авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) ИМ. РАДЛОВСКИЙ ...»

-- [ Страница 2 ] --

В 1983 г. был введен термин «праваси» — иностранный индиец, зарубежный соотечественник. Правительство Индии тогда при шло к выводу, что «зарубежные соотечественники могут помочь Индии в осуществлении планов ее развития. И тогда были упро щены некоторые правила и процедуры, дабы поощрить капита ловложения со стороны иностранных индийцев». При этом Резер вный Банк Индии приравнял в правах индийцев в стране и зару бежных индийцев, проживающих в Гайане, на Фиджи и Маври кии. В 2000 г. индийское правительство создало специальную комиссию, которая подготовила доклад, представленный премьер министру Индии А.Б. Ваджпаи в декабре 2001 г. Председатель комиссии господин Л.М. Сингхви высказал при этом мнение, что «индийская диаспора является важным фактором во многих стра нах и заслуживает достойного места в нашей культурной и эконо мической политике и дипломатии». Общее число зарубежных ин дийцев определялось комиссией в 20 млн чел. Годовой доход за рубежной диаспоры оценивался в 300 млрд долл. Очевиден зна чительный рост численности и значения зарубежной индийской диаспоры, выросшей за десятилетие больше чем вдвое. При этом комиссия собирала информацию именно об индийцах, не учиты вая пакистанцев и бангладешцев и разделяя рассматриваемую группу на три категории: лиц индийского происхождения, ин дийских граждан и лиц без гражданства.

Лица индийского происхождения — это потомки индийских иммигрантов, прибывших в одну из зарубежных стран, как пра вило, граждане этой страны, а также натурализовавшиеся, т.е.

получившие местное гражданство индийцы. Индийские граждане — иммигранты, не получившие гражданства, или временные ра бочие, находящиеся за рубежом, но сохраняющие связи с роди ной. Наконец, лица без гражданства — это те, кто отказался от индийского гражданства, надеясь получить местное, но не сумел или еще не успел этого сделать. Дело в том, что ни Индия, ни страны, принимающие значительное число индийских иммигран тов, ко времени подготовки доклада еще не достигли договорен ности о двойном гражданстве, хотя возможность таких догово ренностей в настоящее время обсуждается. Последняя категория — самая малочисленная. Лишь в Канаде ее численность достига ет одной тысячи человек. В остальных странах таковых меньше.

При этом страны со значительным числом зарубежных индийцев можно разделить на две группы: 1) страны со значительными меньшинствами индийского происхождения и 2) страны, где вре менно проживает значительное число индийских граждан.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН К первой категории относятся Малайзия с одним миллионом шестьюстами тысячами лиц индийского происхождения, Маври кий с более чем семьюстами тысячами зарубежных индийцев, Тринидад и Тобаго с полумиллионным индийским населением, Гайана с почти четырьмя сотнями тысяч гайанцев индийского происхождения, Фиджи с тремястами тридцатью шестью тысяча ми индийских фиджийцев, Реюньон (220 тыс.), Сингапур ( тыс.), Суринам (150 тыс.), Йемен (100 тыс.). Вероятно, к этой категории относится и Южно Африканская Республика, где в на чале 1980 х гг. проживало 792 тыс. зарубежных индийцев. Сей час оценки численности индийцев в Южной Африке колеблются от 350 тыс. до полутора миллионов.

В ряде стран, прежде всего в богатых государствах Персидско го Залива, индийцы появились сравнительно недавно, их статус не определен, и перспективы их дальнейшего пребывания там неясны. Как правило, они сохраняют индийское гражданство.

Индийских граждан много в Саудовской Аравии (1 млн 500 тыс.

чел.), Объединенных Арабских Эмиратах (900 тыс.), Омане ( тыс.), Кувейте (294 тыс.), Бахрейне (130 тыс.), Катаре (130 тыс.).

Число индийцев в данных странах внушительно, но их статус не определен и будущее неизвестно. Как правило, после многолетне го пребывания в этих странах индийцы рабочие и торговцы воз вращаются домой. Их семьи тоже часто остаются в Индии. Здесь вряд ли можно говорить об этнических меньшинствах в полном смысле этого слова. Вероятно, это части транснациональных об щин, члены которых проводят часть жизни за рубежом, но потом возвращаются на родину, где остаются их домочадцы. В то же время в самой Индии эти рабочие и их семьи выделяются на фоне других индийцев и, принадлежа обоим мирам — Индии и зарубе жья, отличаются от большинства населения обоих.

Наконец, среди упомянутых Комиссией стран есть такие госу дарства, в населении которых либо велико число индийцев обеих главных категорий (Канада с полумиллионом канадцев индийс кого происхождения, полуторастами тысяч индийских граждан и даже тысячей индийцев, отнесенных к категории лиц, не имею щих гражданства), либо индийцев очень много, но их статус Ко миссией не установлен (Великобритания — 1 млн 200 тыс., США — 1 млн 678 тыс.).

Если к установленному Комиссией числу индийцев в Великоб ритании прибавить число пакистанцев ( 477 тыс. чел. по данным 1991 г., 670 тыс. по оценкам на 2001 г.) и бангладешцев (163 тыс.

в 1991 г., 228 тыс. по оценкам на 2001 г.), то мы получим цифру, превышающую 2 млн чел. Таково оценочное число выходцев из Южной Азии в Великобритании. В Канаде помимо 851 тыс. зару Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН бежных индийцев проживает также 38 тыс. 650 пакистанцев (по переписи населения Канады 1996 г.) и не менее 12 тыс. бангла дешцев. Не менее ста тысяч южноазиатов из Фиджи, Гайаны, Вест Индии, а также неучтенные нелегальные иммигранты из Индии, Пакистана и Бангладеш также должны быть прибавлены к этому числу. Таким образом, общее число выходцев из Южной Азии здесь превышает 1 млн чел. В США помимо 1 млн 678 тыс.

индийцев проживает не менее 500 тыс. пакистанцев, и даже если не учитывать многотысячную общину американских бангладеш цев, то общее число выходцев из Южной Азии в США определен но превышает 2 млн чел.

Великобритания, США и Канада оказываются тремя развиты ми странами Запада с крупнейшими сложившимися общинами зарубежных индийцев, причем это общины не только с длитель ной историей пребывания здесь индийцев, но и с сохраняющими ся контактами этих индийцев со странами происхождения. Об щины зарубежных индийцев здесь растут как за счет естествен ного прироста, так и за счет продолжающейся миграции. Этот рост наиболее заметен. Наблюдается также перемещение зарубеж ных индийцев из одной из этих стран в другую, преимущественно из Великобритании в Канаду и из этих двух стран в США. Замет но, наконец, существенное перемещение зарубежных индийцев из стран первой категории, прежде всего из стран Восточной Аф рики, в Великобританию, а также в США. Отмечается волна пе реселения индийцев из Вест Индии и с Фиджи в Канаду и США.

Поэтому представляется уместным выделение Великобритании, Канады и США в качестве «узлов» индийской диаспоры и их бо лее подробное рассмотрение.

Доклад индийской парламентской комиссии содержит инте реснейший материал о выходцах из Южной Азии за пределами Индийского субконтинента. Следует отметить, однако, и ряд не достатков доклада. Во первых, его создатели не вправе открещи ваться от представителей тех групп, которые исторически тесно связано с Индией. В первую очередь речь идет о мирпурцах и ассамцах. Многие из них приехали из Индии, а уже позднее на их родине произошли изменения, повлекшие за собой формирование Пакистана, а затем и Бангладеш. Интересна также судьба гуджа ратских и панджабских мусульман, происходящих с территории современной Индии, но позиционирующих себя как пакистанцев.

Во вторых, к недостаткам доклада можно отнести завышение числа индийцев в Мьянме (Бирме), причиной чему, вероятно, желание дать большую цифру, неправильную трактовку мусульман ара канцев как индийцев, наконец, отсутствие достоверной местной статистики.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН А.К. Салмин ЧУВАШСКОЕ БОЖЕСТВО К ВАР Квар (Куар, Коар): встречается также в форме В.ри к вар «горячий уголь», К варл к мр к «уголь с жаром», Вут «огонь», Вутл к мр к «огненный уголь», Вут к вар «огонь уголь». Ина че говоря, имеется в виду горячий уголь или жар в очаге или костре [Поле 88 — экспедиция автора в 1988 г. в Базарно Карабу лакский р. Саратовской обл.;

РАН, ф. 21, оп.5. 6 — Миллер Г.Ф.

Описание сибирских народов. XVIII в.: 115 об.;

Архив Чуваш.

гос. ин та гуманитар. наук (ЧГИ) 24 — Ашмарин Н.И. Этногра фия. 1883–1900 гг.: 262]. Является антиподом потухшему и ос тывшему углю к мр к.

Европейский путешественник Проспер Томас зафиксировал божество Khoar среди чувашей в 1842 г., приняв его по ошибке за злого духа дорог Хаяр [Thomas 1844: 89]. В 1906 г. его исследова ние опубликовал на русском языке В.Н. Андерсон [Андерсон 1906:

174]. Последующие исследователи не возвращались к первичной интерпретации термина и стоящего за ним персонажа. Действи тельно, эти имена — божества К вар в форме Khoar и духа Хаяр (Khajar) — созвучны. На этом их сходство исчерпывается Мойсей Каганкатваци, историк X в., пересказал события VII в.

в «Истории агван» [Каганкатваци 1861]. Здесь на с. 193–209 речь ведется о гуннах, чьей столицей был город Варачан на Кавказе, а их князем — Илитвер, почитали они божество Куар. В 1962 г.

историки А.Б. Булатов и В.Д. Димитриев обратились к книге Мойсея Каганкатваци и указали на сходство имени божества Куар с чувашским словом к вар. Притом они отождествили гуннов с суварами [Булатов, Димитриев 1962: 226–236]. Потом А.Б. Була тов к этой теме больше не возвращался, а В.Д. Димитриев без каких либо оговорок отказался от теории суваро чувашских гене тических связей и стал активно разрабатывать версию болгаро чувашских связей.

Слово К вар относится к самому древнему пласту чувашского лексического состава и имеет этимологические параллели в иран ских, европейских, тюркских, кавказских, финно угорских, бал тийских и других языках. В грузинской религии божество Кви риа управляет огнем. «У мгрелов k+var i ‘колобок’, ‘хлебец’, ‘ле пешка’, в частности ‘культовая’, св. kvar (тавр. говор) ‘хлебец’...

св. kver l (халд. говор) ‘маленький хлебец’, обыкновенно выпе каемый для детей,...раньше, несомненно, имевший значение ‘жер твенного хлеба’» [Марр 1935: 265]. Укажем также на афганское jвар «яркий» (о пламени) [Асланов 1966: 615]. С.Г. Амаякян Ку Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН ера называет божеством индоевропейского происхождения. На самом деле география слова значительно шире. Так, литовское божество огня Gabie и огонь домашнего очага gabija почитались священными и нередко персонифицировались [Иванов, Топоров 1987: 260]. Вспомним также коми пермяц. гор/гур, удм. гур, манс.

кр, кет. кор/кур, эвенк. куйарка в значениях «огонь», «уголь»

и «пожар», а также тюркские кор, кос, кз, куз в значениях «пы лающие угли», «горящий уголь», «жар».

В конечном счете приходим к бореальному/ностратическому корню. В словаре В.М. Иллича Свитыча читаем: «gUr^ ‘горячие угли’;

с. х. g(w)r ‘огонь, уголь’ ~ и. е guher ‘греть, горячий, го рячие угли’ ~ ? алт. gur(^) — ‘горячие угли, загореться’... Лабио велярный в беджа указывает на исходное *gwr//чад. *gwr» [Ил лич Свитыч 2003: 239]. Аналогично у Н.Д. Андреева: «Бореаль ное корневое слово G W характеризуется с помощью таких рече ний, как «горящие угли», «тлеющие головни костра», «обугли ваться»... GhwR. Горячий, жар, на очаге» [Андреев 1986: 13, 56].

Языковеды, опираясь на фонетические закономерности, рас ширяют формы произношения и указывают на превращение kw f [Turner 1975: 191], что позволяет вставлять вместо кв xw как хв, так и ф. На этом основании, видимо, можем англ. fever «жар, лихорадка» объединять с чувашским к вар «жар» (ср. к вар пек выртать — букв. «лежит как горячий уголь», т.е. у больно го очень высокая температура). Поэтому же объяснимо этимоло гическое единство чувашских слов к вар «жар» и х.вел «солн це», хотя на первый взгляд в языковом плане ничего общего между ними нет. Но если учесть фонетический закон чередования kw xw и общеизвестное тюркологам чередование р л, то вероят ность обретает реальные черты. Очевидность равенства к вар и х.вел подтверждается множеством примеров из других языков.

Так, С.Г. Амаякян прямо указывает на то, что культ араратского божества Куера связывался с солнцем, о чем свидетельствует сва стика, вырезанная на двух фаллах — символах культа плодоро дия, имеющих отношение к Куера [Амаякян 1986: 14].

В качестве раннего источника этого слова исследователи ука зывают на язык Авесты. П.И. Лерх в рецензии на книгу «Исто рия агван», в частности, писал о том, что Куар напоминает иран ское слово, и ссылался на авестийское hvare, означающее «солн це» [Лерх 1861: 490]. В.И Абаев находил это слово у осетин в форме xur/xor и у персов в форме xwar [Абаев 1949: 18, 168].

Георг Моргенстьерне указал на авестийское hvar [Morgenstierne 1974: 98]. И.М. Стеблин Каменский плюс к древнеиранскому hvar и согдийскому xwr указывает на варианты из современного ва ханского языка и из языков шугнано рушанской группы: hvar Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН «солнце», xdwur «солнцепек» и hvartpana «время около полу дня» [Стеблин Каменский 1999: 415, 426;

1981: 239;

1976: 182, 183]. Таким образом, подтверждается гипотеза В.Г. Егорова о род стве чувашского к вар с древнеиранским понятием «солнце».

В.Г. Егоров объяснил это как заимствование. В этой связи он напом нил древнее название Хорезма: персы называли его Хуваразмиш, арабы — Хваризм, т.е. «солнечная страна» [Егоров 1964: 57].

Кроме того, следует говорить о двусоставности слова к вар.

Полагаю, что чувашское к вар «жар» и вар «желудок» — род ственные слова, включая русское варить. В аналогичном ненец ком каяр «солнце» первый слог означает «гром и молния», а вто рой является суффиксом множества или величия [Зифельдт Си мумяги 1988: 86].

Гунны, жившие в VII в. на Кавказе, «думали, что почитаемый ими Бог Куар производил искры громоносных молний и эфирные огни. Когда молния поражала человека или другое вещество, они приносили ему жертвы» [Каганкатваци 1861: 193]. Таким обра зом, выясняется, что Куар у гуннов — это божество молнии. Ана логично у татар Кубар производит молнию, грозу и дождь [Миф тахов 1998: 38]. В ненецком, нганасанском и селькупском язы ках морфема p кан//хан — первый слог понятия «солнце» — входит в названия грома и молнии [Зифельдт Симумяги 1988].

Если учесть, что у чувашей божество грома — это Аслати, то понятию К вар соответствует божество молнии у гунно суваров.

По этой же причине утверждение А.Б. Булатова и В.Д. Димитри ева о том, что «суварскому богу молнии и грома Куара соответ ствует чувашский бог Аслати Тур», неверно.

Горящий уголь имеет очищающее и ограждающее свойство.

Поэтому его широко использовали в общесельских ритуалах. К примеру, в 1910 г. в д. Изамбаево Козмодемьянского уезда Казан ской губ., по данным, представленным Василием Митрофановым, одна из девушек участниц «девичьей пахоты» несла в маленьком котелке горящий уголь [ЧГИ 177 — Никольский Н.В. Этногра фия, фольклор. 1910–1911 гг.: 476]. Более натурально выглядело у некоторых европейских народов в обряде «прохождения в воро та»: «Когда огонь бедствия наконец разгорелся, от него зажигали костер и, как только пламя несколько спадало, прогоняли по тле ющим углям больных животных, иногда в определенном поряд ке: сначала свиней, затем коров и в самом конце лошадей» [Фрэ зер 1986: 597]. В знахарской практике чувашей горячий уголь также занимал прочное место, особенно в заговорах от сглаза и для избавления от других болезней (от ожога, от Хаяра). Спосо бов его использования было несколько [Собрания автора в 1967– 2004 гг.;

Поле 88]. Первый — это окуривание. Для этого больного Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН сажали на стык половиц под матицу, на лоток брали горящие угли и шептали: «Голубые глаза, карие глаза, отлогие глаза — все уходите от этого ребенка (имя). Тьфу, тьфу, тьфу!». Этот спо соб можно назвать выкуриванием. Второй способ — фильтрова ние: для этого в кружку воды пускают горящий уголь, шепчут и дают пить больному. В третьем способе на горящий уголь в очаге бросают несколько щепоток соли: соль начинает трещать, под прыгивать и отскакивать. Этот способ можно назвать выпрыгива нием болезни. В четвертом способе кусок хлеба держат над горя щим углем и этим хлебом тычут в больные места тела. Его можно назвать изгнанием болезни.

Горячего угля боятся злые духи, особенно В.ре.лен и Вуп р.

Например, для того чтобы Вуп р не смог проникнуть в дом, к порогу кладут уголь [Собрания автора в 1967–2004 гг.;

ЧГИ 24].

Конечно, очищающим и ограждающим свойством горящего угля обладает и божество К вар.

Огонь в очаге у чувашей передавался из поколения в поколение.

При закладке фундамента нового дома в подполе разводили огонь, используя угольки из очага старого дома. В домашних ритуалах горячий уголь имеет важное значение. Так, во время жертвоприно шения в честь божества прясла Карта кроме котла каши во двор выносят и горячий уголь в кружке. Отдавать горячий уголь из своего очага в чужой дом — значит отдать счастье своей семьи.

Поэтому у чувашей не принято давать из очага угли. Если счита ли, что в деревне очажные огни слишком устарели, из за чего пошли массовые болезни и бедствия, все гасили в домах очаги и проводили общесельский обряд добывания нового огня, и все от нового огня несли домой горящие угли в горшочках. Вообще, К вар наделен признаками живого существа, ибо горящие угли в золе очага называют вут ку — букв. «глаза огня» [ЧГИ 207 — Ни кольский Н.В. История, этнография. 1909–1911 гг.: 433;

ЧГИ 208 — Никольский Н.В. Этнография, фольклор. 1910–1911 гг.:

143;

ЧГИ 215 — Никольский Н.В. Этнография. 1832–1916 гг.:

303]. Как видим, К вар олицетворяет домашнее/семейное благо получие и счастье.

Сравнительный материал о горящем угле укладывается в рус ло наших наблюдений. Например, ваханцы, как и чуваши, при возведении нового дома «из старого дома в мисочке приносят го рящие угли» [Стеблин Каменский 1975: 207]. У грузин божество Квириа также имеет «генетическую связь... с культом огня, при этом огня земного, очажного, если посчитаться с эпитетами Кви риа, по которым он “правитель суши”... и “владелец шатра”» [Бар давелидзе 1957: 14]. У дунайских болгар «кроме очага и печи в доме всегда имеется мангал, т.е. железный или глиняный таз, в Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН котором лежат горячие угли. Все приходящие греются около него, нагревается хорошо и сама комната» [Тихов 1891: 15]. Таджики «молодым на брачном ложе приносят зеркало и жаровню с раска ленными углями;

они смотрят друг на друга в зеркало, которое должно символизировать чистоту, а также угли, которые должны сделать их сердца горячими» [Кисляков 1959: 185].

Таким образом, несмотря на то, что К вар у проточувашей суваров до IX в. символизировал молнию, а также имел этимоло гическую и функциональную связь с божеством Х.вел «Солнце», эти два понятия в последующем не закрепились за ним. Оказав шись в X в. на правобережье Волги, суваро чуваши окончательно стали оседлыми земледельцами, а за божеством К вар утвердил ся символ очага и семейного благополучия. Тем не менее ретрос пективный анализ отчетливо выявляет связи этого субъекта с куль турой Северо Западного Ирана.

P.S.: Выражаю искреннюю благодарность за полезные советы академику РАН И.М. Стеблину Каменскому, д.и.н. Ю.Ю. Карпо ву, д.и.н. Р.Р. Рахимову, к.и.н. В.Ю. Крюковой.

*** Абаев В.И. Осетинский язык и фольклор. М.;

Л., 1949. Т. 1.

Амаякян С.Г. Государственная религия Ванского царства. Ереван, 1986.

Андреев Н.Д. Раннеиндоевропейский праязык. Л., 1986.

Андерсон В.Н., пер. и комм. Путешествие Пр. Томаса от Москвы до Казани в 1842 году // ИОАИЭ. 1906. Т. XXII. Вып. 3.

Асланов М.Г. Афганско русский словарь (пушту). М., 1966.

Бардавелидзе В.В. Древнейшие религиозные верования и обрядовое графическое искусство грузинских племен. Тбилиси, 1957.

Булатов А.Б., Димитриев В.Д. Параллели в верованиях древних сува ров и чувашей // Ученые записки. Вып. XXI. Чебоксары, 1962.

Егоров В.Г. Этимологический словарь чувашского языка. Чебоксары, 1964.

Зифельдт Симумяги А.Р. К вопросу о языке хазар // Советская тюр кология. 1988. № 6.

Иванов В.В., Топоров В.Н. Габия // Мифы народов мира. М., 1987. Т. 1.

Иллич Свитыч В.М. Опыт сравнения ностратических языков. М., 2003.

Каганкатваци Мойсей. История агван. СПб., 1861.

Кисляков Н.А. Семья и брак у таджиков. М.;

Л., 1959.

Лерх П.И. Рец.: История агван Моисея Каганкатваци. СПб., 1861 // Известия Императорского археологического общества. СПб., 1861. Т. III.

Марр Н.Я. Избранные работы. М.;

Л., 1935. Т. 5.

Мифтахов З.З. Курс лекций по истории татарского народа. Казань, 1998. Ч. 1.

Стеблин Каменский И.М. Повседневная и ритуальная пища ваханцев // Страны и народы Востока. Вып. XVI. М., 1975.

Стеблин Каменский И.М. Примечания переводчика // Бикерман Э.

Хронология древнего мира: Ближний Восток и античность. М., 1976.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН Стеблин Каменский И.М. Памирские языки и мифологии древних иранцев // Этнические проблемы истории Центральной Азии в древности (II тысячелетие до н.э.). М., 1981.

Стеблин Каменский И.М. Этимологический словарь ваханского язы ка. СПб., 1999.

Тихов Н.З. Болгарский дом и относящиеся к нему постройки по дан ным языка и народных песен // ИОАИЭ. Казань, 1891. Т. IX.

Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь: Исследования магии и религии. М., 1986.

Thomas M. Prosper. Souvenirs de Russi. Ipinal, 1844.

Morgenstierne Georg. Etymological Vocabulary of Shughni Group.

Wiesbaden, 1974.

Turner R. L. Collected papers 1912–1973. L., 1975.

Е.Г. Царева «ПЛЕМЕННЫЕ» КОВРЫ СРЕДНЕЙ АМУДАРЬИ КАК КУЛЬТУРНЫЙ ТЕКСТ Одной из замечательных особенностей традиционной культу ры является малая изменчивость ее материальных форм, порож денная стабильностью/сакрализацией разработанных для произ водства тех или иных артефактов технологических навыков и украшающего их декора. Значительные трансформации либо раз рушение таких навыков и орнаментальных сюжетов происходят лишь с исчезновением породившего их феномена. До этого мо мента наработанные техники/формы/мотивы могут подвергаться инновационным процессам и совершенствоваться (в благоприят ных обстоятельствах) или претерпевать определенную деградацию (в неблагоприятных условиях), но их характер и присущие явле нию идентификационные параметры остаются практически неиз менными и легко узнаваемыми.

Сказанное относится в первую очередь к так называемым до машним занятиям, с их подчеркнутым тяготением к сохранению традиционных для социума производителя знаковых форм. То варное производство, в значительной степени ориентированное на вкусы рынка/заказчика и соответственно подверженное значитель ному влиянию последних, более подвижно в выборе разрабатыва емых сюжетов, а иногда и техник. При этом следование «варвар ским» (чужим) вкусам и требованиям зачастую приводит к появ лению интересного феномена, выражающегося в появлении пред метов, чужеродных («ничейных») как для социума производите ля, так и для социума пользователя, поскольку технология про изводства таких артефактов следует одной традиции, а форма и дизайн — другой, зачастую искаженной.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН Одним из показательных с этой точки зрения явлений тради ционной культуры является изготовление текстиля. Это исконно женское занятие, основные технологические приемы которого были разработаны в архаичный период, уже в древности приобрело ло кальные по времени и месту производства варианты. Текстиль ные техники и формы изделий были мало подвержены изменени ям как в силу преемственности в передаче навыков ткачества «от матери к дочери», так и в силу знаковости каждого элемента тек стильного артефакта: его внешних составляющих (декор), струк туры получаемого полотна, формы изделия, равно как и самого процесса создания текстильного артефакта.

Рассмотрим ковроделие населения Средней Амударьи, главно го, помимо туркмен текинцев и иомудов, производителя ворсовой продукции в западной Центральной Азии. Особенность амударьин ского коврового ткачества — наличие двух ярких стилистических линий. Одна из них была создана городским населением долины.

Носителями городской традиции были потомки древних насельни ков территории, появившихся здесь в кушанский период, позднее потесненных волнами мигрантов, наиболее многочисленными из которых были огузы, арабы, сельджуки и пришедшие после мон гольской катастрофы XIII в. переселенцы как с восточных, так и с западных территорий. Городская продукция представлена в основ ном большими постилочными коврами с растительными, анимали стическими и икатными (абровыми) рисунками.

Вторая группа — продукция поздних по времени прихода на Среднюю Амударью туркменских групп, изделия которых имеют выраженный по формам и декору племенной характер. В резуль тате в XVII–XIX вв. территория среднего течения реки была засе лена весьма разнородным по происхождению и времени прихода в долину этническим конгломератом, основной доминантой в ко тором были туркмены эрсари (южная зона). Это обстоятельство породило весьма распространенное в XIX в. и существующее и по настоящее время мнение, что все местные ковровые изделия с племенными формами и сюжетами создавалась ткачами именно этой группы. Более углубленные исследования, однако, доказали, что значительная часть изделий этой группы создавалась ткача ми других туркменских племен (салоры, арабачи, др.).

Однако темой данного сообщения является третий, незначи тельный по объему, но яркий тип изделий, внешне, казалось бы, следующих туркменскому классическому племенному канону, но имеющих с ним значительные расхождения. К названному виду относятся постилочные ковры «халы»;

небольшие по размеру из делия в форме настенных мешков «торба» и «чувал», а также такие подчеркнуто значимые атрибуты приданого туркменских Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН девушек, как дверные занавеси «энси», «капуннук», «гермеч» и свадебные попоны «асмалдык». К отличным от племенных ков ров чертам относятся в первую очередь увеличенные по сравне нию с классическими вариантами пропорции названных изделий.

Столь же значимыми являются иные, по сравнению с традицион ными туркменскими узелковыми структурами, показатели плот ности и приемов вязки, искажение цветовой гаммы (в первую очередь системы расцвечивания гёлей) и общий не племенной стиль орнаментики при измененных в принципиальных деталях рисун ках и частом использовании «городских» сюжетов.

Сказанное заставляет усомниться в туркменском происхожде нии таких предметов. Но если ковры с гёлями, пусть и «непра вильными», и свадебные попоны с анималистическими и расти тельными сюжетами ткали не туркмены, то кто? Могли это быть городские мастера? Сравнивая оригинальную ковровую продук цию торгово ремесленных центров Средней Амударьи с «псевдо племенными» изделиями региона, мы находим массу подтверж дений такому предположению. Основания для них дают как тех нические характеристики, так и особенности орнаментики и цве товой гаммы изделий, выполненных в традиции, корни которой мы сегодня возводим к бактрийскому слою центрально азиатско го ковроделия. Одновременно находит свое объяснение и такой фактор, как изменение (увеличение) размеров псевдо племенных изделий по сравнению с традиционными для туркменской про дукции параметрами. Причиной является разная плотность вяз ки, поскольку, копируя традиционный племенной рисунок, го родские мастера делали это по счету узлов, но ткали с привычной для себя плотностью, которая в 1,5–2 раза ниже, чем в туркмен ских коврах. В результате искажались пропорции не только пред мета, но и его рисунка. Аналогичное явление наблюдается в наши дни, когда ткачихи пытаются создать, скажем, салорские надвер ники «энси», но делают это, не используя специфическую салор скую вязку с большой депрессией, а применяя те «плоские» узлы текинского типа, которым их обучили при приеме на фабрику.

Результат — увеличение размера занавеса и полное искажение рисунка, что не могут исправить ни применение тонкого шелка, ни повышение плотности вязки.

Примерно то же происходило и с системой расцвечивания гё лей: городскими копиистами было утрачено понимание важности следованию канону, и в результате появились варианты «гюлли гёлей» с синим и желтым фоном и др. Отдельная тема — приме нение в изделиях рассматриваемого типа растительных и анима листических сюжетов, манера подачи которых следует стилю из делий древнего не туркменского населения региона.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им.

Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН Почему нельзя принять за верную широко бытующую версию, что эти вещи производили все же эрсари, воспринявшие местную традицию ткачества? Отрицательный ответ объясняется тем, что между временем прихода эрсари на Среднюю Амударью (конец XVII в.) и появлением изделий рассматриваемого псевдоплемен ного типа (XVIII в.) прошло слишком мало времени для утраты племенем собственной традиции. Для сравнения можно рассмот реть ковроделие салоров — ранних (начиная с IX в.) мигрантов в северную зону долины Средней Амударьи. Ковровая продукция этого племени действительно имеет некоторую тенденцию к «вра станию» в местную манеру ткачества и систему образов, но де монстрирует лишь начальный этап процесса. Это маркируется некоторым изменением узла (утрата депрессии) и появлением бо лее мягкой и светлой цветовой гаммы (наиболее вероятно, за счет особых качеств амударьинской воды), однако в целом все приемы и орнаментика сохраняются в традиционном виде.

Другой вопрос: почему туркмены, прекрасные ткачи, обраща лись к городским мастерам? Причин несколько. Во первых, это могло быть для них проще;

во вторых, быстрее, особенно если требовалось срочно изготовить приданое. Свою роль мог сыграть и элемент особой привлекательности «экзотичности» (с точки зре ния туркмен) таких изделий, которые действительно очень при влекательны и нарядны. И, несомненно, инициаторами явления могли быть сами профессиональные ткачи, готовые создавать пле менные по виду изделия в обмен на необходимое для их работы сырье: овечью, козью и верблюжью шерсть. В любом случае, рас сматривая ковроделие региона как своеобразный текст и приме няя метод сравнительного анализа для его прочтения, мы нахо дим еще одно яркое свидетельство функционирования системы тесных взаимоотношений, своего рода симбиоза Города и Степи в такой локальной точке центрально азиатского региона, как доли на Средней Амударьи.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН ПОЛЕВАЯ ЭТНОГРАФИЯ И МУЗЕЙНОЕ ДЕЛО П.Л. Белков «ДЕШИФРОВКА» МУЗЕЙНЫХ КАТАЛОГОВ КОНЦА XVIII — НАЧАЛА XIX вв.

И ПРОБЛЕМА ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПРЕДМЕТОВ ИЗ РАННИХ ПОСТУПЛЕНИЙ МАЭ На предыдущих Радловских чтениях нами был уже затронут воп рос, связанный с пониманием некоторых статей из документа «Опись вещам, привезенным из Камчатки майором Бемом 1780 года»

(«Опись Бема»). Термин «дешифровка» употреблен нами в заглавии статьи неслучайно. Основная проблема состоит в том, чтобы про никнуть в смысл наименований вещей в старинных каталогах, понять, какие предметы или классы предметов стоят за теми или иными из них.

Во первых, это связано с изменением значений слов в современ ном языке, многие из которых в настоящее время вообще вышли из употребления. Некоторые слова, встречающиеся в старинных реес трах, часто не учтены даже в фундаментальных изданиях, специ ально посвященных словарному составу русского языка той эпохи.

Во вторых, сами вещи, принадлежащие традиционной культуре Океании, с трудом поддаются европейской классификации, поэто му составителям каталогов приходилось подыскивать наиболее близ кие, как им казалось, аналоги в европейской материальной культу ре. Такие уподобления, может быть очевидные для человека, жив шего в конце XVIII или начале XIX в., во многих случаях являются совершенно чуждыми представлениям нашей эпохи. Не говоря уже об отсутствии точной фиксации назначения описываемых предме тов и лапидарности стиля их описания. Давая определение вроде «продолговатая палица», «узкая палица», «меч», «сабля» и пр., со биратель или служитель музея невольно не только подменял функ цию предметов, но и смешивал в одну группу предметы, имеющие принципиально различные функции. Перечисленные обстоятель ства накладывают существенное ограничение на использование ме тода прямого подбора при сопоставлении списков с имеющимися в наличии предметами.

Существенным подспорьем при «чтении» старинных списков являются этикетки на предметах. Однако и здесь обнаруживается немало подводных камней. С одной стороны, на предметах сохрани Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН лось не так много этикеток для выделения целых рядов, в кото рых можно узнать тексты известных каталогов, с другой — либо существующие каталоги не имеют собственной нумерации, либо само существование такого рода каталогов остается под вопросом.

Причем довольно часто бывает даже трудно определить, с какой ситуацией мы сталкиваемся: с отсутствием списка или с нашей неспособностью распознать в давно известном списке искомый каталог. Для этого необходимо, по меньшей мере, датировать имеющиеся списки, что само по себе является серьезной пробле мой.

Наконец, опыт изучения музейных документов обоих типов, ка талогов и этикеток, номерных или текстовых, показывает, что при изготовлении этикеток нередко допускались ошибки. Этикетки, со ответствующие одним предметам, наклеивались или навешивались на «чужие» предметы. А поскольку при обновлениях каталогов пред меты из списка в список переносились группами, ошибка при иден тификации одного предмета автоматически распространяется на весь ряд, разрушая установившуюся последовательность. Объеди нив все это вместе, мы получим комбинаторную задачу, сложность которой измеряется возведением в n ную степень.

Все это, конечно, не означает, что проблема, стоящая перед нами, неразрешима в принципе. Каждая из задач, выступающих в каче стве составных элементов проблемы в целом, имеет свое стандарт ное решение, связанное с различными формами внешней и внутрен ней критики музейных или архивных документов. Информация, которую нельзя извлечь непосредственно, т.е. простым считывани ем данных со старинных списков, может быть получена путем их анализа по тем или иным признакам с привлечением внешних дан ных: этнографических, географических, исторических. Надо толь ко помнить о системном подходе, который в нашем случае находит свое абсолютное выражение в идее равенства идентификации каж дого отдельного предмета и всей совокупности поступлений в рас сматриваемый период. Следовательно, в качестве «генерального списка» предметов выступает вся совокупность каталогов, реестров, ведомостей, журналов, описей и т.п., имеющих какое либо отноше ние к этой эпохе в истории МАЭ.

На практике изучение музейных источников начинается с неко торых основных документов, которые в силу определенных истори ческих обстоятельств, например времени появления или сквозного характера содержания, естественным образом занимают ключевое положение в исследованиях.

Низкий коэффициент полезного действия метода прямого под бора подтверждается фактом существования документа под назва нием «Ведомость Редкостям, отданным из Музеума бывшего Госу Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН дарственного Адмиралтейского Департамента в Императорскую Академию Наук» (в дальнейшем «Ведомость редкостям»). Под заголовком стоит дата: «1826 года Генваря дня» (число пропуще но. — П.Б.). Она явно противоречит фактам, так как императорс кий указ о передаче этнографических, нумизматических и есте ственно научных коллекций Музеума в Академию наук вышел только 19 октября 1827 г.

До 2005 г. «Ведомость редкостям» не имела архивного номера и неопределенно долгое время, по крайней мере с начала XIX в., хранилась в различных отделах МАЭ, в разное время курировав ших коллекции по Австралии и Океании. Данный список был известен многим поколениям исследователей. Однако до сих пор в силу указанных причин и прежде всего примитивности метода подбора форму документального доказательства удалось придать идентификации очень небольшого числа предметов. Ничтожность результатов тем более поразительна, что работа в этом направле нии и этим методом ведется уже полтора столетия начиная с сере дины XIX в.

«Ведомость редкостям» существует в трех списках, которые, ве роятно, в начале XX в. были помечены карандашом, соответствен но: Экз. 1, Экз. 2, Экз. 3 [Отдел учета и хранения МАЭ РАН, ф. К– IV, оп. 1, № 16 / 1, 2, 3]. Не имея достаточного места для раскрытия системы наших умозаключений, основанных на сличении почерков, орфографии, содержания пометок и изучении сопутствующих ар хивных документов, приведем только результаты относительной датировки этих списков. Наиболее ранним, по всей видимости, пред ставляющим собой оригинал документа, является Экземпляр № 2.

Этот список датируется началом 1828 г. Его создание связано с мо ментом передачи вещей, поступивших из Адмиралтейского депар тамента, на хранение отдельным лицам. Экземпляр № 1 относится к середине XIX в., возможно, не ранее конца 1850 х гг. Самым по здним временем, концом XIX в. (вероятно 1880 ми гг.) можно дати ровать Экземпляр № 3. Появление двух копий в середине и конце XIX в. объясняется попытками разгадать «Ведомость редкостям»:

сначала хранителем Этнографического музея Л.Ф. Радловым, затем Ученым хранителем Музея антропологии и этнографии Ф.К. Руссо вым. Об этом мы можем судить не только по пометкам интерпрети рующего характера, но и по различию почерков нумерации статей (оригинальный список не имеет собственной нумерации).

На оригинале списка (Экземпляр № 2) рукой Ф.К. Руссова ка рандашом сделаны многочисленные подписи к предметам. Над стро кой «Веер для обмахивания мух один» надпись: «Капит. 2 р. Голов нин 1819», над строкой «Масок Ситхинских жителей двенадцать»

надпись «5. К.л. Повалишин и Лисянский 1806», на свободном мес Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН те в конце строки «Тюленьих шкур, служащих вместо поплавков шесть» есть надпись «К.Л. Хрущов 1824 г.». Вероятно, нет необхо димости приводить все подобные надписи. Достаточно перечис лить имена и годы в порядке появления в тексте: «Капитан 2 р.

Головнин 1819 г.», Кап. Лейт. Повалишин и Капитан Лисянский 1806», «Кап. Лейт. Гагенмейстер в 1819», «К. Л. Лазарев 1822», «Капитан Коммандор Беллинсгаузен в 1821 году», «К.Л. Хрущев 1824 г.», «Найдено у Лейт. Завалишина в 1826 г.» (Список ве щей, найденных в квартире Д.И. Завалишина при обыске в г. — П.Б.), «Кап. Лазарев 1824», «Штаб лекарь Штейн в году». Датировать пометки Руссова позволяют две записи на па мять. На последнем листе читаем: «NB Обратиться за справка ми в Главный Морской Штаб к Начальнику Морского Штаба Ген. Адм. Оскару Карловичу Кремер»у. И ниже: «Начальник Архива Морского Минства Чубинский». Согласно «Общему морс кому списку», О.К. Кремер исполнял должность начальника Глав ного Морского штаба в 1888–1896 гг. В. Чубинский заведовал архивом Морского министерства в 1880 х гг.

Несколько слов о структуре «Ведомости редкостям». Как тако вой список предметов делится на несколько частей, которые можно объединить в соответствии с двумя разрядами вещей: этнографичес ких и зоологических. Этнографические вещи, точнее наименования статей списка, классифицируются по региональному принципу:

«Сандвичевы острова», «Острова Отаити», «Новой Гвинеи», «Ост рова Маркиза Мендозы и Вашингтоновы», «Острова Суматры», «Опасного архипелага», «Островов Пенринских», «Островов Графа Румянцова», «Островов Общества», «Островов Дружества», «Остро вов Фиджи, Оно, Анны и прочих», «Островов ново гебридских», «Новой Зеландии», «Китайские», «Японские», «Татарские», «Но вого Альбиона», «Алеутские острова», «Разных островов Восточно го Океана». Зоологические вещи группируются по классам живот ных (хотя данная схема не всегда выдерживается): «По классу мле копитающих животных», «По классу птиц», «По части Зоологии».

В последний раздел помимо чучел млекопитающих и птиц входят пресмыкающиеся, ракообразные, моллюски (раковины), кораллы и насекомые.

«Ведомость редкостям» имеет свою историю. Первый по време ни документ с идентичным названием недавно был найден автором статьи в РГА ВМФ. На титульном листе стоит «1828 года Генваря дня» [РГА ВМФ, ф. 402, оп. 1, д. 127, л. 11]. Теперь мы знаем точ ную дату, когда был подписан акт передачи этнографических вещей из Музеума Адмиралтейского департамента в Академию наук. Мож но было и раньше догадываться, что дата, поставленная на «Ведо мости редкости» из МАЭ, представляет собой ошибку переписчика.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН Но до сих пор были известны документы, которые указывали вре мя передачи вещей из Адмиралтейского департамента в Акаде мию лишь косвенным образом, по контексту переписки между ведомствами и инстанциями до или после того, как состоялся официальный акт приема вещей. Например, в журнале Этногра фического музея есть выписка из заседания Конференции Акаде мии от 7 ноября 1827 г. На этом заседании зачитывалось извлече ние из «формы» Комитета Правления Академии с копией Пред ложения Президента, касавшегося императорского рескрипта от 19 октября 1827 г. [МАЭ РАН, ф. К–IV, оп. 1, папка 1, л. 54 об.].

В записях Журнала за 1828 г. упоминается выписка протокола заседания Конференции (от 5 марта 1828 г.), на котором читали отношение Комитета Правления по поводу копии «каталога ве щей из Музея бывшего Адмиралтейского департамента, которые по высочайшему указу были переданы в Академию» [МАЭ РАН, ф. К–IV, оп. 1, папка 1, л. 54 об]. Три экземпляра упомянутой копии, тоже с ошибочной датой «1826 год», хранятся в ПФА РАН [ПФА РАН, ф. 2, оп. 1–1827, д. 4, л.29–72 об.].

Следует подчеркнуть, что по своей структуре «Ведомости редко стей» из РГА ВМФ и ПФА РАН отличаются от «Ведомости редкос тей» из МАЭ, поскольку во второй части этих списков значатся не естественно научные, а нумизматические коллекции, монеты и ме дали. Естественно научные коллекции, поскольку они с 1825 г. были выделены в Кабинет естественной истории внутри Музеума, переда вались «комиссии, присланной от Академии наук», отдельно 23 ян варя 1828 г., по особому «Списку примечательнейших екзотических предметов Естественной истории, хранящихся в Музеуме бывшаго Адмиралтейскаго Департамента по зоологической и ботанической части» [ПФА РАН, ф. 2, оп. 1–1827, д. 4, л. 73–76]. Выходя за рам ки настоящей статьи, заметим, что изменение структуры «Ведомос ти редкостям» связано с процессом распределения обязанностей по хранению переданных вещей уже внутри Академии.

Однако история «Ведомости редкостям» в ретроспективном пла не имеет еще одно продолжение. Речь идет о документе, который стал известен этнографам лишь с недавнего времени и по которому в сен тябре 1825 г. вещи Музеума принимал Н.А. Бестужев: «Ведомость когда и в каком виде, оказавшиеся при освидетельствовании нали цо, после умершего чиновника 6го класса Глотова, в Музеуме отно сительно модель каморы, разного рода вещи, по силе Указа сего Де партамента от 16 июля сего года за Nм 782м, сданы Учрежденною на то Коммисиею, флота Капитан Лейтенанту и Кавалеру Николаю Бестужеву» [РГА ВМФ, ф. 215, оп. 1, д. 1207, л. 69–186]. В этом до кументе (в дальнейшем его можно называть «Ведомостью Бестуже ва», хотя Бестужев подписывал уже готовый список) выделено не Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН сколько разделов в порядке приема вещей с 7 по 27 сентября г.: «Модели», «Чертежи», «Оружия, рукоделия и наряды Диких народов», «Картины», «Медали», «Монеты». Часть этого доку мента, озаглавленная как «Оружия, рукоделия и наряды Диких народов» [РГА ВМФ, ф. 215, оп. 1, д. 1207, л. 150–160 об.], явля ется неоспоримым доказательством принадлежности большого ряда вещей, ныне хранящихся в МАЭ, к коллекциям Музеума Адми ралтейского департамента.

Раньше при решении этой проблемы исследователи полагались либо на «Ведомость редкостям», сравнивая внешний вид вещей из старинных поступлений в МАЭ с наименованиями статей этой Ве домости, либо на печатные номерные и соответствующие им тексто вые этикетки особого типа, написанные от руки, которые сохрани лись на многих океанийских и американских предметах. Такие эти кетки с незапамятных времен считались «этикетками Адмиралтей ского музея» (см. опись Е.Л. Петри). Вероятно, в те времена связь между вещами и этикетками, т.е. поступлениями и местами хра нения, была еще настолько очевидной, что при регистрации коллек ций в конце XIX — начале XX в., когда этикетки снимались с пред метов и вклеивались в карточки или описи, сотрудники МАЭ даже не сочли необходимым приводить специальные доказательства.

В настоящее время делаются попытки воспользоваться этим про белом. Например, Л.А. Иванова утверждает, что «узкие этикетки со знаком «No.» и точкой после числа» вовсе не являются, как счи тается в МАЭ, этикетками Музея Адмиралтейского департамента»

[Иванова 2005: 162–164]. Это опровержение серьезно искажает ис торию ранних поступлений МАЭ и, как следствие, обесценивает на учное и историческое значение созданных на их основе коллекций.

Помимо «Ведомости Бестужева» существует множество способов документального доказательства того, что «узкие» этикетки явля ются этикетками Музеума Адмиралтейского департамента, стоит лишь, например, обратиться к фондам РГА ВМФ, хотя в рассматри ваемом отношении данный документ по своей ценности превосхо дит все другие источники вместе взятые. Собственной нумерации «Ведомость Бестужева» не имеет, но уже в архиве, в самом процессе переписывания этого документа, становится видно, что наименова ния многих статей полностью совпадают с текстами так называемых «этикеток Адмиралтейского музея». Правда, здесь возникает дру гое «но». Подстановка порядковых номеров статьей обнаруживает несовпадение с номерами данного типа этикеток. Объясняется это тем, что статьи данного каталога являются элементами описания коллекций, т.е. каталогизации в строгом смысле слова, что подра зумевает классификацию предметов по функции, форме, географи ческой принадлежности или источнику поступления.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН Напротив, этикетки (номера и тексты) являются элементом учета вещей. Они изготавливались отдельно к каждому предмету или, в некоторых случаях, к группе однородных предметов, ин дивидуация которых считалась задачей второстепенной (напри мер, стрелы). Только приняв во внимание этот момент, мы полу чим нумерацию, повторяющую ряд номерных этикеток со значком «No» и соответствующих им текстовых этикеток. Надо только иметь в виду, что открытие этнографами «Ведомости Бестужева» само по себе не решает проблему идентификации отдельных предметов. Пока можно говорить только об идентификации статей «Ведомости Бес тужева» с этикетками Музеума Адмиралтейского департамента в МАЭ, поскольку в некоторых случаях этикетки оказывались не на тех предметах.

Не сразу бросается в глаза и тот факт, что «Ведомость редкос тям» почти полностью унаследовала содержание описи Бестуже ва. Различие состоит в способе группирования наименований пред метов. Можно сказать, что «Ведомость редкостям» — это пере вернутая или вывернутая наизнанку «Ведомость Бестужева». Пос ледняя была построена в соответствии с местами хранений и вре менем поступления коллекций, причем в наименования многих статей этой описи входит географическое происхождение предме та, вроде: «Оружие Маркизских островов одно», «Копье с Сандви ческих островов одно» и пр. Руководствуясь этими подсказками, члены Комиссии для освидетельствования и сдачи Музеума при составлении «Ведомости редкостям» просто напросто «перекрои ли» опись Бестужева. За основу был взят географический прин цип, так что разделы располагаются в порядке упоминания гео графических названий в «Ведомости Бестужева». Это было сдела но во исполнение известной резолюции генерал гидрографа Г.А.


Сарычева, которую читали на заседании Комиссии Колодкина декабря 1827 г.: «Чтобы каталоги редкостям составить с возмож ною подробностью, означая наименование вещей, равно места и народов, где вещи сии употребляемы;

а буде возможно, то пока зать, кем и когда доставлены в Музеум;

ибо без таковаго описа ния одни формы орудий, одежд и прочее недостаточных удовлет ворить любопытство зрителей» [РГА ВМФ, ф. 215, оп. 1, д. 1207, л.300 об.].

«Ведомость редкостям» отвечает всем требованиям Сарычева, включая необходимость указания, «кем и когда» предметы были доставлены в Музеум. О связи «Ведомости Бестужева» с «Ведомос тью редкостям» свидетельствует и пометка карандашом на листе, открывающем список «Оружия, рукоделия и наряды Диких наро дов» (вверху, справа): «26 Генваря» [РГА ВМФ, ф. 215, оп. 1, д. 1207, л. 150]. Почерк и орфография этой надписи не оставляют сомнений Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН в том, что она поставлена в момент передачи вещей из Адмирал тейского департамента в Академию наук, 26 января 1828 г. Та ким образом, дата «26 января 1828 г.» повторяется, по крайней мере, уже во втором документе.

Продолжая сопоставление «Ведомости Бестужева» с номерами и текстами на этикетках этого типа, можно заметить еще одну закономерность. Данная система учета охватывает только те кол лекции, которые поступили в Музеум в 1806–1819 гг. Этикетка с наибольшим номером («No. 212.») находится на предмете 2868– 221 («маута для стрел»), который в «Ведомости Бестужева» соот ветствует статье «Лук Новаго Альбиона и при нем три стрелы один», т.е. к поступлению 1819 г. от Л.А. Гагенмейстера [РГА ВМФ, ф. 215, оп. 1, д. 1207, л. 69–186]. Следовательно, скорее всего «узкие» этикетки со значком «No.» появились в 1819 г.

Отсутствие «узких» этикеток на предметах, появившихся в Му зеуме в 1819 г., позволяет датировать печатные номерные этикет ки «квадратного» типа («белые» этикетки, по терминологии Е.Л.

Петри). Анализ показывает, что ряд «белых» этикеток соответствует сумме всех вещей, которые упомянуты в «Ведомости редкостям» и в «росписках» о получении предметов, отданных в Музеум Морс кого кадетского корпуса и Музеум при библиотеке Черноморского департамента [РГА ВМФ, 215.1.771, л. 5–6;

772, л. 3–4].

Именно при передаче вещей в эти два учреждения впервые была опробована «географическая» схема, по которой позднее со ставлялась «Ведомость редкостям». Общего списка предметов на 1827 г., предшествовавшего этим трем документам, с соответству ющей «белым» этикеткам нумерацией, возможно, никогда не су ществовало. Их изготовление было продиктовано задачами чисто инвентаризационного характера. Если составить таблицу соответ ствий («вещь — этикетка»), можно заключить, что в основу дан ного ряда было положено сочетание, точнее — смешение сразу нескольких принципов: время поступления, источник поступле ния, функция и форма, фактическое расположение вещей в ком натах Музеума. Но главенствующей была классификация по гео графическому происхождению. Следовательно, «росписки» г. повторяют систему классификации коллекционных предметов, которая к тому времени уже существовала в Музеуме.

Именно в этот момент этнографические коллекции Музеума были разделены на две большие части — океанийскую и амери канскую. Примечательно и то, что изготовление «белых» этике ток, видимо, по случайному совпадению, прекратилось на грани це между океанийскими и американскими вещами (на новозелан дской резной скульптуре 736–119 находится «белая» этикетка с самым большим номером: 455).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН Прекращение изготовления «белых» этикеток совпадает с на чалом передачи вещей в Морской кадетский корпус и Черномор ский департамент. Это означает, что в результате исключения из прихода нескольких десятков вещей, на которые уже были на клеены этикетки, существующий цифровой ряд был разорван и дальнейшее продолжение работы с «квадратными» этикетками стало попросту бессмысленным. Кроме того, здесь становится по нятно, почему на американских предметах МАЭ найдены только две «белые» этикетки: «74» (предмет 633–28), по «Ведомости Бестужева», это «Деревянная продолговатая чаша род корыта с Маркизских островов одна»;

по «Ведомости редкостям» — «Ящик длинный род корыта один»);

«75» (предмет 2539–16), по «Ведо мости Бестужева», это «Мазка колошенская употребляемая при игрищах одна»;

по «Ведомости редкостям» — «[Ящик] круглый наподобие черепахи»). Это как раз те американские предметы, которые в «Ведомости Бестужева» числились как океанийские («маркизские»). Таким образом, мы получаем возможность дати ровать появление «белых» этикеток началом 1827 г.

Введение в Музеуме нового принципа учета в 1827 г. обусло вило и тот факт, что последовательность «белых» этикеток лишь частично («периодами») повторяет последовательность нумерации «узких» этикеток и «Ведомости Бестужева», построенной на вре мени и источниках поступления, соответствующих местам хране ния. Напротив, «Ведомость редкостям» в целом следует системе учета вещей Музеума, соответствующей «белым» этикеткам, хотя последовательность в нарастании номеров не всегда выдержива ется, поскольку члены комиссии Колодкина по ходу дела нередко вносили собственные изменения в идентификацию предметов.

Таковы основные принципы «дешифровки» двух каталогов (1825 и 1828 гг.) и двух типов этикеток (1819 и 1827 гг.), относя щихся к вещам, переданным в 1828 г. из Музеума Адмиралтейс кого департамента в собрание Академии наук. Конечно, «Ведо мость Бестужева» попала в поле зрения этнографов совсем недав но, но «Ведомость редкостям» находится перед глазами исследо вателей более столетия точно так же, как и «белые» этикетки, вклеенные в опись коллекции № 736. Оба случая, один из кото рых кажется более простым, роднит то обстоятельство, что связь между наименованиями вещей в каталогах и этикетками, как и связь между самими каталогами,в конечном счете удается обо сновать только опосредствованным («многоступенчатым») спосо бом. История сопоставления «Описи Бема» с этикетками XVIII в., показавшего смещение нумерации списка относительно цифрово го ряда, образуемого этикетками (см.: [Иванова 2005: 62–64]), подтверждает вывод о том, что метод взаимного наложения рядов Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН этикеток и наименований вещей в каталогах сам по себе не дает положительных результатов.

В целом процедура идентификации каталожных наименова ний с конкретными вещами из коллекций МАЭ подчас настолько сложна, что делает необходимым создание весьма пространных текстов. Поэтому в заключение, не вдаваясь в подробности, мы поделимся некоторыми общими результатами и наблюдениями, которые нам кажутся наиболее интересными в плане повышения статуса ранних океанийских и отчасти американских коллекций МАЭ. Изучение «Ведомости Бестужева» и «Ведомости редкостям»

дает возможность составить представление о составе коллекции капитана Г.С. Скотта, который в начале 1808 г. продал Музеуму Адмиралтейского департамента «собрание редкостей», частично составленное из этнографических вещей [РГА ВМФ, ф. 215, оп. 1, д. 1139, л. 80–81].

К сожалению, два известных варианта списка предметов Скотта в описях Музеума (подлинный указ и подробный реестр вещам, если он был составлен, утрачены еще до 1825 г.) отличаются край ней лаконичностью: дважды упоминаются «орудия и разного рода вещи», один раз — «деревянный щит с деревянным при оном ору дии из Новой Зеландии» [РГА ВМФ, ф. 215, оп. 1, д. 1203, л. 20 об.

21 об.;

д. 1128, л. 16–17]. Однако многие вещи капитана Скотта, если на них не сохранились этикетки «Адмиралтейского музея», довольно легко распознаются по наклеенным на них этикеткам с полустертыми надписями коричневыми чернилами на английском языке. Вещи с такими этикетками встречаются как среди амери канских, так и среди океанийских коллекций.

Путем сопоставления этикеток Музеума Адмиралтейского де партамента, как «узких», так и «белых», с тем положением, ко торое в обоих каталогах занимают связанные с ними вещи, было выделено значительное число предметов из коллекции Скотта.

Показательно, что при идентификации океанийских предметов их реальное географическое происхождение лишь в очень редких случаях соответствует местностям, указанным в «Ведомости Бес тужева» и «Ведомости редкостям»: «Сандвичевы острова», «Но вая Зеландия», «Отагити», «Фиджи», «Новая Гвинея», «Острова Маркиза Мендозы и острова Нукагива». На самом деле, среди предметов, атрибутированных посредством этих двух списков, под вышеупомянутыми названиями мы находим в основном австра лийские, тонганские вещи или вещи с северо западного побере жья Северной Америки. В дополнение к этому изучение располо жения «белых» этикеток в «Ведомости редкостям» в сочетании с обычной этнографической атрибуцией вещей позволило наметить ряд вещей, происходящих с островов Кука. Наконец, просто пе Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН речитывая «Ведомость редкостям», можно увидеть то, на что до сих пор, кажется, не обращали внимание: упоминания о вещах с Новой Каледонии*. Поскольку русские корабли не посещали Но вую Гвинею и Новую Каледонию, такие упоминания в каталогах или на этикетках на английском языке, когда речь идет о вещах из собраний Музеума Адмиралтейского департамента, несомнен но указывают на коллекцию капитана Скотта.


Если теперь собрать сказанное о географии коллекции Скотта воедино, учитывая, что в русскую службу он перешел в 1783 г.

(см. Общий морской список), вывод может быть достаточно оше ломляющим. По крайней мере, какая то часть его коллекции имеет куковское происхождение. С этой точки зрения, особенно приме чательно, что в ранних океанийских коллекциях МАЭ мы нахо дим вещи с островов Гервей (Кука). По результатам исследований А.Л. Кепплер [Kaeppler 1978: 165], подобных вещей именно из куковских путешествий нет ни в одном из музеев мира, те немно гие, что имелись, в настоящее время не обнаружены.

*** * Сходным образом можно заключить, что в собраниях МАЭ есть вещи из экспедиции О.Е. Коцебу (1815–1818). Маршрут его плавания уника лен, и следы этого плавания мы находим в «Ведомости редкостям»: «Ос трова Румянцева» (Маршалловы о ва), «Опасный архипелаг» (о ва Туамо ту), «Пенринские острова» (Тонгарева). Существуют и вполне материальные следы: ряд вещей из коллекции № 736 атрибутируются как происходящие с Маршалловых о вов, о ва Туамоту, о вов Самоа и, возможно, с о ва Тонгаре ва. Вероятно, коллекция О.Е. Коцебу была передана в Адмиралтейский департамент без указа, затем забыта в результате царившей в те годы в Музеуме неразберихи и вновь возникла из небытия в результате передачи вещей в Академию наук, т.е. события, сыгравшие роль своего рода сплош ной инвентаризации коллекций музеума Адмиралтейского департамента.

Иванова Л.А. Куковская коллекция Петербургской Кунсткамеры. М., 2005.

Kaeppler A.L. Artificial Curiosities // Bernice Museum Special Publication 65. Honolulu, 1978.

Е.В. Иванова НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ОДЕЖДЫ ТАЙСКИХ НАРОДОВ В МАЭ имеются немногочисленные собрания одежды тайских народов, проживающих на территории материковой ЮВА и Южно го Китая. Они дают далеко не полное представление об этой сто роне культуры тайских этносов, но позволяют судить о разнооб Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН разии типов одежды внутри этого этнолингвистического сообще ства и подозревать о значительно большей культурной информа ции, содержащейся в этих образцах текстиля, чем та, которой мы реально располагаем на сегодняшний день ввиду скудости описа ний тайской одежды в «старой» этнографической литературе и фактического отсутствия сопутствующих поступлению этой одежды в наш музей комментариев.

Пристального внимания заслуживают работы зарубежных кол лег, посвященные полевым и музейным исследованиям одежды таиязычных этносов, осуществленные в последние годы минув шего и в самом начале наступившего ХХI в. Эти работы появи лись на фоне произошедшего в 70 е годы прошлого века взрыва интереса к ткачеству ЮВА, до того времени не привлекавшего к себе должного внимания, взрыва, вызванного запоздалой высо кой оценкой художественных достоинств текстильных изделий этого региона (приведшей к скупке имевшегося на то время тек стильного «антиквариата» коллекционерами) и «прозрением» эт нографов, наконец то понявших исключительное значение тек стиля в общественной и религиозной жизни народов ЮВА и связь ткачества с женщиной, что позволило воспринять его как мета фору женщины — созидательницы жизни.

Исследователи тайской одежды столкнулись с печальным об стоятельством: традиционная одежда, еще 3–4 десятилетия назад сохранявшаяся в народном быту, почти полностью вышла из упот ребления, вытесненная покупной одеждой. Остаются отдельные островки местного домашнего ткачества, обслуживающие не только собственное население небольших и, как правило, изолирован ных поселений, но и отправляющие свою продукцию в соседние районы (в т.ч. за границу своего государства — Вьетнама или Лаоса и т.д.), где ее ценят за дух «тайскости». Но сама эта «тай скость» становится понятием весьма расплывчатым.

Ученые, на результатах работы которых я хочу остановить ся, — это сотрудница вашингтонского Музея текстиля Матии белл Гиттингер, известный исследователь текстиля народов ЮВА, автор статьи «Текстиль ЮВА в Музее текстиля» [Gittinger 1996];

она же с соавторами Карен Андерсон Чунгьямпин (куратор тек стильной галереи в Бангкоке) и Чанпон Сайялан (заместитель директора Национального музея во Вьентьяне, мастер ткачества в традициях тай денгов), они опубликовали статью «Текстиль и обычаи тай дам, тай денг и их соседей в Северном Лаосе»

[Gittinger, Anderson. Chungyampin and Chanporn Saiyalard 1995– 1996];

профессор антропологии в канадском университете Симо на Фрезера, крупный специалист по текстилю ЮВА Майкл К. Хо вард и его жена Ким Бе Ховард, балерина и хореограф смешан Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН ного тай тхайского происхождения, изучающая танцы и костю мы этнических меньшинств Вьетнама, написавшие работу «Тек стиль южных тай Вьетнама» [Howard, Howard 1999–2000];

фран цузский ученый Бернар Формозо, проведший полевое исследо вание костюма небольшого тайского этноса тай сай в Южном Китае, результаты которого увидели свет на страницах одного из последних номеров журнала JSS [Formoso 2002]. И так как от древних традиций тайской одежды в наши дни остались лишь фрагменты, не стоит пренебрегать и деталями этих «осколков»

былого великолепия, которые выявлены названными выше ис следователями.

М. Гиттингер в первой из упомянутых статей рассматривает хра нящиеся в вашингтонском музее образцы лаосских тканей со слож ным орнаментом, выполненным разными средствами, включая икат (в утке). Он отмечает важную особенность тайского текстиля, ус кользавшую от внимания других исследователей, — использование этой техники для изготовления тканей, идущих исключительно толь ко для одежды поясной — женских юбок, мужских обертываний, а также тканей, используемых во время похоронного обряда.

Для тех тканей, которые идут на изготовление одежды для верхней части тела, подушек, даров буддийским монахам и т.п.

применение этой техники исключено (это правило в островной ЮВА не действует). Связано это табу с представлением о ритуаль ной нечистоте телесного низа, об опасности, исходящей от ног (на одеяле делаются отметки, чтобы не спутать верх, близкий к голо ве, с низом), и с идеей нейтрализации этой опасности.

В другой статье М. Гиттингер, написанной в соавторстве с ла осскими учеными, рассматриваются текстильные традиции трех тайских народов, в недавние времена мигрировавших из Северно го Вьетнама в горные долины Лаоса.

Этнонимы их связаны с цветом женской одежды — красные (тай денг), белые (тай као) и черные тай (тай дам). Авторы статьи сообщают о наличии, вопреки мнению западных ученых, считаю щих эти этносы самостоятельными, других точек зрения — о куль турной общности тай денг и тай дам, а также о близости тай дам и тай као. Однако аргументация с помощью доводов из текстиль ной сферы, по признанию авторов, не является однозначной, т.к.

технология ткачества у этих народов (тип ткацкого станка и изго товляемых тканей, характер их орнаментации) и обычаи, связан ные с текстилем, проявляют сложные формы схождения и рас хождения. Так, у тай денг и тай као встречается одинаковый при ем сочетания иката в утке с дополнительными основой и утком, да и подолы юбок тай као и тай денг одинаковы. Вместе с тем тай дамов и тай денгов сближает отсутствие значения подушек в да Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН рообменах (черта, присущая ритуальному обмену дарами у боль шинства тайских народов Таиланда, Лаоса и Юньнани в Китае).

К тому же всем трем народам свойственна общая черта, выделяю щая их среди остальных таиязычных народов ЮВА — обычай обшивания ритуальных полотнищ phaa puu (сопровождающих че ловека у тай дамов от рождения до смерти, являющихся пропус ком на небо, приносимых в дом покойного, закапываемых вместе с ним в могилу, дабы умерший мог преподнести эту вещь своей матери на небесах) и одеял, занавесок в спальнях у красных и белых тай. Таким образом, авторами предпринята попытка разру шить стереотип о наличии непроходимых этнических границ меж ду тремя тайскими этносами, которые называют себя по разному, руководствуясь цветом женской одежды. Они обратили внимание на то, что считать разный «стиль» юбок у тай этническим призна ком — глубокое заблуждение, т.к. он может встречаться у двух, а то и трех разных этносов. К этому тезису следует отнестись с большим вниманием.

Супруги Ховарды — авторы статьи об одежде южных тай во Вьетнаме — в результате полевой работы пришли к выводу, что са моназвание обследованной ими группы «черные тай» не соответ ствует их истинному этническому статусу, т.к. они на самом деле представляют собой группу южных белых тай с некоторой при месью черных тай, а группа, именующая себя южными белыми тай, на самом деле является тай мыангами. Статус третьей груп пы — южных черных тай — не был подвергнут сомнению [Howard, Howard 1999–2000: 45].

Женская юбка у тай мыангов (южных белых тай) шьется из трех отдельных кусков ткани — белого пояса, черного централь ного полотнища и подола с орнаментом, вышитым разноцветны ми нитками (стилизованные драконы в обрамлении цветных по лос). Кофт женщины не носили и оставляли грудь открытой или закрывали ее поясом юбки. Сам этот пояс часто шился из трех полос ткани, вытканных на специальном узком ткацком станке.

Эту традицию вытеснил новый обычай — ткать две из этих по лос вместе и потом пришивать их к третьей полосе. Авторы на считали шесть типов юбок у белых тай — в зависимости от ха рактера полос (горизонтальных, сочетания горизонтальных и вертикальных и типа узора на ткани и способа его выполнения — икат в основе или утке и цвета ткани). Относительно декора на юбках они мягко заметили, что он «почти не расшифрован»

[Там же: 48]. К этому замечанию следует добавить полную не разгаданность и других характеристик тайских юбок (отнюдь не только у белых тай) — их традиционной трехчастности (повто ряющейся еще и в случае членения на три части верхней части Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН юбки — пояса, а также в сшивании пояса, носимого на талии поверх юбки, из трех кусков ткани), увлечения горизонтальны ми полосами, символики цвета полос на ткани и отдельных час тей юбки.

С некоторых пор женщины — белые тай — стали носить заим ствованные у соседей прямозастежные черные кофты с длинны ми рукавами. В их костюм входят два пояса — один плетеный из пряжи и второй (праздничный) — из трех кусков ткани — крас ной (у молодых женщин) или желтой (у старых) в центре и с цвет ными полосами по краям, и надеваемые по особым случаям го ловные платки, сшитые из двух кусков ткани с узором на одном из концов.

Одежда, предназначенная для похорон, — это целый комплект из черной распашной куртки на белой подкладке, черной кофты и двух юбок (одну из которых свекровь дарит невестке на свои похо роны), двух головных платков.

В затерянных в горах Вьетнама тайских деревнях домашнее тка чество сохраняется, т.к. продажа тканей является иногда единствен ным способом поддержания жизни живущих там женщин. Создан ные ими ткани кочуют по Индокитайскому полуострову, ставя в тупик исследователей, пытающихся привязать к конкретному тай скому этносу специфическую одежду из только данному этносу присущей ткани с характерным орнаментом.

Интересный пример проникновения в символику одежды дает работа француза Бернара Формозо [Formoso 2002], посвященная тайскому этносу тай сай, живущему в Южном Китае на землях по берегам притоков р. Красной по соседству с родственными таия зычными тай я и тай кха, расселенными по склонам гор Айлао.

Среди тай сай Б. Формозо вел полевую работу в 1999–2001 гг., имея целью исследование особенностей их одежды. Ученому уда лось обнаружить связь одежды с духовной жизнью жителей тай сайской деревни, проявляющуюся, в частности, в «технологии»

борьбы за пост ритуального главы деревни (pu mu): достойней шим из претендентов на эту роль признается тот, чья куртка (под вешиваемая, как и аналогичные ритуальные одеяния соперни ков, к специально предназначенному для этого дереву) окажется самой тяжелой.

В костюм женщин у тай сай входят три куртки: нижняя, без рукавов (с вышивкой геометрическим орнаментом, с тремя парами лент тесьмы на каждой поле из нитей красного, синего и желтого цвета), куртка из синей ткани с длинными рукавами розового цвета (на концах отделанные нашитыми полосами ткани розового, желто го и синего цвета с аппликацией из цветов и вышивкой) и верхняя шелковая куртка без застежки, с цветными полосами, с длинными Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН рукавами, которая короче нижней куртки. Костюм замужней жен щины в своем декоре имеет обязательно две главные краски: крас ную — знак мужского и зеленую — знак женского начала. Сочета ние этих цветов повторяется на женских поясах (длинных, но уз ких), которых у каждой женщины три: тканая зеленая полоса зак лючена между двумя красными полосами на праздничном нижнем поясе замужней женщины, красные полосы окружены зелеными на верхнем (также праздничном) поясе, та же комбинация красной и зеленой полос повторяется на среднем — повседневном — поясе.

Эти цветные полосы символизируют брачный союз мужчины и жен щины и служат женской плодовитости. Для надежности такое же соединение красного и зеленого цветов свойственно декору ноговиц — вышитым на них полосам и аппликациям.

Иным образом, согласно Формозо, следует понимать символику красок на традиционном головном уборе — плетеной женской шляпе тай сай: красная полоса, которой оплетен внешний обод шляпы, и желтый цвет конической тульи символизируют Красную реку и ее песчаные берега, а в соответствии с китайской символикой — жизнь и счастье (красный цвет) и богатство (желтый цвет). Черная полоса с тремя стрелками, направленными в сторону верхушки тульи, пред ставляют три притока р. Красной. Кроме того, на шляпе между ее внешней поверхностью и внутренней бамбуковой структурой име ется слой вощеной бумаги, разделенной на переплетающиеся поло сы, воспроизводящие форму плетеного из бамбука знака — так называемого талео, применяемого для охраны деревни или дома от злых духов, а в данном случае имитирующего индивидуальный оберег. В женской шляпе тай сай находит отзвук одно из самоназ ваний этого этноса — «народ трех рек» (т.е. притоков р. Красной, на берегах которых живут тай сай), которые рассматриваются как залог плодородия рисовых полей и тайсайских женщин. Пропи танные духом китайской культуры (среди создателей которой ока зался «зажатым» этот маленький таиязычный народ), тай сай вос приняли концепцию соответствия макро и микрокосмоса, что и оказалось запечатленным в женском костюме, в котором нашли место магические приемы управления позитивными силами при роды (плодородием человека и поля) и ограждения от вредного действия злых стихийных сил.

Факт подверженности влиянию китайской культуры закреп лен и появлением на одежде (на женских юбках тай сай) и среди сюжетов татуировки на руках мужчин китайских иероглифов бла гопожелательного характера — при излюбленном сочетании крас ного, желтого и зеленого цветов, символизирующих триаду «сча стье», «богатство» и «долгая жизнь».

Тайские народы — этнолингвистическая общность, состоящая Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН из многих народов (точное число их назвать затруднительно вви ду недостаточно определенного этнического статуса некоторых из них) со сложными внешними и внутренними лингвистическими и культурными связями. Во второй половине ХХ в. произошло «вычленение» тайских языков из громадной китайско тибетской языковой семьи, к которой они до этого причислялись (что, как известно, нашло отражение в томе «Народы Юго Восточной Азии», изданном ИЭ АН СССР в 1966 г.) и в придании им положения самостоятельной языковой семьи. Лингвисты ведут неустанную работу по изучению языков больших и малых тайских этносов и дискутируют по поводу правомерности отнесения их к той или иной группе в общей классификации тайских языков.

Новая информация, содержащаяся в работах зарубежных кол лег, о которых речь шла выше, проливает свет на ниши, занимае мые в сфере пространства «одежда тайских народов» теми этноса ми, среди которых проводились (подчас впервые) полевые исследо вания, и стимулирует размышления о перипетиях этнической исто рии, обусловивших культурно исторические контакты с соседними народами Восточной и Юго Восточной Азии и с родственными таия зычными народами, сказавшиеся в появлении в костюме (в его со ставе, декоре и пр.) некоторых тайских этносов особенностей, свой ственных костюму народов других этнолингвистических групп и в сложении у самих таиязычных нескольких типов традиционной одежды [Иванова 2002].

*** Иванова Е.В. Народы тайской языкойо семьи // Иванова Е.В. Одежда и украшения народов Юго Восточной Азии. Опыт сравнительно типоло гического исследования. СПб., 2002. С. 20–28.

Gittinger M. Southeastasian Textiles at the Textile Museum // Arts of Asia. 1996. Vol. 26. № 1. P. 94–105.

Gittinger M., Karen Anderson. Chungyampin and Chanporn Saiyalard, Textile and textile Customs of the Tai Dam, Tai Daeng and their Neighboures in Northern Laos // The Textile Museum Journal. 1995–1996. Vol. 34–35. P.

93– Howard M.C., Howard Kim Be. Textiles of the Southern Thai of Viet Nam // The Textile Museum Journal. 1999–2000. Vol. 38–39. P. 43–67.

Formoso B. Costume of Tai Sai // Journal of the Siam Society. 2002. Vol. 90. Pt.

1–2.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-134-3/ © МАЭ РАН В.Н. Кисляков КОЛЛЕКЦИИ ПО НАРОДАМ КИТАЯ КОНЦА 1950 Х ГОДОВ В МАЭ РАН (К 95 ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ Г.А. ГЛОВАЦКОГО) 27 марта 2006 г. исполнилось 95 лет со дня рождения много летнего (с 1934 по 1977 гг.) сотрудника Ленинградской части Ин ститута этнографии АН СССР Георгия Адамовича Гловацкого, вне сшего значительный вклад в научно просветительскую деятель ность Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого.

Остановимся вкратце на основных этапах жизни и научной деятельности Г.А. Гловацкого [Архив МАЭ РАН. Ф. К–I, оп. 7, д.

60;

Решетов 1995: 7–8].

Он родился в Харбине 27 марта 1911 г. в бедной семье (мать рабо тала прислугой, отец остался неизвестным). В 1920 г. мать вышла замуж за рабочего — ремонтника КВЖД А. Гловацкого. В 1919– 1929 гг. Г. Гловацкий учился в средней школе для детей граждан СССР. Там он вступил в нелегальную пионерскую, а позже — в нелегальную комсомольскую организацию. В 1930 г. он переез жает в Ленинград, где после недолгой работы слесарем поступает на Китайский цикл Восточного отделения ЛИФЛИ.

После окончания вуза Г.А. Гловацкий в декабре 1934 г. был за числен экскурсоводом в Институт антропологии и этнографии АН СССР. В 1940 г. он был переведен старшим научно техническим со трудником в отдел Дальнего Востока, выделенного в особую струк туру Музея антропологии и этнографии.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.