авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«Российская академия наук Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) СВод аРхеологичеСКих иСточниКоВ ...»

-- [ Страница 7 ] --

Таким образом, на основании аналогий в Центральной и Северной Европе дата погребения № 13 — вторая половина XIV–XV века, по новго родской хронологической шкале — 1340–1382 годы (9–8 ярусы). Однако в состав рассмотренного комплекса входит хронологически значимый тип — глазчатая гладкая бусина, период бытования которого несколько противоречит общей датировке комплекса, основанной на ювелирных украшениях из цветного металла. Тем не менее это противоречие может быть разрешено обоснованным расширением временем бытования этого типа бус на окраинных территориях Новгородской земли, подтвержденно го материалами Передольского погоста (см. выше). Либо в данном погре бении, так же как и в погребении Тонтинмяки 1888/5:1, бусина схожего типа, очевидно, находилась в раритетном использовании [Schwindt 1893:

kuv. 200].

Погребение № 19 (мужское) 1. Бусина серебряная, орнаментированная напаянными колечками (рис. 42–1). Хронологически значимый тип (предположительно): НОВГ: (1161–1382 годы)1.

2. Пуговица шарообразная гладкая с ушком (рис. 42–2). Хронологически значимые типы: ЦЕ:10 (XIII–XIV века), НОВГ:23 (после 1096 года).

Таким образом, на основании аналогий в Центральной Европе погребе ние № 19 может быть датировано XIII–XIV веками, по новгородской хроно логической шкале — 1161–1382 годами (18–8 ярусы).

Погребение № 23 (предположительно мужское) 1. Кресало индивидуальной формы (рис. 44–2). В Новгороде такое из делие было найдено в слоях XV века [Колчин 1959: 102–103, рис. 87].

2. Нож (рис. 44–1). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Таким образом, предположительно дата этого погребения 1134 год — XV век.

Этот тип относится преимущественно к литым бронзовым бусинам. Однако орнамент из рельефных колечек существует как самостоятельный хронологически значимый тип (см.:

[Лесман 1989а: 83]).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Хронология погребальных комплексов могильника Кюлялахти Погребение № 30 (женское) 1. Многобусинные височные кольца (рис. 48–1, 2). Хронологически значи мые типы: ВЕ:1 (конец XIII–XIV века и позже), ЦЕ:1 (XIV век и позже), НОВГ:1 (после 1299 года).

2. Бусина серебряная, орнаментированная напаянными колечками (2 экз.) (рис. 48–3а, b). Хронологически значимый тип (предположительно):

НОВГ:37 (1161–1382 годы).

3. Перстень с линзовидным щитком (рис. 48–4). Хронологически значи мые типы: НОВГ:8 (после 1299 года).

4. Круглое замкнутое кольцо большого размера (диаметр не менее 34 мм) (рис. 50–1). Хронологически значимый тип: НОВГ:19 (1096–1369 годы, воз можно, позже).

5. Нож (рис. 50–3а, b). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Таким образом, на основании аналогий в Восточной Европе погребение № 30 может быть датировано временем не ранее рубежа XIII–XIV веков и позднее, в Центральной Европе — не ранее XIV века и позднее. На осно вании новгородской хронологической шкалы дата — 1299–1369 годы (11– 9 ярусы).

Погребение № 31 (мужское) 1. Фибула замкнутая неорнаментированная (рис. 52–1a, b). Хронологиче ски значимые типы: СЕ:6 (XII–XV века), Ф:6 (конец XIII века и позднее), ПР:6 (конец XIII века и позднее), НОВГ:5 (1177–1369 годы), НОВГ:6 (1177– 1369 годы).

2. Пластинчатый замкнутый узкий перстень (рис. 52–3a, b). Хронологиче ски значимый тип: НОВГ:16 (после 1340 года).

3. Пуговица шарообразная с ушком (рис. 52–2). Хронологически значимые типы: ЦЕ:10 (XIII–XIV века), НОВГ:23 (после 1096 года).

4. Нож (рис. 52–4). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Таким образом, на основании аналогий в Северной Европе погребение № 31 может быть датировано XII–XV веками, в Центральной Европе — XIII–XIV веками. На основании новгородской хронологической шкалы дата — 1340–1369 годы (в пределах 9 яруса).

Погребение № 32 (предположительно женское) Серебряная биконическая ажурная бусина или пуговица (рис. 54а, b).

Хронологически значимый тип: ВЕ:12 (первая половина XIII века), но одно временно с погребением № 33 (см. ниже) Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 176 Глава V Погребение № 33 (предположительно мужское) 1. Перстень с ромбическим щитком (рис. 55–1a, b). Хронологически зна чимый тип: НОВГ:13 (1116–1396 годы), НОВГ:14 (1313–1409 годы).

2. Круглый разделитель ремня с тремя внутренними радиальными пере мычками (рис. 55–2). Хронологически значимый тип: НОВГ:33 (1177– 1382 годы).

3. Нож (рис. 55–5). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Таким образом, погребение № 33 на основе новгородской вещевой шка лы может быть датировано 1313–1396 годами (10–7 яруса).

Погребение № 34 (женское) 1. Многобусинные височные кольца (рис. 58–1, 2). Хронологически значи мые типы: ВЕ:1 (конец XIII — XIV век и позже), ЦЕ:1 (XIV век и позже), НОВГ:1 (после 1299 года).

2. Бусина серебряная, орнаментированная напаянными колечками (рис. 58–3). Хронологически значимый тип (предположительно): НОВГ: (1161–1382 годы).

3. Ажурная застежка-аграф (рис. 58–4а–с). Хронологически значимый тип:

ЦЕ:14 (XIV–XV века).

Таким образом, на основании аналогий в Восточной Европе погребение № 34 может быть датировано рубежом XIII — XIV веками (и позднее), в Центральной Европе — XIII–XIV веками (и позднее). На основании нов городской хронологической шкалы дата — 1299–1382 годы (11–8 ярусы).

Погребение № 36 (мужское) Деньга. Дата чеканки — 1420–1478 годы (вероятнее всего, 1447–1478 го ды) (рис. 61).

Это единственный артефакт при погребении, таким образом, его дата — не ранее второй половины XV века.

Погребение № 38 (женское) 1. Перстень плетеный (рис. 64–1). Хронологически значимый тип: НОВГ: (1161–1382 годы).

2. Нож (рис. 64–2а). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Таким образом, погребение № 38 по новгородской вещевой шкале мо жет быть датировано 1161–1382 годами (18–8 ярусы).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Хронология погребальных комплексов могильника Кюлялахти По кости из данного погребения была получена радиоуглеродная дата:

554±25 BP (SPB-153) (рис. 129–SPB-153);

1315–1356, 1387–1428 календар ных лет н. э. (вероятность 95,4 %).

Погребение № 46 (мужское) 1. Ременная гарнитура (рис. 72–1а–е). Хронологически значимые типы:

ЦЕ:16 (XIII–XIV века), НОВГ:20 (после 1238 года).

2. Нож (рис. 72–2). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:20 (после 1134 года).

Таким образом, на основании аналогий в Центральной Европе погребе ние № 46 может быть датировано XIII–XIV веками. На основании новго родской хронологической шкалы — временем после 1238 года (11–8 ярусы).

По кости из данного погребения была получена радиоуглеродная дата:

696±25 BP (SPB-164) (рис. 129–SPB-164);

1266–1305, 1363–1385 календар ных лет н. э. (вероятность 95,4 %).

Погребение № 50 (женское) Серьга в виде вопросительного знака (рис. 69–I). Хронологически значи мые типы: ВЕ:2 (XIV–XV века), НОВГ:2 (после 1313 года).

Таким образом, на основании аналогий в Восточной Европе погребение № 50 может быть датировано XIV–XV веками. На основании новгородской хронологической шкалы — временем после 1313 года (после 10 яруса).

Погребение № 53 (подросток) 1. Бусина или пуговица биконическая серебряная (рис. 80–1a, b). Хроно логически значимые типы: ВЕ:11 (вторая половина XII — XIII век), НОВГ: (1096–1382 годы).

2. Нож (рис. 80–3). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Таким образом, на основании аналогий в Восточной Европе погребение № 53 может быть датировано второй половиной XII — XIII веком. По нов городской вещевой хронологии — 1134–1382 годами (19–8 ярусы), но более вероятно — не ранее начала XIII века.

Погребение № 54 (подросток-девочка) 1. Многобусинные височные кольца (рис. 81–1, 2). Хронологически значи мые типы: ВЕ:1 (конец XIII — XIV век и позже), ЦЕ:1 (XIV век и позже), НОВГ:1 (после 1299 года).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 178 Глава V 2. Привеска — «конек» полый (рис. 81–5f). Хронологически значимые типы: ВЕ:7 (XII–XIII века), НОВГ:17 (1161–1382 годы, возможно, позже), НОВГ:18 (1161–1382 годы), НОВГ:30 (после 1161 года), НОВГ:38 (1224– годы).

3. Бусина из черного глухого стекла, гладкая, с инкрустацией продоль ными волнистыми полосами белого цвета (рис. 81–5b). Хронологически зна чимый тип: НОВГ:25 (до 1299 года).

Таким образом, на основании аналогий в Восточной Европе погребение № 34 может быть датировано рубежом XIII — XIV веками (и позднее), в Центральной Европе — XIII–XIV веками (и позднее). На основании нов городской хронологической шкалы дата — 1299–1340 годы (11–9 ярусы).

Погребение № 55 (предположительно мужское) Перстень плетеный (рис. 83–I). Хронологически значимый тип: НОВГ: (1161–1382 годы).

Это единственное изделие при погребении, которое и определяет его дату по новгородской хронологической шкале.

Погребение № 57а (предположительно мужское) 1. Пуговица шарообразная с ушком (рис. 86–3). Хронологически значимые типы: ЦЕ:10 (XIII–XIV века), НОВГ:23 (после 1096 года).

2. Нож (рис. 86–1). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

3. Кресало овальное (рис. 86–2). Хронологически значимые типы: НОВГ: (после 1116 года), Ф:18 (эпоха викингов — Крестовых походов).

Таким образом, на основании аналогий в Центральной Европе погребе ние № 34 может быть датировано XIII–XIV веками (и позднее). На основа нии новгородской хронологической шкалы дата — после 1134 года (после 19 яруса).

Погребение № 57b (женское) Перстень незамкнутый пластинчато-щитковый с рельефным литым де кором (рис. 87–1а, b).

Хронологически значимые типы: НОВГ:11 (до 1340 года), НОВГ:12 (после 1224 года).

Таким образом, погребение № 57b по новгородской вещевой хроноло гии может быть датировано 1224–1340 годами (15–10 ярусы).

По кости из данного погребения была получена радиоуглеродная дата (SPB-155): 530±25 BP;

1324-1345, 1392-1438 календарных лет н. э. (вероят ность 95,4 %) (рис. 129–SPB-155).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Хронология погребальных комплексов могильника Кюлялахти Погребение № 58 (женское) 1. Бусина из черного глухого стекла, гладкая, с инкрустацией продоль ными волнистыми полосами белого цвета (рис. 106–2с). Хронологически зна чимый тип: НОВГ:25 (до 1299 года)1.

2. Пуговица шарообразная с ушком (рис. 106–3). Хронологически значи мые типы: ЦЕ:10 (XIII–XIV века), НОВГ:23 (после 1096 года).

Таким образом, на основании аналогий в Центральной Европе погребе ние № 58 может быть датировано XIII–XIV веками (и позднее). На основа нии новгородской хронологической шкалы дата — 1096–1299 годы (21– 11 ярусы).

Погребение № 59 (девочка-подросток) 1. Перстень с высоким коническим щитком (рис. 90–1а, b). Хронологиче ски значимый тип: ЦЕ:9 (XIV век и позже), НОВГ:15 (после 1116 года).

2. Бусы стеклянные шарообразные (рис. 90–3a, b). Хронологически значи мый тип: НОВГ:26 (1096–1369 годы).

3. Привеска — «конек» полый (рис. 90–3b). Хронологически значимые типы: ВЕ:7 (XII–XIII века), НОВГ:17 (1161–1382 годы, возможно, позже), НОВГ:18 (1161–1382 годы), НОВГ:30 (после 1161 года).

4. Литая бронзовая орнаментированная рукоять ножа (рис. 92а, b, с).

Хронологически значимый тип: НОВГ:30 (после 1161 года).

5. Грузик свинцовый дисковидный (рис. 90–6). Хронологически значимый тип: НОВГ:27 (после 1340 года).

Таким образом, на основании аналогий в Центральной Европе погребе ние № 59 может быть датировано XIV веком и позднее, в Восточной Евро пе — XII–XIII веками и позднее. На основании новгородской хронологиче ской шкалы дата — 1340–1369 годы (в пределах 10 яруса).

Погребение № 61 (предположительно женское) 1. Нож (рис. 94–7). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Это единственное изделие при погребении, которое и определяет его дату по новгородской хронологической шкале.

Погребение № 63 (женское) Пластинчатый замкнутый узкий перстень (рис. 96–1). Хронологически значимый тип: НОВГ:16 (после 1340 года).

О датировке этого типа бус см. выше.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 180 Глава V Это единственное изделие при погребении, обладающее хронологиче ски значимым типом, которое и определяет его дату по новгородской хроно логической шкале.

Погребение № 64 (женское) 1. Фибула пластинчатая кольцевидная с изображением рук (рис. 97–1a, b).

Хронологически значимые типы: ЦЕ:4 (не ранее второй половины XIII века), СЕ:4 (XIV век и позднее), НОВГ:4 (1177–1382 годы), НОВГ:36 (после 1299 года).

2. Нож (рис. 97–5). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Таким образом, на основании аналогий в Центральной Европе погребе ние № 64 может быть датировано временем не ранее второй половины XIII века и позднее, в Северной Европе — XIV веком и позднее. На осно вании новгородской хронологической шкалы дата — 1299–1382 годы (11– 8 ярусы).

Погребение № 65 (мужское) 1. Нож (рис. 99–1). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

2. Кресало овальное (рис. 99–2). Хронологически значимые типы: НОВГ: (после 1116 года), Ф:18 (эпоха викингов — Крестовых походов).

Таким образом, на основании новгородской хронологической шкалы дата — после 1134 года (после 19 яруса).

Погребение № 67 (мужское) 1. Застежка-аграф (рис. 100–1а–с). Хронологически значимый тип: ЦЕ: (XIV–XV века, предположительно вторая половина XIV века).

2. Нож (рис. 100–2). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Таким образом, на основании аналогий в Центральной Европе погребе ние № 67 может быть датировано XIV–XV веками. На основании новгород ской хронологической шкалы дата — после 1134 года (после 19 яруса).

Погребение № 71 (пол неопределим) Бусина или пуговица биконическая серебряная (рис. 103–1a, b). Хроно логически значимые типы: ВЕ:11 (вторая половина XII — XIII век), НОВГ: (1096–1382 годы).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Хронология погребальных комплексов могильника Кюлялахти На основании новгородской хронологической шкалы дата погребения № 71 — 1096–1382 годы (21–8 ярусы), но более вероятно — не ранее начала XIII века.

Погребение № 80 (предположительно мужское) Кольцевидная застежка с гладким внешним краем (рис. 109–I). Хроноло гически значимые типы: НОВГ:5 (1177–1369 годы), НОВГ:6 (1177–1369 годы).

Это единственное изделие при погребении, обладающее хронологиче ски значимым типом, которое и определяет его дату по новгородской хроно логической шкале.

Погребение № 82 (пол неопределим) Серьга из серебряной округлой в сечении проволоки с ажурным оформ лением одного из краев (рис. 110–I). Хронологически значимый тип: НОВГ: (до 1382 года).

Это единственное изделие при погребении, обладающее хронологиче ски значимым типом, которое и определяет его дату по новгородской хроно логической шкале.

Погребение № 84 (мужское) Нож (рис. 113–1). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Это единственное изделие при погребении, обладающее хронологиче ски значимым типом, которое и определяет его дату по новгородской хроно логической шкале.

Погребение № 85 (мужское) Пуговица шарообразная с ушком (рис. 114). Хронологически значимые типы: ЦЕ:10 (XIII–XIV века), НОВГ:23 (после 1096 года).

Таким образом, на основании аналогий в Центральной Европе погребе ние № 58 может быть датировано XIII–XIV веками (и позднее). На основа нии новгородской хронологической шкалы дата — 1096–1299 года (21– 11 ярусы).

Погребение № 87 (подросток) Пуговица шарообразная с ушком. Хронологически значимые типы: ЦЕ: (XIII–XIV века), НОВГ:23 (после 1096 года).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 182 Глава V Таким образом, на основании аналогий в Центральной Европе погребе ние № 87 может быть датировано XIII–XIV веками (и позднее). На основа нии новгородской хронологической шкалы дата — после 1096 года (после 21 яруса).

Погребение № 88 (предположительно мужское) Фибула пластинчатая кольцевидная с изображением рук (рис. 117–1a, b).

Хронологически значимые типы: ЦЕ:4 (не ранее второй половины XIII века), СЕ:4 (XIV век и позднее), НОВГ:4 (1177–1382 годы), НОВГ:36 (после 1299 года).

Это единственный хронологически значимый тип при погребении, ко торый и определяет его дату. Таким образом, на основании аналогий в Цент ральной Европе погребение № 88 может быть датировано не ранее второй половины XIII — XIV веком (и позднее). На основании новгородской хро нологической шкалы дата — после 1299 года (после 11 яруса).

Погребение № 89 (мужское) Нож. Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э. и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Это единственный хронологически значимый тип при погребении, ко торый и определяет его дату.

Погребение № 90 (женское) 1. Многобусинные височные кольца (рис. 119–1, 2). Хронологически зна чимые типы: ВЕ:1 (конец XIII — XIV век и позже), ЦЕ:1 (XIV век и позже), НОВГ:1 (после 1299 года).

2. Серебряный перстень с круглым щитком (рис. 119–3a, b). Хронологиче ски значимые типы: НОВГ:9 (после 1238 года), НОВГ:10 (после 1238 года).

3. Нож (рис. 119–4). Хронологически значимые типы: ВЕ:19 (II век до н. э.

и позже), НОВГ:28 (после 1134 года).

Таким образом, на основании аналогий в Восточной Европе погребение № 90 может быть датировано временем не ранее рубежа XIII–XIV веков и позднее, в Центральной Европе — не ранее XIV века и позднее. На осно вании новгородской хронологической шкалы дата — после 1299 года (после 11 яруса).

Погребение № 91 (женское) Пуговица шарообразная с ушком (рис. 120–2). Хронологически значимые типы: ЦЕ:10 (XIII–XIV века), НОВГ:23 (после 1096 года).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Хронология погребальных комплексов могильника Кюлялахти Таким образом, на основании аналогий в Центральной Европе погребе ние № 91 может быть датировано XIII–XIV веками (и позднее). На основа нии новгородской хронологической шкалы дата — после 1096 года (после 21 яруса).

В итоге на основании проведенной процедуры датирования можно за ключить, что могильник Кюлялахти Калмистомяки возникает не ранее ру бежа XIII–XIV веков (ориентировочно в 1290-е годы) и функционирует на протяжении приблизительно двух столетий, до конца XV века. Возможно, некоторые погребения, расположенные на его периферии могут относиться и к более позднему времени. Этот вывод подтверждается данными радио углеродного датирования. Следовательно, малоинвентарные погребения, которые по новгородской шкале датируются широко (чаще всего в них най дены ножи или шарообразные пуговицы с ушком), также могут быть дати рованы временем не ранее возникновения могильника, то есть не ранее 1290-х годов. Это же относится ко всем погребениям, имеющим нижнюю дату ранее 1299 года. С учетом общей датировки памятника она может быть изменена на 1,5-2 столетия, что представляется существенным.

Анализ пространственной стратиграфии погребений (рис. 127) позволя ет сделать вывод, что не существует однонаправленного развития некропо ля, например, от центра к периферии, хотя действительно наиболее поздние погребения тяготеют к периферийным частям площадки. Видимо, могиль ник состоял из нескольких участков, вероятно, используемых отдельными семьями на протяжении как минимум двух столетий. Создается впечатле ние, что таких семей и соответственно участков, ими используемых, было немного, может быть, не более 4–5. Я полагаю, что данный вывод является свидетельством того, что на изученном кладбище были похоронены не все члены местного коллектива, а избранные представители отдельных родов.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Глава VI КЮЛЯЛАШСКИЙ ПОГОСТ В ПИСЬМЕННЫХ ИСТОЧНИКАХ XIV–XV ВЕКОВ Комплекс Кюлялахти представляет собой единственный из всех извест ных в настоящее время погребальных и поселенческих памятников Карелии XIV–XV веков, о котором существуют сведения в письменных источниках того времени — в Новгородской I летописи и трех берестяных грамотах. Бо лее того, информация, содержащаяся в этих текстах, является базовой для изучения исторических процессов на данной территории, реконструкции системы ее взаимоотношений с Новгородом, то есть вопросов, вполне тра диционных для историографии. В контексте открытых археологических ма териалов они приобретают во многом новое содержание. В этой связи при публикации археологических комплексов представляется необходимым провести анализ письменных источников, связанных с данным конкретным местом.

Впервые после текста Ореховецкого договора 1323 года карельские по госты упоминаются в записи Новгородской I летописи под 1396 годом1.

В известии о нападении «немцев» (шведов) на Северное Приладожье содер жится принципиально важная информация. Во-первых, впервые упомина ются погосты Кюрьескыи, то есть Куркийоки — будущий Богородицкий Кирьяжский погост, и Кюлоласкыи, то есть Кюлялахти. Во-вторых, в тексте упоминается о сожжении церкви.

Термин «погост» является фундаментальным понятием в изучении тер риториально-административной системы Северной Руси на протяжении всей эпохи Средневековья. Поэтому раскрытие его содержания в тот или иной хронологический период является традиционной темой исследования в отечественной историографии. Обычно исследователями подчеркивается некоторый дуализм термина «погост», а именно: различаются погост-место и погост-округ. Если под погостом-местом понимается конкретный насе ленный пункт, то в случае с погостом-округом речь идет об определенном территориально-административном образовании, а также одновременно и о церковном округе, где главная церковь расположена в погосте-месте и, в свою очередь, дает название всему округу. В значительной степени знания «В лето 6904... Того же лета пришедше Немци в Корельскую землю и повоеваша 2 погоста: Кюрьескыи и Кюлоласкыи, и церковь сожгоша;

и князь Костянтин с Корелою гнася по них, и язык изима и присла в Новъгород» [НПЛ младшего извода: 387;

Софийская первая: 250].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Кюлялашский погост в письменных источниках XIV–XV веков о погостах новгородского времени строятся на определенной экстраполя ции реалий конца XV века и позднее, содержавшихся в документах москов ского периода, на более раннее время.

Очевидно, что при всех региональных различиях за термином «погост»

в летописных источниках стоит определенное образование — округ с цент ральным поселением, являющимся низовой единицей территориально административного деления. Для изучаемого региона изучение истоков и процессов формирования этого территориально-административного де ления — ключевой вопрос.

В рассматриваемом летописном известии упоминается о сожжении церкви, но в каком именно из двух погостов это случилось, не указывается.

Согласимся с высказанным мнением, что церковь была сожжена именно в Кюлялашском погосте [Пулькин, Захарова, Жуков 1999: 26]. В писцовой книге Водской пятины 1500 года описан Кирьяжский Богородицкий погост с церковью Рождества Богородицы. В Кюлялахти церковь не упомянута, су ществует лишь Кюляласская перевара с деревнями «Кюлолакша, над лах тою над Кюлолакшскою» и «Харитонов след в Кюлолакше над лахтою» [Пе реписная книга 1852: 122]. Следовательно, в XV веке церковь в Кюлялахти уже не существовала. При этом при раскопках могильника никаких следов строения, которое могло бы быть интерпретировано как остатки церкви, и вообще следов подобного строения вблизи могильника обнаружено не было. Могильник расположен на наиболее возвышенной части холма и вместе с тем относительно ровной поверхности. Скалистый мыс Калмисто ниэми мало пригоден для постройки даже небольшого сооружения. Прихо дится констатировать, что пока церковь в Кюлялахти как археологический объект не известна.

Рассмотренное выше летописное известие дополняется текстом берестя ной грамоты № 248, имеющей ключевое значение для изучения контекста событий в Корельской земле на рубеже XIV–XV веков1. Грамота была най дена экспедицией А. В. Арциховского в 1956 году в Неревском раскопе в слое 5 или 6 яруса [Арциховский, Борковский 1963: 72–73]. Горизонт находки датирован 1396–1422 годами. Уже в первой публикации А. В. Арциховский отметил, что грамота представляет собой начало довольно важного государ ственного документа, адресованного «Господину Новгороду», что на бере сте было встречено впервые [Арциховский 1958: 234]. Практически сразу после публикации текст данной грамоты привлек внимание И. П. Шасколь ского [Шаскольский 1963: 71–75]. Позднее многие авторы обращались к данному документу в исследованиях как истории собственно Карелии, так и взаимоотношений Новгорода с периферийными районами. В тексте гра моты содержится несколько принципиально важных моментов. Во-первых, очевидно, речь в нем идет именно о тех событиях, о которых говорит и лето Беють челом корила Погоская, Кюлолаская и Кюриеская Господину Новугороду. При обижены есмь с нимецкой половине. Оцтина наша и дидена... а у нас оу Вымолчовъ господъ, а имали крецетея... мопь и вьрьжи пограбиле, а сами есмь... ина... алуи 10, а оу... [Арциховский, Борковский 1963: 72–73].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 186 Глава VI пись под 1396 годом [Шаскольский 1963: 74–75]. Во-вторых, в тексте речь идет от лица корелы «Погоской, Кюлолаской и Кюриеской», то есть пред ставителей определенных территориальных образований.

Не вызывает сомнений место обитания корелы «кюлолаской» и «кюрие ской» (Кюлялахти и Куркийоки). Сомнение у многих авторов, в том числе у И. П. Шаскольского, вызвала локализация «корелы погостской». Он пред ложил довольно оригинальное объяснение этим словам. По его мнению, термин «Корила погоская» (то есть «Корела погостская») — это население той части Карелии, которая входила в состав собственной территории Нов городского государства и в такой же мере, как и русские местности Новго родской земли и области води и ижоры, имела деление на погосты. В тер мине «корела погостская» содержится противопоставление карельского населения, живущего на собственной территории Новгородского государ ства (на территории новгородских погостов), и карел, живущих на северной периферии новгородских владений, на пространстве между Белым морем и Ботническим заливом, где не было деления на погосты [Шаскольский 1963: 72].

Впоследствии данная точка зрения не была оспорена, а многие исследо ватели упорно писали о том, что в тексте берестяной грамоты содержатся сведения всего о двух погостах — Кюлялашском и Курийокском. Этот во прос имеет принципиальный характер. Предположение И. П. Шаскольско го о том, что термин «погостская» — это определение к последующим двум именам собственным, по меньшей мере странно. В каких-либо иных пись менных источниках не содержится определения населения Северо-Запад ного Приладожья как «погостского», подразумевающего его принадлеж ность к владениям Великого Новгорода. Для этого использовались иные термины, к примеру, в XIV веке — «Корельская земля». Кроме того, рас сматриваемый документ — это официальная жалоба на грабежи иноземных отрядов и перечисление понесенных от этого убытков. Разумно и по человечески понятно. Совершенно не ясно, таким образом, причем здесь противопоставление себя и населения далекого Беломорья. Не исключено, что такая юридическая практика существовала в средневековом документо обороте, но каких-либо следов ее неизвестно. Таким образом, предположе ние И. П. Шаскольского сегодня выглядит несколько надуманным.

На мой взгляд, в рассматриваемом документе содержится обращение от населения конкретных административных округов. В этом случае за терми ном «корела погостская» следует видеть население одного из них. Вероятно, существовала устоявшаяся практика именования различных групп корель ского населения по аналогии с «корелой кобылицкой» или «семидесятской»

из ряда источников.

Обращает на себя внимание то, что перечисление местностей в докумен те идет с запада на восток, точнее с юго-запада на северо-восток, а «кюлола ская» корела живет между «погостской» и «кюриеской», иными словами, к юго-западу от Кюлялахти, то есть в районе города Корела — центра буду щего Воскресенского Городенского погоста. До конца XV века поселение Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Кюлялашский погост в письменных источниках XIV–XV веков именовалось не Корелой, а «Корельским городком» [Кирпичников 1979:

127]. «Городок» был центральным поселением Городенского погоста — места, расположенного как внутри («город»), так и вне городских стен, при этом его название, по устойчивому правилу, переносилось на всю округу.

Можно предположить, что речь в берестяной грамоте № 248 идет о населе нии будущего Городенского погоста XVI века — округи Корельского город ка, то есть о трех, а не о двух погостах, существовавших в Приладожье на рубеже XIV–XV веков.

Еще одним принципиальным моментом, содержащимся в тексте грамо ты № 248, является обращение к «Господину Новгороду» от лица «Вымол цев господ». Уже в статье 1963 года И. П. Шаскольский обратил внимание на то, что документ впервые прямо подтверждает существование одного из «пяти родов корельских детей», известных по источникам XV века в Бело морье, в XIV веке на основной карельской племенной территории — в При ладожье. По его мнению, «корельские дети», то есть карельское население Западного Поморья, появились в этой местности в результате переселения (видимо, в течение XIII–XIV веков) с основной карельской племенной тер ритории — с карельских погостов Северо-Западного Приладожья. Оттуда же карельские переселенцы принесли с собой и деление на пять родов;

для XV века существование этих родов было, очевидно, пережиточной формой древнего, уходящего в глубь веков деления карельского племени на пять ро дов [Шаскольский 1963: 73–74].

Позднее А. А. Зализняк предложил прочтение данного документа как написанного от лица «Вымолцев господ», то есть не всего населения данной территории, а родового нобилитета, что является, по его мнению, конкрет ным свидетельством вовлечения местной племенной знати в систему адми нистративно-политического властвования Новгорода в Корельской земле [Янин, Зализняк 1986: 197]. Таким образом, текст берестяной грамоты № однозначно и недвусмысленно на русском языке (титул «Господа») указыва ет на наличие в Северо-Западном Приладожье в конце XIV века карельского родового нобилитета, обладающего значительной (по региональным мер кам) собственностью.

В этой связи особый смысл приобретает информация, содержащаяся в другой «карельской» берестяной грамоте — № 130, найденной в слое 6 яру са Неревского раскопа (1396–1409 годы)1. Обычно текст данного документа рассматривается в связи с изучением вопроса о даннических отношениях Новгорода и Карелии, поскольку в нем перечислена дань, которая должна быть выплачена в определенном количестве локтей серого некрашеного сукна — «сери» в переводе А. А. Зализняка [Янин, Зализняк 1986: 112].

Интерес вызывают карельские имена данников, прокомментированные Е. А. Хелимским [Хелимский 1986: 256–258]. В контексте предлагаемого ис следования наибольший интерес вызывает имя «Валит» и место прожива У Вигаря 20 локото хери безо локти. У Валита в Кюлолакши 14 локти хери. У Ваиваса у Ваякшина 12 локти водмолу и полотретиянацате локти хери. У Мелита в Куроле 4 локти хери [Арциховский, Борковский 1958: 66].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 188 Глава VI ния этого человека — «Кюлолакша». Важнейшим является то обстоятель ство, что имя Валит в источниках выступает не только как имя собственное (обычно в литературе упоминаются Валит-корелянин, Иван Федорович Ва лит, данный Валит из грамоты № 130), но и как титул, означающий принад лежность этого человека к высокому социальному сословию.

Не исключено, что древнейшим упоминанием о правителях Карелии яв ляются сведения известной саги «О Хальфдане Эйстенссоне», текст которой неоднократно рассматривался в связи содержащимися в нем уникальными историко-географическими сведениями о Северной Руси1 [Кочкуркина, Спиридонов, Джаксон 1996]. Указанный документ является сложным для анализа и противоречивым источником, поскольку древнейшая рукопись саги датирована рубежом XIV–XV веков, а сведения, содержащиеся в ней, относятся, видимо, к XI веку и зачастую носят полулегендарный характер.

Тем не менее, несмотря на разницу в толкованиях саги, большинство иссле дователей сходится во мнении, что за топонимом «Кирьялаботнир» (бук вально «Карельские заливы»), упоминаемым в тексте рассматриваемого до кумента, а также в ряде других древнескандинавских источников, следует видеть коренную территорию расселения средневековой Корелы — от по бережья Выборгского залива до изрезанного шхерами северного берега Ла доги и, возможно, несколько восточнее вплоть до Онеги. Упоминание в саге «О Хальфдане Эйстенссоне» карельского правителя — правителя «Кирьяла ботнир» — с характерным именем Валь, обладающего значительными богат ствами, а также (что примечательно) мечом, может быть, и носит полулеген дарный характер, но, очевидно, может стоять в одном ряду с другими упоминаниями о карельских Валитах как представителях местной социаль ной верхушки.

То, что Валиты как представители средневековой корелы, обладали осо бым социальным статусом, подтверждают сведения новгородских летопи сей. Пожалуй, наиболее известным и часто упоминаемым в литературе сю жетом, связанным с их деятельностью, являются события 1337–1338 годов в Кореле2 [Шаскольский 1987: 142]. Основной участник этих событий Валит Корелянин имеет титул «воевода», что может говорить об уже сложившейся к данному времени интеграции части корельского населения в социально политическую структуру Новгорода, при этом обладающей определенной независимостью и имеющей возможности противостоять ей.

Валь убил Свида и подчинил себе Кирьялаботнар. Он получил так много золота, что его невозможно было сосчитать, и взял он его у великана Свади, который жил в той горе, что на зывается Блесанерг;

это к северу от Думбсхаф. Свади был сыном Аса-Тора. Валь владел тем мечом, который назывался Хорнхьялти, он был изукрашен золотом и всегда разил в уязвимое место (цит. по: [Кочкуркина, Спиридонов, Джаксон 1996]).

В лето 6845. Приидоша Немци к Корельскому городу с многою силою;

бяше в городе тогда воевода Валит Корелянин, и доспе Валит перевет с Немци и предал город Немцам;

Немци же начаша городом владети. Новгородьци же уведавши, с всею силою своею сташа под городом июля в 3 день, в осмый же день приступиша к городу;

и Валит доспе перевет к Новогородьцем, и отвори город, Новогородци же взяша свой город июля в 8, в полъдни, а Немец избиша, а иных извешаша [Софийская первая летопись: 220].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Кюлялашский погост в письменных источниках XIV–XV веков В этой связи крайне важным представляется текст предания о Валите, записанного московскими послами около 1592 года1. Как отмечает С. И. Ко чкуркина в публикации «Письменных известий о карелах», в Российском государственном архиве древних актов в подборке материалов 1614 года, ка сающихся русско-датских переговоров о Лапландии, обнаружен полный текст предания о Валите: «Опросные речи данщиков и которые лю/ди/ з данщики в Лопи езживали и всяких людей старожилцов, которые сказа лись в Л/о/пской земли знатцы и про рубежи им ведомо, сказывали послом князю Семену Звенигородцкому с товарыщи» [Кочкуркина, Спиридонов, Джаксон 1996]. Важно отметить связь и активную деятельность Валита в регионе Белого моря, именно там, где по документам XV века будут упо минаться «пять родов карельских детей». Для нашего исследования инте ресным представляется то, что представители одного из этих родов — Вы молцы — были зафиксированы за несколько десятилетий до упоминания в купчих Соловецкого монастыря, на территории Северо-Западного При ладожья, согласно тексту берестяной грамоты № 248, и уже тогда имели ти тул «Господа».

Наиболее распространенная гипотеза о происхождении титула «Ва лит» — что данное слово является русской огласовкой древнекарельского “vaali” — выборы. То есть в титуле содержится информация о выборном ха рактере должности Валита, хотя не исключено, что ее могли занимать пред ставители определенных семейств, и, таким образом, с течением времени слово «валит» стало не только обозначать титул некоего главы социума, но и использоваться как имя собственное.

Возвращаясь к тексту берестяной грамоты № 130, необходимо обозна чить еще один важный момент: в ней упоминается слово «водмол», 12 локтей которого должен заплатить некий Ваивас Ваякшин. Согласно приведенно му при первом издании грамоты комментарию П. Аристэ, слово «водмол»

нижненемецкого происхождения и обозначает домотканую шерстяную ма терию, то есть продукт импортного происхождения [Арциховский, Борков ский 1958: 67]. Мы не знаем где жил Ваивас, но Валит жил в Кюлалакше, а упоминаемый последним в тексте некий Мелит (или тоже Валит?) жил в Куроле — поселении, локализуемом на острове Килпола. Остров Килпола расположен всего в 4 км к юго-востоку от Кюлялахти. Можно предполо Жил некогда в Кореле, или Кексгольме, знаменитый Владетель именем Валит, или Ва рент, данник великого Новагорода, муж необычной храбрости и силы: воевал, побеждал и хотел господствовать над Лопью, или Мурманскою землею. Лопари требовали защиты со седственных Норвежских Немцев;

но Валит разбил и Немцев, там, где ныне летний погост Варенгский, и где он, в память векам, положил своими руками огромный камень в вышину более сажени;

сделал вокруг его твердую ограду в двенадцать стен и назвал ее Вавилоном, сей камень и теперь именуется Валитовым. Такая же ограда существовала на месте Кольского острога. Известны еще в земле Мурманской Губа Валитова и Городище Валитово среди острова или высокой скалы, где безопасно отдыхал витязь Корельский. Наконец побежден ные Немцы заключили с ним мир, отдав ему всю Лопь до реки Ивгея. Долго славный и счаст ливый, Валит, именем Христианским Василий, умер и схоронен в Кексгольме в церкви Спа са;

Лопари же с того времени платили дань Новугороду и Царям Московским.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 190 Глава VI жить, что Ваивас жил где-то неподалеку. Вывод из этого может быть следу ющим: если эти люди обладали импортной шерстяной тканью в количе стве, достаточном в том числе и для уплаты дани, то они могли располагать и другими импортными вещами, к примеру ганзейскими серебряными фибулами с рукопожатиями, обнаруженными в погребениях могильника Кюлялахти.

Это крайне редкий случай в средневековой археологии Новгородской земли, но вполне вероятно, что среди мужских погребений могильника Кю лялахти есть погребение и упоминаемого в берестяной грамоте № 130 Вали та. Датировка грамоты, хронология могильника и исторический контекст совпадают.

Нам известно имя еще одного человека, который жил, возможно, в Кю лялахти в конце XIV века. Это дьяк Филипп, упоминаемый в берестяной грамоте № 2781. Грамота найдена в слое 8 яруса (1369–1382 годы). В. Л. Янин заметил, что ее почерк в деталях совпадает с почерком бересты № 286, сле довательно, эта запись сделана Григорием, занимавшимся сбором дани на карельской территории [Янин 1975: 67]. Прямого упоминания Кюлялахти в грамоте не содержится, но в тексте отмечены 3 топонима: Ландикола, Ноя и Курола. Курола упоминается в рассмотренной выше грамоте № 130 — это поселение на острове Килпола. Ландикола — это, весьма вероятно, огласов ка двух слов: “lahti” и “kyla”, переставленных местами, то есть “kylalahti” — «Кюлялахти». Не исключено, что грамота № 278, вслед за грамотой № 130, представляет собой роспись даней с нескольких деревень Кюлялашского погоста. В этом случае упоминание дьяка — церковного причетника сви детельствует о наличии церкви. Церковь в это время была именно в Кюла лахти.

Таким образом, в берестяных грамотах № 130 и 278 не только упомина ются собственно Кюлялахти (в первом случае однозначно, во втором — бо лее чем вероятно) и конкретные имена людей, живших там в конце XIV века, в то время когда там функционировал могильник с трупоположениями, но и очерчен определенный податный округ с центральным погостом и церко вью. Я предполагаю, что в этот округ входили поселения по берегам залива, имеющего современное название Тиуруланселька, и на близлежащем остро ве Килпола.

Итак, рассмотренный комплекс письменных источников дает основа ния сделать следующие выводы:

1. Во второй половине XIV века в Кюлалахти существует крупное посе ление с церковью. Видимо, это поселение локализуется в центральной части холма Калмистомяки, где шурфовкой обнаружен мощный культурный слой, но археологически это поселение пока не изучено.

У Икагала у Кривца 3 кунице. У Иголаи дове и в Лаидиколе полорубля и 2 кунице.

У Леинуя в Лаидиколе 6 бело. У Филипа у деяка 30 бело. У Захарии и в Калинина полосорока и 5 и 5 бело. У Сидуя у Авиници 4 куници. У Миките Истовнои у Еванова 6 куници. У Муно мела в Куроле у Игалина брата поло и 2 кунице. У Лег... (текст по [Арциховский, Борков ский 1963: 104]).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Кюлялашский погост в письменных источниках XIV–XV веков 2. Это поселение-погост в летописной записи 1396 года являлось цент ральным для определенного податного округа.

3. Среди людей, живших в то время в Кюлялахти, упомянут Валит. Это имя может быть не только собственным, но и неким титулом, означающим главу общины, старейшину, в любом случае человека, имеющего высокий социальный статус. Это заключение дополнительно подтверждается тек стом грамоты № 248, которая написана от лица «Вымолцев господ», жалу ющихся Господину Великому Новгороду на разорение Кюлалашского и Ку рийокского погостов, следовательно, имеющих там владения. Вымолцы спустя столетие будут упомянуты как один из «пяти родов карельских де тей», имеющих обширные владения в Прибеломорье [Грамоты Великого Новгорода и Пскова: № 296–298, 300–304].

В связи с темой «пяти родов карельских детей» нужно сделать небольшое отступление. Крайне важной представляется их локализация на коренной территории корелы. К этим родам относились: рокульцы, вымолцы, вал дольцы, тиврульцы и курольцы. Местоположение владений рокульцев из вестно достаточно хорошо — это среднее течение Вуоксы, в районе Ряйсяля (совр. Мельниково) и Ховинсаари (совр. Кротово), где была усадьба землев ладельца Григория Рокульского [Kuujo 1958: 18–19]. Это поселение было изучено А. И. Сакса в 1987–1988 годах [Saksa 1998: 103–105]. В данном рай оне зафиксирована одна из наиболее крупных в Карелии концентрация ар хеологических памятников железного века — Средневековья, в том числе крупнейший до недавнего времени могильник Тонтинмяки, материалы ко торого являются опорными в изучении карельских древностей данного периода. Но крайне важно то, что остальные четыре «рода» локализуются именно в Северо-Западном Приладожье, где известны поселения Viimola (Вымолцкий наволок, находящийся именно в Кулласской переваре [Пере писная книга 1852: 122]), Valtola (в районе озера Вейяла, где в 1564 году была построена первая церковь в Хиитола), Tiurula (Тиурула, на противополож ном от Кюлялахти берегу залива, куда, видимо, было перенесено место церкви после разорения 1396 года и где оно существовало до июля 1941 года) и, наконец, уже упоминавшаяся неоднократно Kurola на острове Килпола.

4. Наконец, наличие церкви и причта во второй половине XIV века несо мненно свидетельствует о контроле над погребальной обрядностью местно го населения. Могильник Кюлялахти — это кладбище при погосте, цент ральное для данного округа. Вероятно, в центральной части могильника были погребены представители местной социальной элиты. Черты погре бальной обрядности, археологически зафиксированные в комплексах па мятника, демонстрируют, как именно выглядел христианский обряд погре бения в этом регионе Новгородской земли в данный период.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН ЗАКЛЮЧЕНИЕ Могильник Кюлялахти Калмистомяки можно определить как кладбище при погостском центре северо-западной периферии Новгородской земли XIV–XV веков. На всей этой территории в настоящее время известно крайне мало полноценно изученных памятников такого типа. До начала работ в Кю лялахти наиболее крупным по количеству обнаруженных погребений являлся могильник Патья в Лапинлахти (ныне — Ольховка) в центре Карельского пе решейка, где в 1938 году Э. Кивикоски изучила 23 захоронения, включая раз рушенные, из которых, правда, только в двух — № 21 и 23 — были найдены артефакты. Всего же, по ее подсчетам, к моменту раскопок уже были разруше ны около 50 захоронений [Kivikoski 1942: 79–87]. Очевидно, что по типу мо гильники Кюлялахти и Патья сопоставимы и синхронны друг другу. Они были центральными и регулярными могильниками для относительно боль шой округи, функционировавшими на протяжении двух–трех столетий. В то же время крупнейшим по количеству зафиксированных захоронений, при ко торых присутствовали разнообразные артефакты, являлся могильник Ряйся ля Ховинсаари Тонтинмяки (в районе современного поселка Кротово в При озерском районе Ленинградской области) в северо-восточной части Карельского перешейка, где Теодор Швиндт в 1886–1888 годах открыл 20 за хоронений [Schwindt 1893: 51–81, 98, 99]. В течение четырех полевых сезонов в Кюлялахти были открыты 93 захоронения (91 ингумация и 2 предполагае мые кремации). При них в 51 случае были обнаружены различные артефакты:

украшения и детали костюма. Таким образом, изученный могильник являет ся крупнейшим в регионе не только по количеству открытых захоронений, но и по количеству захоронений, при которых обнаружены артефакты.

Несомненно, не только количественные показатели делают этот памят ник исключительным. В археологии средневековых погребальных древно стей Карелии впервые столь ярко представлены материалы XIV–XV веков, позволяющие сделать ряд принципиально важных выводов, касающихся развития погребальной обрядности населения региона.

На всей изученной площади могильника были расчищены отчетливые надмогильные сооружения из крупных валунов, представлявшие собой овальные в плане, замкнутые выкладки, вытянутые по линии запад–восток, часто с некоторыми отклонениями по линии юго-запад — северо-восток.

По краям, то есть на западном и восточном краях, были использованы более крупные камни, в некоторых случаях таким ограничением служили скаль ные выходы или огромные валуны, очевидно, не перемещавшиеся при соз дании надмогильных сооружений. До археологических исследований этого комплекса в Карелии отдельные подобные сооружения были известны Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Заключение в единичных случаях на некоторых памятниках [Schwindt 1893: 107–108].

Данный обряд ярко выражен в могильнике и находит аналогии в более юж ных районах Новгородской земли. Речь идет о так называемых «жальни ках» — грунтовых трупоположениях под небольшой насыпью или позднее — без какой-либо насыпи, отмеченных по периметру каменными оградками круглой, овальной и прямоугольной форм. Такие могильники особенно характерны для западных районов Новгородской земли, Ижорской возвы шенности, Причудья, Полужья [Спицын 1896]. Обряд, зафиксированный в могильнике Кюлялахти, является, по крайней мере, синхронным подавля ющему большинству жальников северо-запада Новгородской земли.


Относительно происхождения такой погребальной традиции в историо графии пока не сложилось единого мнения. Можно выделить четыре основ ные гипотезы: первая связывает происхождение «жальников» с внутренней эволюцией курганного обряда и постепенным исчезновением насыпи, что происходит в процессе усиления влияния христианства;

вторая относит их к погребальной обрядности местного «субстратного» населения;

третья свя зывает их появление с миграцией населения с территории Мазовии;

соглас но четвертой «жальники» не связаны с каким-либо этносом, а являются по гребальными памятниками собственно христианского населения [Спицын 1903: 14, 16;

Третьяков 1970: 151;

Седов 2000: 7–22;

Valk 2010: 109]. Как бы то ни было, можно полагать, что единого источника у данной традиции не было, и в разных частях Северо-Запада под влиянием локальной культурной ситуации она имела свои особенности развития.

В Карелии же появление таких памятников в XIV веке вполне ожидаемо.

Данная обрядность не входит в принципиальные противоречия с обрядно стью предшествующего периода, отраженной в грунтовых могильниках, из ученных Т. Швиндтом в основном в 1880-е годы, и не является радикальной инновацией, хотя, видимо, не эволюционирует непосредственно из нее.

В Кюлялахти в XIV веке и позднее погребальная обрядность находится под контролем церковной администрации, о существовании которой известно из летописного сообщения 1396 года о сожжении церкви и берестяной гра моты № 278. Именно поэтому, на мой взгляд, в могильнике присутствует столь отчетливая унификация обрядности, в отличие от более ранних па мятников, отличавшихся удивительным разнообразием. Обряд, отражен ный в способе расположения тел умерших, также свидетельствует о позднем периоде функционирования могильника.

В отличие от значительной части погребений конца XII — начала XIV века, совершавшихся (хотя и несинхронно) в одной большой яме, в мо гильнике Кюлялахти все погребения индивидуальные, за двумя исключени ями (погребения № 32 и 33 и 57a и b). В подавляющем большинстве случаев здесь были прослежены остатки гробов в виде полос или участков древесно го тлена над и под костяками, вдоль стенок могильной ямы. Все погребен ные были расположены в вытянутом положении на спине, чаще всего руки скрещены в районе груди или таза, ориентированы по линии юго-запад — северо-восток, головой на юго-запад.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 194 Заключение Наряду с этим наличие украшений или деталей костюма вовсе не свиде тельствует о «нехристианстве» оставившего могильник населения. Однако в связи с этим следует отметить, что ни в одном из погребений изученного могильника не было обнаружено ни одного нательного крестика или икон ки, что представляется довольно странным, учитывая общий характер па мятника. Пока можно предложить два объяснения этого факта: либо пред меты личного благочестия были деревянными и не сохранились, что маловероятно, поскольку ясно, что другие предметы из цветных металлов высокого качества эти люди могли себе позволить, либо традиции положе ния к погребенному предметов личного благочестия в данном социуме не было. Пока этот вопрос остается открытым. Все же представляется очевид ным, что это христианское население, в материальной культуре которого проявилось локальное своеобразие, развивающее традиции предшеству ющего периода.

Источник «жальничной» традиции следует искать вне пределов Каре лии, в связи с чем обращают на себя внимание могильники на Ижорском плато. Помимо обрядности, важной чертой, позволяющей проследить ана логии в указанном регионе, являются особенности элементов женского ко стюма, зафиксированных в ряде погребений могильника Кюлялахти. Это в первую очередь наличие многобусинных височных колец и серег. Много бусинные височные кольца являются одной из поздних серийных категорий изделий, известных в могильниках, преимущественно жальничных. Это яв ление связано с распространением «городской» моды на сельскую округу, когда такого рода изделия становятся чрезвычайно популярными и часто используемыми в женском уборе. Между тем, сомневаясь в «этноопределя ющей» характеристике многобусинных височных колец именно для води, не следует упускать из виду, что их концентрация в курганно-жальничных могильниках центральной части Ижорского плато несомненна.

Следует отметить, что для женского убора средневековой корелы, извест ного по комплексам грунтовых могильников, которые могут быть датиро ваны в целом XIII веком, какие-либо височные украшения — кольца или серьги — не были характерны. Это существенно отличает эстетические при страстия средневекового населения региона, выраженные в составе вещево го комплекса, от населения более южных территорий, пусть даже этнически родственного. В XIV веке ситуация меняется. По материалам погребальных памятников, в достоверных комплексах этого времени в женском погре бальном уборе отсутствует весь комплекс нагрудных украшений более ран него периода: парные овально-выпуклые фибулы, третья круглая брошь и соединенные с ними более мелкие детали: цепедержатели, Ф-образные пронизки, цепочки. Этот комплекс заменяется культурно снивелирован ным убором, в котором особое место занимают височные украшения. Меха низмы этого процесса — изменения моды — мы можем реконструировать пока только гипотетически.

Однако постоянно увеличивающееся, особенно в последнее время, ко личество находок украшений «карельских типов» на территории Приневья Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Заключение и Ижорского плато (Кирстино, Ратчино) позволяет определенно ставить во прос об изучении брачных связей населения этих регионов и Карелии по археологическим материалам. Речь идет не об абстрактном «влиянии ка рельской материальной культуры», по определению А. И. Сакса [Сакса 2008:

131], а о вполне конкретном проявлении весьма древней, надо полагать, устойчивой традиции семейно-брачных взаимоотношений населения ука занных культурных областей. Возможности изучения внутренних брачных связей отдельных коллективов убедительно показаны исследованиями А. И. Сакса на материалах могильников Кекомяки и Тонтинмяки на Ка рельском перешейке [Сакса 2010: 294–295]. Вполне вероятно, что распро странение «общеновгородского» женского убора в Карелии происходило не только и не столько опосредованно через торговые, к примеру, контакты, но непосредственно вместе с его носителями, женщинами из более южных территорий, вступавшими в брак с местными мужчинами. Они были погре бены здесь, но в собственном уборе, характерном для той местности, откуда они родом. Это же социальное явление в определенной степени подтверж дается находками типично карельских украшений в погребениях вне соб ственно древнекарельской территории: Мишкино в Южном Приладожье, находками на Ижорском плато и даже Костромском Поволжье, в Пьяньково [Третьяков 1931: 20;

Рябинин 1997: 188–190, рис. 50–1–3].

Еще одной яркой чертой в материалах могильника Кюлялахти являются находки североцентральноевропейских импортов: серебряных кольцевид ных фибул разных типов, подвески, ножа с серебряными оковками, засте жек-аграфов, некоторых типов перстней. Наличие их в карельских ком плексах свидетельствует о сохранении в материальной культуре устойчивых тенденций, проявившихся в более ранний период, а также о направлении внешних связей. Проведенная процедура датирования ряда комплексов мо гильника не выявила противоречий в датах как по центральноевропейской, так и по новгородской хронологическим шкалам. Также не было выявлено и «запаздывания» европейских импортов. Это является прямым свидетель ством, что их поступление было динамичным и непрерывным, несмотря на политические коллизии XIV–XV веков.

Для материальной культуры средневековой корелы, начиная с ранних этапов ее развития, была характерна определенная эклектичность, когда вещи или, к примеру, мотивы орнамента явно импортного происхождения, как западного, так и восточного, находили свое органичное место в ком плексе местных украшений. В других случаях форма или мотив импортов творчески перерабатывались, определяя своеобразие местной культуры.

Та же эклектичность культуры продолжает существовать и в XIV–XV веках, хотя становится более снивелированной и приобретает общесевероевро пейский характер. Карелия в это время остается пусть периферийной, но органической частью Балтийского мира, объединяемого Ганзой.

Наконец, материалы погребений могильника Кюлялахти, несмотря на инновации в женском погребальном уборе и наличие многочисленных им портов, со всей очевидностью демонстрируют преемственность с культурой Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 196 Заключение предшествующего периода. Более того, ее развитие теперь можно просле дить в динамике. Основным индикатором здесь служит женский погребаль ный убор.

Как в мужских, так и в женских погребениях ворот одежды (уже не па радной, а, весьма вероятно, предназначенной именно для погребения) скре плялся только одной кольцевидной фибулой или пуговицей. В качестве по следних могли служить разнообразные серебряные изделия. Но при этом другие характерные для средневекового комплекса корелы артефакты в по гребениях Кюлялахти были представлены. К ним относятся: биспиральные цепедержатели (погребения № 54 и 59), Ф-образные пронизки разных, в том числе неизвестных ранее, типов (погребения № 30, 33, 58, 63), бронзовая орнаментированная рукоять ножа (погребение № 59), разделители ремней (погребения № 33, 59), «сердцевидная» подвеска (погребение № 61), орна ментированные бронзовые оковки ножен и копоушка (погребение № 30).


Сохраняются в костюме и такие характерные элементы, как разнообразные металлические бусы и расшивки бронзовыми спиральками. Но наиболее удивительной и впервые встреченной в материалах грунтовых погребений эпохи Средневековья Карелии чертой женского погребального костюма явилось использование перечисленных выше вещей не в комплексах на грудных украшений, как в предшествующий период, а в составе своеобраз ных сложносоставных поясных привесок. Трансформация древнекарель ского костюма, произошедшая в XIV веке, заключалась в том числе в том, что комплекс нагрудных украшений перемещался на пояс, закреплялся на нем с помощью поясных колец и свисал вдоль бедра параллельно ножам (рис. 128, 129). Более того, предметы, которые помимо украшения ранее вы полняли и практическую функцию — цепедержатели, теперь ее утратили и стали только украшениями, завершая комплекс поясных привесок (погре бения № 54 и 59) (рис. 128).

Как и почему происходит такое «перемещение» комплекса украшений в древнекарельском костюме — тема для отдельного серьезного исследова ния в будущем.

Таким образом, материалы могильника Кюлялахти свидетельствуют, что своеобразная материальная культура средневековой корелы вовсе не завер шается в начале XIV века. Могильники, изученные преимущественно Т. Швиндтом в 1880-е годы, которые ранее в историографии рассматрива лись как собственно карельские, ввиду полученных новейших данных, а также хронологических разработок представляют собой узколокальный и узкохронологический феномен и могут быть отнесены лишь к одному из этапов развития этой культуры. Материалы, полученные в результате рас копок на могильнике Кюлялахти в контексте уже известных, немногочис ленных данных, дают основание для выделения еще одного периода суще ствования самобытной материальной культуры летописной корелы с XIV по XV столетия включительно. Единственным путем, который позволит де тально проследить намеченные процессы, будет интенсификация полевых археологических исследований в регионе.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН БИБЛИОГРАФИЯ 1. Артемьев А. Р. О мечах-реликвиях, ошибочно приписываемых псковским князьям Всеволоду-Гавриилу и Довмонту-Тимофею // РА. 1992. № 2. С. 66–74.

2. Арциховский А. В. Курганы вятичей. М., 1930.

3. Арциховский А. В. Раскопки 1956 и 1957 гг. в Новгороде // СА. 1958. № 2.

4. Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте. Из рас копок 1953–1954 годов. М., 1958.

5. Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте. Из рас копок 1956–1957 годов. М., 1963.

6. Бельский С. В., Лааксо В. Погребальные комплексы центральной части могильника Кюлялахти Калмистомяки в Северо-Западном Приладожье // Свод археологических источников Кунсткамеры. СПб., 2009. Вып. 2. С. 133–176.

7. Бельский С. В., Лааксо В. Результаты археологических исследований в Север ном Приладожье в 2009 г. // Научные исследования и музейные проекты МАЭ РАН в 2009 году. Радловский сборник. СПб., 2010. С. 195–199.

8. Варенов А. Б. Карельские древности в Новгороде. Опыт топографирования // Новгород и Новгородская земля. Новгород, 1997. С. 94–103.

9. Голубева Л. А., Варенов А. Б. Полые коньки-амулеты Древней Руси // СА.

1978. № 2. С. 228–239.

10. Гущин А. С. Памятники художественного ремесла Древней Руси X–XIII вв.

М., 1936.

11. Журжалина Н. Р. Древнерусские привески-амулеты и их датировка // СА.

1961. № 2. С. 122–140.

12. Кирпичников А. Н. Историко-археологические исследования древней Корелы («Корельский город» XIV в.) // Финно-угры и славяне. Л., 1979. С. 52–73.

13. Кирпичников А. Н. Каменные крепости Новгородской земли. Л., 1984.

14. Кирпичников А. Н., Овсянников О. В. Крепость Копорье по новым данным архитектурно-археологических исследований // СА. 1979. № 3. С. 106–118.

15. Колчин Б. А. Железообрабатывающее ремесло Новгорода Великого // МИА.

М., 1959. № 65.

16. Колчин Б. А. Хронология новгородских древностей // Новгородский сбор ник. 50 лет раскопок Новгорода. М., 1982. С. 156–177.

17. Кольчатов В. А. Височные кольца Водской земли // Новое в археологии СССР и Финляндии. Л., 1984. С. 167–175.

18. Конецкий В. Я. Происхождение и развитие некоторых типов височных колец на Северо-Западе // Новгород и Новгородская земля. Новгород, 1990. С. 101–105.

19. Корзухина Г. Ф. Русские клады. М.;

Л., 1954.

20. Кочкуркина С. И. Археологические памятники корелы V–XV веков. Л., 1981.

21. Кочкуркина С. И. Древняя корела. Л., 1982.

22. Кочкуркина С. И. Корела и Русь. Л., 1985.

23. Кочкуркина С. И. Сокровища древних вепсов. Петрозаводск, 1990.

24. Кочкуркина С. И. Древнекарельские городища эпохи Средневековья. Петро заводск, 2010.

25. Кочкуркина С. И., Спиридонов А. М., Джаксон Т. М. Письменные известия о карелах (X–XVI вв.). Петрозаводск, 1996.

26. Кунцене О. В. Могильник в Саряй // Lietuvos archeologija. Vilnius, 1979. P. 76– 100.

27. Лесман Ю. М. Хронологическая периодизация курганов Ижорского плато // Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего Средневековья. Л., 1982. С. 65–74.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 198 Библиография 28. Лесман Ю. М. Погребальные памятники Новгородской земли и Новгород (проблема синхронизации) // Археологическое изучение Новгородской земли. Л., 1984а. С. 118–153.

29. Лесман Ю. М. Хронологическая периодизация древнерусских погребаль ных памятников Северо-Восточного Причудья // Археология и история Пскова и Псковской земли. Псков, 1984б.

30. Лесман Ю. М. Погребальные памятники Северо-Запада Новгородской земли и Новгород XI–XIV вв. (синхронизация вещевых комплексов): автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 1988.

31. Лесман Ю. М. К датирующим возможностям декора новгородских ювелир ных изделий XI–XIV вв. // Новгород и Новгородская земля. Новгород, 1989а.

Вып. 2. С. 82–87.

32. Лесман Ю. М. К динамике изживания североевропейских традиций в мате риальной культуре Руси XI–XIV вв. (железные ножи) // XI Всесоюзная конфе ренция по изучению экономики, истории, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии: тез. докл. М., 1989б.

33. Лесман Ю. М. Многобусинные височные кольца // Новгород и Новгород ская земля. Новгород, 1990а. С. 99–101.

34. Лесман Ю. М. Хронология ювелирных изделий Новгорода (X–XIV вв.) // Материалы по археологии Новгорода. М., 1990б. С. 29–98.

35. Лесман Ю. М. К хронологии городища Савкина Горка // Памятники средне вековой культуры: открытия и версии. СПб., 1994. С. 146–154.

36. Лесман Ю. М. Хронология средневековых древностей лесной зоны Восточ ной Европы (возможности и перспективы разработки) // Arheologia Petropolitana.

СПб., 1996. Вып. 1. С. 52–65.

37. Лесман Ю. М. Формализованная сериационная хронология: тщета надежд // Сучаснi проблеми археологii. Киiв, 2002. С. 122–124.

38. Лесман Ю. М. Кластерные, хронологически значимые и датирующие типы // Археолог: детектив и мыслитель: сб. ст., посвящ. 77-летию Льва Самойловича Клей на. СПб., 2004. С. 138–156.

39. Лесман Ю. М. Хронология ювелирных изделий Новгорода (X–XIV вв.). Ру копись, в печати.

40. Лесман Ю. М. Хронология карельских могильников: взгляд из Новгорода.

Рукопись.

41. Макарова Т. И. Черневое дело Древней Руси. М., 1986.

42. Мальм В. А. Подковообразные и кольцевидные застежки // Очерки по исто рии русской деревни X–XIII веков / ТГИМ. М., 1967. Вып. 43.

43. Минасян Р. С. Четыре группы ножей Восточной Европы раннего Средневе ковья // АСГЭ. Л., 1980. Вып. 21. С. 68–74.

44. Михайлов К. А., Соболев В. Ю. Новгородские наборные пояса XI–XII вв. // Археологические вести. СПб., 2000. Вып. 7. С. 222–228.

45. Мурашева В. В. Древнерусские ременные наборные украшения (X–XIII вв.).

М., 2000.

46. Недошивина Н. Г. Перстни // Очерки по истории русской деревни X–XIII ве ков / ТГИМ. М., 1967. Вып. 43.

47. Панова Т. Д. Клады Кремля. М., 1986.

48. Панченко М. В. Многобусинные височные кольца на землях Южной Руси // Восточноевропейский археологический журнал. 2002. Вып. 5 (18). Сент.–окт.

49. Петрунова Б. Накити от некропола до с. Неделково, Трънско // Приноси към българската археология. София, 2006. Т. III–IV. С. 189–203.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Библиография 50. Платонова Н. И., Жеглова Т. А., Лесман Ю. М. Древнерусский протогород ской центр на Передольском погосте // Северная Русь и народы Балтики / Труды Института истории материальной культуры. СПб., 2008. Т. XXIV. С. 142–194.

51. Плетнева С. А. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура // МИА.

М., 1967. № 142.

52. Покровская Л. В. Полые шумящие коньки-амулеты древнего Новгорода // Новгород и Новгородская земля. Новгород, 1990. С. 71–73.

53. Покровская Л. В. Финно-угорские украшения в городском уборе средневе кового Новгорода // Новгород и Новгородская земля. Новгород, 1993. С. 139–149.

54. Покровская Л. В. Привески Людина конца средневекового Новгорода. Хро нология (по материалам Троицкого раскопа) // Новгород и Новгородская земля.

Новгород, 2005. С. 161–174.

55. Пулькин М. В., Захарова О. А., Жуков А. Ю. Православие в Карелии (XV — первая треть XX в). М., 1999.

56. Рябинин Е. А. Зооморфные украшения Древней Руси X–XIV вв. // САИ. М., 1981. Вып. ЕИ-60.

57. Рябинин Е. А. Ножны и литые рукояти ножей северо-западных районов Руси // КСИА. М., 1989. Вып. 195.

58. Рябинин Е. А. Финно-угорские племена в составе Древней Руси. СПб., 1997.

59. Рябинин Е. А. Водская земля Великого Новгорода. СПб., 2001.

60. Саарнисто М., Сакса А. И., Таавитсайнен Ю.-П. Древняя Ладога и человек на ее берегах // Ежегодные российско-финляндские гуманитарные чтения. СПб., 1993.

С. 27–29.

61. Савельева Е. А. Вымские могильники XI–XIV веков. Л., 1987.

62. Сакса А. И. Комплекс археологических памятников у деревни Ольховка (Ла пинлахти) // Новое в археологии СССР и Финляндии. Л., 1984. С. 112–117.

63. Сакса А. И. Поселенческие центры как фактор расцвета Карелии в X– XIV вв. // Поселения: среда, культура, социум. СПб., 1998. С. 157–160.

64. Сакса А. И. Древняя Карелия и Ижорская земля // Археологическое насле дие Санкт-Петербурга. СПб., 2008. С. 128–145.

65. Сакса А. И. Древняя Карелия в конце I — начале II тысячелетия н. э. Проис хождение, история и культура населения летописной Карельской земли. СПб., 2010.

66. Сакса А. И., Тюленев В. А. Корела // Финны в Европе VI–XV веков. М., 1990.

Вып. 2. С. 68–82.

67. Сарычева Т. Л. Металлические перстни Днепровского Левобережья (конец IX — первая половина XIII века) // История и эволюция древних вещей. М., 1994.

С. 85–100.

68. Седов В. В. Этнический состав населения северо-западных земель Великого Новгорода (IX–XIV вв.) // СА. 1953. Вып. XVIII. С. 194–229.

69. Седов В. В. Амулеты-коньки из древнерусских курганов // Славяне и Русь.

М., 1968. С. 156–157.

70. Седов В. В. Жальники // РА. 2000. № 1. С. 7–22.

71. Седова М. В. Ювелирные изделия древнего Новгорода (X–XV вв.). М., 1981.

72. Соболев В. Ю. Материалы раскопок у деревень Логовеще и Селище в собра нии фонда археологии МАЭ // Свод археологических источников Кунсткамеры.

СПб., 2006. Вып. 1. С. 302–340.

73. Спицын А. А. Курганы Ижорского плато в раскопках Л. В. Ивановского // МАР. СПб., 1896. Вып. 20.

74. Спицын А. А. Гдовские курганы в раскопках В. Н. Глазова // МАР. СПб., 1903.

Вып. 29.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 200 Библиография 75. Толстой И. И. Русская допетровская нумизматика. СПб., 1884. Вып. 1: Моне ты Великого Новгорода.

76. Третьяков П. Н. Костромские курганы // ИГАИМК. М.;

Л., 1931. Вып. 6–7.

Т. Х.

77. Третьяков П. Н. У истоков древнерусской народности // МИА. Вып. 179. Л., 1970.

78. Тюленев В. А. Исследования древнего Выборга. СПб., 1995.

79. Успенская А. В. Нагрудные и поясные привески // Очерки по истории рус ской деревни X–XIII вв. / ТГИМ. М., 1967. Вып. 43.

80. Флеров А. В. Материаловедение и технология художественной обработки ме таллов. М., 2001.

81. Фоняков Д. И. Об одной находке из древнерусского могильника в Торопце // КСИА. М., 1986. Вып. 187. С. 62–65.

82. Хартанович В. И., Шахнович М. М. Материалы к изучению погребального об ряда и краниологии населения Северной Карелии (могильник Алозеро) // Радлов ский сборник. СПб., 2009. С. 104–109.

83. Хелимский Е. А. О прибалтийско-финском языковом материале в новгород ских берестяных грамотах // Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977–1983 гг.). М., 1986.

84. Хомутова Л. С. Технологическая характеристика кузнечных изделий из раско пок Тиверска и Паасо по результатам металлографического анализа // Кочкурки на С. И. Древняя корела. Л., 1982. С. 188–208. (Переиздание в кн.: Кочкуркина С. И.

Древнекарельские городища эпохи Средневековья. Петрозаводск, 2010. С. 236–247.) 85. Шаскольский И. П. Берестяные грамоты как источник по внешнеполитиче ской истории Новгорода XIV–XV веков // Археографический ежегодник за 1962 год.

М., 1963. С. 71–75.

86. Шаскольский И. П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV веке. Л., 1987.

87. Шахнович М. М., Бельский С. В. «Новгородские» каменные кресты Западного Приладожья // Свод археологических источников Кунсткамеры. СПб., 2009. Вып. 2.

С. 177–186.

88. Щапова Ю. Л. Стеклянные бусы древнего Новгорода // МИА. М., 1956.

Вып. 55.

89. Янин В. Л. Я послал тебе бересту… М., 1975.

90. Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977–1983 гг.). М., 1986.

91. Appelgren H. Suomen muinaislinnat // SMYA. Helsinki, 1891. XII.

92. Blomquist R. Spдnnen och sцljor // Kulturen. Lund, 1947. P. 120–145.

93. Bronk Ramsey C. Improving the resolution of radiocarbon dating by statistical analysis // The Bible and Radiocarbon Dating: Archaeology, Text and Science. L., 2005.

P. 57–64.

94. Callmer J. Trade beads and bead trade in Scandinavia ca. 800–1000 A.D. // Acta Archaeologica Lundensia. Malmц, 1977. Series in 4. Nr. 11.

95. Campbell M. Medieval Jewellery: In Europe 1100–1500. L., 2009.

96. Cleve N. Skelettgravfдlten p Kjuloholm I Kjulo. II. Vikingatid och korstgstid.

Gravfдltet C. // SMYA. Helsingfors, 1978. 2.

97. Deevy M. Medieval ring brooches in Ireland: A study of jewellery, dress and society.

Wicklow, 1998.

98. Edgren T. Medeltidarkeologi I Skдrgrdshavet // Historisk Tidskrift for Finland.

1977. P. 404–426.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН Библиография 99. Edgren T. Fornlдmningar och fornfynd i Hitis utskдr. Kemiц, 1999.

100. Egan G., Pitchard F. Dress Accessories, c. 1150-c. 1450 (Medieval Finds from Excavations in London). L., 1991.

101. Fingerlin I. Gьrtel des hohen und spдten Mittelalters. Mьnchen, 1971.

102. Hackman А. Forvarv till Statens Historiska Museum 1916 och 1917. III. Jarnal dern // Finskt Museum. Helsingfors, 1918. 25.

103. Heindel I. Ava-Maria-Schnallen und Hanttruvebratzen mit Inschrift en // ZfA.

1986. 20. Р. 65–79.

104. Immonen V. Golden moments. Artefacts of Precious Metals as Products of Luxury Consumption in Finland c. 1200–1600. Turku, 2009. Vol. I, II.

105. Karjalainen K. F. Jugralaisten uskonto // Suomen suvun uskonnot. Porvoo, 1918. III.

106. Kirme K. Eesti sojet. Tallinn, 1986.

107. Kivikoski E. Lisiд Karjalan ristiretkikauden ajanmддritykseen // Kalevalaseuran vuosikirja. 1942. 22. P. 79–87.

108. Kivikoski E. Die Eisenzeit Finnlands. Bildwerk und Text. Helsinki, 1973.

109. Konkka U. Ikuinen ikava. Karjalaiset riitti-itkut // Suomalaisen Kirjallisuuden Seuran Toimituksia. Helsinki, 1985. Р. 428.

110. Kopisto, A., Paloposki, T. J. Viipurin pitдjдn historia I. Vuoteen 1865. Joensuu, 1967.

111. Krabath S. Die hoch- und spдtmittelalterlichen Buntmatallfunde nцrdlich der Alpen // Internationale Archologie. Rahden: Liedorf, 2001. 63. Bund I–II.

112. Krabath S., Lambacher L. Der Pritzwalker Silberfund. Schmuck des spдten Mittelalters // Bestandskatalog des Kunstgewerbemuseums der Staatlichen Museen zu Berlin. Berlin, 2006. 23.

113. Kuujo E. Kдkisalmen kaupungin ja maalaiskunnan historia I (vuoteen 1721) // Kдkisalmen historia. Kдkisalmen kaupungin ja maalasikunnan vaiheita. 1958. P. 5–219.

114. Laakso V. Papinniemi i Uukuniemi och andra ortodoxa gravfдlt i цstra Finland utgngspunkter och aktuell forskningsproblematik. Kirkearkologi i Norden. Hikuin, 2003. 30. P. 139–154.

115. Lehtosalo-Hilander P.-L. Luistari I. The Graves // SMYA. 1982. 82:1.

116. Linturi E. Ristiretkiajan elдinkoristeiset kupurasojet // Helsingin yliopiston arkeologian laitos. Helsinki, 1980. Moniste 24.

117. Nordman C. A. Karelska jаrnaldersstudier // SMYA. Helsingfors, 1924. XXXIV:3.

118. Oman Ch. British rings 800–1914. L., 1974.

119. Paulaharju S. Syntyma, lapsuus ja kuolema // Kalevalanseuran julkaisuja. 1924. II.

120. Platt C., Coleman-Smith R. Excavations in Medieval Southampton 1953–1969.

Leiceter, 1975. Vol. 2. The Finds.

121. Purhonen P. Kristinuskon saapumisesta Suomeen. Uskontoarkeologinen tutki mus // SMYA. 1998. 106.

122. Saksa A., Grцnlund E., Simola H., Taavitsainen J.-P., Kivinen L., Tolonen K.

The history of the environment and development of agriculture of Karelian isthmus and NW Ladoga region: a paleoecological and archaeological study // Congressus Octavus Internationalis Fenno-Ugrium. Jyvдskylд, 1995. Pars VII.

123. Saksa A. I. Rautakautinen Karjala. Studia Carelica Humanistica 11. Joensuu, 1998.

124. Salo U. Lappeen Kauskilan varhaiskeskiaikainen kalmisto // SM. 1957. P. 35–55.

125. Saracheva T. Temple-ring or Ear-ring: Various ways of wearing identical ornaments // Centre. Region. Periphery. Medieval Europe Basel. Hertingen, 2002. Vol. 1.

P. 351–356.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-038311-1/ © МАЭ РАН 202 Библиография 126. Sarvas P. Ristiretkiajan ajoituskysymyksiд // SM. 1971. P. 51–63.

127. Schwindt T. Tietoja Karjalan rautakaudesta ja sita seuraavilta ajoilta // SMYA.

Helsinki, 1893. XIII.

128. Scarisbrick D. Rings: Symbols of wealth, power and affection. L., 1993.

129. Scarisbrick D. Rings: Jewelry of Power, Love and Loyalty. L., 2007.

130. Sшvsш M. Middelalderlige ringspnder. Typologi, datering og brug // KUML.

2009. rborg for Jysk Arkologisk Selskab. Aarhus, 2009. P. 183–210.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.