авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 18 |

«Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН © МАЭ РАН удк 94+80+39+75/78(4-012.1) ...»

-- [ Страница 2 ] --

Весь комплекс пластики и изображений в монастыре Монте-Гаргано XI–XV вв., начиная с византийской пластики в камне XI в., свидетельству ет, что здесь изображения архистратига Михаила с мечом в руке в глиптике появились лишь в XIV в. Однако в мелкой пластике Древней Руси оно име ется на моливдовулах и пломбах Олега Святославича 1095–1115 гг., хотя на печатях этого князя намного чаще присутствует изображение Михаила с копьем-жезлом (рис. 4). Отметим, что изображению архангела Михаила на гербе Киева, бывшему таковым уже во времена Великого княжества Литов ского к началу XV в., свойственны те же «геральдические черты» (в полный рост, ракурс, поворот головы), что и для скульптур и барельефов арханге ла в Монте-Гаргано. Близки к геральдическому изображению, имеющему иную деталь — меч в руках архангела, и изображения архангела Михаила на змеевиках (об этом см. далее). Меч в руках архистратига имеется и на вратах из Сант-Анджело (1076), где ангел с мечом стоит за спиной пророка Нафана, обличающего царя Давида9. Фигура такого архангела передана в рельефе на сердолике с энколпии XIV в. (хотя сама камея может относиться к более ранним временам — XI–XIII столетиям).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Отсутствие в древности (с освящения в 495/96 гг.) в пещерном храме Сант-Анджело мощей и связанной с ними вещевой атрибутики (различных евлогий с елеем от реликвий) заставляло причт подобных пещерных свя тынь тиражировать своего рода «памятки»: медальоны, иконки и прочие филактерии, свидетельствовавшие о посещении христианской пещеры и отмеченные патрональной символикой. Таковыми являются раннесредне вековая овальная пластина из Неаполитанского музея и, по всей видимости, «Черниговская гривна», украшенные изображением Михаила-архангела.

Фигура архангела на змеевике, найденном под Черниговом, изображена с жезлом-лабаром (или рипидой) в руке, который затем повторяется и на прочих змеевиках с архистратигом. Прототипом этого изображения, скорее всего, был рельеф архангела Михаила (см. рис. 3) в пещерном храме Сан Анджело, где также наличествует жезл-рипида в деснице архистратига, функционально используемый в качестве копья (лабарума), которое пора жает змия. В качестве рипиды с характерным четырехугольным навершием жезл-лабарум неоднократно засвидетельствован в византийской пластике XI в. (рис. 4, справа), начиная с раннего Средневековья. Приземистость фигуры архангела (на рельефе и змеевике) наряду с комплексом иных сти листических признаков характерна и для иных памятников мелкой пласти ки из Южной Италии XI в., возможно связанных с северной традицией, появившейся при захвате Апулии (Южной Италии) норманнскими войска ми Роберта Гвискара, с 1057 г. избранного графом Апулии, а с 1059-го — герцогом Апулии, Калабрии и Сицилии, утвержденного Папой с широкими правами и полномочиями.

Рельеф из «Небесной базилики под землей» не единственная аналогия изображению архангела на Черниговском змеевике из Сант-Анджело. В этой обители хранится рельефная бронзовая пластина с сохранившимся золоче нием, изображающая Михаила-архангела (рис. 5) с жезлом-лабарумом (ха рактерное держание — как копья, т.е. наискось), обломок которого находится в деснице архистратига (рис. 5: 2). Перья на крыльях Михаила на рельефной пластине из Апулии хорошо проработаны, что также сближает этот образец торевтики с черниговским, где перья на крыльях архангела также рельефно отображены и составляют в совокупности черты ангельского образа. В ле вой руке архистратиг на апулийской пластине держит «зерцало», как на зме евике из-под Чернигова, где изображен четырехконечный крест-голгофа, но на рельефной пластине из Сант-Анджело видно, что «зерцало» украшает «Благовестящая Кисть» Христа-архиерея (рис. 5: 3). Одеяние архистратига украшают трилистники «геральдических лилий» (рис. 5: 4) как обрамляю Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН щие под гурдом фигуру Михаила на «Черниговской гривне» (см. рис. 1).

Хорошо различима прическа Михаила-архангела в виде ниспадающих по сторонам лица волос с прямым пробором по центру, которая характерна для фигуры Михаила как на змеевике из-под Чернигова, так и на апулийской рельефной золоченой пластине (ср. рис. 5 и 6: вверху слева). На «Чернигов ской гривне» хорошо просматривается и поверженный архистратигом про тивник: голова поверженного змия видна из-под левого крыла архистратига (рис. 6: внизу слева), как на рельефе из пещерной церкви Сант-Анджело (см. рис. 3). На редких змеевиках с территории Древней Руси сюжет попра ния змия архистратигом передан еще более четко (рис. 7: 5).

Имеется и немаловажная особенность в изображении архистратига на золотом змеевике из-под Чернигова и на рельефной золоченой пластине из Сант-Анджело (Апулия). На рельефной апулийской пластине (см. рис. 5) архангел передан большеглазым, но далеко не молодым, а очень зрелым человеком, со значительным лицом и властно выступающим подбородком.

Это сближает данный рельеф с отливкой на «Черниговской гривне». Здесь большеглазое, под высоким лбом, но отнюдь не молодое мужское лицо с вы ступающим подбородком создает у зрителя впечатление о лике с короткой бородкой и усами, обрамляющими губы (см. рис. 6).

Обращает на себя внимание и портретное сходство фигуры архангела на золотом змеевике (см. рис. 6, вверху слева), и портретные черты Святите ля Мирликийского. Иконография архистратига Михаила на «Черниговской гривне» уникальна и, пожалуй, вообще не имеет аналогий среди ангель ских изображений, хотя тип такого изображения должен обладать вполне объяснимой подоплекой. Вольно или невольно произошла контаминация двух образов: автор — мастер, отливавший Черниговский золотой змее вик — подсознательно или осознанно придал Михаилу-архангелу черты не моложавого ангела, как это было принято в византийской иконографии (см.

рис. 6, слева), а зрелого святителя — Николая Мирликийского (рис. 6, спра ва), к иконографии которого отчетливо приблизился образ Предводителя Сил Небесных на «Черниговской гривне». Это представляется возможным в единственном случае: если сама драгоценность была сделана во время мак симальной активизации культа Николая Мирликийского, что имело место только во время перенесения части мощей святителя из Ликии в Апулию в 1087 г., и исключительно в случае близости мастера-торевта, изготовившего золотую черниговскую филактерию, к месту такой активизации. Таковым местом была Апулия, где в Бари над перенесенными мощами Николая стро илась Николаевская базилика (1087–1091), а по соседству, в Сант-Анджело Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Монте-Гаргано, где незадолго до того работала артель византийских масте ров, сгруппировались артефакты, несущие весь комплекс признаков, являю щих аналогии деталям «Черниговской гривны», вплоть до обрамляющих фигуру архангела трилистников «геральдических лилий».

Геральдические лилии — стилизованное изображение желтого (бо лотного) ириса, символизировавшее в Средние века Пресвятую Деву, — становятся эмблемой Франции не ранее первой четверти XII в., при коро ле Людовике VI Толстом (если не позднее — при короле Людовике VII, 1119/1121–1180, или при Филиппе II, 1180–1223), когда на синем флаге Франции появилось множество золотых «геральдических лилий»: у Хлод вига, в 496 г. принявшего христианство, вначале на белом, позднее на синем знамени (цвет ризы епископа Турского IV в. — св. Мартина, отдавшего по ловину своей синей сутаны нищему) вместо «лилий» были изображены три лягушки/жабы. Но с 954 г., с восшествия на престол Франции сына Гуго Капета (Великого), геральдические лилии считались эмблемой королевской династии Капетингов (Капетидов), правившей Францией до 1328 г. Они имели широкое европейское распространение с эпохи I Крестового похо да 1096–1099 гг. С этих пор начинается возвеличивание «геральдического цветка», полностью превратившегося из ириса в лилию, и появляются ле генды, связавшие именно этот цветок с Богородицей. Однако связь Роберта Гвискара с французским дворянством, поскольку одна из его дочерей «вы шла замуж за славного и рождением знатного графа Ebalus’а Французского (Ebulus), мужа, не знавшего поражений»10, делает «геральдическую лилию»

Франции особо популярной в его графстве Апулии (1057–1059) и во всем герцогстве Апулия–Калабрия–Сицилия (с 1059 г.) несколько раньше, после победы норманнов Гвискара над арабскими войсками сицилийского эмира Ибн Суммы (1060).

Черниговский змеевик был изготовлен скорее всего византийским ма стером сразу после создания врат 1076 г., которые перекрывали с поверх ности вход в пещерный храм Михаила-архангела («Небесную базилику») в Монте-Гаргано и считаются шедевром византийского ювелирного искус ства11. Несмотря на греческий (константинопольский) центр изготовления, на вратах, предназначенных для латинских провинций Византийской им перии (Апулия), бывших таковыми до захвата Робера Гвискара, нанесены латинские надписи. Это произведение торевтики скорее всего принадлежит не одному мастеру, а артели, работавшей на Апеннинском полуострове по заказу рода Панталеонов. Здесь сочетаются вчеканенное в бронзу серебро и литые детали.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Консул Панталеон на протяжении длительного времени в Константино поле заказывал несколько врат для соборов Италии: в Амальфи (до 1066 г.);

в Атрани (1087 г.);

для «Небесной базилики» в Сант-Анджело (Монте Гаргано) в Капитанате (1076);

для собора св. Павла («За стенами») в Риме (известен изготовивший их константинопольский литейщик Ставракий);

для храма аббатства в Монте-Кассино (при аббате Дезидерии)12. Судя по литым деталям на вратах из Сант-Анджело, мастер Ставракий работал и в аббатстве Успения Девы Марии в Монте-Гаргано с его пещерным храмом Святого Ангела (Сант-Анджело). Врата, созданные для входа в пещерную «Небесную базилику» в 1076 г., имели даже собственное имя (как наибо лее прославившиеся мечи раннего Средневековья): их называли Okseporten, или Portale del Toro13.

Представляется более чем вероятным, что заказчиком врат для Сант Анджело выступил южноитальянский купец из города Амальфи Панталеон ди Мауро, основавший около 1070 г. странноприимный дом и госпиталь под самым Иерусалимом во имя свт. Иоанна Иерусалимского, что привело к утверждению Папой Римским Пасхалием II (1113) Устава Ордена всадников госпиталя св. Иоанна (рыцарей-иоанитов)14.

Если сцены из чеканенного в бронзу листового серебра на отдельных планкетках врат из Сан-Анджело полны экспрессии, как борьба Иакова с ангелом, то изображение архистратига Михаила (в левом верхнем углу), свергнувшего диавола своим лабаром-рипидой, передает достаточно ста тичную фигуру «лоратного ангела», ангела, опоясанного лором и сходного с изображением на «Черниговской гривне». Жезл в деснице архангела на «Черниговской гривне» имеет прямоугольное завершение, как на рипидах архангелов в сценах Этимасии из Византии XI в. (см. рис. 4), небесной ли тургии из Сербии начала XIV в., на фреске «Архангел Михаил» XI в. из грузинского монастыря в Гелати, в рельефных (глиптика) композициях Деи суса (Деисиса) из Георгиевского собора в Юрьеве-Польском XIII в. или на монетах императоров Византии XI в.

Изготовлен черниговский золотой змеевик явно для восточнославянско го князя, носившего христианское имя, которое, как и обращение ко Все вышнему, передано на этой филактерии по-славянски и кириллицей (см.

рис. 1): «+ГН ПОМОЗН РА СО БО (?) М ВАСНЛНГЖ15 аМНН», «+ГО СПОДИ ПОМОЗИ РА(?)БУ ТВОЕМУ ВАСИЛИЮ АМИНЬ» (с ошибками в «рабу твоему»). А была заказана эта филактерия с Михаилом-архангелом на аверсе скорее всего Михаилом в крещении, чьим патроном был небес ный тезоименник Михайловского пещерного храма в Монте-Гаргано (Сант Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Анджело). Очень вероятно, что заказчиком выступил Олег Святославич, носивший христианское имя Михаил16. Его расположение к кузену (Влади миру Мономаху) иллюстрируется тем, что Олег, будучи «почетным колод ником» в своем «отчем граде» Чернигове, где в 1076–1078 гг. сидел и правил Мономах, крестил сына Мономаха (Мстислава-Феодора);

а придя отбирать у Мономаха отчий Чернигов в 1095 г., Олег отпустил Мономаха «вместе с семьей и дружиной» из осажденного города. Только князь Олег Святославич в 80-е гг. XI в. находился в Средиземноморье (с 1078 по 1083 гг. был в плену на о. Родос) и, возможно, имел отношение к акции 1087 г. по переносу части мощей свт. Николая Мирликийского из Мир Ликийских (современный го род Демре на Малоазийском побережье, в прямой видимости от о. Родоса) в столицу Апулии на юго-западном побережье Италии, город Бари. Хотя из плена на о. Родос Олег-Михаил уже освободился (1083–1087), отбирать у Мономаха отчий Чернигов он пришел только в 1095 г. Владимир Всеволо дович (Мономах) мог получить золотой змеевик с изображением патрона Олега Святославича — архангела Михаила — как в 1095 г., когда он был отпущен из осажденного Чернигова, так и в 1091 г.17 когда «Феодор — Грек митрополич» привез, надо думать, из Апулийских областей Италии частич ки реликвий18, судя по времени перенесения, связанные со свт. Николаем Мирликийским.

Пещера на италийском побережье Апулии, ставшая подземным хра мом архистратига — «Небесной базиликой», связывалась в представлени ях населения позднего античного времени и раннего Средневековья с ми фологическим существом — горгоной Медузой. Монте (гора) «Гаргано»

(Garganus) — античное название Сант-Анджело — это известковая гора на юго-восточном берегу Апеннинского полуострова с естественной пещерой, некогда обиталищем горгоны Медузы в мифологических представлениях античного мира, где с V в. функционировал подземный христианский Ми хайловский храм с инкрустированными серебром в 1076 г. византийскими входными вратами.

Появление «Черниговской гривны» с архистратигом Михаилом, судя по качеству, стилю и мастерству исполнения, было связано с ведущим юве лирным центром Византийской империи и обязано своим появлением пе щерному храму в Монте-Сант-Анджело. Более поздние змеевики с архан гелом Михаилом (рис. 7)19, находимые от Северо-Востока Руси до Киева, часто снабжены (наиболее ранние) греческой заклинательной формулой с обращением к таинственной «histera» (которую символизировала горгона Медуза — горгона Могучая). Те же черты — «архангел с жезлом» («копье Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН рипида») — присущи и змеевикам из Великого Новгорода (рис. 7: 3, 4).

На некоторых змеевиках сохранено и изображение попираемого копьем рипидой змея (рис. 7: 5), как в пещерном рельефе архангела и серебряной инкрустации на вратах из Сант-Анджело Монте-Гаргано (см. рис. 3).

Архангелы с рипидами в руках20 — Михаил и Гавриил — изображаются в полном облачении («перепоясанными к битве»), т.е. перепоясанные лорами, в сюжетах богослужения, как на византийском стеатитовом рельефе XI в. со сценой «Этимасии», что со значительными расхождениями передается и в более поздних сюжетах «Небесной литургии», как на фресковой росписи в сербской Грачанице 1320 г. В руках ангелов в этом случае — жезлы-рипиды (с четырехугольным навершием), что канонически соответствует диаконов ской службе в храме.

Иконографически фигура архистратига на «Черниговской гривне» и ре льефе из пещерного храма Сант-Анджело ассоциируется исключительно с иконами, изображающими «лоратного ангела» (опоясанного лором), служа щего в полном облачении, как Михаил на иконе «Чудо в Хонех». Это со бытие, по христианским апокрифическим источникам, произошло в ранние христианские времена во Фригии (Малая Азия) у города Иераполя (Херо топ), где архангел пробил расселину в земной поверхности тыльной сто роной древка рипиды-копья. Навершие жезла-рипиды в руках архангела Михаила, используемого как лабарум (копье), сходно с изображением на змеевиках (рис. 7) и других ранних древнерусских иконах. Характерные «трилистнички», бывшие украшением одеяния архангела на рельефной золоченой пластине из Сант-Анджело (см. рис. 4) и предметом обрамле ния под гурдом на «Черниговской гривне» (см. рис. 1), стали характерными навершиями архангельского жезла-рипиды именно на Ближнем Востоке.

Само копье в руке архангела Михаила («Чудо в Хонех») воспринимается как рипида, поскольку навершие рипиды в ангельских изображениях схоже с широколезвийным наконечником копья (рис. 8, слева), хранимым ныне в монастыре «Гехард» (Монастырь Св. копья) в Армении: наконечник, кото рым Гай Кассий некогда пронзил Тело Христа, согласно Церковному пре данию.

Рипида по вертикальному размещению в руках архангела на «Черни говской гривне» и своему завершению в виде прямоугольника более все го схожа с аналогичными рипидами на византийском стеатитовом рельефе XI в. (см. рис. 4, справа), фресковой росписи XI в. из монастыря в Гелати, изображающей архистратига Михаила, и на рельефе из Юрьева-Польского монастыря начала XIII в.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Рис. 7. Амулеты (филактерии) — змеевики с изображением архистратига Михаила: 1) Амулет-змеевик XII в. с изображением архангела Михаила (с греческой молитвой вокруг фигуры) на аверсе и Горгоной в виде личины с семью отходящими отростками двуглавых змей (с окружающей «гнездо змей»

греческой охранительной формулой с воззванием к «истера») на реверсе (Гнутова, Зотова 2000: № 49). 2) Амулет-змеевик XIII в. из Киева с изображением архангела Михаила на аверсе и Горгоной в виде личины с семью отходящими отростками двуглавых змей на реверсе. Частное собрание (Украина);

3, 4) Змеевики с архи стратигом Михаилом на лицевой стороне из Великого Новгорода. XII в. Новго родский архитектурно-исторический заповедник. Новгород, Россия. 5) Змеевик с Архистратигом, поражающим змия. Волковысский военно-исторический музей имени П. И. Багратиона. Фотография автора, 2010 г.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Рис. 8. Слева: Наконечник копья Гая Кассия, согласно Церковному преданию по разивший Христа, в ковчежце (на самом деле — навершие древнейшей рипиды до-иконоборческого времени). Монастырь Гехард (Св. копья), Армения.

Фотография автора, 2006 г. Справа: Эмальерная золотая рельефная икона XI в.

архангела Михаила из собора Сен-Марко. Венеция, Италия.

Фотография М.В. Соболевой, 2007 г.

Четырехугольное навершие рипиды у Михаила-архангела на «Чернигов ской гривне» аналогично навершию жезла-скипетра в руках архистратига на золотой эмалевой рельефной иконе XI в. из собора Сен-Марко в Венеции (рис. 8, справа). Волосы Михаила на эмальерной золотой иконе из Сен-Марко также зачесаны на прямой пробор, как на змеевике из Чернигова (см. рис. 1) и рельефной золоченой рельефной пластине из Сант-Анджело (см. рис. 5), но переданы волнистыми.

Контаминация образа архистратига Михаила и святых воинов (Георгия, Димитрия, Феодоров Стратилата и Тирона) как проявление в них божествен ной (ангельской) силы Предводителя Сил Небесных делает возможным при влечь в качестве аналогии и их изображения. С прической на прямой пробор (как изображение Михаила-архангела на «Черниговской гривне» и рельеф ной пластине из Сант-Анджело), в доспехах, переданных как «перепоясан ный лором», изображен св. Георгий Победоносец, вооруженный копьем, на резной раскрашенной византийской иконе XI в. Георгий — воин-копейщик, как архангел Михаил в данной ипостаси (в то время как св. Димитрий Со лунский — меченосец, как архангел Михаил в своей иной ипостаси — меч ника). Незыблемость представлений населения средневековой христианской ойкумены о контаминации Георгия с Предводителем Сил Небесных была Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН столь велика, что св. Георгий Победоносец изображался крылатым всадни ком, как и архистратиг Михаил. Амулеты со св. Георгием как воплощением Предводителя Сил Небесных, отлитые в эпоху Средневековья, в XI–XIII вв., служили носильными оберегами (амулетами) и талисманами на Малоазий ском полуострове до начала ХХ в. (выселение христианского населения из Малой Азии в 1926 г.). Возможно, столь длительная хронология их исполь зования связана с мощным инерциальным фактором: подобные амулеты со святым всадником и тремя подвесками использовались в данном регионе еще во времена почитания Митры во II–III вв. н.э. На Руси изображения Михаила-архангела также сохраняли популяр ность до XV–XVI вв.

Все приведенные аналогии указывают на италийскую Апулию и мона стырь Успения Богородицы с пещерным храмом Сант-Анджело на Монте Гаргано как на вероятную область возникновения черт, свойственных фигу ре архистратига на «Черниговской гривне». Навершие архангельского жезла на змеевике из-под Чернигова, выполненное как навершие рипиды в руках «лоратных ангелов», исполнено в византийской (константинопольской) традиции XI в. На более поздних змеевиках с Михаилом-архангелом (см.

рис. 6), происходящих с территории Руси, навершие жезла в руках архистра тига сближается с наконечником копья — орудием Страстей Господних из церковного предания (см. рис. 8). Такая форма навершия, по-видимому, свя зана с иконографией архангела в иконописи Малой Азии («Чудо в Хонех»).

*** Анастасевич В.Г. Известие о золотой гривне, найденной близ Чернигова в 1821 году // Отечественные записки. СПб., 1821. Ч. VIII. Кн. 20. С. 425–442.

Плешанова З.И., Лихачева Л.Д. Древнерусское декоративно-прикладное искусство в со брании Государственного Русского музея. Л., 1985. Илл. 4.

Срезневский И.И. Древние памятники русского письма и языка, Х–XIV вв. 2-е изд. СПб., 1882. С. 40–41.

Куза А.В. Золотая гривна Мономаха // Наука и религия. 1966. № 8.

Шевченко Ю.Ю. Случайная находка 1821 г. на р.Белоус у Чернигова // Российско белорусско-украинское пограничье: проблемы формирования единого социокультурного пространства — история и перспективы. Брянск, 2008. С. 271–273.

Сперанский М.Н. О змеевике с семью отроками // Археологические известия и заметки, издаваемые Имп. Московским археологическим обществом. М., 1893. Т. I. № 2. С. 50–60;

Орлов А.С. Амулеты-«змеевики» Исторического музея // Отчет государственного историче ского музея за 1916–1926 гг. Приложение V. М., 1926. С. 11–12.

Шевченко Ю.Ю. Истоки народного почитания Богородицы «Праворушной» // Материа лы полевых исследований МАЭ РАН / отв. ред. Е.Г. Федорова. СПб., 2008. Вып. 8. С. 52, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН 60–63;

Он же. «Домашние святыни». Богородица Пещерная на древнехристианских филак териях // Славянский ход 2008: Х Комплексная научно-исследовательская экспедиция: мате риалы и исследования. Альманах экспедиции. Вып. 4. Ханты-Мансийск;

Сургут;

СПб., 2008.

С. 71–101, рис. 27–36;

Он же. Богородица Спилеотисса на древних христианских филактери ях с изображениями серпентарид // «РусАрх». Электронная научная библиотека по истории древнерусской архитектуры. URL: http://rusarch.ru/shevchenko4.htm.

Царевская Т.Ю. Магдебургские врата Новгородского Софийского собора. М., 2001.

Буслаев Ф. О русской иконе. Общие понятия о русской иконописи. М., 1997. С. 131.

Вильгельм Апулийский. Деяния Роберта Гвискара (1096). Кн. 3 / пер. И.В. Стариков // Восточная литература: Средневековые исторические источники Востока и Запада. Докумен ты. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus6/Apul/frametext3.htm.

Добиаш-Рождественская О.А. Западные паломничества в Средние века / отв. ред.

И.Х. Черняк. СПб., 2006. С. 44–45, 128, прим. 96.

Буслаев Ф. Указ. соч. С. 101, 120, 129–135, рис. 27.

Grabar A. La porte de bronze Byzantine du Monte Gargan et le «cycle de l’ange» // Mille naire monastique de Mont Saint Michel III. P., 1971. S. 366.

Hellvald F.V. Bibliographie mthodique de l’Ordre souverain de St. Jean de Jrusalem. Rome, 1885;

Настенко И.А., Яшнев Ю.В. История Мальтийского ордена. Кн. 1: Из глубины веков:

госпитальеры в Святой Земле, на Кипре, Родосе, Мальте. XI–XVIII вв. М., 2005.

Буквосочетанием «ГЖ» передан древнерусский «юс».

Синодик Антониевского Любечского мужского монастыря. Возобновленный 1694 г. и упраздненный в 1786 г. Любеч., 1693 / Черниговский исторический музей им. В.В. Тарнов ского / Музейный фонд № 6693;

09119 (4771) / С–38. Л. 2 об., 5;

[Зотов Р.В.] О черниговских кня зьях по Любечскому синодику и о Черниговском княжестве в Татарское время. Исследование Р.В. Зотова // Летопись занятий Археографической комиссии. СПб.,1893. Вып. 9. С. 21–46.

В то же время архистратиг Михаил в виде копьеносца представлен на моливдовулах, которые атрибутируются как принадлежащие Святополку Изяславичу (1050–15.04.1113), княжившему в Киеве в 1093–1113 гг.

Повесть временных лет (ПВЛ) / под ред. В.П. Адриановой-Перетц. М.;

Л., 1950. Ч. II.

Приложения: Статьи и комментарии Д.С. Лихачева. С. 415.

Гнутова С.В., Зотова Е.Я. Кресты, иконы, складни. Русское медное литье. М., 2000.

№ 49;

Николаева Т.В., Чернецов А.В. Древнерусские амулеты-змеевеки. М., 1991;

Седо ва М.В. Новгородские амулеты-змеевики // Культура древней Руси. М., 1966. С. 243;

Она же.

Ювелирные изделия древнего Новгорода, Х–XV вв. М., 1981. С. 65–69.

Лазарев В.Н. Русская иконопись от истоков до начала XVI века. М., 2000. С. 44, 168, кат. № 24.

Шевченко Ю.Ю. Черниговская золотая цепь: пояс «в меру Гроба Господня» (релик вия из величайшей пещерной святыни христианского мира) // «РусАрх». Электронная науч ная библиотека по истории древнерусской архитектуры. URL: http://rusarch.ru/shevchenko3.

htm. Рис. 124: 10. Он же. Реликвия из величайшей пещерной святыни христианского мира // Славянский ход 2005: Материалы и исследования. Ханты-Мансийск;

Сургут, 2005. Вып. 2.

С. 126–159.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Т.Ф. Фадеева К ВОПРОСУ О ПРОЦЕССЕ ЗАМЕЩЕНИЯ ГЛАВ ПАНТЕОНА (АССИМИЛЯЦИИ) В ДРЕВНЕСКАНДИНАВСКОЙ ТРАДИЦИИ Жизнь и деятельность людей в обществе складывается по определен ным законам, подчиненным многогранным процессам жизнеобеспече ния: от создания частно-бытового комплекса до формирования новых пространственно-временных взаимоотношений. Во многих повседневных ситуациях обстоятельства складываются так, что построение полноценной жизни не всегда возможно на уже обжитых землях. Неконтролируемые про цессы использования природных и материальных ресурсов порой приво дят к их полному истреблению. Древние общества не были исключением из общего правила. Поэтому одним из приоритетов древнего общества был процесс освоения новых территорий.

Невозможно представить общественную жизнь без постоянных процес сов. Процесс переселения социума, с последующей ассимиляцией автох тонного народа вновь прибывшей народностью, в своей основе предпола гает тесное взаимодействие двух общественных формаций. Также в этом двустороннем контакте неизбежно должен быть осуществлен взаимообмен между этими обществами их культурными составляющими.

Традиционно признается, что Одинн привел свой народ в Скандинавию на рубеже эпох1. Данное историческое переселение народов, управляемых Одинном, должно было нести многочисленные и многосторонние измене ния как для его народа, так и для автохтонного населения. Процессы, свя занные с этой миграцией, проходили не по общим культурным правилам и отражали все стороны жизни людей.

По правилам ассимиляции при взаимодействии двух различных народов с их традиционным укладом жизни неизбежные изменения должны были проявиться в переустройстве как лингвистического, так и социокультурного плана2. Все преобразования в социальной и культурной деятельности обще ства были своевременно зафиксированы в рассматриваемых литературных памятниках, таких как «Сага об Инглингах» и «Младшая Эдда».

В литературных памятниках древних скандинавов прослеживаются два направления восприятия и ассимиляции полученного знания как одним, так и другим народом. Особо примечательно то, что также хорошо различимы две тенденции в построении текста.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Во-первых, в прологе «Младшей Эдды» происходит явное смешение или прямое наложение двух совершенно разных культурообразующих традиций. Анализ текста показывает, что эллинистическая структура вхо дит, точнее — оказывается втянутой, в скандинавское мировосприятие.

Можно предположить желание восполнить утраченные страницы своей древней истории. В данном случае это осуществляется с помощью вклю чения инородного текста в свою как мифологическую, так и историческую систему. Этот прием хорошо известен в исторической литературе. Он ис пользуется в том случае, когда существует необходимость увеличения ге неалогической ретроспективы народа. Во-вторых, в «Саге об Инглингах»

присутствует описание Одинна как простого смертного человека, напра вившегося на завоевание предсказанных ему во владение земель. В этом случае сага в своем повествовании остается более консервативной, по скольку содержит воспоминания о далеком прошлом в чистом, несинтези рованном виде. Поэтому на ее материале можно с большей уверенностью проследить становление Одинна из простого смертного человека в главу божественного пантеона3.

«Сага об Инглингах» — многогранный и многоаспектный литературный памятник. Наряду с вышеотмеченными элементами по его тексту возможно проследить процесс исторического изменения социокультурных представ лений в древнескандинавском обществе.

Общеизвестно, что с течением времени и со сменой нескольких поколе ний происходит утрата подлинного, когда-то приобретенного и/или привне сенного знания. На смену ему приходит комплекс тех ритуальных действий, которые непосредственно включены в сферу религиозных практик и более соответствуют насущным требованием общества. Пример следования по добной традиции описан в тексте саги, где указывается: «Одинн умер от бо лезни в Швеции. Когда он был при смерти, он велел пометить себя острием копья и присвоил себе всех умерших от оружия. Он сказал, что отправля ется в Жилище Богов и будет там принимать своих друзей. Шведы решили, что он вернулся в древний Асгард4 и будет жить там вечно. В Одинна снова стали верить и к нему обращаться. Часто он являлся шведам перед больши ми битвами. Некоторым он давал тогда победу, а некоторых звал к себе. И то и другое считалось благом»5.

Из наблюдений за развитием исторического сюжета саги видно, что при Нёрде, первом правителе после Одинна, произошла утрата большей части древних знаний. В тексте отмечается присутствие прямого указания на то, что «в его дни умерло большинство диев. Все они были сожжены, а потом Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН им приносили жертвы»6. Далее: «Когда все шведы узнали, что Фрейр умер, а благоденствие и мир сохраняются, они решили, что так будет все время, пока Фрейр в Швеции, и не захотели сжигать его, и назвали его богом бла годенствия, и всегда с тех пор приносили ему жертвы за урожайный год и мир»7. По нескольким примерам отчетливо можно проследить историче ский процесс формирования пантеона и его фиксацию в литературном по вествовании8.

Эти действия наглядно демонстрируют формирование культа Одинна с его постепенным возвышением. Текст саги иллюстрирует последователь ность и правильность выстраиваемых действий тактики поведения, прово димых с учетом местных особенностей. Предпринятая тактика позволила вождю-жрецу Одинну занять главенствующее положение в уже существо вавшем пантеоне, оттеснив на периферию местных божеств, а также во брать некоторые характеристики смещенного им главы пантеона.

Можно предположить, что смена одного главы пантеона другим проис ходила постепенно, в случае если принять версию о человеческом происхо ждении Одинна с его последующим обожествлением. Если следовать этому выводу, то становится очевидно, что Одинн как вождь-жрец, обладающий силой и здравым умом, был способен планировать свои действия. В тексте сказано: «Одинн был провидцем и колдуном, он знал, что его потомство бу дет населять северную окраину мира…»9 Аналогичные сведения имеются в другом литературном источнике, гласящем, что «Одинну и жене его было пророчество, и оно открыло ему, что его имя превознесут в северной части света и будут чтить превыше имени всех конунгов»10.

При изучении вопроса о замещении глав пантеона выделяется факт при внесенного извне общественного устройства. Возвеличиванию Одинна могли послужить те знания и порядки, которые были привнесены им в но вый подвластный ему социум и в значительной степени лучше адаптиро ваны к управлению обществом. Подобный процесс фиксирует «Младшая Эдда»: «Ибо знатные люди видели, что ни красотою своей, ни мудростью асы не походили на прежде виданных ими людей. …учредил такие законы, какие были прежде в Трое…»11. Также «Сага об Инглингах» повествует, что «Одинн ввел в своей стране те законы, которые были раньше у Асов. Он постановил, что всех умерших надо сжигать на костре вместе с их имуще ством… А пепел надо бросать в море или зарывать в землю, а в память о знатных людях надо насыпать курган…»12.

В качестве иллюстрации подобной закономерности отметим, что раз личные по своей структуре обычаи и стратегический подход к военным Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН действиям могли послужить дополнительным фактором в процессе обо жествления Одинна. Мифопоэтическое сознание древнесеверной традиции фиксирует: «Он был настолько удачлив в битвах, что одерживал верх в каж дой битве, и поэтому люди его верили, что победа всегда должна быть за ним. Посылая своих людей в битву или с другими поручениями, он обычно сперва возлагал руки им на голову и давал им благословение. Люди верили, что тогда успех будет им обеспечен. Когда его люди оказывались в беде на море или на суше, они призывали его, и считалось, что это им помогало. Он считался самой надежной опорой»13.

Более значительным фактором плодотворного развития социума яви лось принятие тех законов, которые были привнесены в результате пере селения и оказались на несколько порядков выше, чем у автохтонного населения. Однако для их полного восприятия необходимо было либо встраивать новые законы и правила поведения в уже существующую схе му поведения, либо основные положения законов и нравственных катего рий должны были иметь общие корни. Только в этом случае было возмож но безболезненное включение автохтонным населением в свою структуру вновь прибывшего племенного союза. Тесное соприкосновение и прожи вание на одной территории вновь прибывших и автохтонного социума по зволяет предположить, что задолго до этого слияния народов существовал план по подчинению местного населения, поскольку нет зафиксирован ных сведений о насильственном изъятии местного пантеона с заменой его на новый.

В качестве основного параметра ассимиляции культуры коренного насе ления вновь прибывшим народом следует отметить тот факт, что этот про цесс должен был носить плавный поступательный характер, поскольку в другом случае он не был бы воспринят автохтонным населением.

История религий насчитывает много примеров попыток насильствен ного замещения одной существующей религиозной системы другой. При ведем два примера попыток проведения религиозной реформы в двух разных регионах в разное время: первая попытка на Руси и в Тибете.

В обозначенных регионах существуют различные подходы к адаптации нового религиозного направления. Это небольшое отступление в дальней шем поможет охарактеризовать новую религиозную структуру древних скандинавов.

Во-первых, рассмотрим стремление создать князем Владимиром на Руси новый объединенный пантеон. По его мнению, вновь созданный языческий пантеон должен был способствовать объединению разрозненных племен, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН поклонявшихся своим богам. Но его деятельность не увенчалась успехом.

Новое конструктивное построение пантеона не нашло поддержки в социу ме, поскольку различные племенные верховные боги были насильственно заменены единым богом, имевшим привилегированное положение только у одного племени.

Во-вторых, была предпринята попытка введения буддизма как государ ственной религии в Тибете. Подобное действие завершилось успехом толь ко со второй попытки, после осознания того, что в новый религиозный ком плекс необходимо включить уже существующих божеств и переосмыслить весь ритуально-обрядовый комплекс практик.

Значительную роль в переустройстве старого мировосприятия и мифо логического сознания играет то, что исконное население, формирующее жизнь своего социума, придерживается традиционного бытового уклада и считает возможным отказаться от своих богов. Однако осуществление реорганизационного процесса оказывается приемлемым в том случае, ког да древние (местные) боги органично включаются в новый предлагаемый пантеон богов. Поэтому на основывании этих воззрениий в Тибете уже су ществующим божествам были приписаны новые качества и возможности, которые органично сочетались с первичными.

С одной стороны, вышеприведенные примеры указывают на то, что про цесс замещения должен был протекать достаточно долгий период времени, так как необходимо было заблаговременно проработать план по введению новой религиозной структуры. Отметим, что такой подход иллюстриру ет предварительную осведомленность о местных обычаях и религиозной структуре.

С другой стороны, такое адекватное восприятие новой культуры, которое мы прослеживаем на скандинавском материале, может носить иной харак тер. Предположим, что тесному взаимодействию и объединению религи озных структур в единое целое с элементами замещения способствовала частичная тождественность культур. Это возможно в том случае, если пред положить, что задолго до их слияния существовала некая полная идентич ность культур. Однако с течением времени моменты совпадения культурных слоев должны были иметь частичный характер, поскольку народы были раз делены пространством и временем. Второе условие, при котором возможно совмещение социально-религиозных традиций, — некие совпадения могли существовать на архетипическом уровне сознания.

Основания для первого и второго примеров носят гипотетический харак тер и требуют дальнейших разработок с привлечением различных источни Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН ков как литературного корпуса, так и художественно-прикладного наследия древних скандинавов. В статье лишь отметим, что бог Вотан был замещен более «прогрессивным» богом, который в наибольшей степени соответство вал новому времени в построении социально-коммуникативных отношений в обществе. Здесь можно указать и на то, что одним из главных факторов закрепления лидирующего положения Одинна — бога воинов — является новое устройство социокультурных отношений с выдвижением на первый план военного сословия, способного защищать не только места прожива ния, но и простой народ14.

В заключение необходимо обратить внимание и на традиционные пред ставления древнеирландской традиции, поскольку она является продолже нием социокультурных «наработок» континентальной Европы и затрагива ет древнескандинавскую мифологию.

В основе социально-мифологической культуры Ирландии заложено понимание того, что поэтическое искусство было прерогативой избран ных членов социума. Общество относилось к поэтам как к людям самого высокого ранга, имеющим свою социально-религиозную иерархию. Во первых, можно вспомнить тот факт, что в традиционной культуре древней Ирландии профессиональные поэты (филиды) были судьями. При этом право на занятие юридической деятельностью им предоставляло знание древней и современной традиции, поскольку подобный запас знаний был достаточен для того, чтобы хорошо разбираться в различных ситуациях.

Во-вторых, еще одной характерной особенностью было то, что верховный поэт Ирландии (оллам) по своей значимости в социуме был приравнен к правящему лицу. В-третьих, поэты осуществляли жреческие функции и обязанности, обладая знаниями предков как в сакральной практике, так и в обыденной жизни.

Факт существования в социокультурной традиции особенности, со гласно которой характерной чертой кельтских государств было выполне ние правящим лицом нескольких основных функций, является общепри знанным. В результате определения основных социально-религиозных направлений получаем стандартный набор, соотносимый в древнем со обществе с правящими кругами. По этой схеме один человек (глава со циума) воплощал несколько характеристик или осуществлял несколько основных функций в обществе: поэт, судья, правитель (светская власть), жрец (религиозно-обрядовый комплекс). Существование подобного объе динения властной структуры достаточно четко прослеживается в германо скандинавской традиции. В данном случае в лице главы пантеона Одинна Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН находят свое воплощение три приоритетных направления, существовав ших на европейском континенте до прихода народа, признавшего Одинна верховным богом.

*** Стрингольм А. Походы викингов / пер. с нем А. Шемякина;

прил. и прим К. Фриша;

предисл., коммент. А. Хлевов. М., 2002. С. 332, 384–385.

Гуревич А.Я. Древние германцы. Викинги // Гуревич А.Я. Избранные труды: в 4 т. М.;

СПб., 1999. Т. 1. С. 25.

См. «Один — культурный герой».

Щербаков В.И. Асгард — город богов: История открытия. М., 2000. С. 357–360.

Сага об Инглингах // Круг земной. IX.

Там же.

Там же. X.

См. о филологическом рассмотрении слов «бог» и «ас» в древнескандинавском обще стве в работах М.И. Стеблин-Каменского: Стеблин-Каменский М.И. Миф. Л., 1976. С. 70– 71.

Сага об Инглингах // Круг земной. V.

Младшая Эдда / пер. О.А. Смирницкой, ред. М.И. Стеблин-Каменский. М., 1994.

С. 13.

Там же. С. 15.

Сага об Инглингах // Круг земной. VIII.

Там же. II.

Хлевов А.А. Формирование германо-скандинавской мифологической системы. СПб., 2001. С. 45–50.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН А.А. Хлевов ОРУЖЕЙНАЯ ТРАДИЦИЯ СКАНДИНАВИИ РАННЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА КАК ИСТОЧНИК СОЦИАЛЬНОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ Из всех базовых аспектов культурного бытия социального организма военно-технический аспект, без сомнения, выступает в качестве одного из важнейших. Более того, коль скоро речь заходит об эпохе Средневековья, в особенности раннего, данный аспект приобретает едва ли не структуроо бразующий смысл. В самом деле, в качестве важнейших характеристик ран несредневекового общества выступают его аграрность и повышенная кон фликтность. И то, и другое стало, как известно, причиной формирования весьма специфических социальных структур так называемого феодального типа. Их специфичность была обусловлена острейшей необходимостью соз дания эффективных воинских формирований, в основном профессиональ ного типа, в условиях острейшего дефицита ресурсов (как сырьевых, так и пищевых), что спровоцировало весьма ограниченную численность этих отрядов и в конечном счете их элитарность.

Другая важнейшая черта раннесредневекового военного дела — чрезвы чайно устойчиво переживаемый «римский след». В оружейной сфере, по крайней мере, техническое влияние римского опыта (особенно эпохи поздне го принципата и домината) ощущалось исключительно сильно, воздействуя на технологии и типологическую эволюцию отдельных видов вооружения вплоть до развитого Средневековья. В сущности, вообще сложно говорить о чисто варварском комплекте вооружения — речь может идти лишь об отдель ных его элементах, имеющих, например, сугубо германское происхождение.

Примечательно при этом, что воздействия вне технической сферы — в так тике, логистике, стратегии и т.п. — мы не в состоянии проследить.

Наконец, третьим фактором, который необходимо принять во внимание, является то обстоятельство, что в силу географических причин процесс интенсификации экспериментов с конницей и ее относительно бурное раз витие, имевшее место в Западной и Центральной Европе, практически ни в какой мере не характерны для Северной Европы и островов. Этот коррек тирующий момент не только действует на протяжении всего раннего Сред невековья, но и свойствен Темным векам. Без учета этого обстоятельства многие параллели окажутся неработоспособными.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Исследуя вопрос бытования, эволюции и применения вооружений эпо хи Темных веков (500–800 гг.) как повсюду в Европе, так и конкретно в Скандинавии, мы сталкиваемся с рядом проблем. Первая из них — наи более общая для всего периода — острый дефицит источников. Слабая репрезентативность текстов, имеющих континентальное или британское происхождение в части интересующей нас проблематики, сменяется их полным отсутствием в Северной Европе. Очевидно при этом, что Север, однако, дает гораздо больший простор для экстраполяций — в силу за медленности развития здесь, в том числе и в оружейной сфере. Однако эти экстраполяции также имеют естественный и разумный предел. Так, если переносить опыт тактических действий скандинавов эпохи Хаврсфьорда или Свельда на эпоху вендельских лидеров более-менее корректно и ра ционально, то утверждать тождество оружия даже на протяжении двух трех веков совершенно недопустимо. Лишь факт употребления того или иного предмета вооружения может быть извлечен из ретроспективных свидетельств, наиболее информативными из которых остаются «Сага об Инглингах» и «Беовульф».

Археологические свидетельства в этом отношении остаются единствен ными адекватными источниками как позитивных данных, так и гипотети ческих суждений. Однако при их анализе возникает следующая проблема.

Предметы вооружения как артефакты повышенной ценности — жизнеобе спечивающий фактор, а нередко и объект ритуализации — зачастую могли служить нескольким хозяевам и надолго переживать эпоху своего создания.

Кроме того, многие из них не имеют отчетливо документированной исто рии в силу случайности этих находок, отсутствия данных об их археологи ческом контексте и т.д.

И даже если учесть, что точная датировка здесь вторична и ею можно пренебречь, все равно остается третья проблема, связанная с возможностью дальних перемещений оружия в ходе масштабных переселений и походов.

Этот фактор нередко удручающ, поскольку полностью вырывает артефакт из его контекста и резко снижает ценность находки. Отметим, тем не ме нее, что, во-первых, его влияние несколько сглаживается фактом высокой унификации (не тождественности!) оружия в построманской Европе (кото рый можно в целом давно уже принять как аксиому), а во-вторых, в гораздо меньшей степени относится к региону Фенноскандии.

Таким образом, целью данного исследования является установление об щих закономерностей трансформации оружейного комплекса в Европе пе риода Темных веков, его локальных особенностей и места в этом процессе Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Скандинавского региона как принципиально важной, но окраинной зоны культурного ареала.

Фактологический контекст рассматриваемого вопроса связан с весьма бурными изменениями, происходившими в армии эпохи позднего прин ципата и домината, — изменениями как этнического, так и технического свойства. «Разбавление» армии представителями варварских племен, безу словно, носило односторонний характер: оно касалось прежде всего вспо могательных и национальных формирований, бывших до того несколько маргинальными подразделениями, но теперь приобретавшими все большее значение1. Собственно легионов это касалось меньше — если и происходи ло их «разбавление» варварским элементом, то римские fabricae по госза казу снабжали регулярную армию стандартизованными образцами воору жения. Кроме того, прежние виды вооружения были оптимизированы под способ ведения войны, традиционный для римлян, поэтому механическое копирование каких-либо элементов варварского оружия было просто неце лесообразно.

Ключевым является период III–V столетий. Активное привлечение в это время федератов и иноземных отрядов к регулярной службе создает именно ту контактную культурную среду, которая является главным медиа тором оружейных традиций Рима и варваров. Особенно интенсивно про цесс оттока римских импульсов происходил после балканских войн готов 370-х гг. Он был осложнен тем, что сама империя переживала в тот момент сильнейшую ломку традиций. С открытием канала новой волны «конной агрессии» с Востока, Восточная, а за ней и Западная империи сталкивают ся с необходимостью гораздо более масштабного применения кавалерии и, следовательно, смещения фокуса программ закупок вооружения для армии.


Несомненно, именно в этот период (конец IV — конец V вв.) был достигнут пик разнообразия вооружений на полях битв, непревзойденный много сто летий в дальнейшем. Смешение римской, западно- и восточногерманской, скандинавской, степной традиций создало ту питательную среду, которая сформировала оружейную традицию раннего Средневековья в целом. Во прос о формировании и росте кавалерийских подразделений, которые могли бы конкурировать с новым типом противника как в маневренности, так и в ударных качествах, запустил механизм становления эффективной европей ской конницы, постепенно превратившейся в феодальное рыцарство.

Далее, со второй половины IV в., намечается определенный дисбаланс в самой римской армии — свое последнее столетие она проводит в условиях заметного дефицита кавалерийских формирований.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Для нас принципиально важно, что в период конца IV — конца V вв., в эпоху интенсивного перемещения племен, армий и резкой активизации боевых действий, формируется то самое ядро преемственности оружейной традиции, которое будет актуально для Европы в последующие века. Но и с падением Западной империи Восточная будет продолжать играть роль ре транслятора римского опыта и транслятора собственных идей в германскую по преимуществу среду Западной Европы.

Итак, основой оружейного комплекса (комплексов) Темных веков в Ев ропе явился детально разработанный и многократно апробированный на разных театрах военных действий набор защитных и наступательных эле ментов римского вооружения, бытующий в пехотном и кавалерийском вари антах. Ему противостоял весьма разнородный, но менее богатый по числу форм комплекс вооружений европейских варваров, который также бытовал в пехотном и кавалерийском вариантах, правда, их дифференциация была менее существенной, чем у римлян.

Необходимо при этом учитывать, что в основе эволюции и той, и другой систем лежали почти одни и те же формы. И римское, и кельтское, и герман ское вооружение восходило своими истоками (в особенности это заметно по наступательному оружию) к образцам, хорошо известным нам по находкам развитого бронзового и раннего железного веков. Допустимо говорить, что некоторые образцы оружия были чрезвычайно близки между собой у пред ков этих народов в начале I тыс. до н.э. и даже позже. Регулярной была и подпитка традициями соседей (кельтские шлемы, заимствованные римляна ми, и др.). Заметим, что интенсивная трансформация оружия у римлян была связана с более тесными контактами с Грецией и Востоком, но главным об разом с постановкой военного дела на иную основу — социальная жизнь прогрессировала в Италии гораздо активнее, чем в лесной Европе. Бой в тесной формации, упор на пешие формирования, а также успехи метал лургии обеспечили чрезвычайную популярность короткого меча-гладиуса, ранний и заметный прогресс защитного вооружения пехотинца, редукцию некоторых видов оружия (оттеснение в легкую пехоту метательного воору жения, например) и концентрацию в кавалерии бывшего некогда общеупо требимым в Европе длинного прямого меча.

На этом фоне археология остальной Европы не дает поводов говорить о существенном прогрессе. Выработанный в эпоху гальштатта и закреплен ный в латенское время тип комплекса элитарного вооружения, насколько можно судить, незначительно изменяясь, доживает до рубежа эр, когда и вступает в интенсивное взаимодействие с римской традицией. Особо ого Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН ворим — именно элитарного, поскольку большинство воюющих варваров никогда не располагало всеми элементами этого комплекса: шлемом, до спехами для корпуса, рук и ног. Как правило, рядовой воин использовал один базовый тип наступательного вооружения. Ряд приемов ведения вой ны серьезно отличал варварские формирования от римских, причем первые в этом случае не отставали от вторых, а порой и опережали их. Вспомним спорадический расцвет боевых колесниц у бриттов, отмеченный Цезарем (и, возможно, хотя и не известно наверняка, применение колесниц в бою в эпоху гальштатта и раннего латена).

Однако к нашей точке отсчета — середине I тыс. н.э. — варвары и рим ляне подошли в разном военно-техническом состоянии, и лидерство, без сомнения, было за римлянами. Однако их развитие было весьма резко пре рвано или, что точнее, ограничено в перспективе территорией Византии, где оно пережило определенную стагнацию. Вместе с тем византийский фактор оставался активно действующим в течение всего периода Темных веков. Возможно, его влияние проявляется весьма опосредованно, однако исключить его при анализе невозможно.

В рамках периода III–VI вв. военная активность в северных странах не снижается. Об этом свидетельствуют как многочисленные жертвоприно шения военной добычи в болотах, так и продолжающиеся захоронения с оружием2. Кроме того, важное значение приобретают укрепленные посе ления, которые были весьма распространены в Скандинавии того времени.

Среди них наиболее изученным на сегодняшний день является поселение Рунса в Уппланде (Центральная Швеция), расположенное на гребне холма в окружении двух больших гаваней и некрополя. Система укреплений в виде двойного вала окружала пространство, на котором располагались остатки семи строений со следами активной деятельности, включавшей, в частно сти, металлообработку и ткачество.

Система подобных укреплений была исследована, проанализирована и описана Ульфом Нэсманом на материале, в частности, раскопок на о. Эланд в Балтийском море. По его данным, от 16 до 20 укреплений датируются здесь временем от IV до VII столетий. Некоторые из них использовались по прямому назначению и в более поздний период — в эпоху викингов и Сред ние века. Не менее чем в девяти укреплениях обнаружены следы постоянно го проживания людей, нередко весьма значительные. Так, в расположенном на юге Эланда Экеторпе раскопками открыто 53 длинных дома с резиден цией вождя в центральной части, причем количество построек возрастало от эпохи Великого переселения народов к Темным векам. Еще более зна Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН чителен масштаб крупнейшего из эландских укреплений, Исманторпа, где обнаружено 83 длинных дома3.

Не вызывает сомнения, что такие укрепления были частью системы эли тарных властных структур, основанных на мелкой дружинной организации.

В эту систему входили большие курганы с захоронениями вождей и камер ные погребения того времени. Система власти локальных конунгов дости гает расцвета в рамках позднего римского времени и в начале вендельской эпохи, а затем постепенно склоняется к закату, уступая место иным формам власти. Этот процесс также согласуется с ощутимыми, хотя и не катастро фичными, изменениями в поселенческих структурах и хозяйстве, проис ходящими в период поздней вендельской эпохи4.

Как правило, точкой отсчета для анализа военного дела Скандинавии позднеримского и меровингского времен выступают массовые находки ору жия в болотах и их интерпретации. Наиболее показательным в этом смысле является исследование болота в Иллерупе, содержащего уникальную кол лекцию из 15 тыс. предметов вооружения, датирующихся в основном пе риодом 200–500 гг.

В частности, наиболее массовой коллекцией Иллерупа выступает, по мне нию Йоргена Илькъера, группа оружейных артефактов, связанных с пред полагаемым вторжением в Южную Ютландию варварской армии из района Южной Норвегии и прилегающих областей нынешней Швеции. Вооруже ние этой разбитой местными войсками армии, насчитывавшей, по мнению исследователей, не менее 1000 человек на нескольких десятках кораблей, было в начале III в. затоплено в озере, послужив одной из важнейших со ставляющих коллекции. В дальнейшем она многократно пополнялась путем аналогичных жертвоприношений более скромного масштаба. В числе арте фактов — множество как ритуально испорченных предметов вооружения, так и вполне целых, практически пригодных для использования (в частно сти, два десятка римских мечей).

Значение этих находок для выяснения обстоятельств интересующей нас проблематики заключается, в частности, в том, что в 1990-е гг. Илькъером и фон Карнап-Борнхеймом были предложены решения по соотнесению ка чества декорирования оружия с социальным статусом его владельца5. Так, было заявлено, что мечи, щиты, амуниция и конская упряжь, снабженные серебряными украшениями с золотым покрытием, должны быть рассмо трены как принадлежность верховных армейских лидеров, т.е. собственно предводителей армий. Ко второй, более многочисленной группе воинов авторами были отнесены владельцы оружия с бронзовыми украшениями.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Этот своего рода «офицерский корпус» представлял собой привилеги рованное воинское сословие. Наконец, простым железным оружием, по мысли авторов гипотезы, владели рядовые воины. Обоснованием такой классификации выступили количественные показатели каждой категории оружия. Так, в Иллерупе среди исследованной группы находок комплек ты, относимые к высшему командованию, исчисляются 5–6 единицами.


Им соответствуют 35–40 комплектов среднего уровня с бронзовыми укра шениями. И наконец, около 350 наборов вооружения были отнесены к экипировке рядовых воинов. Там же, в Иллерупе, было обнаружено наборов конской упряжи, соотнесенных с соответствующим процентом всадников6.

Альтернативным источником информации о социальном статусе служит, по мнению ряда авторов (Лотты Хедигер, в частности), совстречаемость разных типов оружия в комплекте вооружения одного воина. При этом во ины, имеющие на вооружении только один или два типа оружия, рассма триваются как наименее привилегированные, владеющие тремя — более привилегированными. Соответственно, наверху воинской иерархии оказы ваются обладатели нескольких типов оружия и, разумеется, декоративных атрибутов его особой ценности и значимости.

Сходная с Иллерупом дифференциация прослеживается в Эйсбёле, где материал, относящийся примерно к 300 г., группируется следующим об разом: порядка 200 комплектов включали копье, дротик и щит;

около 60 в дополнение к этому набору содержали меч или скрамасакс;

еще 12–15 ком плектов рассматривались как элитарные на основании присутствия в них исключительно богато орнаментированных мечей и украшенной фалерами амуниции;

еще 9 содержали конскую упряжь7.

Именно на основании высокой степени унификации массового рядового вооружения в Иллерупе был сделан вывод о централизованном снабжении из «арсеналов» вождей большого контингента, разбитого позднее в Ютлан дии, близ Иллерупа. В таком случае подразумевается, что первые два класса воинов должны рассматриваться как профессионалы — вожди и дружин ники, а третья категория — как племенное ополчение, лишь спорадически привлекаемое к боевым операциям.

Как видим, процентное соотношение находок предположительно раз ных прослоек воинов заметно различается, однако различия эти не носят качественного характера. При этом отмечалось, что в Иллерупе соотноше ние между высшим и средним сословием воинов составляет примерно 1:8, такою же соотношение между средней и низшей категорией воинов. Ана Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН логии авторов с системой римских contubernium — «отделений», низших войсковых единиц в римской армии из восьми человек, деливших между собой лагерную палатку, — достаточно интересны. Однако к ним следу ет относиться с известной осторожностью, так как сомнительно столь буквальное цитирование германцами, не входившими в тесный контакт с империей, ее воинских структур, причем на двух уровнях сразу. Тем бо лее что находки в Эйсбёле дают иные процентные соотношения воинских классов с явно меньшим количественным разрывом между ними. Скорее всего, главными диктующими мотивоми были конкретная демографическая ситуация и имущественные возможности как всего социума, так и отдель ных его членов, а они варьировались и в пространстве, и исторически — во времени.

Высказывались предположения о том, что часть германцев, воевавших с римлянами в период Маркоманнских войн и в дальнейшем служивших во вспомогательных войсках империи, принесли с собой по возвращении на родину новые идеи в части армейского строительства. Однако такие пред положения кажутся чересчур смелыми. При несомненном заимствовании разными путями римских образцов вооружения (о чем впервые и именно применительно к Маркоманнским войнам заявил в 1920-х гг. Хокун Ше телиг) германцы в организационном плане не демонстрируют ничего, на поминающего регулярную римскую организацию. Коль скоро речь заходит о вспомогательных римских войсках, уместно заметить, что, поступая на службу, варварские контингенты вряд ли существенно меняли привычный им образ ведения войны, так что в этом случае римские заимствования вряд ли имели место.

Другая категория археологических памятников, имеющих прямое отно шение к данному вопросу, — погребения с оружием. Опыты соотнесения данных, касающихся оружейной традиции, воинской иерархии и социаль ных последствий по данным болотных находок, с одной стороны, и данным погребений — с другой, предпринимались неоднократно Илькъером, Гансу мом, фон Карнапа-Борнхеймом и др. В Скандинавии общие характеристики погребений с оружием, сформированные в раннем римском железном веке, могут быть прослежены вплоть до победы христианства, однако существуют и явные локальные различия. Наибольшая концентрация таких памятников приходится на Данию. Число погребений с оружием здесь постоянно воз растает в период раннего римского железного века, когда около 7 % погре бений содержат оружие. В позднеримский период этот процент снижается до 2. Аналогичные процессы проходят в Юго-Восточной Норвегии, однако Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН с некоторым запозданием по времени. То есть рост милитаризации обще ства, вопреки ожиданиям, не достигает пика в эпоху Великого переселения.

Несмотря на некоторое увеличение разнообразия оружия, сами погребения с ним становятся относительно редкими. Дольше всего традиция удержива ется на Западе Южной Норвегии, в Вестфольде и Телемарке, а также вокруг озер Мьоса и Раннсфьорд. Аналогичная концентрация погребений с оружи ем в этот период представлена на о. Готланд.

Учитывая принципиально иные условия обнаружения находок в не столь богатых болотами Норвегии и Швеции, именно эта категория па мятников является единственно сопоставимой с местами массовых жерт воприношений8. Однако здесь возникают известные трудности, поскольку, как указывалось самими авторами интерпретаций, например, лишь около 10 % южнонорвежских находок из примерно 150 оружейных комплек сов (в фюльках Эстфёльд, Акешхюс, Осло, Хедмёрк, Бускеруд, Уппланн, Вестфёльд и Телемарк) сопровождаются достоверной документацией.

Остальные — в основном случайные находки, которые нельзя считать за крытыми комплексами.

Для юго-восточных регионов Норвегии характерен весьма слабый раз рыв между численностью групп воинов, снабженных одним, двумя и тремя видами вооружения. По данным Ф.-А. Стюлегара, комплексы с одним ви дом оружия составляют 41 % находок, с двумя — 27 %, с тремя — целых 32 %. При этом если оценивать находки по принципу элитарности декора вооружения, то наблюдается близкое сходство между датским и норвежским материалом. В Дании и Норвегии доля высшей категории воинов определя ется соответственно в 1,5 и 0,7 %, средней — в 9 и 12 %, наименее привиле гированной — в 89 и 88 %.

При общем согласии с тем, что оружие в захоронениях является индика тором милитаризации варварского общества, неоднократно предпринима лись попытки конкретизировать исследования, установив иные корреляции между комбинациями оружия в погребальном наборе и социальным ста тусом. На северогерманском и, в частности, датском материале это было сделано Лотте Хедигер, указавшей, что, например, оружие сопровождает погребения относительно молодых мужчин, в то время как наборы без ору жия, но включающие шпоры, соотносятся с пожилыми мужчинами9. По ее мнению, оружие в погребении без шпор прежде всего соотносится со статусом активного взрослого воина. С возрастом, утрачивая возможность полноценно воевать, но сохраняя за собой власть, богатство и статус, пере крывающий воинскую функцию, человек сохранял в качестве символа свое Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН го положения шпоры. В то же время есть категория совсем молодых воинов, с которыми погребены как оружие, так и шпоры. За ними Хедигер видит прежде всего наследуемый социальный статус, приобретенный по праву рождения, а не добытый в ходе боевой деятельности.

Вместе с тем высказывалась мысль о том, что относительно небольшое число погребений могло объясняться, в частности, тем, что погребения с оружием удостаивался не каждый, имевший отношение к воинскому ремес лу, но только один человек на семью соответствующего статуса в каждом поколении10. Таким образом, не всякое погребение без оружия демонстри рует непричастность погребенного к воинскому ремеслу, но каждое с ору жием подчеркивает его воинский статус. Для Восточной Ютландии пред принимались попытки связать погребения со шпорами с формированием локальных административных округов — позднейших «херадов».

Таким образом, тщательный количественный анализ как весьма массо вого, так и относительно разрозненного материала, связанного с оружейной культурой, дополненный аргументированным исследованием его качествен ной дифференциации, способен привести к вполне продуктивным результа там. Новые идеи, завоевывающие себе место в скандинавской науке в по следние два десятилетия, демонстрируют качественное совершенствование методологии. Сама по себе схожесть выводов позволяет рассматривать дан ные качественные и количественные показатели как надежную основу для социальной стратификации воинского сословия архаической Скандинавии и в перспективе — для решения спорных и чрезвычайно важных вопросов комплектования раннесредневековых армий и трансфера отдельных воинов через социальные «перегородки».

Подведем итоги. Представляется, что в отечественной историко археологической и социологической традиции в последнее время уделяется явно недостаточно внимания наиболее яркой модели модернизации архаи ческого общества, реконструируемой на скандинавском (в особенности на норвежском) материале. Между тем привлечение этого материала, как пре красно продемонстрировано, в частности, Ф.-А. Стюлегаром, с использо ванием дифференцированных и компаративных теоретических конструктов позволяет сделать далеко идущие социологические выводы. Отметим сле дующие (а список их далеко не полон) возможные выводы и перспективные направления исследовательской работы:

1) По качественному параметру в позднеримский период и в период Темных веков сохраняется очень устойчивое соотношение между высшим, средним и низшим сословиями воинов в примерной пропорции 1:9:89.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Само по себе это заставляет вспомнить общераспространенный термин «херад» — «сотня» как базовую единицу земельного, административного и воинского устройства и утверждать, что это кажущееся чересчур условным соотношение на самом деле строго выдерживалось, если говорить о взрос лом боеспособном свободном мужском населении Северной Европы.

2) Соотнесение «гипотезы Илькъера» и «гипотезы Хедигер» оправдан но, поскольку сравнительные числа социальных групп показывают высо кую схожесть там, где условия залегания находок примерно схожи, и дают некатастрофичные расхождения там, где они существенно разнятся. Апро бация этих методик на южноскандинавском материале подтверждена в не давнем прошлом на материале таких ленов, как Даларна, Хельсингланд и в особенности Медельпад.

3) Существенно сопоставление материала с возможно более ясным ар хеологическим контекстом, что для некоторых регионов представляет се рьезную проблему.

4) Если с методикой качественной атрибуции оружия по социальным стратам все в общем понятно, то нуждается в дальнейшей апробации и тща тельнейшем исследовании «метод Хедигер», дающий намного большую свободу для анализа материала и весьма заманчивые перспективы для со циальных выводов.

5) Важной задачей является дальнейший анализ распространения и со встречаемости клинкового оружия — мечей и скрамасаксов — как индика тора: а) социальных различий и б) качественного изменения армий Севера в темпоральном аспекте. Однако говорить о построении в этом сегменте хотя бы приблизительной концепции рано.

6) Анализ категории клинкового вооружения позволяет наиболее деталь но проследить типологические ряды архаической Европы, Средиземномо рья и Востока, соединяющиеся в раннем Средневековье и приводящие к своего рода военно-технической революции, выразившейся в появлении «вендельско-каролингского» типа мечей, обстоятельства появления которо го пока не вполне ясны.

7) Анализ других групп вооружения и комплектов конкретных воинов по казывает, что оружейная традиция Северной Европы находилась в тесней шем контакте с континентальными традициями, и связь эта не прервалась с завершением Великого переселения народов и определенной самоизоляци ей Фенноскандии. Остро стоит вопрос как типологической атрибуции этих комплексов в целом, так и поиска их региональных соответствий.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН *** Albrethsen S.E. Logistical problems in Iron Age warfare // Jorgensen A. N., Clausen B. L.

Military Aspects of Scandinavian Society in a European Perspective AD 1–1300. Copenhagen, 1997. S. 215–216.

Randsborg K. Hjortspring. Warfare and sacrice in Early Europe. Aarhus, 1995.

Bente M. Dwellings and settlements: structure and characteristics. The Scandinavians from the Vendel Period to the Tenth Century // An Ethnographic Perspective. Melton Woodbridge, 2003.

S. 14.

Ibid. S. 15.

Ilkjaer J. Illerup Aadal. Die Lansen und Speere. Aarhus, 1990;

Idem. Illerup Aadal. Die Gur tel. Aarhus, 1993;

Carnap-Bornheim C. von, Ilkjaer J. Import af romersk militaerudstyr til Norge i yngre romertid // Et hus med mange rom. Stavanger, 1999. Vol. A.

См. также: Stylegar F.-A. Scandinavian armies in the Late Roman period. URL: http://arke ologi.blogspot.com/2007/11/scandinavian-armies-in-late-roman.html.

Jensen J. Danmarks oldtid. Aldre jernalder 500 f.Kr-400 e. Kr. Kobenhavn, 2003. S. 571.

Schetelig H. Vestlandske graver fra jernalderen. Bergen, 1912. S. 51–54.

Hedeager L. Iron-Age Societies. From Tribe to State in Northern Europe, 500 BC to AD 700.

Oxford, 1992. S. 160.

Jorgensen L. Family burial practices and inheritance systems. The development of an Iron Age society from 50 BC to AD 1000 on Bornholm // Acta Archaeologica. Kobenhavn, 1988. № 58.

S. 17–53.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН С.С. Алексашин СОВРЕМЕННЫЕ ГЕНОГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ РОДОСЛОВНОЙ РЮРИКОВИЧЕЙ ПОСРЕДСТВОМ ГЕНЕТИЧЕСКОГО МАРКЕРА Y-ХРОМОСОМЫ «Норманская теория», или «варяжская проблема», в широком и тради ционном понимании основывается на той или иной трактовке «варяжской легенды»1 русских летописей и ответе на вопрос о роли варягов в образо вании государственности на Руси. Проблема, инициированная в середине XVIII в. в трудах немецких ученых З.Г. Байера и Г.Ф. Миллера, работавших в Петербургской академии наук, в ХXI в. получила новый импульс. Речь идет об общественном международном проекте «Rurikid Dynasty DNA Project» российского журнала «Русский Newsweek»2 при участии компа нии «Family Tree DNA Co» (США), осуществленном Институтом биоло гических проблем и посвященном изучению генома Рюриковичей — ве роятных прямых потомков легендарного варяжского князя. Представители княжеского рода исследовались с помощью геногеографии — науки, кото рая изучает расселение народов и позволяет найти своих далеких предков и ранее неизвестных родственников по генетическому коду. Предметом из учения стала Y-хромосома современных князей, чья родословная, соглас но генеалогическому древу, строго по мужской линии восходит к Рюрику.

В буквальном смысле их мужская хромосома должна быть идентична той самой, варяжской.

Неожиданно результаты анализов показали, что «дом Рюрика» вовсе не един, а имеет, несмотря на традиционные родословные, равные и незави симые друг от друга ветви. Одну из них условно можно назвать скандинав ской, другую — славянской. То есть вследствие какой-то семейной драмы, как говорят авторы проекта, случившейся более 800 лет назад, «норманн ский вопрос» получил два взаимоисключающих ответа. Вновь по-своему правы и славянофилы, и западники.

О ДНК-паспорте Каждый человек — носитель 46 хромосом, которые организованы в хромосомные пары. Пары входят в хромосомную ДНК в ядре каждой клет ки человека. Y-хромосома находится в ДНК только у мужчин и передает Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН наследственность от отца к сыну только по мужской линии. Так происходит уже десятки тысяч лет. Исходная Y-хромосома передается тысячами поко лений через тысячи женщин. Сам «ДНК-паспорт» находится в Y-хромосоме в виде определенной цепочки нуклеотидов.

Генов в Y-хромосоме почти нет — всего 27 генов на 50 млн нуклеотидов.

В остальных 45 хромосомах примерно 30 тыс. генов, в среднем по 670 генов на хромосому. В принципе речь идет только о передаче именно генеалоги ческой наследственности, при этом в стороне остается вопрос о передаче ге нов. Иначе ученые называют этот процесс «записью на манжетах» ДНК. Но именно эта запись навсегда «закрепляет» наших предков и, соответственно, потомков по мужской линии.

С помощью «записей на манжетах» можно определить, где они жили продолжительное время, откуда пришли их племена в древности, в каких на правлениях передвигались, мигрировали или идентифицировать сами пле мена, поскольку состав, строение, признаки Y-хромосомы меняются крайне медленно за счет мутаций в ходе тысячелетий. Суть мутаций — ошибки организма при копировании Y-хромосомы. Под воздействием внешних фак торов происходит сбой: один нуклеотид сменяется в цепи ДНК на другой, допускаются пробелы в копируемой цепочке или возникают лишние встав ки нуклеотидов и их последовательностей.

Современная ДНК-генеалогия может легко идентифицировать малей шие изменения «на манжетах ДНК». Мутации в Y-хромосомах можно на звать «повестью временных лет» наших предков.

Следующей характеристикой ДНК-генеалогии является гаплогруппа.

Если гаплотип — индивидуальная характеристика человека, то гаплогруп па, как ясно из названия, — групповая. Она объединяет мужчин по «родо вому» признаку, возникшему на определенной географической территории.

Из этого утверждения следует, что у мужчин, имеющих одну и ту же га плогруппу, был общий предок — родоначальник конкретного племени. Как правило, все последующие потомки несут в своих ДНК одну и ту же гапло группу. Гаплогруппа фактически представляет собой кластер гаплотипов, похожих друг на друга. Таких гаплогрупп к настоящему времени выделили восемнадцать, от А до R.

Весьма важной характеристикой, которая определяется методами моле кулярной биологии, как и гаплотипы, но несколько по-иному, дающей неза висимый ДНК-маркер как каждому человеку, так и группе, является «снип».



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 18 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.