авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 23 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Е. В. Ревуненкова ...»

-- [ Страница 16 ] --

Несколько раз их жизненные пути сходились очень близко, они бывали в одних и тех же странах примерно в одно и то же время и расходились бук вально на несколько месяцев. П. Сван с 24 апреля по 24 октября 1868 г. был в шестимесячной научной поездке по Европе, в том числе посетил и Герма нию. Это был последний год обучения Н. Н. Миклухо-Маклая в Йенском университете, точнее, он находился там до сентября 1868 г. Теоретически можно предположить, что они могли встретиться в Германии (в Йене) в пе риод с апреля по август, но никаких документальных подтверждений по добной встречи, конечно, нет. В одно и то же время, в 1873–1875 гг., оба находились в Голландской Индии (Индонезии) и даже в одних и тех же ме стах, но время их пребывания не совпадало. Так, в 1874 г., уже после путе шествия на Папуа Ковиай (западная часть Новой Гвинеи) Н. Н. Миклухо Маклай был в Батавии и Бейтензорге и подготавливал меморандум генерал-губернатору Нидерландской Индии о социальном положении па пуасов Берега Папуа Ковиай. Питер Сван в течение 1874–1875 гг. был ко мандующим на судне «Суматра», а когда с 3 сентября 1875 г. был переведен на учебное судно в Батавию, то Н. Н. Миклухо-Маклай в это время уже со вершал второе путешествие по Малаккскому полуострову. В ноябре 1875 г.

Питер Сван отправился в путешествие на Новую Гвинею, которое продол жалось до марта 1876 г., при этом он во многом следовал по пути Н. Н. Ми Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 414 Е. В. Ревуненкова клухо-Маклая, повторив маршрут русского ученого по северо-западной и юго-западной части Новой Гвинеи, проделанный им с декабря 1873 по июль 1874 г [Миклухо-Маклай 1990: 277–337, 377]. И если можно сомне ваться в факте их личного знакомства, то вряд ли можно сомневаться в том, что они слышали друг о друге, по крайней мере, можно с большой долей вероятности утверждать, что П. Сван слышал о Н. Н. Миклухо-Маклае от общих знакомых. Кто же были эти знакомые? Это прежде всего резидент Тернате, семья султана Тидоре и итальянский ученый-натуралист Одоардо Беккари.

Как известно из биографии и записок самого Н. Н. Миклухо-Маклая, он несколько раз был на о. Тернате — в 1872, 1873 и 1874 гг. С резидентом Тернате он был знаком лично, что следует из его собственных слов. Состав ляя меморандум генерал-губернатору Нидерландской Индии и сообщая о разбойничьих акциях на юго-западном побережье Новой Гвинеи, он, в част ности, пишет: «Резиденты Амбоины и Тернате (как я узнал от них самих) ничего не знают об этих фактах» [Миклухо-Маклай 1950: 206]. Н. Н. Ми клухо-Маклай был знаком и с тидорским султаном, от которого получил в дар папуасского мальчика Ахмата, о чем свидетельствует особая грамота тидорского султана, хранящаяся в архиве Российского географического об щества [АРГО. Ф. 6. Оп. 4. № 11].

Мальчик Ахмат, кстати, был родом из Амбербакена, места, которое поз же посетил П. Сван и привез оттуда один предмет — передник.

Хорошо известно о связях Н. Н. Миклухо-Маклая с известным итальянс ким натуралистом Одоардо Беккари (1843–1920). Они не раз встречались, Одоардо Беккари отмечал, что Н. Н. Миклухо-Маклай произвел на него силь ное впечатление, он принимал большое участие в судьбе российского ученого, оказывая ему всяческую помощь [Миклухо-Маклай 1990: 276, 435–437].

А теперь посмотрим, кто сопровождал Питера Свана в его поездке по западной части Новой Гвинеи. Это были прежде всего резидент Тернате А. И. Лангефельдт ван Хемерт, два тидорских принца Дайвенбоде и Абдул Вахал и, наконец, Одоардо Беккари [Verslag der Reis... 1879: 391]. Вполне правомерно предположить, что резидент Тернате отправился в эту поездку после меморандума Н. Н. Миклухо-Маклая, в котором говорилось о раз бойничьих нападениях на юго-западном побережье Новой Гвинеи, к кото рым были причастны султаны Тернате и Тидоре. Что касается О. Беккари, то он сам сообщил Н.Н. Миклухо-Маклаю о своей возможной поездке еще в 1874 г. Так, из дневника Н.Н. Миклухо-Маклая мы узнаем, что 22 и 23 де кабря 1874 г., будучи в Макассаре перед отплытием в Папуа Ковиай, он встретился с О. Беккари. Н. Н. Миклухо-Маклай пишет, что тот был до волен своим прошлым путешествием, и тут же добавляет со слов самого О. Беккари о его планах в будущем году (т.е. в 1875) в октябре или ноябре отправиться к реке Амбер, южнее залива Гельвинка [Миклухо-Маклай 1990: 273]. Как мы теперь знаем, О. Беккари отправился в путешествие действительно в ноябре 1875 г. на корабле «Сурабайя», которым командо вал П. Сван.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Капитан голландского флота Питер Сван и его коллекция... Питер Сван подробно описал буквально по месяцам путь, пройденный судном «Сурабайя» по западному побережью Новой Гвинеи. В ноябре–де кабре участники экспедиции посетили следующие места: Салавати, Сама те, Дорей, Анзус, Андай, Моми (Вариаи), Вайроп, о. Рон, бухту Вандаммен, Серуй, Амбай, о. Круду, заливы Гумбольдта и Садили, Авек (к северу от острова Япен). В январе 1876 г. они продолжили путешествие через Саонек у южного берега о. Вайгео, к Вайгале и Лилинта на о. Мисоль и к южному берегу залива Мак-клюр (Атти-Атти, Сисир, Аргуни, Омомбарей). В февра ле 1876 г. они посетили острова Карас, Ади, Намамоте, залив Тритон, острова Айдуму и Лакахию. После неудачной попытки бросить якорь на Утанату судно поплыло в обратный путь [Verslag der Reis… 1879: 213-342, 391-392]2. Теперь, имея в своем распоряжении дневниковые записи Н. Н. Миклухо-Маклая и П. Свана, мы можем даже утверждать, что никому из них не удалось остановиться в Утанату. Особенно сожалел об этом О. Беккари. Ему не удалось это сделать в 1872 г. Н. Н. Миклухо-Маклаю пришлось возвратиться в Айву из-за невозможности остановиться в Утана ту. Не удалась эта попытка и П. Свану, а следовательно, и О. Беккари уже во второй раз.

Благодаря точно зафиксированному маршруту плавания и точному ука занию на место сбора вещей в каталоге П. Свана, можно буквально опреде лить время приобретения той или иной вещи собирателем. В нескольких местах Новой Гвинеи П. Сван был вслед за Н. Н. Миклухо-Маклаем. Это совершенно определенно острова Айдума, Ади, Намамоте, Лакахиа, залив Тритон. Оба путешественника посетили местность Дорей на западном по бережье залива Гельвинка. И эта местность — единственное указание на место приобретения одного предмета (деревянного гребня № 168-71), сде ланное Н. Н. Миклухо-Маклаем. Что касается остальных предметов, при везенных Н. Н. Миклухо-Маклаем из своего путешествия на Папуа Ковиай (№ 168-72–107, № 402-37), то их место приобретения ограничивается об щим указанием — южный берег Новой Гвинеи. В свете этого точно доку ментированная коллекция П. Свана, обладающая теми же пространствен но-временными параметрами, что и некоторые предметы из коллекции Н. Н. Миклухо-Маклая, может служить надежным ориентиром для геогра фической и функциональной атрибуции этих предметов. Надо отметить, что комментарии Н. Н. Миклухо-Маклая к собранным им предметам в основном следует искать в его дневниках, записных книжках, рисунках, научных статьях, которые, в свою очередь, тоже дополняют сведения, сооб щенные П. Сваном в его каталоге. Даже беглое прочтение материалов двух путешественников позволяет установить их перекличку.

Только один пример. Путешествуя по территории Папуа Ковиай, Н. Н. Миклухо-Маклай записывает в своем дневнике: «На песчаном берегу разбросаны кусочки каменного угля, нахождение которого здесь известно уже давно и в последний раз было констатировано комиссией парохода См. также приведенную в отчете карту.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 416 Е. В. Ревуненкова “Этны”» [Миклухо-Маклай 1990: 310]. П. Сван привозит образец каменно го угля и поясняет, что подобные кусочки находятся на поверхности земли о. Лакахиа (№ 137-35). Имена П. Свана и Н. Н. Миклухо-Маклая были уже сопоставлены в голландской картографии в конце XIX в. Ученые подвергли взаимной сверке и корректировке карты, составленные двумя путешест венниками, что помогло точнее определить местоположение того или ино го географического объекта [Versteeg 1885: 125, 145, 150–151, 162–163]. Без условно, коллекции П. Свана и Н. Н. Миклухо-Маклая, взаимодополняющие друг друга в сочетании с письменными материалами того и другого — отче том о путешествии П. Свана, дневниками и статьями Н. Н. Миклухо-Мак лая, — позволяют глубже проникнуть в суть традиционной культуры папуа сов западной части Новой Гвинеи, к которой оба ученых-путешественника испытывали явный интерес. После Н. Н. Миклухо-Маклая, подарившего свою коллекцию предметов с Новой Гвинеи в 1886 г., Музей антропологии и этнографии приобрел небольшую коллекцию (20 предметов) с западной части Новой Гвинеи у выдающихся российских собирателей А. С. Эстрина и А. Я. Смотрицкой (№ 2094), известных прежде всего своими молуккан скими коллекциями. И наконец, только в 1963 г. коллекции этого региона пополнились значительным количеством предметов, собранных советским дипломатом, директором департамента Общественных работ Временной администрации ООН в Западном Ириане П. В. Коминым (№ 6528, предметов).

П. В. Комин частично работал в тех же местах на северо-западе Новой Гвинеи, которые когда-то посетили и П. Сван, и Н. Н. Миклухо-Маклай (западный берег залива Гельвинка, залив Гумбольдта, о. Япен). Он передал в дар МАЭ свою коллекцию, снабдив ее всеми необходимыми сведениями, касающимися места приобретения и назначения предметов. В этом отно шении его коллекцию можно сравнить только с коллекцией П. Свана, и она заслуживает специального рассмотрения.

Так на протяжении почти ста лет в Музее антропологии и этнографии сформировался обширный фонд предметов, принадлежащих особому куль турному ареалу, входящему ныне в состав Индонезии и называемому За падный Ириан. Этот ареал особенно интересен тем, что образует некий пе реход от индонезийской культуры к папуасской и сочетает в себе черты той и другой этнокультурной общности. Основу же этого ценнейшего музейно го собрания заложил капитан голландского флота Питер Сван3.

Выражаю большую благодарность Л. И. Ивановой за ценные замечания.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ ШИРОКОГОРОВ (в соавторстве с А. М. Решетовым) Труды С. М. Широкогорова давно хорошо известны в мировой науке. За работами исследователя ученые европейских стран начали внимательно следить с тех пор, как появились его первые публикации. Основатель бер линской этносоциологической школы Рихард Турнвальд (1869–1954) обра щался к ранним трудам С. М. Широкогорова, изданным еще в 20-е годы ХХ в., и рекомендовал их для изучения своим ученикам. Некоторые из них, ставшие впоследствии видными учеными, попали под сильное влияние идей российского этнолога и разделяли их на протяжении всей своей науч ной деятельности [Йохансен 2002: 139–143]. Интерес к трудам С. М. Широ когорова не только не угасал, а все более разрастался — к европейским последователям его взглядов, особенно в последние десятилетия, при соединились ученые из стран Азии, прежде всего из Китая, Японии, Кореи.

И в настоящее время, когда прошло 64 года после смерти выдающегося уче ного, его взгляды, мысли и теории, охватывающие, в сущности, все обла сти, подвластные этнологии и этнографии, находятся в постоянном науч ном обращении у зарубежных исследователей и удостаиваются самых восторженных эпитетов.

Вильгельм Эмиль Мюльман (1904–1988) — ведущий теоретик немецкой послевоенной этнологии, долгие годы имевший тесные научные контакты с С. М. Широкогоровым и воспринявший многие идеи своего учителя, счи тал его одним из самых оригинальных этнологов-мыслителей совре менности. Высказывая эту мысль в 1940 г. в некрологе, посвященном С. М. Широкогорову, он с горечью подчеркнул, что этот ученый даже как этнолог не был достаточно оценен [Мюльман 2002: 144–145]. Подобное со жаление, даже упрек в недооценке научного дарования С. М. Широкогоро ва, в гораздо большей степени относится к российской науке, где многие десятилетия его имя упоминалось очень редко и, как правило, со ссылками только на две ранние работы ученого, написанные еще на русском языке [Широкогоров 1919: 47–108;

1923: 1–134]. Основные же труды С. М. Широ когорова изданы на английском и других европейских языках и почти не попадали в поле зрения отечественных ученых.

В связи с создавшейся вокруг имени ученого в советский период атмо сферы явного игнорирования его крупных трудов особого уважения заслу живает обращение выдающегося российского этнографа Г. М. Василевич в конце 50-х годов ХХ в. к материалам своего не менее выдающегося сооте чественника, касающимся религиозных представлений тунгусов (эвенков) [Василевич 1959: 163, 181].

В 1970–1980-е годы имя С. М. Широкогорова стало чаще появляться в научных трудах отечественных ученых, прежде всего в связи с его теорией Впервые опубликовано в: ЭО. 2003. № 3. С. 100–119.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 418 Е. В. Ревуненкова этноса, которая получила оценку у двух самых известных в то время отечес твенных исследователей этнических проблем — Ю. В. Бромлея и Л. Н. Гу милева. Постоянно полемизировавшие ученые не сошлись и во взглядах на теорию и определение этноса, высказанные С. М. Широкогоровым.

Ю. В. Бромлей сопроводил их нейтрально-сдержанными комментариями [Бромлей 1973: 23, 26;

1983: 19, 20], а Л. Н. Гумилев — резко критическими [1989: 69–-71, 238]. К этим оценкам мы еще вернемся, когда о теории этно са С. М. Широкогорова будем говорить более подробно. В 1980 г. в России были впервые отмечены новаторские взгляды С. М. Широкогорова на сущ ность шаманизма и личность шамана [Ревуненкова 1980: 17–18, 33, 38–39, 58–59], а в 1989 г. появилась первая публикация о его жизни и деятельности [Решетов 1989: 25–27]. Так было положено начало признанию заслуг учено го на Родине, но явный перелом в отношении к С. М. Широкогорову про изошел лишь в самое последнее время, в конце 1990-х годов.

В 1999 г., через 60 лет после смерти ученого, в Москве состоялся между народный конгресс «Шаманизм и иные традиционные верования и прак тики» посвященный памяти трех выдающихся российских ученых — С. М. Широкогорова, Н. П. Дыренковой и А. В. Анохина [Шаманизм и иные… 1999;

2001], на котором был представлен доклад о взглядах С. М. Широкогорова на шаманизм [Ревуненкова, Решетов 1999: 23–30].

Вслед за этим в 2000 г. появился ряд статей, в которых подчеркивалась не обходимость внимательно изучить взгляды С. М. Широкогорова на этноге нез и религиозные представления тунгусов, отмечался его вклад в разработ ку теории этноса и археологические исследования Сибири и рассматривались некоторые материалы ученого по тунгусским языкам [Кочешков 2000: 11– 13;

Данченко 2000: 13–16;

Певнов 2000: 16–18;

Решетов 2000: 18–21].

Вскоре после конгресса 1999 г. во Владивостоке в 2001 г. прошла конфе ренция, посвященная памяти С. М. Широкогорова — Широкогоровские чтения. В ряде докладов конференции впервые были освещены некоторые периоды личной и научной биографии ученого, комментировались и ана лизировались с позиции современных научных знаний взгляды С. М. Ши рокогорова в области лингвистики, психологии, этногенеза, шаманизма применительно к тунгусо-маньчжурским народам, но затрагивающие более общие проблемы языкового родства, языковой политики, психологии и психофизиологии человека [Широкогоровские чтения 2001]. Не все пред ставленные на конференции доклады были равноценны, но сама конфе ренция, посвященная выдающемуся российскому ученому после несколь ких десятилетий почти полного забвения, представляется важным научным событием.

В том же 2001 г. была утверждена специальная программа исследования жизни и деятельности С. М. Широкогорова в Дальневосточном государ ственном университете. Итогом реализации этой программы явилась пуб ликация документов, связанных с деятельностью С. М. Широкогорова, подробных биографических очерков о петербургском и владивостокском периодах его жизни, основанных на архивных источниках, а также некото Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Сергей Михайлович Широкогоров рых писем и работ ученого [Широкогоров 2001]. Особенно следует выде лить очень важную публикацию последнего времени — некролог, посвя щенный С. М. Широкогорову, и предисловие к нему видного современного немецкого этнолога Уллы Йохансен. И в некрологе, и в предисловии к нему раскрывается огромная сила воздействия российского ученого на форми рование западноевропейской этнологии [Йохансен 2002: 139–143;

Мюль ман 2002: 144–155]. Авторы этой публикации надеялись, что тем самым будет сделан еще один шаг к возвращению имени С. М. Широкогорова в российскую этнологию. И действительно, еще один очень важный шаг сделан. Но при этом по-прежнему к творчеству С. М. Широкогорова, со ставившему целую эпоху в развитии науки, в российской этнологии обра щаются крайне мало: как и в прежние годы, используются только его ран ние работы, основные же книги этого признанного во всем мире классика этнологии, написанные на английском языке, по-настоящему еще не про читаны отечественными исследователями, и одна из причин этого — от сутствие их переводов на русский язык.

С. М. Широкогоров был исследователем исключительно большого диа пазона и грандиозного научного темперамента, заставлявшими его втор гаться в области многих наук, не только гуманитарных. Высказанные им взгляды и теории как в самих текстах работ, так и в отступлениях, обшир ных сносках и примечаниях, столь основательны и многогранны, что каса ются проблем, находящихся на пересечении многих наук. Очень непросто их адекватно передать с точки зрения специалиста в какой-либо одной от расли науки. При чтении работ С. М. Широкогорова весьма часто ощуща ется наличие соответствующей подготовки в области математики, биоло гии, медицины и других отраслей знания, которыми он владел. При этом С. М. Широкогоров прежде всего был первоклассным исследователем тун гусо-маньчжурских народов, но специалисты и в этой области, за редким исключением2, проходят мимо его трудов.

Данная статья — это первая попытка раскрыть именно российским чи тателям научное значение трудов С. М. Широкогорова, носящих всеобъем лющий характер, познакомить со взглядами и теориями нашего выдающе гося соотечественника, которые во многом предвосхитили современные идеи и направления в мировой этнологии, имея в виду то понимание места этой науки в системе знаний о человеке, которое определил ей сам ученый.

Мы делаем лишь первое приближение к созданию образа С. М. Широкого рова как этнолога, каким он вырисовывается при прочтении его работ. Ста тья посвящена выявлению основных направлений его научных устремле ний, его пути в науке, судьбам его произведений. Это также и запоздалый долг, который российские этнографы отдают исследователю редкого даро вания и огромной интеллектуальной силы, ученому, несомненно состав К материалам из основных крупных работ С. М. Широкогорова кроме Г. М. Ва силевич в последнее десятилетие обращались только исследователи нанайского ша манства А. В. Смоляк и Т. Д. Булгакова [Смоляк 1991: 125, 128, 258;

Булгакова 2001].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 420 Е. В. Ревуненкова ляющему гордость отечественной науки, давно достойному стоять по край ней мере в одном ряду с признанными ее классиками — В. В. Радловым, Л. Я. Штернбергом, В. Г. Богоразом, Д. К. Зелениным, Г. М. Василевич, С. В. Ивановым, А. А. Поповым и др.

В последние годы довольно подробно была исследована биография С. М. Широкогорова [Решетов 2001б: 6–32;

Кузнецов 2001: 32–53]. Поэто му мы отметим только некоторые важные для его научной биографии фак ты, взятые прежде всего из работ самого С. М. Широкогорова, который, к счастью для читателей, обязательно сообщал, каким образом возникал за мысел той или иной работы и на каких материалах она основана.

С. М. Широкогоров родился 19 июня (1 июля) 1887 г. в Суздале, скон чался 19 октября 1939 г. в Пекине. Первоначально он получил высшее образование в Париже, закончив филологический факультет Сорбонны, одновременно посещая Высшую школу политической экономики и Антро пологическую школу. Возвратившись в 1910 г. в Россию, С. М. Широкого ров поступил на естественное отделение физико-математического факуль тета Санкт-Петербургского университета (1911 г.), посещал также занятия в Археологическом Институте. Но в Петербурге он не завершил образования ни по одной из названных дисциплин. Будучи еще студентом, С. М Широ когоров в 1912 г. (а по некоторым данным в 1910 г.) начал работать в Музее антропологии и этнографии в Санкт-Петербурге над составлением карто чного каталога и регистрацией коллекций. В октябре 1912 г. он был избран на должность сверхштатного сотрудника (младшего антрополога) и вскоре стал заведующим отделом антропологии МАЭ. В том же году он уехал в экс педицию в Сибирь. В 1917 г. он очень ненадолго приезжал в Петроград, но в Музей антропологии и этнографии уже не вернулся, хотя должность со хранялась за ним до 1923 г.

Что привело его в Музей антропологии и этнографии? Обратимся к его последней книге Psychomental Complex of the Tungus [Shirokogoroff 1935], на сыщенной не только научными теориями и материалами, относящимися преимущественно к мировоззрению тунгусов, но и философскими раз мышлениями, страстно-полемическими отступлениями по ходу изложения материала, оценивающими переживаемый данный исторический момент, а также некоторыми биографическими подробностями. Вот как описывает С. М. Широкогоров начало своего пути в науку: «Первоначально мои науч ные интересы были направлены на изучение общих проблем, которые в то время можно было бы отнести к “философии истории” и которые намного позже были мною сформулированы как “механизмы этнических и этногра фических изменений”. Начав заниматься социологией, экономикой и ис торией в узком смысле слова, я постепенно обратился к проблемам, связан ным с изучением населения, к этнографии и, наконец, к антропологии (физической), что также потребовало от меня подготовки в биологии. Рас ширив области своих интересов, я сделал попытку решить два вопроса, а именно: 1. О параллелизме между искусством и культурой Мадленской эпохи и палеоазиатскими народами Сибири. 2. О корреляции между фор Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Сергей Михайлович Широкогоров мой и материалом стрел и между используемым материалом и техническим назначением этого вида оружия. Стремление решить эти проблемы приве ло меня в Музей антропологии и этнографии Императорской Академии Наук в Петербурге, директор которого В. В. Радлов после 4–5 месяцев моей работы в этом Музее предложил мне начать работу в поле и изучать язы ки — самоедские, дравидийские или тунгусские — по моему выбору. Хотя я не представлял себя в роли полевого исследователя и, в частности, совсем не думал изучать языки, относящиеся к совсем иным языковым ветвям, но в принципе принял предложение В. В. Радлова, поверив ему, что я могу попробовать себя в полевой работе и прежде всего изучать малоизвестные языки. К тому же подобные идеи отвечали в то время моему желанию всту пить в прямой контакт с живым материалом, для того чтобы получить но вые факты и особенно конкретные представления о неевропейских наро дах. Что касается трех групп народов, то я, не колеблясь, выбрал тунгусов, представлявшихся в моих глазах наиболее интересными для изучения. По моим тогдашним сведениям, они были менее всего подвержены влиянию других этнических групп, относящихся к так называемому “цивилизован ному человечеству”, и менее известны, чем самоедские или дравидийские народы, изучавшиеся большим количеством исследователей» [Shirokogoroff 1935: 40].

О том, где и в каком направлении шли его первоначальные исследова ния, С. М. Широкогоров подробно написал сам. В 1912 и 1913 гг., а также в 1915–1917 гг. он был направлен Русским комитетом для изучения Сред ней и Восточной Азии на Дальний Восток, причем последняя экспедиция была организована и частично финансировалась Императорской Академи ей наук и называлась Маньчжурской. Поэтому в 1917 г. С. М. Широкогоров работал в Маньчжурии, а также посетил Китай, Монголию и прилегающие к ним районы Сибири. Исследовательские планы ученого были нарушены из-за революционных событий в России, неспокойной обстановки в Сиби ри и на Дальнем Востоке. С. М. Широкогоров изменил свою научную про грамму: он вынужден был остаться в Китае, где до 1918 г. продолжал иссле дование маньчжуров в южной Маньчжурии и Пекине. Как уже отмечалось, приехав в 1917 г. очень ненадолго в Петроград, он больше никогда туда не возвращался. Весной 1918 г. С. М. Широкогоров провел некоторые иссле дования у тунгусов, говорящих на диалекте Манкова, совершил кратковре менную поездку в Маньчжурию, встретился с некоторыми тунгусами.

В период с 1912 по 1918 г. он буквально жил, с небольшими перерывами, среди различных групп тунгусов-оленеводов и кочевников Сибири и Мань чжурии, а также у маньчжуров, солонов и дагуров. Основное внимание его было направлено на этнографическое исследование тунгусов, изучение тунгусских диалектов и маньчжурского языка в области Айгун и Пекине, собирание антропометрического материала у тунгусов и других групп насе ления. Его исследовательские интересы распространялись не только на об ласти, традиционно относящиеся к этнографии и физической антрополо гии, они охватывали также географическое и археологическое изучение Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 422 Е. В. Ревуненкова Дальнего Востока и Сибири. Географические наблюдения ученый вел по стоянно, где бы он ни находился. В 1916 г. он принимал участие в археоло гических раскопках на берегу Амура в районе Благовещенска, в ущелье Ма лого Хинганского хребта.

Еще во время своих экспедиций 1912 и 1913 гг. исследователь собрал большую коллекцию предметов, сделал много фотографий и фонографи ческих записей. Весь этот этнографический материал в 1914 г. был подарен С. М. Широкогоровым Музею антропологии и этнографии, но с 1917 г. и до конца жизни он так и не имел доступа к своим коллекциям3. Бурные поли тические события в Сибири и начавшаяся гражданская война не позволили С. М. Широкогорову после 1918 г. вести полевые исследования у тунгусо маньчжурских народов. Его этнографические изыскания во Владивостоке и Китае теперь касались европейских и других этнических групп Сибири и Дальнего Востока. Как отмечает сам С. М. Широкогоров, эти исследова ния были далеки от его главных интересов, связанных с тунгусами, тем не менее они оказали влияние на его представления об этносе, этнических ка тегориях или единицах, в том числе и тунгусских [Shirokogoroff 1924a;

1929:

V–VI].

Дальнейшая деятельность С. М. Широкогорова в 1918–1922 гг. прохо дила во Владивостоке, где он работал сначала на Историко-филологиче ском факультете, а затем в Дальневосточном государственном университе те, в организации которых в качестве самостоятельных высших учебных заведений С. М. Широкогоров принимал активное участие [Ермакова 2001:

10;

Кузнецов 2001: 43–45]. Он был принят на должность приват-доцента и читал курсы по этнографии, в процессе которых вырабатывались его тео ретические подходы к проблемам этноса, социальной организации, шама низма, прежде всего на материале тунгусо-маньчжурских народов. Во Вла дивостоке вышли первые его работы на русском языке — среди них программный труд по шаманизму «Опыт исследования основ шаманства у тунгусов», главные идеи которого позже были использованы в главе о ша манизме в его последнем фундаментальном исследовании, посвященном психоментальному комплексу тунгусо-маньчжурских народов.

В 1922 г. С. М. Широкогоров не по своей воле вынужден был остаться в Китае, куда он поехал в командировку. В Китае он и жил до своей кончи ны, работая в разных городах — в Шанхае (1922–1926), Сямэне (Амое) (1926–1928), Гуанчжоу (Кантоне) (1928–1930), в последнем он возглавлял департамент антропологии Института языка и истории. Потом он переехал в Пекин, в Университет Цинхуа, где был с 1930 г. профессором антрополо гии и социологии. В Китае С. М. Широкогоров был известен под фамилией Ши Луго (китайский вариант его русской фамилии). Большинство его ра бот издавались в Китае на английском языке, многие из них вскоре после выхода в свет переводились на другие европейские языки, некоторые срав нительно недавно — на китайский. С. М. Широкогоров внес большой вклад Подробнее о коллекциях см.: [Решетов 2001б: 28, примеч. 40, 41].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Сергей Михайлович Широкогоров в развитие этнографии Китая, создал свою школу, был избран членом Ака демии наук Китая. Многие видные китайские ученые были учениками С. М. Широкогорова [Кузнецов 2001: 45]. Находясь в Китае и не имея боль ше возможности проводить исследования среди тунгусов, он вместе с до ктором В. Эплтоном проводил чисто антропологические исследования среди различных территориальных групп китайцев, результатом которых явились три книги, изданные в 1923 и 1925 гг., о чем пойдет речь ниже.

Говоря об ученых, больше других оказавших влияние на направление и характер его деятельности, С. М. Широкогоров называет прежде всего акад. В. В. Радлова, который благословил его на изучение тунгусов и оказы вал всякую помощь, В.

Л. Котвича — в то время приват-доцента Петербург ского университета и члена Русского комитета для изучения Средней и Восточной Азии, позже — профессора Львовского университета, Я. В. Че кановского — сотрудника МАЭ, позже также ставшего профессором Львов ского университета. От В. Л. Котвича С. М. Широкогоров получил очень ценные советы по полевой лингвистике еще до поездки к тунгусам, а под руководством Я. В. Чекановского он обрабатывал свои антропологические материалы после первой Забайкальской экспедиции. Наряду с именами ученых-этнографов, лингвистов и антропологов, которым он многим был обязан в своей исследовательской работе, С. М. Широкогоров называет и имя своей жены — Елизаветы Николаевны Широкогоровой (они поже нились в мае 1908 г. в Париже). Она постоянно сопровождала его в экспеди циях, была незаменима в установлении дружеских связей с тунгусами и маньчжурами — без ее помощи проникновение во внутренний мир изу чаемых народов было бы для него невозможно [Shirokogoroff 1929: V].

Е. Н. Широкогорова, музыкант по профессии, опубликовала собственные работы по географии и музыкальной культуре тунгусов и маньчжур, в част ности ее внимание привлекли шаманские песни [Широкогорова 1919: 109– 148;

Shirokogoroff E. N. 1924]. Работы своей жены С. М. Широкогоров высо ко ценил, постоянно к ним обращался.

И все-таки с самого начала своих научных исследований С. М. Широко горов шел самостоятельным путем. Он обладал прекрасной интуицией и острым критическим умом, хорошо знал историю этнографических школ, был знаком с различными методиками изучения так называемых первобыт ных народов. С. М. Широкогоров считал XIX в. блестящим в отношении развития этнографической науки, но при этом, владея опытом предшест венников, вырабатывал свои принципы изучения жизни и культуры этноса.

Очень небольшой раздел его книги Psychomental Complex of the Tungus (с. 6– 10) посвящен обзору теорий, оказавших большое влияние на этнографов.

К ним относятся прежде всего теории представителей эволюционистского и функционального направлений (Э. Б. Тайлор, Дж. Фрэзер, Э. Лэнг, Б. Малиновский), а также школы «культурных кругов» (Ф. Гребнер, В. Шмидт, В. Копперс).

Высоко оценивая вклад этих исследователей в развитие этнографиче ской науки, С. М. Широкогоров, не вдаваясь в подробный анализ указан Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 424 Е. В. Ревуненкова ных теорий, обратил внимание на их уязвимые места. Критически была воспринята С. М. Широкогоровым теория первобытного мышления Л. Ле ви-Брюля и психологическая (по его терминологии) теория Л. Я. Штерн берга. Не вызвали одобрения ученого взгляды Ф. Боаса и Р. Лоуи, деливших народы на примитивные и цивилизованные. Следует подчеркнуть, что С. М. Широкогоров дает очень беглую характеристику существовавших в то время направлений в этнографии — для него важнее было обосновать свое понимание этнографии, этнологии и свой подход к изучению этноса.

Обратимся опять к его собственным свидетельствам. Исследователь от мечает, что начал изучение тунгусов так, как это обычно делали другие уче ные, т. е. с фиксации отличий их культуры от его собственной. Очень скоро он понял, что подобная методика его не удовлетворяет и пришел к выводу, что прежде всего надо овладеть языком и все факты и явления тунгусской жизни интерпретировать с точки зрения мировоззрения и культурного ком плекса тунгусов в целом. Все более погружаясь в жизнь изучаемого народа, С. М. Широкогоров почувствовал, как под влиянием тунгусов и маньчжу ров менялся он сам. В результате он решил: понятия примитивный или пер вобытный применительно к таким народам, как тунгусы, оказываются весьма поверхностными и от них следует отказаться. Ученый показал, на сколько эти народы в некоторых отношениях превосходят европейские, особенно в том, что касается приспособляемости к окружающей среде [Shi rokogoroff 1935: 41]. Неутомимый исследователь, в экспедициях объездив ший и исходивший по нескольку раз огромные территории, он исклю чительно легко вживался в любую среду обитания, сумел сродниться с тунгусами и маньчжурами, установить близкие дружеские связи с ними и получить от тунгусов, как он сам подчеркивал, особый дар понимания, который не только помогал ему в работе, но оказывался спасительным средством в его личной жизни.

Именно благодаря тунгусам он избежал ареста красными командирами в 1917 г. Вот рассказ самого С. М. Широкогорова: «В 1917 г., когда разрази лась революция, нас арестовали в поезде на Амурской железной дороге по пути в Забайкалье как “пособников старого режима”. Тунгус, ехавший с на ми, отказался оставить нас одних с представителями новой власти. Заклю чительные слова тунгуса об этом инциденте были такие: “Похоже, эти но вые чиновники глупее, чем ничтожные чиновники нового китайского правительства”. Естественно, я не мог защищать новую власть и согласился с тунгусом» [Shirokogoroff 1935: 41]. Испытывая к С. М. Широкогорову большое доверие, тунгусы, по его словам, подчас сообщали ему столько ин формации, что ему казалось уже невозможным всю ее усвоить. И хотя это его несколько огорчало, в основном, он был счастлив, как может быть в по добных случаях счастлив настоящий этнограф.

Вообще к профессии этнографа С. М. Широкогоров предъявлял очень высокие требования. Быть этнографом для него — это значит обладать определенным комплексом психофизических и умственных качеств, высо ким уровнем восприятия общего и особенного, высокой степенью самоана Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Сергей Михайлович Широкогоров лиза и самоконтроля, наблюдательностью, этнографическими знаниями, многие из которых можно приобрести, но само умение приобретать их — свойство врожденное. «Вот почему, — замечает он, — так мало истинных этнографов» [Shirokogoroff 1935: 11]. Очень похоже, что образ истинного этнографа он создавал исходя из собственного опыта. Во всяком случае, С. М. Широкогоров соответствовал всем перечисленным им признакам эт нографа по призванию.

Не относя себя ни к одной из существовавших школ, весьма критически настроенный к современным направлениям в этнографии, ученый заявлял, что является этнографом этнологической школы [Shirokogoroff 1935: XI].

И это — не каламбур. Он вынашивал в течение всей жизни концепцию об этнологии как особой науке, создающей необходимую теоретическую базу, которой должен руководствоваться исследователь.

Этнология, с точки зрения С. М. Широкогорова, — наука, стоящая в центре изучения человека, охватывающая все его существование в том виде, в каком оно проявляется в реальной жизни, где нет искусственного разделения между физическими условиями существования этноса и комп лексом его культурных элементов, хотя это и разные виды биологической адаптации. Эти идеи он высказывал в своих ранних работах, они были четко сформулированы и в самом последнем его труде, изданном в 1935 г. В письме к В. Мюльману, датируемом 1938 г., т. е. за год до своей смерти, С. М. Ши рокогоров дает очень содержательные комментарии по поводу определения самого себя как «этнографа этнологической школы» и еще раз подчеркива ет необходимость создания специальной дисциплины — этнологии [Мюль ман 2002: 152–153]. Об этнологии и ее месте среди других наук мы еще бу дем говорить более подробно.

В сущности, мы уже перешли к рассмотрению одной из главных теоре тических позиций С. М. Широкогорова, но такое рассмотрение необходи мо предварить несколькими замечаниями о наиболее характерных чертах его подхода к этнографическим явлениям и особенностях его творчества, нашедших яркое выражение во всех крупных работах ученого.

Одним из главных принципов научного исследования С. М. Широкого ров считал целостный, системный подход. С его точки зрения, изучение культуры — духовной и материальной, социальной организации, языка, психологической сферы в целом и шаманизма как ее неотъемлемой части должно происходить в тесной связи и взаимодействии друг с другом. «Ма териальная культура, социальная организация и психоментальный комп лекс образуют сбалансированную систему, каждый элемент который тесно прилажен к другому и взятые все вместе взаимодействуют между собой», — пишет он [Shirikogoroff 1935: 1]. Но для реализации этого принципа пред варительно нужно раздельное описание каждого из названных аспектов жизни.

С. М. Широкогоров издал ряд работ, посвященных теории этноса, основам шаманизма, социальной организации, языку. При обозрении его научного творчества в целом они воспринимаются как отдельные фрагмен Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 426 Е. В. Ревуненкова ты последней обобщающей работы Psychomental Complex of the Tungus, в ко торой эти фрагменты слились. Все основные работы С. М. Широкогорова взаимосвязаны и являются, по сути дела, главами одной большой книги о тунгусо-маньчжурском этносе. Он, правда, не смог написать книгу о ма териальной культуре, т. к. собранные им во время экспедиций предметы культуры и быта тунгусо-маньчжурских народов находились в России и бы ли ему недоступны.

С. М. Широкогоров подчеркивает сложный характер не только всей эт носоциальной, духовной и материальной культуры, образующей некую систему, но и отдельных ее составляющих, тоже носящих системный харак тер, изменение одного элемента в которых приводит к изменению всей си стемы. Адекватным выражением целостности и сложности изучаемых систем является у С. М. Широкогорова слово комплекс. Вот как определяет он понятие социальная организация: «…это комплекс этнографических эле ментов, регулирующих функционирование общества как постоянного кон гломерата людей, образующих в свою очередь комплекс с определенным внутренним равновесием, которое дает возможность этнической единице воспроизводить себя, сохранять экономическую систему, материальную культуру, умственную и психическую деятельность, т. е. обеспечивать не прерывность существования этнической единицы в ее целостности» [Shi rokogoroff 1929: 5]. Этнос, психологическую сферу, шаманизм он также определяет через понятие комплекс. Это слово входит составной частью и в представление С. М. Широкогорова об этнографе, о чем говорилось выше.

Как уже отмечалось, с самого начала исследовательской деятельности С. М. Широкогоров шел самостоятельным путем. Он рано выработал соб ственные принципы подхода к материалу, к понятиям, используемым в эт нографической науке, дал свое представление о содержании этой науки, о предмете ее изучения и месте среди других наук. Основные теории и при нципы этнографического изучения первоначально были применены им на материале тунгусо-маньчжурских народов. Затем, по мере все большего уг лубления в этот материал, дополненный сведениями о других народах Си бири и Дальнего Востока, он совершенствовал, уточнял, расширял свои теоретические подходы и постоянно возвращался к ним в следующих друг за другом трудах. Например, теорию этноса он впервые развивает в специ альной работе, вышедшей еще в 1923 г., затем возвращается к ней в иссле дованиях, посвященных социальной организации тунгусов (1929 г.), урало алтайской гипотезе (1931 г.) и, наконец, в своем последнем монументальном труде (1935 г.).

В каждой последующей работе известная проблема приобретала допол нительные оттенки, находила выражение в более точных и пространных формулировках. То же самое можно сказать и о проблемах шаманизма, о понятии этнология и ряде других. Естественно, для того чтобы осветить те или иные затрагиваемые С. М. Широкогоровым проблемы, нельзя ограни чиваться одной работой ученого, даже если она специально посвящена ка Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Сергей Михайлович Широкогоров кой-либо одной из них (а именно так поступали те немногочисленные рос сийские исследователи, ссылавшиеся на С. М. Широкогорова). Необходимо учитывать все работы, в которых данная проблема представлена. Помня об этих особенностях творческой манеры С. М. Широкогорова, мы постара емся выявить круг тем и вопросов, связанных с этнографическим изучени ем народов, интерес к которым он сохранял на протяжении всей своей на учной деятельности, в той или иной форме затрагивая их, по существу, во всех своих произведениях. И в этом тоже находит выражение один из основных исследовательских принципов ученого — принцип целостного системного подхода к изучаемым явлениям.

Очень важное место в научной деятельности С. М. Широкогорова зани мает проблема этноса. Термин этнос известен в научном обороте с середи ны XIX в., но в этнографию, где он стал основополагающим понятием, был введен именно С. М. Широкогоровым. Впервые с проблемой этноса уче ный столкнулся в начале полевой работы в 1912 г., обратив внимание на то, что разные группы народов обладают одинаковыми признаками, несмотря на различные условия жизни. Первые впечатления нашли подтверждение в экспедициях 1913 и 1915–1917 гг. С тех пор интерес к этой проблеме занял прочное место в его жизни. Оказавшись в 1918 г. во Владивостоке и читая курсы лекций по этнографии, С. М. Широкогоров одновременно активно занимался теоретическими разработками в изучении этноса, которые вы лились в статью, специально посвященную этой проблеме, изданную уже в Китае на русском языке в 1923 г. (как уточняет автор, фактически она вы шла в 1922 г.). Эта статья сразу привлекла внимание западноевропейских ученых. Уже через год после ее выхода в свет отдельные ее разделы были переведены на английский язык, появились рецензии в английских и фран цузских журналах. В 1930-е годы эта статья была переведена на немецкий и французский языки. Как уже было сказано, к теории этноса он возвра щался в последующих своих трудах: ее основные принципы лежат в основе его книг о социальной организации тунгусов и маньчжур, психологической сфере названных народов, а также его чисто антропологических работ. Не останавливаясь подробно на том, как шло развитие этой теории от книги к книге, пока она не приобрела законченный вид в его капитальном труде о психоментальном комплексе у тунгусов, попробуем кратко выразить ее наиболее значимые положения.

С. М. Широкогоров определяет этнос или этническую единицу как группу людей, говорящих на одном языке, объединенных верой в общее происхождение и обладающих определенным культурным комплексом, от личным от других групп населения. Характерным признаком этноса явля ется эндогамия. Как живой организм, этнос проходит периоды роста, рас цвета и упадка. С точки зрения внутренних потенций этнос может быть сильным (в период роста) и слабым (в период упадка). К этносу нельзя под ходить как к неизменному, статичному явлению. Это динамический про цесс, в котором действуют силы, консолидирующие и дезинтегрирующие (центробежные и центростремительные), находящиеся под влиянием трех Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 428 Е. В. Ревуненкова составляющих, а именно: среды обитания, или физических условий сущес твования (т. е. первичной среды), культуры (т. е. производной или вторич ной среды) и межэтнического окружения (т. е. третичной среды). Таким образом, этнос, с одной стороны существующий в трех пространственных измерениях (в первичной, вторичной и третичной средах), с другой — сам является элементом каждой из перечисленных сред, неотъемлемой частью всей системы, который отдельно невозможно рассматривать. С точки зрения Широкогорова, этнос — это одновременно биологическая и социо культурная единица. Пограничный характер этноса выражается в так назы ваемом этническом равновесии — термин, который вводит С. М. Широко горов. Оно определяется соотношением между численностью этноса, занимаемой им территорией и степенью адаптации к среде (физической или культурной). Этническое равновесие С. М. Широкогоров выражает формулой (w = q)/(TS), где w — константа этнического равновесия, q — численность этноса, S — биологическая адаптация в форме культуры и функ циональной силы, T — территория. Этнос как единица может существовать только в условиях сохранения равновесия. Изменения в каком-либо одном элементе, образующем равновесие, служат толчком к появлению других из менений [Shirokogoroff 1924a;

1931: 16;

1932;

1936: 85–115]. Эта константа этнического равновесия была установлена им для себя еще в 1912 г., но в последнем его труде она приобретает более разнообразные варианты.

С. М. Широкогоров снова подчеркивает динамический характер этноса, выявляет соотношение в нем центробежных и центростремительных сил, роль экологического и экономического факторов, а также биологических условий его формирования. Еще раз говоря об адаптивных способностях этноса, являющихся, в сущности, двумя видами биологической адапта ции — физической и культурной, он особое внимание уделяет роли межэт нических связей в процессе формирования этноса и нарушении этническо го равновесия, могущего вызвать полное его исчезновение. Примером этноса, потерявшего этническое равновесие и поглощенного другим этно сом, являются маньчжуры. Но они сохранили основные черты древней со циальной организации, особенно в Северной Маньчжурии, и удержались от полной ассимиляции китайским этносом. Будучи вымирающим этно сом, маньчжуры передали многие черты своей культуры этносам, имеющим общее с ними происхождение, а именно — тунгусам Маньчжурии, Монго лии и Сибири [Shirokogoroff 1924b: 155]. Строго разделяя понятия этнос и нация, С. М. Широкогоров вводит новое понятие лидирующий этнос, ко торый служит как бы моделью для других этнических единиц [Shirokogoroff 1935: 12–19].

Таковы в кратком изложении основные взгляды С. М. Широкогорова, которые лежат в основе его работ как по социальной организации, так и по психоментальному комплексу тунгусо-маньчжурских народов. Социальная организация, с точки зрения С. М. Широкогорова, — результат биологи ческой адаптации этнических единиц, ведущих борьбу за существование [Shirokogoroff 1929: 5]. Важной своей задачей С. М. Широкогоров считал Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Сергей Михайлович Широкогоров выделение родов и соотношение родовой организации и этноса. Психомен тальный комплекс тесно связан со всеми отношениями, существующими внутри этноса, физическими условиями его существования и со всеми раз нообразными контактами, возникающими между соседними этносами [Shirokogoroff 1935: 23–25]. Вот почему все наиболее крупные работы уче ного начинаются с изложения теории этноса.

Теория этноса С. М. Широкогорова сразу же вызвала большой отклик в науке многих стран мира. Одни ученые приняли ее и применяли отде льные принципы этой теории в своих работах, другие объявили эту теорию своего рода мистификаторством и даже фарсом, о чем прямо пишет сам С. М. Широкогоров [1931: 17]. Только в отечественной этнографии имя С. М. Широкогорова в связи с теорией этноса долгое время вообще не упо миналось. Впервые взгляды ученого на проблему этноса были замечены только в 1970–1980-е годы. Как уже говорилось, российские исследователи обращались только к самой ранней работе С. М. Широкогорова на эту тему.

Ю. В. Бромлей уважительно упомянул имя С. М. Широкогорова среди пер вых исследователей этой важнейшей для этнографии проблемы. Среди зна чительного числа определений этноса Ю. В. Бромлей особо выделил дефи ницию, принадлежащую С. М. Широкогорову, но заметил при этом, что понимание этноса у Широкогорова удивительным образом сочетается с причислением этой общности к биологическим [Бромлей 1973: 22, 26;


1983: 10, 20]. Такое впечатление может создаться только при поверхностном чтении трудов С. М. Широкогорова.

Действительно, С. М. Широкогоров много говорит о биологической адаптации этноса. Но при этом он всегда различает биологическую адапта цию в узком смысле слова (физическую адаптацию) и в широком смысле слова — вторичную адаптацию (иногда он называет ее реадаптацией или специфической формой биологической адаптации), каковой является куль турная адаптация. Он, таким образом, указывает на опосредованную связь культурной адаптации с физической или чисто биологической. Кроме того, постоянно совершенствуя свою теорию, С. М. Широкогоров старался как раз выявить тот синтез (или, пользуясь его любимым термином, комплекс) биологических, социальных и культурно-психологических компонентов, которые образуют этнос в его динамическим развитии. Труды по социаль ной организации, шаманизму, психологической сфере тунгусов и мань чжур, книга, посвященная этнологическому и лингвистическому рассмот рению урало-алтайской гипотезы, и другие — это прежде всего работы о соотношении этноса и социума, этноса и рода, этноса и мыслительной деятельности.

Очень критически оценивает теорию этноса С. М. Широкогорова Л. Н. Гумилев. Небольшой специальный раздел его книги представляет эту теорию в крайне урезанном и примитивном виде. Он состоит из отдельных цитат, конечно же, только из ранней работы С. М. Широкогорова, с кото рыми автор не соглашается, не считая нужным серьезно аргументировать свою позицию. Утверждая, что в отличие от С. М. Широкогорова он распо Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 430 Е. В. Ревуненкова лагает системным подходом (не подозревая или игнорируя тот факт, что именно системный подход — это одна из наиболее характерных и ярких черт в научном творчестве С. М. Широкогорова), Л. Н. Гумилев предлагает взамен более совершенную, с его точки зрения, собственную теорию. Прав да, заключая раздел, он все-таки положительно оценивает работу С. М. Ши рокогорова: «И все-таки книга С. М. Широкогорова для своего времени была шагом вперед, ибо расширяла перспективу развития этнографии в эт нологию». [Гумилев 1989: 7]. Но эта оценка абсолютно не вытекает из высказанных несколькими строками выше резких выпадов против теории этноса С. М. Широкогорова. В данной статье не место обсуждать пользую щуюся немалой популярностью книгу Л. Н. Гумилева, написанную в остро полемическом духе и с особой художественной выразительностью. Хоте лось бы обратить внимание только на некоторые идеи Л. Н. Гумилева, касающиеся связи человека как члена социума с характерными чертами эт носа. Он считает, что этносы всегда связаны с окружающей природой, что это субстанция биосферы, что этнос — это долгоидущий процесс, система социальных и природных единиц, традиций, вмещающей географической среды его обитания, этнического окружения, а также определенных тен денций, господствующих в развитии системы. «Таким образом, реальную этническую целостность мы можем определить как динамическую систему, включающую в себя не только людей, но и элементы ландшафта, культур ную традицию и взаимосвязи с соседями» [Гумилев 1989: 103].

Нельзя не заметить в этих высказываниях Л. Н. Гумилева не просто уди вительные совпадения, но и почти дословные выражения критикуемого им С. М. Широкогорова, теорию которого он считал устаревшей. Те же ана логии с идеями С. М. Широкогорова можно увидеть и в утверждении Л. Н. Гумилева о четырехфазисном развитии этноса — возникновении, подъеме, упадке и умирании — и во многих его ярких, но весьма противоре чивых рассуждениях, касающихся роли пассионарных взрывов в становле нии этноса, об этнических полях, этнических доминантах и т. п. В научной литературе уже было обращено внимание на сходство взглядов С. М. Ши рокогорова и Л. Н. Гумилева на природу этноса [Данченко 1997: 72–74;

2000: 13–16]. Е. М. Данченко указал на преемственность взглядов двух уче ных и пришел к выводу, что С. М. Широкогоров был предтечей Л. Н. Гуми лева в области теории этноса. Это, конечно, так и есть, только автор «более совершенной» теории считал иначе, и, повторив, в сущности, основные идеи С. М. Широкогорова, их предварительно подверг уничтожительной критике.

Теория этноса С. М. Широкогорова, согласно которой этнос — это яв ление биологическое и социальное, точнее, социокультурное, тесно связа на и с другой волновавшей его проблемой: о соотношении наук, занимаю щихся исследованием человека и этноса в разных аспектах, т. е. между антропологией, этнографией, этнологией и историей. Обратившись к этой проблеме еще в начале полевой работы, затем в 1920-е годы, при разработке курса этнографии [Широкогоров 1922], он не оставлял ее на протяжении Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Сергей Михайлович Широкогоров всей жизни, окончательно оформив свои взгляды во введении к книге Psychomental Complex of the Tungus [Shirokogoroff 1935: I–X].

Больше всего С. М. Широкогорова интересовало соотношение между этнографией и этнологией. Придавая большое значение собиранию мате риалов и считая, что антропология и этнография имеют блестящее про шлое, он выступает против установившейся «мании собирательства» и на стойчиво проводит мысль о необходимости этнографу-собирателю овладеть наукой, которая была бы теоретической основой его деятельности. Такую науку он называет этнологией. Этнография, вооруженная современными теоретическими знаниями, должна описывать и анализировать «живые»

комплексы в их историческом и функциональном аспектах. В этом отноше нии она близка к историческим дисциплинам и всем наукам, занимающим ся изучением культуры. Задача этнографии — это изучение культурной адаптации этносов. Этнограф должен вскрыть внутренние механизмы дейс твия того или иного комплекса культур, понять причины функционирова ния этих механизмов, которые нередко находятся вне сферы культуры, т. е.

коренятся в человеческой природе, географической среде, историческом развитии. Установить связь между физическими условиями существования человека и культурной адаптацией, происходящей в этнической среде, этнография не в силах, это — одна из задач этнологии. Поэтому этнологию С. М. Широкогоров определяет как науку, изучающую общие процессы из менений, происходящих с этносом, и в предложенной им схеме классифи кации наук помещает этнологию в самом центре [Shirokogoroff 1935: V, X].

Стремясь в своей практической деятельности воплотить исповедуемые им принципы научного подхода, он, как мы помним, называл себя этнографом этнологической школы.

Несколько комментариев требует взгляд С. М. Широкогорова на антро пологию. Первоначально он рассматривал ее как ответвление зоологии. Но в результате своей практической деятельности и корректив, которые он вносил в теоретические разработки по мере освоения конкретного матери ала, он изменил взгляд на эту науку. Антропологией он особенно интенсив но начал заниматься в 1923 г., оказавшись в Китае. Вместе с доктором В. Эплтоном ученый проводил антропометрические исследования несколь ких территориальных групп китайцев. Сначала результаты этих исследова ний были опубликованы в китайском медицинском журнале, но потом вы шли отдельными изданиями [Shirokogoroff 1923;

1925a, b;

Shirokogoroff, Appleton 1924: 400–414]. Эти работы ввели новый материал в этнографию китайцев. Они точнее определили место китайцев среди других этносов и показали, что по мере продвижения с севера на юг у них наблюдаются изменения среднего роста и ослабление монголоидных черт. Казалось бы, выводы имели сугубо антропологический характер, но С. М. Широкогоров и к этому материалу подошел с позиции своей теории этноса. Он показал, что физические, физиологические, умственные, психические и биологи ческие процессы протекают в этносе очень медленно, быстрые же измене ния могут нарушить этническое равновесие [Shirokogoroff 1925b: 21]. Ре Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 432 Е. В. Ревуненкова зультаты своих работ в области физической антропологии автор считал относящимися и к этнологии. Знание языка изучаемого народа С. М. Ши рокогоров считал непременным условием для осуществления этнографи ческих исследований. Сам он хорошо знал различные диалекты эвенкийс кого (тунгусского) языка и благодаря этому смог исключительно глубоко проникнуть в систему мировоззрения изучаемого народа. Он был не только знатоком языка, но и, имея склонность и вкус к теоретической лингвисти ке, написал несколько статей сугубо лингвистического характера4, стал составителем тунгусско-русского и русско-тунгусского словарей, изданных в Японии уже после смерти ученого [Shirokogoroff 1944].

Как этнолог С. М. Широкогоров и лингвистические проблемы не отде лял от этнографических. Именно поэтому он не мог не включиться в воз никшую еще в 1920-е годы дискуссию по алтайской теории языков, неод нократно воспроизводившуюся в различных вариантах в последующие годы. Немало сторонников этой теории имеется и в настоящее время. Ал тайскую теорию или теорию родства тюркских, монгольских, тунгусо-мань чжурских и, возможно, корейского языков развивали такие крупные линг висты, как Г. Й. Рамстедт, П. П. Шмидт, П. Пельо, А. Соважо, Н. Н. Поппе и др. Для подтверждения своих взглядов они широко привлекали материа лы различных тунгусских языков. На этой теории основана гипотеза о ге неалогической связи народов, говорящих на этих языках.


С. М. Широкогоров обращается к ней по крайней мере в трех работах:

в статье о терминах ориентации у северных тунгусов, в книге о социальной организации тунгусов и в специальной книге, посвященной урало-алтайс кой гипотезе [Shirokogoroff 1928: 167–187;

1929: 359–361;

1931: 89–198], так как некоторые сторонники общности происхождения тюркских, монголь ских и тунгусо-маньчжурских языков присоединили к ним и так называе мые уральские, т. е. финно-угорские и самодийские языки. С. М. Широко горов показал, сколь неубедительны ссылки на тунгусские языки с точки зрения реально существующего живого эвенкийского материала. Он от метил, что приводимые учеными примеры, которые должны были свиде тельствовать в пользу урало-алтайской гипотезы, случайны и не отражают действительного распределения лексем и значений как в диалектах эвен кийского языка, так и в других тунгусо-маньчжурских языках и диалектах.

Он также показал, как трудно отличить исконно тунгусские слова от древ них монгольских заимствований, детально разобрав множество примеров, весьма существенных для генетических выводов. Различия между тунгус скими и другими языками постулировавшейся алтайской семьи настолько велики, что, с точки зрения С. М. Широкогорова, целесообразнее говорить о существовании отдельной независимой тунгусской языковой семьи, ко торая подверглась сильному влиянию монгольских языков. С. М. Широко А. М. Певнов очень корректно проанализировал некоторые лингвистические взгляды С. М. Широкогорова с точки зрения современных представлений о тунгус ских языках [Певнов 2000: 16–18].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Сергей Михайлович Широкогоров горов формулирует свой окончательный вывод вполне определенно: пока не реконструированы пратунгусский, прамонгольский и пратюркский язы ки, вряд ли возможно постулировать общий алтайский праязык. Необходи мо отметить, что алтайская теория, в настоящее время почти утратившая свою популярность5, долго оставалась предметом неутихающих дискуссий, в которые были вовлечены многие ученые следующего за С. М. Широкого ровым поколения и современные исследователи. С. М. Широкогоров с его историко-аналитическим подходом к развитию тунгусского языка и этноса и сейчас воспринимается как вполне современный участник обсуждения этой еще совсем недавно животрепещущей проблемы.

Находясь в эмиграции и не имея возможности вести полевые исследова ния у сибирских тунгусов, потеряв связи с ними, С. М. Широкогоров вни мательно следил за происходившими в 1930-е годы в Сибири процессами, глубоко и страстно переживал за судьбу коренных народов этого региона.

Он резко критически отреагировал на одно из начинаний, организованных советской властью, — создание письменности и литературного языка у тун гусов [Shirokogoroff 1991: 35–66;

Широкогоров 1995: 132–159]. В полной мере оценив наивный энтузиазм и благородные порывы ученых, взявшихся за это дело, С. М. Широкогоров не мог одобрить начинание, которое не исходило из внутренних культурных потребностей самих тунгусов. Пре красно зная и чувствуя язык, он не мог не видеть, что созданный литера турный язык тунгусов оказался искусственным, упрощенным, детским.

Заключает свою полемическую статью С. М. Широкогоров весьма катего рично: «Литературный тунгусский язык не имеет ни научной ценности, ни будущего». Статья С. М. Широкогорова была написана в 1930-е годы, но опубликована только в 1991 г. Современные исследователи в целом под тверждают прогнозы С. М. Широкогорова. Так называемый литературный язык эвенков (тунгусов) оказался нежизнеспособен [Хасанова 1994: 74– 75]. В 1935 г. вышла последняя книга С. М. Широкогорова — Psychomental Сomplex of the Tungus. Это капитальное, очень подробное описание мировоз зрения, или, говоря современным языком, картины мира, тунгусо-мань чжурских народов с использованием методов этнографии, психологии, биологии, математики и других наук. Как и в предыдущих работах, ученый подчеркивает тесную связь психоментального комплекса со всеми много сторонними отношениями, которые существуют внутри этнической едини цы и возникают под влиянием иного этнического окружения в результате межэтнического общения. Таким образом, в основе интерпретации явле ний, входящих в психоментальный комплекс, лежит теория этноса, кото Об алтайской гипотезе в историческом освещении и современном состоянии этой проблемы см.: [Щербак 1991: 163–185].

А.А. Бурыкин, выразив свое несогласие с позицией С. М. Широкогорова, в кон це концов признает неудачным создание эвенкийского литературного языка [Буры кин 2001: 12–17].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 434 Е. В. Ревуненкова рую автор излагает в начале своей книги в наиболее полном и законченном виде. Он также развивает свои взгляды об этнологии, о которых говорилось ранее и в соответствии с которыми он строит свое исследование.

Что же такое психоментальный комплекс? Это прежде всего те элемен ты культуры, которые являются психической и интеллектуальной реакцией на окружающую среду, это способ адаптации этноса к среде, которая может быть устойчивой или постоянно меняющейся, статичной или динамичной.

Функция психоментального комплекса состоит в обеспечении существова ния этноса в целом, через него этнос проявляет и сохраняет себя. Содержа ние психоментального комплекса менее стабильно по сравнению с матери альной культурой, но гораздо более разнообразное. В него входят идеи и представления, обряды, обычаи, поведение людей. Раскрытию содержания психоментального комплекса тунгусов и посвящена вся книга С. М. Широ когорова, причем по ходу изложения это понятие постоянно совершенству ется, дополняется, уточняется и постепенно раскрывается во всей полноте и разнообразии. Неизменным при этом остается строгое следование глав ному принципу, провозглашенному во всех крупных работах ученого, — принципу целостного системного подхода к изучаемому явлению.

«Как только в 1935 г. вышла книга “Психоментальный комплекс тунгу сов”, мне стало ясно, — пишет В. Мюльман, — что этим трудом Широкого ров разрушил рамки этнографии (в прежнем значении этого термина) и поставил себя в первые ряды теоретиков этнологии» [Мюльман 2002: 146].

Фундаментальное исследование С. М. Широкогорова настолько пронизано аналитическими рассуждениями и теоретическими концепциями, что труд но охватить разом все принципы освоения материала и дать оценку его многочисленным открытиям. О некоторых из них мы уже говорили в связи с другими работами ученого, которые, как уже было отмечено, в сущности, были отдельными фрагментами давно задуманного им капитального труда.

Мы подробнее остановимся на той части книги, которая сразу же вызвала самый большой интерес у исследователей, не угасший вплоть до сегодняш него дня, — это раздел о шаманизме.

Шаманизм, с точки зрения С. М. Широкогорова, будучи неотъемлемой частью психоментального комплекса, сам при этом представляет собой комплексное явление. Исследование его выделено в особый раздел книги ввиду огромной значимости шаманизма в жизни этноса, а в методических целях — для удобства описания.

С тех пор как вышла книга С. М. Широкогорова, посвященная психо ментальному комплексу тунгусов, к ней постоянно обращаются зарубеж ные исследователи, занимающиеся проблемами шаманизма в теорети ческом или сравнительно-историческом плане. В 1938 г. В. Мюльман опубликовал рецензию на «Психоментальный комплекс тунгусов», кото рую завершил словами: «Эта книга не из тех, что, как многие иные, будет прочитана, поставлена на место, оценена и затем отложена в сторону;

на против, это именно тот труд, который в значительной мере будет способ ствовать научной консолидации этнологии, а результаты его еще долго бу Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Сергей Михайлович Широкогоров дут дискутироваться» [Мюльман 2002: 146]7. И сейчас этот фундаментальный труд российского ученого воспринимается как исключительно новаторское произведение, заслуживающее самых восторженных оценок: его называют «блистательным», «восхитительным» [Shamanism in Eurasia 1984: 37, 192].

Он сохраняет непреходящую притягательную силу, интерес к нему у совре менных ученых не иссякает, в диалогах с давно ушедшим из жизни автором рождаются новые ассоциации и встречные движения мысли, что в конеч ном счете стимулирует появление новых подходов в изучении шаманского комплекса. В отечественной же этнографии этот труд С. М. Широкогорова разделяет судьбу всех его крупных работ, т. е. он почти никому неизвестен.

В постоянном научном обращении, правда, находится только самая первая его статья по шаманизму, вышедшая на русском языке в 1919 г. во Влади востоке, по которой уже можно судить о том, насколько он опередил свое время в подходе к шаманизму. Главное же произведение его научного твор чества остается пока непрочитанным большинством российских исследо вателей шаманизма у народов Сибири.

Чтобы в полной мере оценить новаторский дух этого труда, надо представить себе атмосферу, в которой пребывало изучение шаманизма в 30-е годы ХХ в. А тогда существовало только одно направление в иссле довании этого явления, которое можно определить как «психопатологи ческое»8. С. М. Широкогоров уже в первой своей программной статье по изучению основ шаманства у тунгусов — прообразе будущего раздела о ша манизме в книге, посвященной психоментальному комплексу тунгусов, подверг сомнению тезис о болезненной психике шамана. Он скорее гово рит о физическом и психическом здоровье большинства из них, «…так как физическая немощь не позволила бы шаману владеть собою по своему же ланию, а нервное и психическое заболевание в решительный момент могло бы воспрепятствовать поддержанию экстаза и все камлание превратить в обыкновенный нервный припадок» [Широкогоров 1919: 107].

В своем фундаментальном труде ученый, развивая этот взгляд на пове дение шамана, обращается к проблеме психофизиологической организа ции шаманов у тунгусов вообще. С. М. Широкогоров считал, что изучение нервно-психических и мыслительных реакций у лиц с различными откло нениями от нормы является очень важным условием, может быть, даже ключевым моментом для понимания психоментального комплекса в целом и шаманизма в частности. Но при этом С. М. Широкогоров ясно сознавал (и подчеркивал), сколь трудно дать определение нормы, особенно сталки ваясь с иной этнической традицией. Тем не менее он смог глубоко раскрыть и проанализировать психические условия формирования тунгусского ша манства, описать немало случаев болезненного состояния психики, встре Рецензия была напечатана в газете Deutsche Literaturzeitung. 1938. N 15. S. 534ff (примеч. Д. А. Функа [Мюльман 2002: 153]).

Подробно о различных направлениях в изучении шаманизма см.: [Ревуненкова 1980: 13–28].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 436 Е. В. Ревуненкова чающихся в том числе и у шаманов. В то же время исследователь подчер кивал, что случаи психических и умственных расстройств у тунгусов достаточно редки и не играют заметной роли в функционировании психо ментального комплекса. Если явления, кажущиеся патологическими при чисто внешнем поверхностном наблюдении, рассматривать более глубо ко — в определенном историко-культурном контексте и с точки зрения тунгусского мировоззрения, то выясняется, что в каждом отдельном случае эти явления играют конкретную роль, будучи то формой игры, то формой релаксации или назидания и т. п.

Таким образом, формы поведения и их варианты, выраженные в симп томах, внешне сходных с истерией или психозами, в действительности с точки зрения мировоззрения тунгусов коренятся в нормально функцио нирующем психоментальном комплексе, в котором большое место отво дится действиям духов, устранить же их влияние может только специалист, т. е. шаман. Подобные формы поведения придают жизни тунгусского этно са такие краски, без которых эта жизнь была бы намного беднее [Shiro kogoroff 1935: 241–268].

Уделив очень большое внимание психическому аспекту шаманизма, С. М. Широкогоров считает, что акцентирование внимания на внешней, часто преувеличенной связи шаманизма с психозами в действительности является реакцией европейских этнографов на чуждую им культуру. В связи с этим он формулирует важнейшее положение о том, как следует подходить к изучению культур, отличных от европейских не только по времени, но и по всему своему настрою: «Применение терминов одного культурного комплекса для интерпретации другого культурного комплекса не всегда способствует пониманию действительно существующих функций послед него» [Shirokogoroff 1935: 268, 332]. Сейчас это стало аксиомой этнологи ческого изучения культур.

Шаманизм, играющий огромную роль в жизни тунгусо-маньчжурских народов, С. М. Широкогоров рассматривает как явление, стоящее на грани психологии и биологии, и приходит к заключению, что шаманизм — это проявление биологических функций рода, средство самозащиты, предохра нительный клапан или саморегулирующийся механизм психологической сферы людей (так же как и психоментальный комплекс в целом, органиче ской частью которого является шаманизм). Впервые ученый высказал эти мысли еще в 1919 г., развивал их в книге, посвященной социальной органи зации тунгусов, к ним он не раз возвращался и в своем последнем труде.

Немало внимания уделено в книге и таким методам воздействия шамана на своих соплеменников, как внушение, гипноз, экстаз. На проблеме экс таза следует остановиться подробнее.

Едва ли не все исследователи шаманизма считают одним из главных отличительных признаков шамана его способность впадать в экстаз.

С. М. Широкогоров, конечно, касается этой проблемы. Но и в данном слу чае его интересовало не столько внешнее проявление экстаза, сколько сущ ность этого явления. Ему важно было знать, что происходит во время экста Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН Сергей Михайлович Широкогоров за с шаманом с психологической и познавательной точек зрения. «В это время, — писал С. М. Широкогоров еще в 1919 г., — его мышление, освобо дившись от привычной последовательности логических моментов, подчи няется особой последовательности, которая открывает ему возможность познания вне рамок, привычных для данной этнографической среды. Вме сте с тем приобретается ряд новых возможностей сознательного воздей ствия на людей, пути которых еще не изучены, но многие явления не могут быть уложены в рамки обычного гипноза» [Широкогоров 1919: 106].

Глубоко проникнув в суть мыслительных операций шамана, которые сейчас можно было бы назвать перестройкой работы мозга в измененном состоянии сознания, С. М. Широкогоров выявляет роль интуиции как осо бого метода познания, разрушающего стандартные модели логического мышления и создающего условия для символического, образного мышле ния, которое, в свою очередь, придает более совершенную и законченную форму умозаключениям. В состоянии экстаза, с точки зрения С. М. Широ когорова, происходит частичное выключение сознания, но при этом у на стоящего шамана экстаз не переходит в неконтролируемый припадок, однако и не сдерживается настолько, чтобы была подавлена способность к интуитивному познанию. Шаман, по мнению С. М. Широкогорова, дол жен уметь контролировать свой мыслительный аппарат, знать методы при ведения себя в состояние экстаза, а также поддерживать и регулировать это состояние в течение того времени, какое требуется, учитывая аудиторию и цель камлания [Shirokogoroff 1935: 363].

Развивая идеи о том, что камлание удовлетворяет самые разнообразные потребности психологического, социального, познавательного свойства, С. М. Широкогоров особенно выделяет эмоционально-эстетическую фун кцию камлания. Эстетическая сторона камлания остается чрезвычайно привлекательной как для исполнителя, так и для присутствующих, которые являются не просто зрителями, а активными участниками коллективного действа. Нередки были случаи, когда тунгусы принимали участие в камла нии из чисто эстетических побуждений, удовлетворяя свои художественно эмоциональные потребности. Они выше ценят шамана-артиста, который достигает большего эффекта в воздействии на аудиторию, чем шамана с не очень высокой художественной одаренностью [Shirokogoroff 1935: 343–344].

«Мне кажется, — пишет С. М. Широкогоров, — что шаману столь же необ ходим экстаз, как личности истерической время от времени переживать припадки, а людям творческим — поэтам, музыкантам — испытывать вдох новение» [Shirokogoroff 1935: 365].

Многое о чем говорилось выше, сейчас воспринимается совершенно ес тественно, как будто иначе и не должно быть. Но в этом тоже состоит заслу га С. М. Широкогорова, который вырвал исследования шаманизма из за мкнутого круга одних и тех же взглядов на проблему. В настоящее время вряд ли у кого-либо возникнут сомнения в нормальной психической орга низации шамана, но для признания этого потребовались десятилетия, в те чение которых проводились серии экспериментов по психологическим тес Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-88431-183-1/ © МАЭ РАН 438 Е. В. Ревуненкова там, выявлению влияния условий сенсорной недостаточности, действий галлюциногенов на поведение шаманов, а также опыты по изменению со стояния сознания и выявлению подоплеки того, что традиционно относит ся к неосознаваемой сфере человеческой психики и к проблеме бессозна тельного.

С. М. Широкогоров до всяких экспериментов еще в 20-е годы ХХ в.

предвосхитил выводы современных исследователей о роли интуиции в творческом процессе9. Сейчас кажется само собой разумеющимся при знавать наличие у шамана художественного мышления и особые творческие потенции в области поэтического, изобразительного, театрального и других видов искусств10. Но именно об этом впервые писал С. М. Широкогоров.

Его подробные описания шаманских действ и поведения шамана во время камлания позволяют прокомментировать процесс шаманской работы с по зиции современного направления в этнологии — физико-психологической антропологии11 [Харитонова 2001: 27–30], а его взгляд на шаманизм как на систему взаимодействия сознания шамана, его бессознательного и коллек тивной психики рода позволяет видеть в С. М. Широкогорове предтечу трансперсонального направления в современной психологии и психотера пии12. Вероятно, не без влияния мыслей С. М. Широкогорова об экстазе создавал свою известную книгу Le chamanisme et les techniques archaques de l’extase (P., 1951), сыгравшую тоже огромную стимулирующую роль в изуче нии шаманизма в мировом масштабе, М. Элиаде [Ревуненкова 1979: 241– 258]. Взгляд на шамана как на великого хозяина экстаза (М. Элиаде) или как на психотерапевта и предшественника психоаналитика (высказанный К. Леви-Строссом и тоже ставший весьма популярным) в несколько иных словах был сформулирован уже С. М. Широкогоровым.

После выхода в свет книги Psychomental Complex of the Tungus появились труды, в которых шаманизм исследовался с точки зрения его структуры.



Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 23 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.