бал­ карцев и карачаевцев, стр. 4;

е г о ж е, О некоторых этнографических данных, стр. 63— 69;

X. О. Л а й п а н о в, К истории карачаевцев и балкарцев, стр. 3— 30, е г о ж е, К вопросу происхож дения, стр. 70— 80;

Е. Н. С т у д е н е ц к а я, Карачаевцы, стр. 243— 244;

Н. А. Б а с к а к о в, Выступление на сессии в Нальчике, стр. 228—241.

37 Н. В. Я к о в л е в, Языки и народы К авказа, стр. 2;

М. И. А р т а м о н о в, История хазар, стр. 172;

С. К. Б а б а е в, О происхож дении балкарцев и карачаевцев, стр. 38— 62;

А. X. С о т т а е в, П рои схож ден ие балкарцев и карачаевцев, стр. 81—95;

В. Ф. К а х о в с к и й, П рои схож ден ие чуваш ского народа, стр. 285— 286;

В. А. К у з ­ н е ц о в, Аланские племена, стр. 30, 62, 73— 75, 86— 88, 125— 126;

е г о ж е, Археология и пр оисхож дение карачаевцев и балкарцев.

38 В. Ф. М и л л е р, Осетинские этюды, ч. III, стр. 113;

«Х у д у д ал-алем», пер. Ми норского, стр. 445, прим.;

А. Н а м и т о к, П рои схож ден ие черкесов, стр. 108;

3. Н. В а ­ н е е в, С редневековая Алания, стр. 34— 35.

39 См. указанные выше работы X. О. Л айпанова, Л. И. Л аврова, Е. Н. Студенецкой, Н. А. Баскакова, В. А. К узнецова;

см. такж е;

В. И. А б а е в, О б аланском субстрате, стр. 127— 134;

Е. П. А л е к с е е в а, Карачаевцы и балкарцы, стр. 11— 16;

Ю. С. Г а г л о й т и, Аланы и вопросы этногенеза осетин, стр. 220—221.

40 Г. А. К о к и е в, К вопросу о происхож дении.

41 У. Б. А л и е в, Выступление на сессии в Нальчике, стр. 242— 252;

У. Б. А л и е в, М. А. X а б и ч е в, А. Д. Б а у ч и е в, К. Т. Л а й п а н о в, О некоторых алано-тюркских памятниках;

К. Т. Л а й п а н о в, О тюркском элементе, стр. 207— 241;

X. И. X а д ж и л а е в, К топонимике Карачая. О тюркском происхож дении этнонима «алан» см.

указанное выше выступление У. Б. Алиева, а такж е: X. И. X а д ж и л а е в, К вопросу исследования, стр. 93;

Ш. X. А к б а е в, К вопросу о происхож дении этнонима «алан».

О соотношении карачаево-балкарского языка с языком кипчаков и болгар см.:

Ш. X. А к б а е в, Фонетика диалектов.

42 Е. П. А л е к с е е в а, Памятники меотской и сармато-аланской культур, •стр. 240— 247.

43 С. В о л и н, К истории древнего Хорезма.

- 44 Л. Л ю л ь е, Черкесия, стр. 14.

45 «Современный Иран», стр. 631.

46 В. И. А б а е в. Осетинский язык и фольклор, стр. 47 В. В. Л а т ы ш е в, И звестия, т. II, карта;

К. П. П а т к а н о в, И з нового списка, стр. 30: Ю. С. Г а г л о й т и, Аланы и вопросы этногенеза осетин, стр. 85.

48 См. работы Н. Я. Марра: П леменной состав населения К авказа, стр. 13, 19, 25, 26;

Яфетические языки, стр. 305;

Балкаро-сванское скрещ ение, стр. 196— 197.

49 А. С а м о й л о в и ч, К авказ и турецкий мир, стр. 4;

И. Т а м б и е в, Заметки по истории Балкарии, стр. 62;

А. Н. Д ь я ч к о в - Т а р а с о в, О происхож дении карачай цев, стр. 329;

Н. Ф. Я к о в л е в, Языки и народы К авказа, стр. 9;

Г. А. К о к и е в, К во­ просу о происхож дении, стр. 3.

П. Г. Акритас и М. М. Ц ораев считают, что ядром карачаево-балкарской народно­ сти были ассы — асы — ясы, т. е. не аланы, а коренные жители Кавказа (см. «О про­ исхож дении балкарцев и карачаевцев», стр. 271, 277).

50 См. перечисленные выше работы этих авторов.

51 Е. И. К р у п н о в, Д ревняя история, стр. 396.

52 Сб. «О происхож дении балкарцев и карачаевцев», стр. 310.

53 В. И. А б а е в, О бщ ие элементы, стр. 83, 87— 89;

е г о ж е, Осетинский язык и фольклор, стр. 11— 12.

54 Сб. «Нартский эпос», 1957;

Е. И. К р у п н о в, Д ревняя история, стр. 372— 375.

55 П. С. У в а р о в а, Могильники Северного К авказа, стр. 20, рис. 21— 22.

66 Л. И. Л а в р о в, И з поездки в Балкарию, стр. 178;

е г о ж е, Эпиграфические памятники, ч. 2, стр. 127— 131;

X. О. Л а й п а н о в, К истории карачаевцев и балкарцев, стр. 31— 35.

57 Е. И. С т у д е н е ц к а я, И зобразительное искусство карачаевцев, стр. 369— 370.

58 Там ж е, стр. 369.

59 Эти детали прослеж иваю тся на ряде предметов карачаево-балкарской коллекции, хранящейся в М узее этнографии народов СССР в Л енинграде. П ользую сь случаем выразить благодарность Е. И. Студенецкой за ее лю безны е консультации и ознакомление с коллекциями М узея этнографии народов СССР.

60 Чечено-Ингушский музей краеведения, Кошк, № 1915;

Эшкал, № 1916;

Эрзи.

№ 1920;

Герк, № 1229;

Ш уан, № 1919.

61 По вопросу датировки материала из указанны х склепов Чечено-Ингуш етии бы­ ла получена консультация Евгения Игнатьевича Крупнова.

62 Е. П. А л е к с е е в а, Раскопки в районе сел. Верхний Чегем, стр. 195— 198.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.