авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 18 |
-- [ Страница 1 ] --

ПЕТЕРБУРГСКОЕ ВОСТОКОВЕДЕНИЕ

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН

© МАЭ РАН

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН

http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/

© МАЭ РАН РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Ю. Ю. Карпов, Е. Л. Капустина ГОРЦЫ ПОСЛЕ ГОР Миграционные процессы в Дагестане в XX—начале XXI века:

их социальные и этнокультурные последствия и перспективы Санкт-Петербург Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН ББК Т3(24) УДК 947. Издается при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект № 11-01-16153д ) Утверждено к печати Ученым советом Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН Р е ц е н з е н т ы:

доктор ист. наук В. А. Дмитриев, доктор ист. наук И. Ю. Котин Ю. Ю. Карпов, Е. Л. Капустина. Горцы после гор. Миграционные про цессы в Дагестане в XX—начале XXI века: их социальные и этно культурные последствия и перспективы. — СПб.: Петербургское Вос токоведение, 2011. — 448 с. + 1 л. ил. (Ethnographica Petropolitana).

Монография посвящена одному из самых значительных социальных явлений в истории новейшего времени Дагестана — переселению жителей горных районов на равнину. Актуальность проблемы обусловлена тем, что в ходе данного процесса про изошло разрушение во многих отношениях уникальной культуры горцев;

со второй половины XX в. существенно изменилась и продолжает меняться этническая карта республики и сопредельных с ней субъектов РФ. Этот процесс вызывает напряжение в межэтнических и политических отношениях не только в самой Республике Дагестан, но и шире — в Северокавказском федеральном округе и в других регионах России.

Специальное внимание уделено исследованию временной трудовой миграции даге станцев за пределы республики.

Монография представляет интерес для этнографов, историков, социологов, спе циалистов смежных дисциплин и широкого круга читателей, интересующихся истори ей и культурой народов Кавказа.

На первой странице обложки: Дагестанское селение. Художник Ю. М. Карпов.

Ю. Ю. Карпов, Е. Л. Капустина, Петербургское Востоковедение, МАЭ РАН, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им.

Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН СОДЕРЖАНИЕ Предисловие....................................... Глава 1. Предыстория основных событий................... О традиционном горско-дагестанском обществе............ Связи горцев с равнинными районами до XIX века........... Об имевших место переселениях горцев на равнинные земли до второй половины XIX века.......................... Ситуация второй половины XIX—начала XX века........... Отходничество................................. Глава 2. Начало больших перемен........................ Революционеры. Что (и как) делать?.................... В новую эпоху................................. Отношения с соседними республиками.................. Повороты политики во второй половине 1930-х гг............ Переселение в Чечню............................. Глава 3. Время свершений............................. Планов громадье................................ Колхозные перестройки............................ Новый этап раскрестьянивания....................... Отходничество в 1950—1980-е гг...................... Практики переселения 1950—1980-х гг.................. Глава 4. Современный горный аул........................ Хозяйство горных районов в позднесоветское время.......... Разные судьбы................................. Рефлексии старого порядка......................... Портрет одного селения............................ Глава 5. Горное селение на заработках..................... Статистика.................................... География сезонной трудовой миграции дагестанцев......... Основные варианты временной трудовой миграции.......... Диаспора для дагестанского трудового мигранта: реальность взаи модействия?................................... «Если умирать, то на Родине»: возвратная трудовая миграция.... Сезонная трудовая миграция как социальное явление......... Глава 6. На новом месте.............................. Спустившиеся с гор.............................. Жить «чисто сивухцами»........................... «Чувствую себя неуютно…»......................... Костек: нелады между Старым и Новым................. Взгляд принимающей стороны на мигрантов, с выделением оных последней волны................................ Местный вариант адаптации......................... Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН «Мы не должны потеряться»: уровни консолидации в новых усло виях........................................ Еще немного об адаптации.......................... Глава 7. Зоны и сферы напряженности..................... О причинах терпимости (толерантности) в старом и нетерпимости в современном дагестанском обществе................... Русский вопрос................................. Кумыкская проблема............................. Ногайская дилемма.............................. Соседние регионы............................... Общие замечания................................ Послесловие....................................... Список сокращений................................... Источники и литература................................ Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Подобно многим птицам, но в отличие от большинства остальных животных, люди — это мигрирующий вид.

[Massey 2005: 1] ПРЕДИСЛОВИЕ Переселение с одного места проживания на другое как индивидов, так и групп людей — явление, характерное, пожалуй, для всех периодов истории человечества и являвшееся к тому же средством освоения всех доступных че ловеку территорий обитания. Порой целые эпохи входили в историю челове чества благодаря массовым перемещениям населения, из самых известных — эпоха Великого переселения народов, период Исхода евреев из Египта, пере селение европейцев в Америку и др. Однако в научной литературе именно XX в. получил название «Века миграции» [Castles 1996: 3].

Такой громкий «титул» во многом действительно оправдан. Именно в прошлом столетии произошли две самые масштабные войны в истории пла неты, разрушившие многие государства и по разным причинам политическо го, экономического, социального, культурного, этнического, экологического характера приведшие к массовым перемещениям населения. Но главное — это то, что именно XX в. сделал возможной миграцию в планетарном масшта бе, что потоки переселенцев окончательно связали между собой все обитае мые части Света и практически все страны мира. Таким образом, проблема миграции не только стала актуальной почти для всего человечества, но и сде лала мир по-настоящему одной системой.

Существует множество определений слова «миграция» применительно к населению, подчеркивающих те или иные характеристики явления (времен ность, легальность и пр.). Мы остановимся на одном из наиболее нейтраль ных: миграция (лат. migration — ‘перемещение’, ‘переселение’) есть переме щения людей, связанные, как правило, со сменой места жительства [Совет ский энциклопедический словарь 1987: 801].

Даже при беглом обзоре литературы, посвященной проблемам миграции, становится очевидной их чрезвычайная значимость: каждое второе издание содержит в себе такие фразы, как «меняющийся мир», «трансформация обще ства», «глобальные изменения» и т. п. Миграционные процессы позициони руются большинством исследователей как одни из самых болезненных в со временном обществе, они определяются как главные причины и факторы со циальных изменений и в обществах получения, и в обществах отдачи мигрантов [Юдина 2004: 5].

Поэтому неудивительно, что закрывать глаза на это масштабное явление не получается ни у одной крупной державы, что и побуждает многие государ ства поддерживать научные исследования в этой области, создавать различ ные комиссии и комитеты, подчас имеющие международный характер. Так, в 1991 г. при поддержке и на основе Международного объединения научного Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН изучения населения (IUSSP) был создан Международный комитет по пробле мам миграции «Юг—Север». Основной целью этого комитета стали теорети ческие разработки, направленные на понимание того, как различные эконо мические и социальные силы влияют на международную миграцию между «развивающимися» и «развитыми» странами в конце XX в. [Massey 2005: IX].

До этого были созданы различные комиссии, занимающиеся такими специфи ческими миграционными проблемами, как проблема беженцев и вынужден ных переселенцев (например, Высшая комиссия ООН по делам беженцев — UNHCR).

В России, где на протяжении всего XX в. «бушевали» волны миграций как внешнего, так и внутреннего характера, также осознается важность изуче ния этих вопросов. С начала 1990-х гг. российские исследователи активно изучают различные аспекты миграционной проблематики, главным образом вопросов трансформации постсоветского общества, сквозь призму миграци онных потоков. Однако к началу XXI в. становится очевидным, что миграци онные проблемы в России не ограничиваются последствиями распада СССР и не всегда напрямую контактируют с правовыми нарушениями миграционного законодательства страны. В частности, внимание обращается и на так назы ваемую внутреннюю миграцию, т. е. миграцию граждан России внутри стра ны. Эта тема едва ли не более сложна, нежели темы, связанные с междуна родной миграцией: статистические данные о перемещении внутри страны за частую отсутствуют, поскольку Федеральная миграционная служба России не осуществляет заказов на подобные исследования. Но значение такой мигра ции в жизни современного российского общества невозможно переоценить.

Много исследований посвящено миграциям в Северо-Кавказском регио не. Северный Кавказ позиционируется то как «пороховая бочка» современной России, то как контактная зона многих культур и народов — в любом случае подчеркивается особая и яркая роль, которую играет регион в судьбе страны.

Эта книга будет посвящена миграционным процессам в Республике Дагестан, происходившим на протяжении всего XX в. и происходящим ныне.

*** Слово Кавказ ассоциируется в первую очередь с горными кряжами и глу хими ущельями и уже потом с плодородными долинами и степными просто рами, которые составляют ландшафт значительной части юго-востока и севе ра региона. В свою очередь в представлениях о кавказцах доминирует образ темпераментных и воинственных по характеру горцев и уже потом трудолю бивых земледельцев и скотоводов. С древних времен повелось различать нра вы обитателей гор и равнин. Так, Страбон писал о Восточной Грузии:

Равнину занимают те из иверов, которые более занимаются земледелием и склонны к мирной жизни… а горную часть занимают воинственное большинст во… впрочем, они занимаются и земледелием [Страбон 1964: 474].

Такое представление о кавказцах, точнее, о горцах Кавказа дожило до XX столетия.

Дагестан — часть Кавказа. По определению некоторых авторов:

Дагестан — «страна гор» — самая кавказская область всего Кавказа, а лез гин (дагестанец. — Авт.), его житель, самый типичный из всех кавказских гор Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН цев.... Дагестан — это целое гнездо гор, насыпанных без порядка друг к дру гу, друг на друга. Не разберешь ни хребтов, ни долин.... Природа устроила его словно для того, чтобы всякая мысль о движении через него, в него и из него уничтожалась сама собою.... Каждое селение живет своею отдельною жиз нью, загороженное от других страшными твердынями гор, отрезанное от них головокружительными безднами, ревущими горными потоками... Только боль шая нужда заставила бы лезгина преодолевать эти препятствия и сообщаться с соседями. Но какая может быть нужда одному полудикому пастуху и разбойни ку в другом?... Никаких промыслов, помимо скудных потребностей своего дома.... Пастушество и разбой — вот единственно возможный тут промысел и единственно возможная торговля... Да и какие другие более мирные вкусы в состоянии воспитать эта мрачная, титаническая природа? [Марков 1883:

XXXIV—XXXV].

Однако не следует делать ударение на воинственности горцев. Это не корректно уже потому, что те, кому приходилось воевать с ними или служить в горном крае во второй половине XIX в. вскоре после его замирения, отмеча ли совершенно другое:

Лезгин (дагестанец. — Авт.) серьезен, положителен, постоянно занят воз можно лучшим — конечно по-своему — устройством своего быта, во всех сво их делах. Лезгин как будто бы сознает, что он должен трудиться не только для себя, но и для своего потомства. Взгляните на дома лезгин, на их сады: везде видно, что они заботятся о том, чтобы все это было прочно и долговечно. Эта поразительная черта их характера как-то не ладится с известною их воинствен ностью и с рассказами о постоянных их набегах на Закавказье. Из всех расска зов обыкновенно выводят то заключение, что лезгины народ дикий, хищниче ский, живущий разбоем и грабежом. Лезгины воинственны, это правда, что и вполне понятно, вследствие сурового характера природы их родины, но о них нельзя сказать, чтобы они были войнолюбивы... Войнолюбивый и хищный на род не станет так заботиться об устройстве своего благосостояния, как это дела ет лезгин [Глиноецкий 1862, т. 23: 123—124].

Быстрое превращение лезгин (дагестанцев. — Авт.) из прославленных раз бойников в людей спокойной, главное земледельческой, культуры могло про изойти только потому, что основная закваска лезгин была культурная [Пантю хов 1901: № 228].

Дагестанские горцы чрезвычайно дорожили своей землей, кропотливо и любовно возделывали ее, создав своеобразную цивилизацию.

Эти племена, проживающие там тысячелетия, счастливые и довольные своим общим кормильцем — Кавказом, приносившие ему, быть может как египтяне своему Нилу, жертвы, научились там перебиваться собственным сво им трудом и, работая по горным терраскам, при ирригации, доведенной ими до высокого совершенства, сумели акклиматизировать великолепные породы ви нограда, яблок, груш, персиков и абрикосов, составляющих там не лакомство, а народную пищу... Глядя же... на хитрую их ирригационную работу, по скалам, там, где она казалась немыслимой, только разводишь, бывало, руками: и этих-то «разбойников», «дикарей» мы били, разоряли и портили у них все?.. Неужели такие труженики бывают «разбойниками»? [Котляревский 1884: XV—XVI].

Еще в 1930-х гг. академик Н. И. Вавилов, хорошо знавший разные миро вые центры земледелия и непосредственно познакомившийся с террасными Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Селение Кубачи. Фото Ф. Ордэна. Конец XIX в. МАЭ, № 1403- полями Дагестана, отмечал, что там «можно видеть... идеальное использова ние для культуры рельефа гор, максимальное использование каждой пяди для земледелия» [Вавилов 1936: 80]. Несколькими десятилетиями ранее публи цист и общественный деятель Н. Воронов остроумно и прозорливо подметил:

Судя о Дагестане... нельзя не прийти к выводу, что основа дагестанской самобытности, или же своего рода цивилизации, лежит в своеобразном искусст ве горного домостроительства, понимая последнее в самом обширном значении, т. е. как в отношении устройства частного жилья, так и в отношении частного и общественного распорядка, обуславливаемого требованиями горной архитекту ры [Воронов 1870: 25].

В настоящее время абсолютное большинство террасных полей в горных районах Дагестана заброшено. Облик же большинства ныне существующих горных селений неузнаваемо изменился. Сложившийся на протяжении веков оригинальный принцип застройки, когда спускающиеся по отвесным горным склонам строения соблюдали заданный ритм и формировали цельность селе ний (которые являлись строго упорядоченным сообществом — общиной), так что профессиональные архитекторы сравнивали последние с друзами кри сталлов [Бакланов 1935: 19—20], сменил другой принцип, при котором дома и усадьбы рассыпаны уже по пологим склонам — бывшим полям и задают со вершенно иной ритм, представляя индивидуальные ценности.

Говорят, что одно из последних высказываний Расула Гамзатова, ставшее афоризмом, звучало так: «Дагестанцы, берегите эти бесплодные голые скалы, кроме них у вас ничего нет!» [Данелия 2005: 22]. Формулировка образная, а слова проникнуты искренней заботой гениального поэта-горца о судьбе роди ны, а равно и земляков.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Новый квартал Кубачей. Фото Ю. Карпова. 2009 г.

На протяжении XX столетия, особенно второй его половины, очень мно гое изменилось в жизни гор и горцев. Можно сказать, горский мир перевер нулся на 180 градусов. Ныне значительная, а то и большая часть населения горных районов Дагестана проживает в равнинных районах республики и за ее пределами. Это переселенцы 20—70-х гг. XX в., организованно вовлечен ные в соответствующий процесс государством, и их дети и внуки, а также пе Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН реселенцы 80—90-х гг. того же столетия и первого десятилетия нового века, поменявшие место жительства по собственному почину. Ныне ситуация тако ва: часть горных аулов перестали существовать, оказались заброшены, абсо лютное большинство селений в разные годы оставлены значительным числом их жителей, и число это регулярно увеличивается за счет так называемых от ходников, иначе — трудовых мигрантов. Отходничество давно укоренилось в социальных и хозяйственных практиках дагестанцев. Относительно него мы имеем изрядное количество описаний и статистических данных применитель но ко второй половине XIX и началу XX в. В новейшее время отходничество, не изменив сути, приобрело формы, отличные от прежних.

Самобытный «горский мир» (даже в его модернизированном по сравне нию с «традиционным» варианте), как ни прискорбно, переживает медленное угасание. Не только в период существования колхозов, но и за последние ме нее чем два десятка лет (и, возможно, главным образом в это время) жителям горных районов все менее интересной становилась «родная» земля в том ас пекте, который составлял корень бытия их предков. Завет поэта оказался не услышанным не только по нерадивости людей, просто изменившиеся обстоя тельства предопределили их новый взгляд на бытие. Для среднего и, тем бо лее, молодого поколений горцев жизненные перспективы оказались направлены в сторону «плоскости» 1 и городов с их вполне очевидными пло дами обыденного благополучия.

Если в середине 1920-х гг. горцы составляли всего лишь 2 процента насе ления равнинной зоны Дагестана, то ныне по районам этой же зоны респуб лики их доля колеблется от 30 до 90 процентов. Не одна сотня тысяч выход цев из горных районов РД проживают сейчас в Ставропольском крае, десятки тысяч — в Ростовской и Астраханской областях и т. д.

Как ни оценивать причины (о таковых в целом на Кавказе см.: [Волкова 1988: 125—126]), ход развития и последствия демографических изменений в Дагестане (в первую очередь имеется в виду география размещения населе ния), которые начались несколько веков назад, а активно протекали начиная с 1920-х гг. и особенно в последние полвека, очевидно, что они являются выра жением хорошо известного в мировой практике явления, называемого геогра фами «сползанием горцев на равнину» [Ковалевский 1931;

Проблемы горного хозяйства]. В настоящем случае (равно как и на Северном Кавказе в целом и в Грузии) условно естественный процесс его развития был кардинально изме нен, ускорен сторонней силой в лице государства.

При изменившихся обстоятельствах, на так называемой плоскости, горцы обретали для себя новые формы и средства выживания, т. е. приспосаблива лись и приспосабливали для (под) себя незнакомую для них среду. Адаптация горцев в новой обстановке не была простой для них самих, в свою очередь, для коренных жителей мест их вселения они, как правило, тоже не являлись желанными соседями. Часто слышались и слышатся в бытовых разговорах и в официальных заявлениях тех или иных организаций и общественных деятелей слова об экспансии горцев, в республиканской, краевой, областной прессе со временного российского Кавказа время от времени появляются негодующие статьи по поводу «ненормального» поведения «новых соседей».

Здесь и далее синонимично привычному для русской лексики термину «равни на» будет употребляться слово «плоскость», употребляемое коренными кавказцами, а также людьми, включенными в их культуру.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Подобные явления есть результат миграционных процессов, которые имели место в новейшей истории региона (и Дагестана в частности) и которые происходят здесь по сей день.

Проблема миграции сквозь призму гуманитарных дисциплин:

взгляд этнографа Начиная с XVI в. и по настоящее время Европа втянута в глобальный процесс международной миграции, значительно изменившей жизнь не только Старого Света, но и всего земного шара. Тем не менее европейская наука об ратилась к научному осмыслению процесса миграции как некоего явления лишь во второй половине XIX столетия. Первоначально тема миграции рас сматривалась в плоскости экономических наук и социологии, поэтому основ ные теоретические подходы выработаны с учетом научных парадигм этих дисциплин. Позднее стало очевидным, что миграционные процессы следует изучать не только как экономическое, но и как значительное историческое, политическое, юридическое и культурное явление. Появились исследования, затрагивающие тему миграций в рамках таких дисциплин, как политология, антропология/этнография, демография, история, право. Однако при изучении миграций каждая дисциплина ставила перед собой особый список задач и пользовалась собственными методами при их решении в соответствии с при нятыми в конкретной науке теоретическими постулатами.

К концу XX в. у специалистов, занимающихся миграционными процес сами, возникла потребность в объединении усилий различных дисциплин, до сих пор зачастую двигавшихся параллельными курсами при решении схожих исследовательских задач. Дуглас Массей и его коллеги определили основную методологическую проблему, возникающую перед учеными, занимающимися миграциями, так:

…Ученые в сфере социальных дисциплин подходят к изучению проблемы не через одну разделяемую парадигму, а через различные теоретические точки зрения, разделенные между дисциплинами, регионами и идеологиями. В ре зультате исследование предмета имеет тенденцию сужаться, часто неэффектив но, и характеризуется повторами, отсутствием коммуникации, повторными от крытиями и спорами об основах и принципах. Только когда исследователи при мут общие теории, понятия, инструментарий и стандарты, знания будут аккумулироваться [Massley 1994: 700—701].

Авторы книги «Теория миграции» под редакцией К. Бреттелл и Джеймса Холифилда обозначили основные исследовательские вопросы, формулируе мые каждой из отдельных дисциплин, интересующихся феноменом миграции, а также те уровни анализа и доминирующие теории, к которым апеллируют представители этих дисциплин.

Поскольку настоящая книга позиционируется авторами как этнографиче ское исследование, в первую очередь будет обращено внимание на взгляды исследователей из этой области научного знания. Следует заметить, что, по скольку основные теоретические наработки по указанной проблематике были сделаны в западноевропейских и американских научных сообществах, в дан ном разделе наряду с термином «этнография» будут применяться и термины «этнология» и «антропология» (имеется в виду социальная антропология) в качестве синонимов данной дисциплины.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН По мнению исследовательской группы К. Бреттел и Д. Холифилда, ан тропологи интересуются в основном тем, как миграция влияет на изменение культуры и каково ее влияние на этническую идентичность задействованных в этом процессе людей, социологи — тем, что объясняет инкорпорация имми грантов. Главный вопрос для экономистов заключается в том, почему инди виды решают мигрировать и каков экономический результат миграции. Су ществуют и многочисленные исторические сочинения, посвященные мигра циям как в отдельных странах и на отдельных территориях, так и в глобаль ном масштабе. Их задача — освещение миграционного опыта тех или иных сообществ и стран. Демография при рассмотрении данной темы ставит перед собой вопрос, как влияет миграция на смену населения, политология рассмат ривает вопросы, связанные с взаимодействием мигрантов и государства, а юриспруденция — вопросы, связанные с влиянием законодательства на ми грационные процессы [Migration Theory 2000: 3]. Различны также и уровни анализа при решении указанных задач. Существуют в основном два подхо да — исследование на микроуровне, когда главным действующим лицом ми грационного процесса называется индивид или домохозяйство, и макроуров невое исследование, где объект исследования — большие группы людей. То мас Фейст предложил выделение также среднеуровневых исследований, когда внимание ученого концентририруется на группах людей или индивидах в контексте социальных связей [Migration Theory 2000: 9].

Исходя из данной классификации, К. Бреттелл делает вывод, что антро пология в основном оперирует микроуровневыми и среднеуровневыми кате гориями, такими как индивид, домохозяйство, группа людей [Migration Theory 2000: 3]. Следует добавить, что внимание антрополога, безусловно, привлека ет и такая категория, как этническая группа. Социология, близкая к антропо логии по задачам исследования, обращает внимание на социальные классы и группы, работая как на среднем, так и на макроуровне.

Бреттел в указанном издании замечает, что антропологи больше интере суются тем, кто, когда и почему мигрирует, они хотят через этнографическое описание зафиксировать, что это такое — быть мигрантом, и определить зна чение для самих мигрантов социальных и культурных различий среды обита ния при покидании одного культурного контекста и вхождении в другой. Во просы антропологического изучения миграций ограничены предположением, что то, что происходит с мигрирующими людьми, формируется под влиянием социальных, культурных и гендерных установок и что мигранты сами явля ются активными агентами своего поведения, интерпретируя и конструируя его внутри сообщества под давлением структуры. Социологи в данном случае делят общую теоретическую структуру с антропологами. Обе дисциплины ба зируются на классических работах социальной теории и обе имеют тенден цию определять социальные отношения как центральные для объяснения про цесса миграции и иммигрантской инкорпорации [Migration Theory 2000: 4].

Первоначально миграционные теории, как уже было отмечено, разраба тывались экономистами и социологами. Основы социологических подходов к изучению миграции заложены в трудах К. Маркса и М. Вебера [Рязанцев 2006: 43], но первым исследователем, напрямую занявшимся данной пробле мой, считается Э. Равенстейн, сформулировавший так называемые «законы миграции» в своей одноименной статье в 1885 г. Равенстейн попытался фор мализовать закономерности и понятия в области миграционных процессов на примере миграций в Великобритании и Северной Америке. Несмотря на то Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН что в целом представленные им законы были опровергнуты многими после дователями (Дэвис, Аранго и другие) [Massey 2005: 15], некоторые использо ванные им подходы и оценки, — например, тезис о том, что большинство ми граций осуществляется на короткие расстояния, а также идея, что миграцион ные потоки порождают противопотоки и что они связаны с техническим развитием, — до сих пор не потеряли своей актуальности [Юдина 2004: 46].

На выводах Э. Равенстейна базируются неоклассические экономические теории миграции.

Макроуровневая теория миграции определяет основной причиной мигра ции географические различия в предложении рабочей силы и спросе на нее.

Регионы с большим предложением рабочей силы характеризуются низкой за работной платой, в то время как регионы с ограниченным предложением ра бочей силы характеризуются более высокой зарплатой. Разница в заработной плате заставляет рабочих из низкооплачиваемых регионов двигаться в регио ны высокооплачиваемые (Льюис, Харрис, Тодаро) [Massey 2005: 18].

Микроэкономическая теория индивидуального выбора является аналогом макроэкономической теории. В согласии с ней индивиды делают рациональ ный выбор в пользу миграции, если выигрыш от миграции будет больше, чем потери при переезде (Сжастад, Борджас). Миграция в данном случае понима ется как форма инвестиций в человеческий капитал (уровень образования, квалификации и пр.) [Юдина 2004: 46].

Данные теории объясняют причины миграции исходя только из экономи ческих предпосылок. В такой «ограниченной» форме они справедливо под вергаются критике со стороны социологов и социальных антропологов, так как здесь не учитываются социальные и, тем более, культурные особенности индивидов и групп, участвующих в миграции. Как отмечает Х. Пилкингтон, «мы видим в таких истолкованиях миграции засилье экономического детер минизма — в них все подчинено логике движения капитала и почти не оста ется места для человека» [В движении добровольном и вынужденном: 79]. Не отвечают эти теории также на вопросы: почему люди мигрируют из стран с высокими экономическими показателями в страны с более низкими показате лями и т. д. [Юдина 2004: 47].

Теория «толчка-притяжения» (push-pull theory) — попытка ответить на нерешенные вышеупомянутыми теориями вопросы. Согласно ей, причины миграции лежат в комбинации факторов толчка, побуждающих людей остав лять места своего проживания, и факторов притяжения, которые являются привлекательными для них в других регионах. Выталкивающими факторами могут быть низкий уровень жизни, безработица, низкие экономические воз можности, политические репрессии. Факторами притяжения могут быть спрос на рабочую силу, политические свободы, широкие экономические возможно сти и прочее. Движение народонаселения по этой схеме должно в итоге урав нять условия в слаборазвитых и развитых регионах и привести к экономиче скому равновесию (В. Томас, Сингер, Лоуэл). Эта теория некоторое время была «господствующей», в ее рамках рассматривалась, например, британо американская миграция в индустриальную эпоху [Massey 2005: 13]. Однако и она подверглась критике. Так, зачастую теория «толчка-притяжения» не при нимает в расчет особенности исторического и политико-экономического кон текста. К тому же данная теория объясняет миграцию индивидуальными ре шениями людей, не учитывая факторов, неподвластных индивидуальному контролю (как, например, иммиграционная политика государств, которой за Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН частую определяется решение о миграции, что было так актуально для рос сийских реалий XX в.). Следует сказать также, что если бы дифференциация доходов была самым сильным фактором «толчка», то необъясненным оста вался бы факт миграции прежде всего не беднейших, а средних слоев населе ния. Указанная теория не может объяснить и того, почему миграция зачастую идет из малозаселенных районов в густонаселенные районы планеты, чем опре деляется выбор мест вселения, т. е. исторические связи между регионами не учитываются [Юдина 2004: 49].

Новая экономическая теория миграции была выдвинута в начале 1980-х гг.

в работах О. Старка и его коллег во многом в противовес теории «толчка притяжения». Основой нового подхода стало то, что решение о миграции при знавалось прерогативой не изолированных индивидов, а более крупных еди ниц — домохозяйств, родственных групп, более крупных сообществ;

было продекламировано, что люди действуют совместно не для того, чтобы увели чить выгоду от миграции, а чтобы минимизировать риски в случае неудач [Massey 2005: 21]. Эта теория подвергла сомнению утверждение «старых»

экономистов, что доход имеет одинаковую степень важности для любого че ловека и что реальное увеличение дохода является одинаково важным для че ловека независимо от местных условий и от его материального положения.

Одновременно О. Старк отмечал, что домохозяйства часто посылают своих представителей в другие регионы не только для улучшения материального благосостояния, но и в целях повышения социального статуса [Юдина 2004:

51]. Подобный тезис подтверждается работами социальных антропологов и социологов, рассматривающих миграцию не столько как экономическое, сколько как социальное явление в контексте социальных связей и культурной специфики сообществ мигрантов.

Кроме того, согласно новой экономической теории, миграционное движе ние не обязательно останавливается, когда заработная плата выравнивается по обе стороны административных границ. Этим опровергается тезис «экономи ческого равновесия», провозглашенный неоклассической теорией, так как стимул для миграции состоит не только и не столько в реальном увеличении заработной платы.

Данная теория учитывает особенности семейных стратегий в той или иной социальной или этнической группе. По мнению Х. Пилкингтон и А. Физакли изучение семейных стратегий весьма существенно для понимания этнической миграции во всей ее сложности [В движении добровольном и вы нужденном: 88]. Вместе с этим, как отмечает Т. Юдина, преодолев экономи ческий детерминизм, указанная теория, тем не менее, «не содержит признания того, что семья насквозь проникнута идеологией и практикой социальных от ношений между полами;

что домохозяйство имеет собственную „политиче скую“ организацию;

что нельзя анализировать внутрисемейные отношения в отрыве от внесемейных, в особенности в отрыве от институтов миграции — той совокупности социальных сетей и посредников, на которых, собственно, и держится миграция…» [Юдина 2004: 53]. К этому стоит добавить, что страте гии поведения внутри семьи и поведения самой семьи зависят также и от культурных особенностей.

Своего рода отголоском теории «толчка-притяжения» является теория двойного рынка труда (М. Пиор), сторонники которой доказывали, что ми грация диктуется спросом на рабочую силу, свойственным индустриальным обществам. Согласно выводам Пиора, миграция вызвана не выталкивающими Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН факторами в донорских странах, а притягивающими факторами в принимаю щих странах. Чтобы восполнить нехватку рабочей силы в низкооплачиваемой и малоперспективной сфере услуг, предприниматели индустриальных стран нанимают иммигрантов [Там же: 54].

Общим во всех перечисленных «экономических» теориях является изна чальное присутствие в них той либо иной модели человека, конструирующей различные социальные реальности. Важно также и содержащееся в поздних экономических теориях признание того, что «побудительными мотивами дей ствий агентов являются не столько попытки обеспечения максимальной при были, сколько стремление к соответствию данного агента институциональ ным нормам и правилам, к улучшению своего положения в рамках этих ин ститутов», где под институтами понимаются и организации, и правила, и традиции [Федотова 2007: 22]. Подобными выводами новые подходы в рас сматриваемом теоретическом направлении в большей степени отвечают зада чам этнографического исследования.

В социологических исследованиях широкое распространение получили теории интеграции, причем под интеграцией разные ученые зачастую пони мали различные явления. Так, С. Айзенштадт рассматривал интеграцию как поглощение или абсорбцию, А. Гордон видел в ней ассимиляцию, а Х. Бери, И. Бурнис и П. Стокер — аккультурацию, т. е. альтернативу ассимиляции, ко гда из различных компонентов создается нечто новое, не тождественное ис ходному [Юдина 2004: 60]. Данные подходы рассматривают миграционный процесс как адаптацию иммигрантов в новом культурном измерении. Однако не следует забывать, что миграция — не односторонний процесс. Влияние этого явления сказывается и на тех, кто уезжает, и на тех, кто остается. Ведь зачастую мигранты не порывают связей с родиной, в случае же сезонных тру довых миграций это более чем очевидно. Так или иначе, порой можно наблю дать трансформацию уклада жизни, культурных норм и в тех местах, откуда выбыли мигранты, а этот процесс выходит за рамки адаптации.

Антропология в определенной мере восприняла вышеназванные теории и приспособила их для решения своих задач. Изучать миграции антропологи начали лишь с конца 1950-х—начала 1960-х гг. [Migration Theory 2000: 97].

Первоначально в поле их зрения попали миграции населения между деревней и городом. Из сформулированной в 1941 г. Робертом Редфилдом идеи сель ско-городского континуума — противопоставления города и деревни и кон траста между двумя различными путями жизни, традиционным и модерниза ционным, — возникла так называемая модернизационная теория миграции.

Большинство ранних антропологических работ по миграции написаны под влиянием модернизационной теории и идеи биполярного мира, которые раз деляли и противопоставляли отдающее и принимающее пространства, пуш факторы эмиграции и пул-факторы иммиграции [Migration Theory 2000: 102].

Фокусируясь на мотивациях индивидуальных мигрантов, некоторые ан тропологи работали в рамках модернизационного подхода, подразумевающих рациональные и прогрессивные экономические решения проблем, вставших перед решившими мигрировать людьми [Migrtion Theory 2000: 103].

Теории, разработанные в рамках модернизационного подхода, применя ются до сих пор и призваны отвечать главным образом на вопрос «зачем люди мигрируют». Однако появился принципиально иной подход к решению и да же постановке задач в области изучения миграций, получивший название струк турно-исторического. Этот подход смещает внимание с мотиваций и адапта Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН ций индивидуальных мигрантов на макроуровневый процесс, который фор мирует и поддерживает движение населения. Структурно-исторический под ход, или метод исторического структурализма, возник в 1970-х гг., сформули рован он С. Кастлесом, Г. Косаком и М. Николинокосом. Эти исследователи рассматривали миграцию как систему, в рамках которой все части мира свя заны человеческими потоками и противопотоками. Миграция стала, таким образом, оцениваться не как единичное действие, а как динамический про цесс, чьи объемы и направления определяются государственным регулирова нием и уровнем индустриального развития отдельных стран;

люди же рас сматривались, по словам М. Бойд, как «пассивные участники миграционного процесса, разворачиваемого социальными силами во времени и пространстве»

(цит по: [В движении добровольном и вынужденном: 80]).

Структурно-исторические теории рассматривали уже не индивидуального мигранта, а глобальный рынок и то, что и как национальные и международ ные экономические и политические системы делают с этим мигрантом. Если теория «толчка-притяжения» ставила акцент главным образом на доброволь ном перемещении индивидуумов, то теория исторического структурализма подчеркивала роль крупномасштабных организаций (корпораций и государст ва) в формировании миграционных потоков [Юдина 2004: 56].

В России долгое время миграции рассматривались лишь с позиции демо графии, т. е. исключительно в контексте изменения базовых характеристик населения (рождаемость, смертность, детность). В последние десятилетия взгляды и подходы изменились;

миграция также в значительной мере стала восприниматься как социальное, политическое и культурное явление. Однако исследователи, занимающиеся проблемами миграции, либо не выходят на теоретический уровень, либо ограничиваются рамками основных западных теорий. Впрочем, и в российской науке имеют место попытки конструирова ния общих теорий миграций, таких как, например, миграциология экономиста В. Ионцева, не получившая на данный момент широкого признания.

Таковы основные теории, рассматривающие миграции как общественное явление и базирующиеся на тех или иных дисциплинарных установках. При этом не всегда в рамках той или иной дисциплины существует единство мне ний в отношении принятия основных положений конкретных теорий.

В данной книге изложен анализ этих явлений и процессов с точки зрения этнографов. Мы выбираем антропологический (в социальном и культурном аспектах) ракурс их изучения, так как считаем, что он существенно дополняет исторический и социологический ракурсы и позволяет взвешенно оценивать изменение «мира горцев» — как изменения в нем самом (имеются в виду систе мообразующие основания его бытия), так и воздействие самого этого мира на «мир негорцев». При разноплановых изменениях, пережитых и переживаемых «миром горцев», он («горский мир») и в новых условиях отчасти сохраняет некоторые характерные свои особенности и рефлекторно оказывает воздейст вие на старых и новых соседей.

Принимая во внимание специфику миграций в Дагестане на протяжении всего XX в., невозможно не поместить истории переселения отдельных людей и локальных сообществ в широкий исторический и культурный контекст. Пе реселения многих тысяч дагестанцев были спровоцированы и осуществлены как посредством прямых директив государства, так и под воздействием раз личных обстоятельств, таких, например, как нехватка земли в горах в начале XX в., экономические трудности горных селений в условиях распада команд ной экономики в конце века.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Тем не менее, руководствуясь правилом, что истина находится где-то по середине, отметим, что методика этнографического исследования, заключаю щаяся главным образом в интервьюировании конкретных людей и получении отдельных жизненных историй, а также преимущественно в отказе от количе ственных материалов как основных, предполагает взгляд на мигранта как на самостоятельно действующего индивида, выбирающего для себя переселение или сезонные работы в качестве возможности поиска лучшей жизни в задан ных условиях. Нельзя не согласиться с Ш. Хессе-Бибер, утверждающей, что «рассмотрение мигранта как активного участника (социальных процессов. — Авт.), действующего как в отправляющей среде, так и в принимающей, внут ри сети отношений с другими (людьми) и общей структуры общества, способ ствует большему пониманию сути вещей» [Hesse-Biber 1981].

В представляемой читателям книге много цитат почерпнутых из интер вью, полученных от горцев и негорцев в ходе проведенных авторами полевых исследований, что преследует цель передать ощущения и переживания людей, с одной или с другой стороны вовлеченных в эти масштабные трансформа ции. Подобный материал позволяет оттенить человеческий фактор происхо дящего. Под данным фактором здесь подразумевается изменение системы жизнеобеспечения людей на групповом и индивидуальном уровнях.

Также будет представлено много материалов из фондов Центрального го сударственного архива Республики Дагестан, Центрального государственного архива Республики Грузии, Центрального государственного архива Республи ки Северной Осетии-Алании и из других источников — архивных, литератур ных, научных, что, на наш взгляд, позволяет достаточно полновесно и, как надеемся, неоднобоко охарактеризовать историю развития переселенческого движения в республике.

*** В свое время замечательный грузинский поэт Важа-Пшавела писал о родных ему горах:

О горы, горы!

Кругом вы, горы!

Без вас не снес бы Я столько горя!

...............................

Лишь вы даете Мне утешенье, Во мне лишь ваше Сердцебиенье...

И все стерплю я, Достигну цели, И если стойкость Ослабнет в теле, Как вы, я снова Взметнусь твердыней, Блеснет надежда И не остынет!

[Важа-Пшавела 1939: 55—57, 219—221] Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН И в другом стихотворении:

Сверху вниз брести наугад — Горе мне! — как тяжко и томно...

Слезы не исцелят меня На равнине этой бездомной.

О, зачем я себя обрек На погибель без воздаянья И сошел с горы? Чтобы стать Тщетной жертвой? Чашей страданья?

[Поэзия народов Кавказа: 137] Без гор он, природный горец, не мыслил жизни. Парадокс заключается в том, что Важа-Пшавела был одним из инициаторов массового переселения земляков в равнинные степные районы [Джаошвили 1968: 119].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Глава ПРЕДЫСТОРИЯ ОСНОВНЫХ СОБЫТИЙ О традиционном горско-дагестанском обществе Данный параграф — это небольшой очерк о старом, условно традицион ном Дагестане и присущей его населению социальной культуре. Он необхо дим в тексте книги для уяснения того, что стало с Дагестаном и дагестанцами по сравнению с тем, что он и они представляли собой прежде, как «большие»

события и процессы изменили облик одного и других, и одновременно о тех, кто являлся действующими лицами подобных событий. К тому же очевидно, что и в новых условиях бытия люди довольно часто продолжают руковод ствоваться определенными, сформировавшимися ранее и в другой среде и об становке культурными стереотипами (в широком значении этого понятия). На примере горцев-переселенцев это видно довольно отчетливо.

Отмеченный выше характерный ритм застройки горных селений отражал не только архитектурную традицию, сложившуюся в конкретных природно географических условиях, когда расположенные на горных склонах селения в определенном смысле являлись их естественным продолжением. Он выражал социальный опыт здешних горцев по нахождению своего места в мире приро ды, обеспечивавшему жизнеспособность коллектива/общества как «культур но» (т. е. средствами культуры) сформированной целостности или социокуль турной модели.

Дагестанские селения отличались от населенных пунктов других горных областей Кавказа своими размерами. Это в горных районах Осетии и Грузии, в исторической Черкесии селения были невелики и их обитателями являлись группы однофамильцев. Совсем иное дело селения горного Дагестана, в кото рых проживали представители нескольких семейно-родственных групп, назы ваемых тухумами. Иногда это были настоящие микрогорода, чаще — много квартальные селения, где родственники стремились селиться рядом друг с другом, но даже когда такой принцип расселения им удавалось соблюсти, по рядок жизни определялся вовсе не родственными связями. Там, где жилые дома располагаются ярусами друг над другом, где плоские земляные крыши нижестоящих построек служат жизненно важным пространством обитателей домов вышестоящих, а количество ярусов в селениях может достигать не скольких десятков, трудно придерживаться только родственных отношений.

Там преобладали соседские, общинные связи и взаимные обязательства. По чему так сложилось в Дагестане?

Процесс формирования крупных населенных пунктов в горных районах Дагестана пришелся на средневековый период и растянулся на столетия. На родная память связывает его с потребностью обеспечения безопасности: объ единенными силами легче и надежнее было противостоять врагам — ближ Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Селение Чох. Фото Ю. Карпова и Е. Капустиной. 2004 г.


ним соседям, посягавшим на земельные угодья, иноземцам, желавшим подчи нить себе горцев и заставить их платить дань. Историки и этнографы называ ют и другую причину объединения жителей мелких «родовых» (тухумных) поселков в крупные. С наступлением в XV—XVI вв. относительной полити ческой стабильности в регионе горные, а также предгорные и равнинные рай оны стали специализироваться на разных видах хозяйственной деятельности, первые — на скотоводстве, вторые — на земледелии, обмениваясь между со бой производимой продукцией. В новых условиях для горцев стало актуаль ным перепрофилирование угодий под выгоны и пастбища, и одним из спосо бов достижения такой цели явилось изменение принципов расселения. Отме ченное не означает, что горцы Дагестана с указанного времени превратились в истых скотоводов. Характерной чертой местной культуры являлось то, что хозяйство здесь всегда было комплексным земледельческо-скотоводческим, при котором традиции земледелия отличали не только глубокая древность и высокий уровень развития (с сооружением на горных склонах террасных по лей с подпорными стенками, преимущественно в зоне среднегорья, либо с от косами и с использованием систем искусственного орошения), но и особая знаковость. За молодого человека, не имеющего пахотного надела, как бы он ни был богат, не выдавали замуж дочерей;

хозяину, не имевшему на горном склоне террасного участка под зерновые, не разрешали в долине заводить сад на собственном участке — он обязан был сеять хлеб [Османов М. 2002: 129].

Парадокс местной жизни в позднесредневековый период и в Новое время за ключался в том, что занятие животноводством давало реальный доход, однако в общественном сознании престижным неизменно оставался труд и статус земледельца. В крупных селениях и, соответственно, в сельских общинах (на зывавшихся арабским словом джамаат) объединялись владельцы земельных участков, договаривавшиеся между собой о правилах и нормах совместной жизни. Коллектив односельчан гарантировал каждому своему члену поддерж ку в трудных ситуациях и защиту от чьих-либо посягательств при условии со Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН блюдения им правил коллективной жизни и добросовестного исполнения ого воренных обязательств перед обществом.

Образование сельских общин, являвших собой самодостаточные общест венные структуры, имело продолжение. Подобно тому как тухумы и отдель ные лица заключали между собой договоры, общины также вступали в дого ворные отношения, предполагавшие совместное пользование пастбищными горами и обеспечение коллективной безопасности. Такие союзы общин (джа маатов), получившие в русской науке и публицистике XIX в. название «воль ные общества», на местных языках имели характерные обозначения. Аварское бо, андийское игъа, даргинское хIуреба и т. д. буквально означают ‘войско’.

Однако слово «войско» употреблялось в расширенном значении, оно подра зумевало функции своеобразного микрогосударства и гражданского общест ва, так что словесная формула, буквально звучащая как «поднять войско», на деле подразумевала «поднять народ на пожар, на общественные работы», «поднять ополчение» для отпора врагу или отправиться в поход на неприяте ля. Все это было возможно только при личной свободе членов общин и их союзов. Свободные общинники и составляли абсолютное большинство насе ления горных районов, они называли себя узденями (были в селениях пленни ки-рабы лагъи, хъазахъи, но их потомки со временем тоже получали права общинников).

В условиях же, когда большинство населения составляют лица, владею щие земельными наделами и готовые с оружием в руках защищать свои права от чьих-либо притязаний, классовые отношения и государственные системы, как правило, формируются с большим трудом. Общины управлялись народ ными сходами (тоже именовавшимися джамаат), на которых обязаны были присутствовать все зрелого возраста узденьского сословия мужчины. Они из бирали из своей среды главу общины (в русской историографии старшину), и он вместе с помощниками отправлял функции исполнительной власти, но был подотчетен народному собранию и если по каким-либо причинам не устраи вал общинников, то смещался с этой должности. Выборный глава был и в со юзе общин.

Идеализировать местную «демократию», конечно, не следует. Большие и сильные тухумы или джамааты имели очевидные преимущества. «На сход ках, — говорится в документе середины XIX в., — сильные тухумы имели влияние так, что дела решались в большинстве случаев в их пользу;

если и обвинялся член большого тухума при очевидности преступления, то наказа ние было возможно слабое, — зато слабому тухуму пощады не было» [Па мятники права: 48].

Тем не менее социальная история и культура горного Дагестана по-сво ему уникальна. Она являла собой образец той формы социально-политическо го развития, при которой общинные отношения, достигнув расцвета, домини ровали, не позволяя складываться отношениям феодальным. В итоге в позд нее Средневековье и в Новое время там существовали десятки (в разные периоды от четырех до восьми десятков) независимых или полунезависимых от соседних ханств союзов общин или «вольных» обществ, и они в значитель ной степени формировали политический облик Страны гор. Будет неверным умолчать о существовании в Дагестане и собственно феодальных образова ний, причем не только в равнинной и предгорной его частях, но и в горах. Это были Хунзахское (Аварское), Казикумухское, Кюринское и другие ханства.

Однако и в них общинные порядки играли важную роль. Об Аварском ханст ве в первой четверти XIX в. сообщалось следующее:

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Беднейшее и в бесплоднейших местах поселенное горское племя;

имеет хана, которому вовсе не повинуется, в особенности, когда не предвидят для себя собственной своей выгоды. Без народных собраний и совещаний на оных ниче го хан сам собою не может предпринять, все зависит от народа — мир, война, союз! Из сего следует, что правление Аварии народное, хану же как бы из ми лости и по обычаям дают малую долю своих посевов и стад для прокормления [Розен 1958: 291].

Ситуация в ханствах не везде и не всегда была столь драматичной, однако особая функциональная значимость в каждом из них общинных порядков не подлежит сомнению.

Прямых аналогов такой общинной системы на Кавказе в те времена не существовало, хотя близкие формы имели место. Нечто похожее наблюдалось в горных провинциях Грузии — в Сванетии, Хевсуретии, Тушетии, в горных Чечне, Ингушетии и Осетии, у адыгов, живших в горах Черноморского побе режья. Однако община не получила там столь завершенного развития уже по тому, что большую роль в жизни местного населения продолжали играть се мейно-родственные связи. Если представители того или иного чеченского тейпа могли проживать на всей территории расселения данного народа, если в Осетии само сложение фамилий (мыггаг) датируется XVI—XVIII вв., если на большей части горной зоны Большого Кавказа общинные отношения, как правило, складывались в границах ущелий, где располагалось энное количе ство небольших фамильных поселений, то в Дагестане общественный порядок имел другие очертания и доминанты. Дагестанский тухум в отличие от чечен ского тейпа был прерывистым в том смысле, что лица, переселявшиеся на новое место, образовывали уже свой «корень» (у аварцев в качестве эквивален та чужеродному слову тухум использовался местный термин кьибил, букваль но означающий ‘корень’), который отсчитывал собственную историю [Агла ров 1988: 120—121]. А прерывала «родовые» линии община, и она же созда вала особый уклад жизни общества.

Он определялся уже тем, что община являлась верховным собственником всех земельных угодий. Владелец пахотного надела или сенокоса не был пол новластным их хозяином. «Если кто, — бывало записано в постановлениях сельских обществ, — продаст свою пахотную или покосную землю челове ку из другого селения, то с него за каждый день нахождения этой земли в собственности покупателя взыскивается по одному быку» [Памятники права:

96]. Размер штрафа за продажу земли чужаку был настолько велик, что не шел в сравнение даже с наказанием (штрафом) за убийство — тягчайшее уго ловное преступление и, соответственно, являлся действенной охранительной мерой. Община чрезвычайно трепетно относилась к своей целостности и все ми средствами ее контролировала, в том числе устанавливая, мы бы сказали, неудобоваримые требования:

Если в результате свидетельского показания жителя нашего селения земля наша будет признана собственностью другого селения, что должно быть уста новлено 2 справедливыми людьми, то с него взыскивается стоимость этой зем ли, штраф в размере 20 голов овец и медный котел весом 4 ратала [Памятники права: 75].

Впрочем, требуя многого от своих членов, джамаат защищал их в над лежащей мере. Многодетным семьям (в которых было семеро и больше сыно вей, и каждого из них отец должен был наделить участком земли) община вы Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Селение Анчих. Фото Ю. Карпова. 2005 г.

деляла дополнительный надел из своего резервного фонда. Некоторые общи ны имели специальные хутора с особо плодородными землями, куда на уста новленный срок переселяли определенное количество семей от каждого ту хума, тем самым давая им возможность укрепить свои хозяйства, после чего их сменяли другие слабые хозяева [Карпов 2007а: 206].


Образ жизни общества четко отражало в себе горное селение с линиями ярусами сплетенных в одно целое жилищ семей. Они не то чтобы терялись в аульной застройке, но именно подчинялись ее общему ритму. Мировоззрен ческие посылки к тому были весьма значимыми и выразительными. Доста точно указать, что в дагестанских языках отсутствует эквивалент русскому слову «дом». Понятие «дом» там передается через множественное число сло ва «комната»;

в лакском языке это къатта и къаттри, в аварском — рукъ и рукъзал и т. д. Причем «комната» (къатта, рукъ и т. д.) не просто комната, но одновременно и «клетка», так что жилище семьи — это клетка чего-то боль шего, подлинного дома. Подобно тому как жители современной столицы Да гестана Махачкалы называют свои квартиры в многоэтажных домах «секция ми», подразумевая под этим, что их жилища являются всего лишь ячейками большого сооружения, так, очевидно, и их предки для именования собствен ных домов использовали слова, синонимичные слову «клетка», ибо расцени вали их как всего лишь отдельные соты в улье-селении. Квартира может быть многокомнатной, но останется секцией. Архаичный дом горца, вероятно, был однокамерной постройкой, но даже изменяясь и обретая новые «комнаты», он не переставал быть «клеткой» — звеном в многоэлементной цепи аналогич ных строений, которая и являлась собственно домом. А там, где понятие Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН «дом» эквивалентно понятию «селение» (читай: община, джамаат), особую важность и значение приобретают принципы, выстраивающие «домаш нюю»/коллективную жизнь.

Примечательно, что образ селения — коллективного дома зримо присут ствовал и в отношениях жителей довольно больших территорий: «Даргин цы, — значилось в решении даргинских обществ, датируемом 1829 г., — пришли также к единодушному решению, что в случае возникновения между ними ссор или каких-либо [неприятных] событий они будут действовать так, словно бы являются, все вместе, жителями одного какого-либо селения»

[Хрестоматия 1999: 102].

Впрочем, в рамках подобной — общинной, в широком смысле слова, со лидарности нельзя снимать со счетов значение фамильной (тухумной) соли дарности, которая (играя как бы вторые роли) имела разные планы выражения в прошлом и сохраняет свое значение ныне.

*** Коль скоро община создавала и успешно использовала различные меха низмы и инструменты для контроля над деятельностью (да и всей жизнью) своих членов, то резонен вопрос о положении индивида в подобной общест венной системе и о его возможностях проявлять себя как личность, т. е. быть достаточно самостоятельным в суждениях и поступках. Возможно ли было последнее там, где внешний облик отдельных домов нивелировался в общей застройке селения, где на местных языках слово «человек» определяет его лишь как единицу сообщества (в аварском языке «человек» — гIадан, «лю ди» — гIадаман, в лезгинском, соответственно, инсан и инсанар). Уже это фиксирует, что категоричное отмежевание индивида от коллектива в местной культуре вряд ли могло иметь место.

И в то же время известны слова Шамиля — не только военного руководи теля и политического лидера горцев, но и хорошего психолога. Имам говорил, что «горец терпеть не может постороннего вмешательства в свои частные де ла», и утверждал, что горцы всегда готовы «перебить друг другу дорогу и стать выше товарища в каком бы то ни было отношении» [Руновский 1904:

1464;

1989: 115]. Здесь такая же диалектика, как в образе и в жизни селения общины, где очевидная целостность не отменяла соревнования/конкуренции между ее частями — тухумами, кварталами. Подобная диалектика проявляет ся и в другом формате. Из комментария одного из наших информантов:

Они (представители конкретного дагестанского народа, к которому ин формант сам не принадлежит. — Авт.) такие гордые;

если один построил высо кий каменный дом, то на следующий день другой разберет крышу своего дома и будет надстраивать его стены, чтобы они оказались самыми высокими.

В данном случае не обнаруживается чего-либо особо оригинального. В местной культуре, как и в абсолютном большинстве других, человек или со циальные группы различного порядка руководствуются определенным набо ром заданных моделью культуры символов и установок. Последние можно проследить, в частности, через адресованные в первую очередь человеку об щие положения этикета и нормы обычного права. Они дают основание гово рить о предпочтительности в человеке качеств, которые делали бы его при Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН годным для общения и коллективной деятельности. «Благородный, достойный уважения человек» — это, прежде всего, благожелательно настроенный по отношению к другим индивид. Это в полной мере демонстрируют поговорки, например такая: «Если ты возвеличиваешь человека, то и сам вместе с ним возвеличиваешься». Уже на основании этой поговорки можно заключить, что индивидуальность приветствуется, но у нее есть установленные параметры, которые каждому уважающему себя и рассчитывающему на аналогичную ре акцию окружающих человеку надлежит знать и которых придерживаться.

В современном Дагестане широко используется определение «красав чик», адресуемое человеку, совершившему поступок, соответствующий неко торым эталонным формам. Но им подчеркивается не просто соответствие как таковое, а находящее отклик в людях, вследствие чего поступок подразумева ет картинность, но не рисовку (правда, на деле грань между одним и другим нередко смазывается). «Красавчик, имярек, как сказал (станцевал, что-то сде лал)» — с достоинством, как и положено (установлено известными правила ми) в подобной ситуации. Картинность разнит с рисовкой то, что исполнитель действия умело, со знанием дела использует ситуацию, чтобы прямо или кос венно выразить отношение к окружающим, одновременно зримо обозначив личное присутствие, но не навязывая его. Такая картинность (подразумеваю щая, что за действием наблюдают со стороны) сродни актерству, и в целом она характерна для жителей всего Кавказа. Одежда, осанка, жесты, мимика — все имеет повышенное значение (что отличает местную культуру, например, от русской культуры). Всегда и через все человек должен «выглядеть достой но», так как это позволяет установить, какой набор «правильных» отношений будет обыгрываться в конкретной ситуации. Внешний же вид должен под твердить и оттенить содержание внутреннее.

Примечательно, что в старом дагестанском обществе образным выраже нием сочетания обоих планов являлось внутреннее убранство жилых построек (внешне мало различавшихся между собой, поскольку строительство их под чинялось законам общинного мироустройства и селостроительства), обуслов ленное трепетным отношением к нему хозяев. Можно сказать, что в дагестан ской культуре существовал своего рода культ дома как обустроенного про странства жизни семьи. «Дагестанцы, — отметил человек, близко познако мившийся с ними в середине XIX в., — чрезвычайно любят детей и семейства свои готовы защищать до последней капли крови» [Мочульский (А).

Л. 127 об]. Разносторонняя забота горцев о своих домах и домочадцах обу словливала их инициативность в делах, обеспечивавших материальный доста ток. Инициативность, в том числе, проявлялась в отхожем промысле, в орга низации набегов за добычей на земли соседей и в участии в них и т. д. Заме тим, что современные дагестанцы, совершающие хадж (паломничество) в Мекку, часто не отказываются от осуществления параллельно с этим коммер ческих операций, привозя на родину пользующиеся повышенным спросом то вары. Судя по всему, богоугодной, а равно социально престижной акции де ловая сметка, в их глазах, не противоречит.

Совокупно все это, вытекающее из символов культуры, определяет, с од ной стороны, высокую мобилизованность индивида в поведении, а с дру гой — его подчеркнутое самовнимание и самоуважение. Местная поговорка гласит: «Того, кто сам себе опротивел, другой не любит».

На формирование сознания/чувства собственного достоинства была на целена традиционная система социализации юношества, в первую очередь и Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН главным образом мужского пола (сохраняющая значение при всех частичных модернизациях и в наше время). В данной системе особую роль играл прин цип соревнования и устоявшиеся его практики. Последние регламентировали соответствующие отношения между индивидами, социальными группами, да бы соревнование не превращалось в оголтелое соперничество. Требования культуры призывали человека к сдержанности и уважению окружающих.

Главные этические нормы среди дагестанцев определялись понятиями на мус — ‘честь, достоинство, совесть’, ‘стыд’, где «достоинство» имело в виду такое качество, как выдержанность, а понятие «совесть» — в первую очередь совесть гражданскую, по отношению к обществу;

яхI — ‘честь’, ‘совесть’, а равно ‘сдержанность’ и ‘терпение’;

хIурмат — ‘уважение’, ‘почет’, адресо ванные прежде всего старшим членам общества;

нич — ‘стыд’ и одновремен но ‘скромность’ и ‘стеснительность’. Поэтому выдержка здесь соседствует с импульсивностью.

Маскулинный тип культуры (т. е. «мужской» тип, так как мужское начало в нем внешне доминировало) создает высокие нормативные барьеры, препят ствующие реализации агрессивности. Выдержанность здесь является указани ем на сдерживаемую силу, готовую к взрыву, в ней не умиротворение, но угро за и гарантия высокой агрессивности [Цуциев 2001, № 3: 51]. Выдержка (сдержанность) зримо демонстрируется дагестанцем и, шире, кавказцем через публично трепетное отношение к личной гордости и чести. Один из авторов XIX в., достаточно хорошо знавший мир Кавказа и кавказцев, дал такую обобщенную характеристику дагестанцам: «Каждый оборванный горец, сло жив руки накрест, или взявшись за рукоять кинжала, или опершись на ружье, стоял так гордо, будто был властелином вселенной... Во всем видны гордость и сознание собственного достоинства» [Дубровин 1871: 547]. «Хозяин все ленной» — это не только ощущение собственного достоинства, но и заявле ние о готовности активно отстаивать свои («хозяйские») права.

*** И очень кратко еще об одной характерной особенности местной социаль ной культуры.

Большое число населенных пунктов Дагестана составляют характерные пары: Верхнее и Нижнее Инхело, Верхнее и Нижнее Гаквари, Верхний и Нижний Тогох и т. д. Подобная топонимика воспринимается естественной в условиях резко пересеченной местности, где аулы, одни выше, другие ниже, буквально прилеплены к склонам гор. Аналогичное двуединство присуще и отдельным селениям, часто незначительным по размерам, но также делимым на верхнюю и нижнюю части или кварталы. В подобном делении следует ви деть вечно воспроизводимую универсалию дуалистичности, коренящуюся в особенностях человеческой психики.

Согласно преданиям, аулы обычно начинали развиваться с верхних уча стков, чья местность, по приметам, якобы наиболее благоприятна для жизни человека. Поэтому и в последующем верхние кварталы считались «лучшими», а их жители, объединенные в семейно-родственные группы — тухумы, «бо лее сильными» по сравнению с таковыми нижних кварталов. Порой между представителями верхних и нижних кварталов наблюдался своего рода анта гонизм, нередко приводивший к установлению главенства «верхних» над Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН «нижними». Впрочем, «антагонизм» содержал в себе и игровое начало, эле мент азартного соперничества.

Структурирование общественного пространства по указанному принципу оказывалось крайне актуальным в контактных зонах, отмеченных ярко выра женными различиями природно-географической среды. Так, аварцы делятся на жителей гор и жителей долин — магIарулал и хьиндалал. Полагают, что некогда существовавший общий этноним аварцев был утерян, произошел рас пад «однородного» этноса, расселявшегося в разных «хозяйственно-культур ных зонах», и на основе принципа «самопротивопоставления» возникли на звания «горцы» и «долинники» [Агларов 1989: 134]. Характерно, что в истек шем столетии официальным самоназванием народа стал термин магIарулал — ‘горцы’. В этом правомерно видеть противопоставление аварцами себя бли жайшим соседям кумыкам, которых они называют лъарагIал — ‘жителями равнин’, а те их, в свою очередь, тавлинцами — ‘горцами’.

Примечательно и то, что «конструирование» горцами мира существенно отличалось от такового жителями равнин. Если для большинства последних мир ограничен горами, то для горцев его первоначальный «избыток» был устра нен путем сжатия Всевышним лишних «плоских земель» и формирования гор, которые разместились в центре земли как таковой (сформировали своего рода ось мироздания, так что, например, в аварском языке «горный, горский» зву чит как магIарул, «страна гор, горцев» — магIаруллъи, а лексема магI имеет значения ‘гвоздь, кол’, то есть, фактически, ось некой конструкции). Не слу чайно, в свою очередь, у чеченцев «благородным» тейпом считался тот, у ко торого была не только своя земля, но и своя гора, а в обыденном сознании со временных жителей Кавказа переселение из горных местностей на равнинные земли расценивается как утрата престижной общественной позиции. Поэтому в мировоззренческих конструкциях, которые определяли жизнедеятельность горских обществ, небезосновательно видеть своеобразную установочную по сылку, так или иначе обусловливавшую взгляд сверху. Она не была всеобъем лющей, но многое значила. На этом фоне неслучайной выглядит подача себя горцем под стать «властелину вселенной». И подобно Важе-Пшавела, писав шему о родных ему горах как гаранте личных сил, дагестанские сочинители то же видели в горных вершинах, в частности в горе Гуниб, ставшей симво лом борьбы местных горцев за независимость, образцом совершенства.

Гора, не нуждающаяся в укреплениях защиты, Она сотворена (так, что) укреплены границы И преграждены пути на вершину ее.

Окружили ее стены — ограды утесов, Как облака, со всех сторон.

Гуниб — гора высокая поднимается до самого неба, Собрала она все удобства в себе в совершенстве.

[Карахи 1990: 84] Равно и простые горцы чрезвычайно трепетно относились к своей малой родине. «Сколько раз слышал я, — писал в мемуарах русский офицер, — от Мусы... что лучше жить в лохмотьях в горах, чем в богатстве на равнине, и что все сокровища земли не стоят капли воды из родника родной земли»

[Бенкендорф 2000: 378].

Впрочем, горные районы не могли обеспечить полную самодостаточ ность их обитателей. Связи с равниной, при этом в достаточно широком спек тре, всегда были для горцев актуальными.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Связи горцев с равнинными районами до XIX века Крупным государственным образованием Дагестана являлось шамхаль ство Тарковское, располагавшееся в северной равнинной и предгорной его ча стях. Оно являлось значительным по своему политическому весу в регионе и по размерам собственных земельных владений, которые использовались под выращивание злаков, а также как пастбища. Жители горных районов, соседст вовавших с шамхальством, вынуждены были вступать с его правителями в достаточно тесные политические и хозяйственные отношения. Автор конца XVIII в. писал относительно жителей горных даргинских обществ:

Они шамхалу податей никаких не дают, но ежели случится, что нужно бу дет ему вооруженное войско, то просит их по доброй воле, а иногда и с запла тою, а принудить их не может. Но главная их нужда состоит в шамхале та, что в рассуждении их в горах жилища, где в зимнее время свои стада со скотом про держать никак не могут по причине малости подножного корму, а больше еще и стужи, а потому необходимо принуждены нанимать на зимнее время завсегда в шамхаловом владении лежащие на плоскости кутаны, и по той самой причине его уважают [Тихонов 1958: 131].

За право выпасать скот зимой на территориях, принадлежавших кумык ским князьям, в первую очередь шамхалу Тарковскому, даргинские и ряд аварских обществ платили достаточно высокую плату.

Имеющиеся кутаны в его (шамхала. — Авт.) владении одни принадлежат шамхалу, и он их отдает горским жителям на зимнее время внаем, смотря по ве личине кутана и его способных выгод. Берут в зиму за один кутан до 200 бара нов, а за иной и менее, а другие кутаны принадлежат частным лицам, которые по своей воле отдают также их на зимнее время горским жителям внаймы по договору [Тихонов 1958: 130].

У тех же владетельных лиц горцы арендовали и пастбищные горы;

арендная плата в этом случае составляла не менее 50 баранов и 12 кусков сы ра весом в 12 фунтов каждый [Хашаев 1961: 201].

Другим крупным государственным образованием равнинной и предгор ной зон Дагестана являлось уцмийство Кайтагское. И.-Г. Гербер в первой тре ти XVIII в. писал:

Хайтацкой уезд имеет землю ровную от моря до нижних гор и того ради довольно пашен, садов и речек… а особливо имеются добрые луга для корму скотины и баранов, чего ради акушинцы (даргинцы. — Авт.) и многие таулин цы (здесь горцы центральных горных районов Дагестана. — Авт.) баранов сво их зимним временем сюды на корм пригоняют, и за то усмею положено пошлин платить. И понеже каждую зиму более 100 000 баранов здесь кормятся, усмею от того немалые доходы приходят [Гербер 1958: 83—84].

Этот же автор отмечал тесные экономические связи жителей горных рай онов Южного Дагестана с соседними областями Азербайджана и их правите лями. «Питаются скотиною и имеют между горами в долинах малое число пашен, и для того имеется у них нужда в хлебе, которой оные меняют скоти ною в Кубе» [Гербер 1958: 77]. В Муганской степи (территория Азербайджа на) дагестанцы арендовали зимние пастбища.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН Горцы Дагестана имели разносторонние экономические, хозяйственные, политические, в том числе военно-политические связи и с населением сосед них районов Восточной Грузии, с правителями Кахетинского и Карталийско го (во второй половине XVIII в. объединенного Картл-Кахетинского) царства (подробнее см.: [Гасанов 1991]).

По свидетельству обстоятельно изучившего в 1770-е гг. Кавказ И.-А. Гиль денштедта, дагестанское («лезгинское») общество Анцух «в прежние време на» принадлежало Кахетии «и состоит сейчас (1772) в хороших отношениях с картульским царем. Зимой пасут свой скот на кахетинской земле и торгуют с Телавом и Тефлисом». Также о расположенных близко к Анцуху обществах Дидо и Унзо он сообщал, что их жители «с грузинами живут дружно и пасут своих овец в кахетинской долине… Они ткут грубое сукно и изготавливают из него кафтаны. За них, войлоки или кошмы и овец они приобретают в Кахе тии хлопчатобумажные материи и другую необходимую домашнюю утварь»

[Гильденштедт 2002: 247, 249].

Порядок связей горцев с соседями подробно описал в 1832 г., т. е. уже в ходе активных военных действий между дагестанцами и российской армией, И. И. Норденстамм. Он же сообщил информацию о договоре, который был за ключен в последней трети XVIII в. анцухцами и бежтинцами (капучинами) с правителем Кахетии Ираклием II:



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 18 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.