авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 18 |

«Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН © МАЭ РАН удк 94+80+39+75/78(4-012.1) ...»

-- [ Страница 9 ] --

В документах, хранящихся в архивах Санкт-Петербурга и Архангельска, в норвежской и русской литературе о поморах возникают имена людей, ко торые ходили в Норвегию на своих судах или на судах купцов и зажиточных поморов. Одно из таких имен — Иван Рюхин, мещанин Сумского посада, который шел в 1810 г. на собственном судне «с грузом в 4000 пудов в Нор вегию, в те места, где выгоднее менять…»21 В книге Б. Кошечкина «Имена на скале» и других работах о северных землях знакомимся с небольшим островом Аникиевым около Цып-Наволока, где на граните высечены имена заморских и русских купцов и поморов, которые на пути в Русь или из Руси ненадолго останавливались там и оставляли свои автографы. Имя Рюхина высечено на граните Аникиева острова, также и купец из Колы Антон По пов в 1788 г. оставил там свой автограф22.

Среди смелых исследователей арктических просторов хорошо известно имя Александра Кучина. Он родился в конце ХIХ в. в Олонецкой губернии, в селе Кучеренское, в семье бедного помора. Судьба его была тесно связана Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН с Норвегией, норвежскими полярными исследователями. Жизнь Алексан дра Кучина рано оборвалась в ледяной пустыне Арктики, но перед походом на судне с экспедицией Н. Русанова он обручился с норвежской девушкой Аслауг Паулсон. Архивные документы содержат информацию о том, что в 1810 и 1811 гг. Алексей Кучин, селянин Кучеренска Онежской губернии, ходил в Норвегию торговать, а в 1898 г. в Вардё ходил Михаил Кучин23.

Определить, кем приходились Алексей и Михаил Александру Кучину, мы пока не можем, но твердо можно сказать, что корень этих людей един, и Кучины из разных веков имели тесные контакты с норвежцами.

Возьмем, к примеру, известного полярного советского капитана Влади мира Воронина, капитана судов «Сибиряков», «Седов», «Челюскин». Навы ки плавания в арктических морях он, без сомнения, получил от своих пред ков, поморов, живших в Сумском посаде Кемского уезда. Его двоюродный дядя Федор Воронин в 1874 г. спас в северных водах членов австрийской экспедиции и привел их на своей шхуне в Норвегию, в Вардё. Племянник Федора Яков Воронин во второй половине ХIХ в. был бесстрашным про мышленником у берегов Новой Земли. Вновь можно привести строки из архивного документа, в котором говорится, что в 1808 г. Михалко Воро нин из Сумского посада обязался идти в Норвегу, Тальвик, Алтен (Альта) и Амарфист (Хаммерфест) на собственном судне и отвезти в эти места пудов муки ржаной в 231 кулях, 21 пуд пеньки, 7 пудов льна, 2 пуда мыла казанского, 250 пудов соли английской, 182 аршина холста, 30 рогож и мно го другого товара24. Ходил он в Норвегию в трудное для этой страны время, когда население самой северной провинции Финмаркен умирало от голода из-за военных действий крупных держав Европы. Поморы всего Беломорья активно снабжали северонорвежские селения всеми необходимыми товара ми, и среди этих поморов был предок капитана Владимира Воронина.

На страницах архивных документов возникают имена поморов из раз личных мест Беломорья. Вот некоторые из них: братья Антуфьевы ходили в Норвегию всей семьей. Жили они в селе Мудьюжское, северо-восточнее г. Архангельска. Иван, Григорий, Петр и Федор, владея несколькими суда ми, ходили сами или посылали туда кормщиков с командой. В 20–30-е гг.

ХIХ столетия бывали они в Вардё, Гамвике, Берлевоге, Ботсфьорде, Вадсё, перевозя традиционно русскую муку в Норвегию и норвежскую рыбу в Рос сию. Встречаем имена Александра, Павла, Ивана, Василия Антуфьевых, в 1898 г. ходивших в Норвегию25. А в апреле 1916 г. от Антона и Владимира Антуфьева были направлены телеграммы в Министерство финансов Рос сии с просьбой разрешить вывоз на своих пароходах через архангельскую Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН таможню в Северную Норвегию 50 тыс. пудов ржаной и пшеничной муки, доставленных из центральных районов России. Просьба их была удовлет ворена, несмотря на общероссийский запрет вывоза хлебных продуктов за границу26.

Хорошо известны были в Кеми купцы Норкины. До сих пор старожилы помнят эту богатую семью, крепкий дом которых находился на одной из главных улиц города. В начале ХIХ в. семья Норкиных, а именно братья Фе дор, Василий, Антон, Иван, имели торговые сделки с норвежскими купца ми: Карлом Герссом, Христианом Якальсеном, Петером Ростом, Оге Акер маном. На своих судах доставляли они в Хаммерфест, Вадсё, Вардё рожь, доски, свечи и другие товары. Купцы из города Кола также поддерживали тесные коммерческие связи с купцами из Вардё и Вадсё. В начале ХIХ в.

купцы из Колы Степан Попов и Пахомов, купец из Архангельска Андрей Долгошеин, мещанин Самсон Роскутов из Сумы, мещанин Илья Корнилов, поморы Прокопий Щадрин и Федор Кузнецов, все из Кемской округи Со роцкой волости, заключили с финмаркенским купцом Нёрагером договор об обмене хлеба на рыбу и другие товары27.

Имена всех крестьян-поморов и купцов упомянуть не представляется возможным, да и собрать их чрезвычайно трудно. Архивные документы все же помогают вспомнить имена тех людей, кто имел дружеские и коммер ческие контакты с норвежцами. К тому же в повестях и рассказах писателя Бориса Шергина герои часто гостили в соседней Норвегии и имели реаль ных прототипов.

Небезынтересно упомянуть повесть русского писателя В.И. Немировича Данченко «В чужом краю», опубликованную в 1872 г. В ней рассказывается о Гансе Ольсене, сыне норвежского купца из Хаммерфеста, который на про тяжении 20 лет вел торговлю с кемскими и кольскими купцами. Отец Ганса погиб в море, Ганс был вынужден оставить учебу в Христиании, но ранее, живя с отцом, он общался с русскими и выучил язык. Весть о возможности стать колонистом на Мурмане привела его на Кольский полуостров. Но по терпев там неудачу, он отправляется в Санкт-Петербург. И далее писатель описывает его жизненные перипетии в этом большом городе. Можно ска зать, что в повести этого знаменитого русского писателя отражена судьба одного из норвежцев, живших на Севере Норвегии и тесно связанных с рус скими28.

На поморских берегах практически каждый житель мог своими руками построить без чертежа небольшую лодку или карбас. Были на Севере и цен тры по судостроению. Поморы ходили на шняках, приспособленных для Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН плавания вдоль Мурманского побережья, на раньшинах, которыми пользо вались на поморском побережье и в районе Колы, а также елах, завезенных норвежскими колонистами в середине ХIХ в. Кроме того, на Мурмане мож но было встретить облегчающие труд приспособления, заимствованные у норвежцев. На крупных парусных судах-лодьях, принадлежавших купцам и зажиточным поморам, перевозилась значительная часть муки и рыбы, ис числяемая в несколько тысяч пудов (рис. 3). На Поморском берегу, откуда ходили в Норвегию в ХIХ в., было зафиксировано до 880 различного рода морских судов, принимавших участие в плаваниях. Это число превышало все данные, касавшиеся других районов Поморья29.

Рис. Известно, что в ХVIII в., когда поморы начали интенсивно проникать в северные селения Норвегии, складывался жаргонный язык руссенорск. На протяжении ХIХ в. в процессе общения он развивался и практически все сделки между русскими и норвежцами осуществлялись с помощью этого смешанного языка. Этот лингвистический феномен был исследован норвеж скими филологами и наиболее полно отражен в книге И. Брок и Э. Яре30.

Норвежские рыбаки торговали с русскими на равных, в отличие от усло вий их общения с норвежскими закупщиками рыбы. Если улов рыбы был хорош, то они могли запастиcь русской мукой на весь год. Значительная часть русских на протяжении десятилетий заходила в небольшие селения, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН где в заливах скапливалось до 80 русских судов, на которых велись беседы об обмене. На представленной фотографии XIX в., сделанной в небольшом норвежском селении Хамнингберг (Hamningberg), хорошо видно скопление русских судов (рис. 4, 5). В некоторых местах до последних лет, несмотря на разрыв в десятилетия со времени прекращения поморской торговли, со хранились обиходные слова: болтушка — камбала, клеба — черный хлеб, крала — красть, пренник — пряник, спрека — говорить, старурк — старик, samovar — самовар, rukomoinik — рукомойник, sukkori — сахар и др.

В брошюре о поморах и поморской торговле, выпущенной в 1977 г. для начальных школ Северной Норвегии, приведен пример беседы русского и норвежца31:

Беседа Перевод на русский Drasvi, gammel god ven po moja Добрый день, мой старый хороший друг Nogoli dag tvoja reisa p Сколько дней ты шел из Архангельска?

Arkangelsk? — Tri vegel — Три недели Tvoja sk kopom? Ты купишь рыбу?

Kak pris? За какую цену?

En voga mokka, so to voga treska Один вог* муки за два вога трески Njet, eta mala Нет, это мало Slik slag, en o hal voga treska, so en Ну ладно, полтора вога трески за 1 вог voga mokka муки Jes, davaj Да, давай No davaj po kahut sitte ned, so nokka Ну, пошли в каюту, чаю попьем lite tjai drikom Basiba Спасибо *1 вог — норвежская мера веса в XIX в., которая равнялась 17.932 кг (прим. авт.).

Многолетние контакты русских с норвежцами сохранились в памяти обоих народов. В качестве примера приведем в сокращенном виде вос поминания пожилого норвежца, учителя Юхана Столсетта, записанные после Второй мировой войны. Норвежец рассказывал о последней встре че с поморской семьей в августе 1914 г. Шкипер Корнов, владелец лодьи «Святой Петр», после обмена рыбы на муку предложил норвежцам выпить по чашке чая. Рассказчик с теплотой вспоминал уютную каюту, выпечку на столе к чаю, бон-бон (конфеты), орехи, предложенные хозяином. За столом хлопотал улыбающийся добрый сын шкипера. Разговор велся на русско-норвежском. Команда судна играла на гармошке, мандолине и губ Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН ной гармошке, пели. Корнов-старший подпевал, поглаживая золотой крест на груди. Хороший день был. Но вот пришли с другого судна, принесли весть о войне и мобилизации. Все стали озабоченными. В тот же день по моры попрощались на кладбище с русскими, покоящимися в чужой земле.

Там же они попрощались с Норвегией32. Этот рассказ воспроизводит один из многотысячных эпизодов взаимоотношений между русскими и нор вежцами. Примеры подобных встреч можно встретить в различного рода воспоминаниях о поморской торговле. В упомянутой брошюре приведен отрывок из публикации «Nord-Norge i manns mine» («Северная Норвегия в памяти людей»). Летом 1900 г., в разгар торговли рыбой и другими това рами, в гавани г. Хаммерфеста находилось до 200–300 шхун из России и сотни рыболовных лодок. В эти дни численность людей достигала 6–7 тыс.

человек в дополнение к 3500 жителей города. Торговля шла бойко. Магази ны, кафе были переполнены. На площади предприимчивые норвежки, сре ди которых была Кристианна Грюгге, организовали торговлю приготовлен ного дома кофе на покрытых скатертями больших ящиках. Кофе продавали по 10–20 эре, пшеничные булочки — по 5 эре. Иногда торговый люд до полнялся пестро одетыми русскими матросами, продававшими конфеты по 1 эре за штуку33.

Поморы, хотя и чувствовали себя в Норвегии свободно, часто выражали неудовольствие по поводу притеснения со стороны норвежских властей. Гу бернатор провинции Финмаркен в 1870 г. так объяснил жалобы поморских шкиперов на местные власти в городе Хаммерфесте: «Русские, находящие ся продолжительное время в Норвегии, до того свыкаются и чувствуют себя как дома, что всякое указание на разницу прав с правами местных жителей кажется им стеснением и несправедливостью»34. Но дело в том, что большая часть поморов, прибывавших в Норвегию, не была знакома с норвежскими законами, касавшимися торговли и плавания в норвежских водах, потому что они не были изданы на русском языке. Кроме того, они не знали разме ров норвежских тарифов и других сборов и платили столько, сколько с них требовали, не получая квитанции. Генеральный консул России в столице Норвегии был слишком далеко от Северной Норвегии, чтобы защищать их интересы, а вице-консулы там были норвежскими подданными и не знали ни русского, ни русско-норвежского.

Летом 1870 г. в России был осуществлен поход трех военных кораблей, которые под командованием генерал-адъютанта К.Н. Посьета посетили Но вую Землю, Архангельск, г. Колу, а также Северную Норвегию с заходами в г. Вардё, Хаммерфест и Тромсё. На борту одного из военных кораблей в Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН походе участвовал великий князь Алексей, брат Александра III, но в Нор вегии он присутствовал инкогнито. В российской печати отмечали чрезвы чайно гостеприимный прием со стороны норвежских властей. В г. Вардё состоялись деловые переговоры с участием губернатора из Архангельска Н.А. Качалова, шведско-норвежского консула в Архангельске Флейшера и губернатора провинции Финмаркен Гольмбое. Обсуждались различного рода пограничные вопросы. Но была затронута и тема поморской торговли и вышеуказанные проблемы пребывания поморов в северных провинциях34.

Несколько позднее эти вопросы были урегулированы в России были опу бликованы своды норвежских законов, касавшихся торговли35, и в дальней шем назначались консулы из России.

Необходимо отметить и такое явление, бытовавшее в Северной Норве гии, как найм поморских крестьян на норвежские рыбные предприятия.

К примеру, крупный промышленник в Вардё Бродкорп ежегодно нанимал до 20 рабочих из России, работавших у него в течение всего лета. В 1847 г.

в Вардё был построен дом в 32 кв. м для размещения там русских рабочих.

Воскресными вечерами русские рабочие устраивали в центре города тан цы, аккомпанируя на балалайках, домбрах и небольших гармошках. К ним присоединялись команды стоящих в гавани русских лодок. Танцы, по вос поминаниям норвежцев, исполнялись соло, парами или хороводами. Вокруг уличных увеселений русских собирались жители города, слушали песни о Волге, любовные песни, частушки о «коробушке», бабушке, дедушке36. Пе ред отъездом рабочие закупали на заработанные деньги товары и отвозили их домой в свои села. Купцы и богатые люди при посещении Норвегии ча сто брали на борт своих жен, нередко и детей, с которыми навещали в Вар дё своих знакомых. Норвежцы, приглашавшиеся на чай на поморские суда, после посещения русских отмечали бедное содержание команды и строгую дисциплину на судне.

В 1870-е гг. в Вардё была создана русская пекарня, владели ею Татьяна Митров (Tatjana Mitroff) и Василий Ауземович (Vaseli Ausemowitz). Позднее пекарня перешла в руки дочери Татьяны. В конце ХIХ в. торговля хлебом шла настолько бойко, что Бродкорб открыл новую пекарню, и норвежские ребята с любопытством наблюдали за процессом выпечки хлеба37. Интерес но, что еще в 1960-е гг. норвежцы, помнившие моменты встреч с русскими в детстве, с удовольствием отведывали ржаной хлеб при посещении СССР.

Свидетелем этого была автор статьи. В 1980-е гг., гуляя по улицам города Хаммерфест, я набрела на ресторан «Поморен», где, судя по представленно му меню, посетители могли отведать блюда русской кухни (рис. 6).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Рис. Рис. Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Рис. Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН С середины ХIХ в. представители богатых слоев купечества стремились изучить русский язык и часто посылали своих сыновей в Архангельск и другие города Беломорья с целью изучения языка38. Высокий уровень гра мотности среди поморского населения, отмечаемый уже в ХVIII в., умение общаться с представителями других национальностей, использование упо мянутого выше руссенорск и нередко норвежского языка способствовали тому, что при сохранении традиционной русской культуры население Бе ломорья быстро воспринимало различного рода новации. Взаимное про никновение элементов культуры русских и норвежцев имеет прежде всего экономическую основу, но при этом необходимо отметить специфику двух соседних народов.

Хозяйственный уклад и социальная организация поморов способствова ли сохранению и развитию некоторых архаичных черт русской культуры, а именно: северная русская община — «мир», различные формы производ ственных коллективов — «артели», большая семья. Нельзя забывать и о специфической черте поморской культуры — старообрядности.

Культура норвежцев на севере страны формировалась и развивалась в лоне национальной южнонорвежской культуры и имела общеевропейские городские черты. В конце ХIХ — начале ХХ в. практически во всех нор вежских городах, численность населения которых в среднем достигала 2 тыс. человек, обязательно отмечалось наличие аптеки, больницы, теле графной станции, абонемента частных телефонов, школы, газет. С 1890 г.

улицы освещались электричеством, к тому же в городах Северной Норве гии были представительства Дании, Великобритании, России, Германии и других стран. В 1901 г. в Вардё был открыт филиал Норвежского банка39.

Поэтому можно сказать, что для большинства поморских крестьян, живших преимущественно в населенных пунктах с деревенским укладом, статус норвежской культуры был выше русской, и они в определенной степени усваивали норвежский образ жизни, сохраняя основные черты русского:

религиозность, пренебрежение к внешнему неустройству быта, проникно вение в свой внутренний мир. Норвежцы при общении с поморами удивля лись их жизнерадостности и трудолюбию при суровых условиях их жизни.

Норвежское общество было ориентировано на внешние условия бытия и индивидуальность.

В процессе тесных экономических связей поморы обучались у норвеж цев внешнему порядку жизни, а норвежцы знакомились с порядком вну тренней жизни русских. Схожие природно-климатические условия, уклад, связанный с морскими промыслами, добрососедские отношения и чувства Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН симпатии приводили к обогащению двух культур, продолжавшемуся на протяжении более столетнего периода тесных контактов.

Из вышеизложенного можно сделать следующий вывод: тесные торговые контакты, установившиеся на протяжении длительного периода между кре стьянами и рыбаками Севера России и Северной Норвегии, а также между купеческими слоями этих районов, способствовали взаимопроникновению культур, но не влияли существенным образом на изменение характерных этнических особенностей этих народов.

*** Бернштам Т.А. Русская народная культура Поморья в ХIХ — начале ХХ в. Л., 1993.

С. 228, 68, 43.

Ytreberg N.F. Troms som kirkested og by gjennom syv hundre r. Troms, 1952. S. 3.

Ibid. S. 7.

Pomor.Nord-Norge og Nord-Russland gjennom tusen r. (E. Niemi-red.). Oslo, 1992. S. 116.

Булатов В.Н. Русский Север: учеб. пособие для вузов. М., 2006. С. 122.

Там же. С. 124.

Шаскольский И.П. Об одном плавании древнерусских мореходов вокруг Скандинавии (Путешествие Григория Истомина) // Путешествия и географические открытия в XV–XIX вв.

М.;

Л., 1965. С. 26.

Там же. С. 8.

Английские путешественники в Московском государстве в XVI в. / пер. с англ. Ю.В. Го тье. М.,1937. С. 101.

Там же. С. 91, 92.

Ламарминьер П.М. де. Путешествие в Северные страны (1653), в котором описаны нравы, образ жизни и суеверия норвежцев, лапландцев, килоков, борондайцев, сибиряков, самоедов, новозеландцев. Перевод и примечания В.Н. Семенковича // Записки Московского археологического института, издаваемые под ред. А.И. Успенского. М., 1912. Т. XV. С. VI– VII. (Voyage des par Septeutrionavx.Par le eur de la Marminiere. P. V. P., 1671.) Шундалов И., Савинов М. Поморская лоция как исторический источник // Соловецкое море. Москва–Соловки. 2006. № 7. С. 31–42;

Шрадер Т.А. Поморские лоции — источник плавания русских в Северную Норвегию // Мавродинские чтения. СПб., 2002. С. 129–134.

Государственный архив Архангельской области (далее — ГААО). Ф. 10. Оп. 1. № 222.

Л. 15.

Бернштам Т.А. Русская народная культура Поморья... С. 68.

Там же. С. 43.

ГААО. Ф. 10. Оп. 1. № 212. Л. 78, 79.

Шегрин Б. Повести и рассказы. Л., 1984. С. 50.

Отчет Архангельского губернского статистического комитьета за 1886г. Архангельск, 1888. С. 106.

Консульские донесения по торговле и промышленности. Вып 1: Швеция и Норвегия.

СПб., 1895.

История Норвегии. М., 1980. С. 273.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН ГААО. Ф. 10. Оп. 1. № 2856. Л. 23.

Кошечкин Б. Имена на скале. Л., 1981. С. 26, 28.

Российский государственный исторический архив (далее — РГИА). Ф. 21. Оп. 21.

№ 39. Л. 1–4 об.

ГААО. Ф. 10. Оп. 1. № 286. Л. 73.

РГИА. Ф. 21. Оп. 12. № 39. Л. 1, 6, 9.

РГИА. Ф. 10. Оп. 1. № 297. Л. 100.

ГААО. Ф. 10. Оп. 1. № 256. Л. 11.

Немирович-Данченко В.И. В чужом краю // Иллюстрированная газета. СПб., 1872. № 1, 9, 17, 27, 82, 106.

Бернштам Т.А. Поморы. Л., 1978. С. 110.

Broch I., Jahr E.H. Russenorsk-et pidginsprk I Norge. Оslo, 1981.

Hansen E.R. Pomorhandelen i Finnmark. Emnehefte № 1. Skoledirektren| Hgskolen I Finnmark, 1977. S. 9, 10.

Hansen H. Nordnorske konturer og proler. Troms, 1978. S. 84–85.

Hansen E.R. Pomorhandelen… S. 8.

Описание Мурманского побережья. СПб., 1909. С. 85.

Шрадер Т.А. Северный поход 1870 года и его значение для Севера России // Санкт Петербург и страны Северной Европы: материалы VI Междунар. науч. конф. СПб., 2005.

С. 114–125.

Свод постановлений, извлеченных из законов Норвежского королевства и касающихся до рыбной ловли и торговли, проводимых русскими в портах и приморских губах Норвегии.

Архангельск, 1871;

Теттерман А. Сборник норвежских узаконений по производству ими торговли и промысла в Севреной Норвегии. СПб., 1883.

Pomor. Nord-Norge og Nord-Russland… S. 107.

Ibid. S. 108.

Ibid. S. 108.

Norges land og folk. Topopgrask-statistisk beskrevet. Finnmarkens amt., Kristiania, 1906.

S. 18, 46, 48, 61.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН И.Н. Новикова СПОРТ КАК СРЕДСТВО САМОУТВЕРЖДЕНИЯ НАЦИИ НА МЕЖДУНАРОДНОЙ АРЕНЕ:

УЧАСТИЕ ФИНЛЯНДИИ В ОЛИМПИЙСКИХ ИГРАХ 1912 г.

Проблемы формирования национальной идентичности сегодня привле кают повышенное внимание исследователей. Спорт является одним из важ ных источников ее конструирования, особенно с тех пор, как он стал объ ектом политического манипулирования. Ученые давно обратили внимание на то, что формирование национального спортивного пространства обычно связано со спортивными успехами на международной арене и конструи рованием национальной идентичности1. Обращаясь к опыту Финляндии, можно утверждать, что в начале XX в. спортивные успехи стали одним из важных источников формирования финской национальной идентичности и существенным фактором самоутверждения молодой нации на международ ной арене. Проблема использования финляндцами своих спортивных до стижений в политических целях наиболее полно представлена в российской историографии в работах Л.Е. Лемпияйнен2. В данной статье предпринима ется попытка осветить участие финляндцев в Стокгольмских Олимпийских играх 1912 г. и показать отношение России к финляндскому спортивному сепаратизму.

Развитие спортивного движения в Финляндии с самого начала оказа лось тесно связанным с конструированием ключевых маркеров финской идентичности. Не случайно первыми, кто стал уделять пристальное вни мание развитию физической культуры и спорта, были лидеры движения фенноманов. Они считали спорт важным средством формирования спо собности граждан к защите нации, т.е. воспитания финского патриотиз ма3. С конца XIX в. спорт становится не только существенным фактором сплочения нации, но и средством сопротивления финляндцев российской политике унификации. В 1900 г. был создан Финляндский спортивно гимнастический союз, в деятельности которого достойное место заняли национальные мотивы. Спорт рассматривался как средство укрепления национального духа, способ повысить жизнеспособность нации в про тивостоянии попыткам русификации. В то же время спорт считался важ ным средством борьбы против такого пагубного пристрастия финнов, как пьянство4. Кроме того, физкультурно-спортивная деятельность заполнила Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН тот вакуум, который образовался в Великом княжестве после роспуска собственных воинских частей5.

Обострившиеся с конца XIX в. российско-финляндские противоречия охватили и спортивную сферу, отразившись на участии России и Фин ляндии в олимпийском движении. Несмотря на то что одним из осново полагающих принципов современного олимпийского движения является принципиальное, под угрозой серьезных санкций, отделение политики от олимпизма6, на практике влияние политических моментов все же остается одной из наиболее актуальных и пока не разрешимых проблем мирово го спортивного движения. С повышением уровня популярности и между народного веса Олимпийских игр последние оказались ареной жесткого соперничества не только самих спортсменов, их национальных сборных, но и государств и групп государств за мировое признание и влияние.

Спортивные рекорды, успешные выступления национальных сборных на олимпиадах, безупречное проведение очередных игр и даже само право на проведение последних стали инструментами повышения международного авторитета государств.

Первыми Олимпийскими играми, в которых приняли участие представи тели Финляндии, стала Олимпиада в Афинах в 1906 г. Участие финляндцев в Олимпийских играх в тот период было неофициальным и являлось ре зультатом частной инициативы. На Олимпийские игры в Афины прибыли 4 финляндских спортсмена: борец Вернер Векман, метатель диска из Ювя скюля Вернер Ярвинен и два спортсмена из Выборга, которые были заявле ны просто как «спортсмены». Успехи финляндцев на афинской Олимпиаде (Векман и Ярвинен завоевали в своих видах спорта первые места) стали причиной того, что Международный олимпийский комитет поставил во прос о введении в его состав финляндских представителей. Представителем Финляндии в МОК был избран барон Р. фон Виллебранд. Это открывало для Великого княжества перспективы официального участия в Олимпий ских играх наравне с независимыми государствами7.

В 1907 г. был создан Финляндский олимпийский комитет, который про вел большую работу по подготовке к Олимпиаде в Лондоне, состоявшейся в 1908 г. Тогда впервые было решено организовать церемонию открытия в виде шествия команд под государственными флагами. Это решение сразу же обернулось конфузом. Дело в том, что Россия, имея делегацию в составе шести человек, отказалась участвовать в церемонии открытия Олимпиады, в то время как финская делегация насчитывала 65 спортсменов. Россия за претила параллельно выступавшей на Играх сборной Финляндии выступать Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН под финским флагом. Финны со своей стороны предпочли бойкотировать навязываемый им российский триколор и идти без флага вообще.

Стремление финляндцев продемонстрировать свою обособленность от России стало весьма заметной тенденцией в олимпийском движении. В Ве ликом княжестве Финляндском быстрыми темпами формировалось неза висимое от империи собственное национальное спортивное пространство.

Данная тенденция входила в явное противоречие с основной парадигмой развития империи, выражавшейся в интеграции всех национальных регио нов в единое общеимперское пространство власти.

Подготовка к Олимпийским играм 1912 г., а также сама Стокгольмская Олимпиада представляют собой любопытный пример того, как противоре чия между империей и национальным регионом, постепенно расширяясь, затронули и такую, казалось бы, далекую от политики область, как спорт.

Примечательно, что хотя представители России стояли у истоков возрож дения в конце XIX в. олимпийского движения (генерал Алексей Бутовский был в числе соучредителей МОК), собственный Российский олимпийский комитет был создан на 4 года позднее финляндского, в 1911 г.

Накануне Олимпиады 1912 г. вопрос об участии в ней финляндцев стал предметом бурных дебатов как между финляндскими и российскими вла стями, так и в высших правительственных инстанциях Российской империи.

Дело в том, что финляндцы, считая Финляндию «особым государством», настаивали на самостоятельном участии княжества в Стокгольмских Олим пийских играх. Эта идея пропагандировалась прежде всего в шведоязыч ных газетах. Финляндцы говорили о правах «особой нации», ссылались на п. 6 «Общих правил об Олимпийских играх», в которых говорилось, что «нацией считается народ каждой страны, которая имеет своего представите ля в МОК, в том случае, если такового представителя нет, нацией считается народ, который был признан отдельной нацией в последних Олимпийских играх…»8 Необходимо отметить, что инициатор современного олимпийско го движения Пьер де Кубертен видел Олимпийские игры как соревнования между нациями и народами, а не между государствами. Подобно Финлян дии, в олимпийском движении были представлены Богемия, Венгрия, Ав стралия, которые не являлись независимыми государствами.

Что касается позиции России, то сначала она не замечала серьезной опас ности в спортивном сепаратизме финляндцев, но постепенно, особенно по сле 1910 г., отношение властей к данной проблеме изменилось. Российские власти считали необходимым исключить любую возможность самостоя тельного участия финской делегации на Олимпийских играх. Большой ре Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН зонанс в правительственных кругах вызвал поступивший в МИД экземпляр брошюры МОК, содержавшей сведения о его личном составе. Выяснилось, что представитель Финляндского олимпийского комитета барон Вилле бранд значился отдельно от русских представителей, под самостоятельной рубрикой Finlande, тем более что, согласно алфавитному порядку, он шел раньше представителей от России. Этот факт возмутил российский МИД, который через императорского посла в Париже обратился в МОК лично к его председателю барону П. де Кубертену, указав на недопустимость от дельного упоминания Финляндии. Одновременно императорскому послан нику в Стокгольме было дано поручение — наблюдать «за недопущением самостоятельного выступления финляндцев на играх»9.

Пожалуй, наиболее активным противником самостоятельного участия финляндцев в Стокгольмских Олимпийских играх был генерал-губернатор Ф.А. Зейн, который считал, что финляндцы используют Олимпийские игры для, как он писал, «дальнейшего политиканства». Зейн был также невысо кого мнения о представителе Финляндии в МОК бароне Виллебранде, счи тая его убежденным сепаратистом10.

В отличие от финляндского генерал-губернатора, российские импер ские власти долго не реагировали на его тревожные письма и в целом были более умеренными в своих суждениях о финляндском спортивном сепаратизме. Российское руководство видело в самостоятельном участии финской делегации в Олимпийских играх не столько угрозу сепаратизма, сколько опасный прецедент для других национальных движений. Большое желание обособиться от России в олимпийском движении проявляли в это время представители балтийских народов, в результате чего был создан Прибалтийский олимпийский комитет, правда, в отличие от Финляндского олимпийского комитета, он действовал как филиал Российского олимпий ского комитета.

Вопрос о форме участия финляндцев в Стокгольмской олимпиаде пред ставлялся имперским властям настолько важным, что он активно обсуждал ся в переписке между Министерством иностранных дел и Советом мини стров, а также на заседании Совета министров 27 апреля 1912 г. В итоге был принят компромиссный вариант, предложенный шведским правительством.

Предполагалось, что финляндские делегаты хотя и образуют отдельную группу, но в списках и программах состязаний будут помещены не в ал фавитном порядке, а после русских участников, образуя лишь подразделе ние одного общего раздела «Россия». В процессиях они будут следовать за русскими делегатами, идущими с российским флагом, но им будет предо Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН ставлено право нести вместо флага щит с обозначением «Финляндия». По добным же образом шведское правительство установило после переговоров с австро-венгерским посланником в Стокгольме и участие в Олимпийских играх чехов, выделенных сначала, как и финляндцы, в списке МОК в само стоятельную группу в алфавитном порядке участвующих стран11. В случае победы финляндцев в спортивном состязании поднимался российский флаг со щитом, на котором было написано слово «Финляндия». Примечательно, что таким же образом, кроме Финляндии, на Стокгольмской олимпиаде в качестве самостоятельной команды в составе датской делегации участвова ла Исландия.

В самой Финляндии подготовка к Олимпиаде осуществлялась в непро стой обстановке. Во-первых, не хватало финансовых средств, местные вла сти планировали покрыть возникший дефицит доходами от лотереи на сум му в 30 тыс. марок. Однако генерал-губернатор Зейн отклонил ходатайство сената, Финляндского гимнастического общества и Спортивного союза о разрешении ее организации летом 1911 г. под предлогом, что «испрашивае мая лотерея не преследует ни благотворительной, ни общеполезной цели»12.

Мотивируя свой отказ, Зейн сообщал в письме министру иностранных дел С.Д. Сазонову о том, что отклонение ходатайства преследовало цель «устра нить… всякое оказательство содействия подготовке... к выступлению фин ляндцев на Олимпийских играх в Стокгольме в качестве особой нации»13.

Во-вторых, усугубился раскол по национальному признаку внутри фин ляндских спортивных организаций, связанный с ростом финского национа лизма. Некоторые шведы были исключены из управления Гимнастического и Спортивного союзов, финны также требовали, чтобы в Гельсингфорсском женском гимнастическом союзе во время Олимпийских игр все команды осуществлялись на финском, а не на шведском языке. Противоречия на на циональной почве чуть было не привели к расколу Спортивного союза. Не смотря на указанные трудности, финская делегация достойно подготови лась к Олимпийским играм.

Торжественное открытие игр V Олимпиады состоялось на Королевском стадионе в Стокгольме 6 июля 1912 г. На церемонии открытия присутство вали шведский король Густав V и основатель олимпийского движения Пьер де Кубертен. Трибуны стадиона, вмещавшие 32 тыс. зрителей, были запол нены. В Стокгольмских летних Олимпийских играх приняли участие 2 тыс.

407 спортсменов (из них — 48 женщин) из 28 стран14. Они состязались в видах спорта. Российская делегация отправила в Стокгольм 178 человек, которые выступали почти во всех видах спорта.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Стокгольмская Олимпиада представляет собой большой интерес для исследователя не только вследствие участия в ней не имевших еще своего государства малых наций. Здесь впервые, следуя античной традиции, про водился одновременно и конкурс искусств. Представленные на конкурсе произведения архитектуры, живописи, скульптуры, музыки и литературы были посвящены олимпийскому движению. В Стокгольме впервые исполь зовались фотофиниш и электронные часы. Единственный раз за всю исто рию Олимпийских игр именно в Стокгольме были проведены соревнования по толканию ядра, метанию диска и копья правой и левой рукой, при этом засчитывалась сумма двух результатов. В стрельбу входила такая дисципли на, как стрельба по летящим живым мишеням (подкидываемым вверх голу бям). Проводились показательные встречи, например турнир по исландской борьбе глима и матч по бейсболу между командами США и Швеции.

Как и в современный период, во время и после Стокгольмских игр нема ло критических замечаний прозвучало в адрес устроителей V Олимпиады, их обвиняли в покровительстве своим спортсменам. Например, в разгар со стязаний по стрельбе пошел сильный дождь. Соревнования продолжались под потоками воды. Но для шведов быстро соорудили специальный навес, под который не пускали спортсменов из других стран. В итоге в 18 видах стрелковых упражнений шведам досталось 17 медалей: 7 золотых, 6 сере бряных и 4 бронзовых.

Что касается российско-финских отношений, то Стокгольмские Олим пийские игры превратились в арену жесткого противостояния двух команд.

Это, в частности, выразилось в ряде конфликтных ситуаций, возникших между российскими и финляндскими участниками. Симптоматично, что симпатии устроителей Олимпиады неизменно оказывались на стороне фин ляндцев. Российскую спортивную делегацию возглавлял генерал-майор В.Н. Воейков. В своем отчете от 2 сентября 1912 г. он привел ряд фактов, подтверждавших конфликтный характер отношений. Так, во время торже ственного шествия спортсменов при открытии Олимпиады вслед за рос сийской делегацией шла финская, но вопреки договоренностям кроме уста новленного вымпела с надписью «Finland» впереди финской делегации шла девушка в сером гимнастическом костюме с белым флагом в руках, золотым львом на флаге и надписью, которую в бинокль невозможно было разгля деть. Председатель Российского олимпийского комитета В.И. Срезневский, находившийся во главе российской делегации, обратился к шведскому офи церу с требованием, немедленно убрать флаг, реющий впереди финской делегации, в противном случае российская делегация угрожала уходом со Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН стадиона. Шведам пришлось просить финнов убрать флаг, который был свернут и унесен, что вызвало обморочное состояние девушки, его держав шей, которую тоже пришлось вывести под руки со стадиона. Позднее вы яснилось, что финка несла в руках не национальный флаг, а штандарт Гель сингфорсского финского гимнастического общества со вполне безобидной надписью: «Здоровый дух в здоровом теле». Однако российская делегация пригрозила шведам, что вообще покинет Олимпийские игры, если Швеция не пресечет недружественные выпады финляндцев15.

С этого времени шведы пытались пресечь появление финляндской на циональной символики на спортивных состязаниях, но принятые шведским правительством меры вызывали уличные протесты финляндцев, вырази вшиеся в демонстративном гулянии с красными флажками в руках, на ко торых был изображен герб Финляндии. Этими флажками три финляндки махали прямо перед носом генерал-майора Воейкова на парадном гулянии в саду Скансен, что русская делегация также сочла за нарушение обществен ной тишины и порядка. Напротив, команда финских гимнасток сразу же стала фаворитом публики и предметом демонстративных оваций во время спортивных выступлений16.

В целом, успех финских спортсменов был впечатляющим. Героем Олим пиады стал финн Ханнес Колехмайнен, выигравший забеги на 5, 10 и 12 км.

Только в один день, 9 июля 1912 г., были выиграны три золотые медали:

А. Тайпале завоевал 2 медали в метании диска, третья была выиграна в бок се. Всего финляндская делегация завоевала 26 медалей: 9 золотых, 8 се ребряных, 9 бронзовых, заняв по этому показателю четвертое место после США, Швеции и Великобритании, в то время как Россия оказалась на месте, завоевав всего 5 медалей: 2 серебряных (стрельба и греко-римская борьба) и 3 бронзовых медали (академическая гребля, парусный спорт и стрельба по подбрасываемым голубям). Следует отметить, что российские и финские участники Олимпийских игр выступали как члены самостоятель ных команд и борьба между ними была довольно напряженной. Особенно впечатляющей с точки зрения спортивного упорства оказалась полуфиналь ная схватка российского борца Михаила Клейна с финном Альфредом Аси кайненом. Россиянин выиграл и завоевал серебро.

Одним из самых ярких зрелищ Олимпиады, безусловно, стал футбол.

Шведские стадионы собирали на матчи 18–19 тыс. человек. Вот что писал по поводу футбольных состязаний корреспондент газеты «Речь»: «Поры вистая и страстная игра венгров оттеняла методичные, спокойные приемы англичан. Спокойная энергия быстроногих голландцев противопоставля Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН лась ожесточенным нападениям австрийцев. К сожалению, русские, недур но играя каждый в отдельности, проявили одну растерянность сообща»17.

Когда Финляндия обыграла Россию в футбол со счетом 2:1, поднятие при этом российского флага на призовом столбе вызвало бурю негодования со стороны финляндских болельщиков, пустивших по рядам флажок с надпи сью «Финляндия победила». После Финляндии Россия проиграла сборной Германии со счетом 0:16, это поражение остается самым крупным для на шей футбольной команды в истории. В финале на первом месте оказалась сборная команда Англии, на втором — Дании, на третьем — Голландии.

Финская команда принимала участие в борьбе за третье место, но была вы нуждена уступить голландцам.

Успехи финляндских спортсменов вызывали восторг на родине, они способствовали подъему финского национального самосознания. Победы финских спортсменов, безусловно, были заслуженными. Этот факт отме чали не только финские, но и российские газеты. Так, «Финляндская газе та», официальный российский орган печати в Финляндии, писала: «Наши финляндские сограждане давно поняли и оценили первостепенное значение развития и укрепления тела. Сильные и коренастые, закаленные в борьбе с суровым климатом и скудной природою, хорошие пловцы и моряки, люби тели всякого спорта, финляндцы положили много труда на свое телесное развитие, и этот труд, веденный с усердием и знанием дела, принес блестя щие результаты... Мы можем искренне поздравить финляндцев с этим успе хом: во-первых, он куплен большим и упорным трудом, и, во-вторых, сами они нам не чужие, а свои, как подданные одного Государя и граждане еди ного государства. В этом смысле успех финляндцев есть успех России»18.

Однако спортивные достижения на международной арене не только вызывали чувство национальной гордости, но и культивировали в фин ляндцах чувство превосходства по отношению к русским. Как заметила по этому поводу вышеназванная «Финляндская газета»: «…дух сепаратиз ма и мания величия, свойственные финляндцам, были вздуты удачами на Олимпийских играх. В этом их отрицательный и прискорбный результат.

На финляндцах оправдалось древнее изречение, что трудно переносить с достоинством счастье»19.

Стокгольмская Олимпиада заставила и российское общество, государ ственные власти более пристально взглянуть на развитие спорта в своей стране. Многие российские газеты после Стокгольма задавались вопросом:

почему финляндцы имели успех на Олимпиаде, а россияне — нет? Ответ лежал на поверхности и был связан с состоянием развития физкультуры и Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН массового спорта в России и Финляндии. Рассуждая о «позорном пораже нии России», авторы большинства изданий приходили к выводу о том, что причина финских побед — это развитие массового спорта, приобщение с самого раннего детства всего населения к спорту, разумная политика мест ных властей, направленная на то, чтобы спорт стал доступным для самых широких слоев населения. В России же, наоборот, спорт в то время был уделом немногих, в основном состоятельных граждан.

Выявляя причины финских спортивных достижений, журналист А. Ксю нин писал в «Вечернем времени» о том, что финляндцы усиленно занима ются самыми разнообразными видами спорта как в городе, так и в любой деревне. Однако самое важное, по мнению автора, отличие финляндского спортивного движения от российского состояло в том, что финляндцы суме ли воспитать высококвалифицированные кадры учителей. Финляндия име ла в Гельсингфорсском университете первое в мире отделение, на котором специально изучались предметы, относящиеся к физическому развитию, спорту, гимнастике и др. Выпускники этого отделения могли продолжить образование и стать врачами или пойти преподавателями физического раз вития, именно они руководили развитием спорта в различных обществах и организациях20.

В России же, с точки зрения А. Ксюнина, спортом до последнего времени всерьез не интересовались, а если и интересовались, то этот интерес неред ко принимал уродливый характер. Спорт считался роскошью, не соответ ствующей климатическим условиям страны. Автор привел пример, когда на одном из министерских совещаний подняли вопрос о преподавании гимна стики и физического развития в школах, один из чиновников сослался на то, что в нашей стране нет подходящих условий в школах — нет помещений, да и сама природа не благоприятствует спорту. Поэтому когда наступило время Олимпийских игр, оказалось, что отправлять на Олимпиаду некого. «Наши юноши не умеют метать дисков и копий, не умеют ни плавать, ни бегать, ни прыгать, наши стрелки уступают стрелкам других стран, наша интелли генция, опередившая во многом отношении интеллигенцию Запада, хила и немощна физически»21, — с чувством горечи констатировал журналист.

Подведем итог. Спортивные достижения на международной арене укре пляли чувство национального достоинства финляндцев. Они также сви детельствовали против распространенного среди шведоязычной элиты княжества представления о финнах как представителях низшей расы. Наи большее количество медалей принесли Финляндии не аристократические виды спорта (парусный спорт, фехтование), где господствовали шведы, а Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН народные виды: легкая атлетика, борьба и др. В целом, участие Финляндии в международном олимпийском движении следует рассматривать как один из важных факторов самоутверждения финляндцев в качестве независимой нации на международной арене. Успехи финских спортсменов на Олимпий ских играх послужили дополнительным импульсом для развития интереса к спорту и укрепили чувство национального самосознания. Европейское об щество увидело в Финляндии самобытную нацию с сильными спортивны ми традициями. Наконец, Олимпийские игры в Стокгольме стали символом борьбы Финляндии за независимость, прочно укоренившимся в националь ном самосознании. В 1914 г. под давлением российской стороны МОК за претил участие представителей Финляндии в качестве отдельной от России команды на Олимпийских играх. В следующей Олимпиаде в Антверпене 1920 г. Финляндия участвовала уже как независимое государство.

Применительно к России после Стокгольмской Олимпиады государ ственная власть также начинает осознавать ценность спортивных дости жений для международного престижа страны. Причины слабого выступле ния российской команды были тщательно проанализированы. Российский олимпийский комитет признал, что к следующим Играм надо готовиться более основательно, развивать спорт в целом и олимпийские виды в част ности. Для выявления молодых талантов стали проводить всероссийские олимпиады. Первая из них прошла в августе 1913 г. в Киеве. Вторая, со бравшая примерно 900 участников из 29 городов, — в июле 1914 г. в Риге.

Торжественное закрытие рижской Олимпиады было намечено на 1 августа 1914 г., но церемонию пришлось отменить — началась Первая мировая вой на. В период войн и революций не удалось реализовать многие намеченные планы. Символично, что возврат страны в олимпийское движение произо шел именно в Хельсинки, когда в 1952 г. советская делегация впервые при няла участие и блестяще выступила на Олимпийских играх.

*** Horak R., Spitaler G. Sport Space and National Identity: Soccer and Skiing as Formative Forces: On the Austrian Example // American Behavioral Scientist. 2003. Vol. 46. № 11. P. 1506.

Лемпияйнен Л.Е. Внешние контакты Великого Княжества Финляндского (1809–1914 гг.):

автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 2007. С. 21–22;

Она же. Участие автономной Финлян дии в Олимпийском движении начала XX в. // XVI конференция по изучению Скандинавских стран и Финляндии: материалы конф. М.;

Архангельск, 2008. Ч. 1. С. 89–90.

Лемпияйнен Л.Е. Внешние контакты… С. 21.

Песонен П., Риихинен О. Динамичная Финляндия / пер. с финск. А. Рупасова. СПб., 2007. С. 26.


Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Клинге М. Имперская Финляндия. CПб., 2005. С. 544.

Согласно Олимпийской хартии, Олимпийские игры «объединяют спортсменов любителей всех стран в честных и равноправных соревнованиях. По отношению к стра нам и отдельным лицам не допускается никакой дискриминации по расовым, религиозным или политическим мотивам». (Олимпийская хартия МОК. URL: http://www.olympic.ru/ru/ OlympChart.asp).

Лемпиайнен Л.Е. Участие автономной Финляндии… С. 89–90.

Kansallisarkisto (Helsinki). Kenraalikuvernrinkanslia (KKK). Fb 696. № 24-B-7/1912.

Справка к письму МВД на имя председателя Совета министров, 16.04.1912.

Там же. С.Д. Сазонов — В.Н. Коковцеву, 7.12.1911.

Там же. Ф.А. Зейн — С.Д. Сазонову, 16.12. 1911.

Там же. С.Д. Сазонов — В.Н. Коковцеву, 7.12.1911.

Там же. М. Боровитинов — Нюландскому губернатору, 27.(10).1911.

Там же. Ф.А. Зейн — С.Д. Сазонову, 16.12. 1911.

Ofcial website of the Olympic Movement, Stockholm 1912. URL: http://www.olympic.org/ uk/games/past/index_uk.asp?OLGT=1&OLGY= Kansallisarkistо. ККК. Fb 696. В.Н. Воейков — М. Боровитинову, 2.09.1912.

Там же.

Олимпийские игры // Речь. 1912. 26.06 (9.07). № 172.

Здоровая душа в здоровом теле // Финляндская газета. 12 (25).07.1912. № 100.

Там же.

Вечернее время. 7(20).07.1912. № 190.

Там же.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Е.Ю. Дубровская РОССИЙСКИЕ ВОЕННЫЕ ГЛАЗАМИ ФИНЛЯНДЦЕВ.

ОБРАЗЫ И ВЗАИМНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ПЕРИОДА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ Завершившаяся девять десятилетий назад Первая мировая война была для России не просто внешним военным противостоянием. Она оказала су щественное влияние на внутреннюю политику империи, повысив конфликт ность политических, экономических, социальных и этнических отношений.

В новейшей историографии подчеркивается качественно новый характер войны, которая потребовала «тотальной» мобилизации внутренних ресур сов для ведения внешних военных действий1.

Автономное в составе Российского государства Великое княжество Фин ляндское оказалась именно тем регионом на северо-западе воюющей дер жавы, где на фоне отсутствия собственно военных действий образовались многочисленные внутренние «фронты». Первая мировая война в Финлян дии — это масштабное испытание на прочность как царской империи по следнего периода ее существования, так и традиционных методов управле ния центра зависимыми территориями.

В данной статье ставится задача исследовать, как складывались взаим ные представления финляндцев и российских военнослужащих в предво енный период и годы Первой мировой войны. Это открывает перспективы для дальнейшего изучения роли военного фактора в истории России начала ХХ в. и исследования особенностей восприятия «человека с ружьем» граж данским населением империи. Проблема контактов российских военных с населением Финляндии во время Первой мировой войны, противоречия, возникавшие между ними, и представления, складывающиеся друг о друге, еще не становились предметом специального исследования, поэтому пред ставляется необходимым обратиться к этой весьма острой проблеме, кото рую долгое время отечественные историки обходили молчанием.

Милитаризация внутренней жизни империи была связана с централиза цией внутреннего управления, вызвала конфронтацию между гражданской и военной администрацией, содействовала перенесению образа внешнего врага во внутренние отношения между национальностями империи, что наиболее ярко проявилось в распространении германофобии. Качественно новый характер Первой мировой войны разрушал традиции имперской по Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН литики и уклад имперской жизни. Но особенно неоднозначным оказалось влияние войны на судьбу западных окраин в силу их стратегического поло жения в зоне противоборства воюющих империй, существовавшей системы «деконцентрированного» управления (вплоть до статуса автономии, как в случае Финляндии), наконец, различия культур, ставшего ведущим факто ром в конструировании образа врага в период войны.

Предпринятое в 1909–1917 гг. наступление имперской власти на автоном ные привилегии Великого княжества в финляндской историографии принято было характеризовать как второй (последовавший за 1899–1905 гг.) «период угнетения». Затем это явление (вопрос о причинах которого продолжает оста ваться дискуссионным) предпочли называть «русификацией», наконец, в со временных исследованиях часто употребляется понятие «унификация»2.

Наиболее обстоятельное исследование проблем, связанных с историей рос сийской армии и флота в Финляндии за более чем вековой период вхождения Великого княжества в состав Российской империи, принадлежит П. Лунтине ну3. Монография его соотечественницы — финской исследовательницы О. Ка ремаа освещает, в частности, восприятие финляндским обществом российско го административного и военного присутствия в бывшем Великом княжестве в 1917–1918 гг.4 Одни историки в соответствии с давней финляндской тради цией продолжают называть события зимы–весны 1918 г. «освободительной войной», другие считают их войной гражданской или «борьбой классов»5.

Помимо опубликованных материалов (периодической печати, сборников документов, мемуарной литературы), позволяющих судить о взаимоотно шениях российских военных и гражданского населения, есть возможность привлечь документы, которые хранятся в Национальном архиве Финлян дии (Kansallisarkisto), Архиве фольклора Финского литературного общества (SKS), Архиве МИД Финляндии, Военном архиве Финляндии, в Российском государственном Военно-историческом архиве (РГВИА), Российском исто рическом государственном архиве (РГИА), а также в Национальном архиве Республики Карелия (НАРК) и Архиве Карельского научного центра РАН.

Документы из фондов российских и финляндских архивов, современные исследования по истории российской армии и флота в Финляндии позволя ют по-новому взглянуть на круг вопросов, связанных с восприятием рядо выми и офицерами населения княжества — финнов и шведов, проследить за отношением армейцев и флотских чинов к деталям быта и иным аспектам гражданской жизни. В то же время материалы, обнаруженные в коллекции «1918 год» Архива фольклора Финского литературного общества (Хельсин ки), дают возможность увидеть российских военных глазами финляндцев, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН как правило, их младших современников, правда, почти через полувековую толщу времени.

Проект по сбору воспоминаний очевидцев и участников событий Граж данской войны в Финляндии был предпринят в 1966 г. и, к счастью, сумел зафиксировать более 50 томов рукописных и машинописных меморатов на финском языке, составлявшихся приблизительно по общему плану6. Неиз менным пунктом предлагавшегося плана был вопрос о «русских войсках, периоде войны и русской революции».

Однако при всей привлекательности этого источника, практически не вводившегося в научный оборот отечественными исследователями, прихо дится учитывать то обстоятельство, что он создавался много позже описы ваемых событий, когда Финляндия уже прошла через горький опыт войн со своим восточным соседом и в обществе сформировалась определенная «традиция рассказывания» о «России и русских». Воспоминания о тогдаш нем негативном отношении к военным и особенно об участии (своем или своих близких) в акциях «сопротивления завоевателям» применительно к периоду Первой мировой войны нередко содержат преувеличения.

Этнолог А.-М. Острём опубликовала детские воспоминания финлянд ских шведов, живших в Гельсингфорсе (Хельсинки) в начале ХХ столетия.

В них встречаются рассказы то о «русских казаках», внезапно промчавших ся по городскому парку «на своих небольших лошадях» к ужасу нянечек, вышедших с детьми на прогулку, то о русских мороженщиках, у которых ребятам покупали «первомайское мороженое», помещавшееся «между двух вафель», или о том, что во время Первой мировой войны «мама шила белье для русской армии»7.

*** Накануне Первой мировой войны основная расстановка сил участников назревавшего в Европе вооруженного противостояния была известна уже многие годы, поэтому Россия заранее стремилась упрочить свою безопас ность на финляндском направлении. Однако средства, которыми решалась эта задача, раздражали финнов, и в столкновение стали приходить интересы национального развития Финляндии, с одной стороны, и закономерности имперского развития России, подкрепленные военно-стратегическими и экономическими потребностями империи, — с другой.

В развернувшихся накануне Первой мировой войны «боях за память»

о последней Русско-шведской войне 1808–1809 гг.8 гражданская админи страция финляндского княжества была призвана взаимодействовать с во Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН енными властями. Свидетельство тому — предписание выборгского губер натора генерал-майора Ф. фон Фалера коронному ленсману (главе местного управления) Суоярвского округа в Восточной Финляндии, направленное в декабре 1913 г. Из документа явствует, что начальник военных перевозок по железным дорогам и водным коммуникациям полковник Месснер, действи тельный член Императорского военно-исторического общества, получил поддержку финляндского генерал-губернатора Ф.А. Зейна в организации сбора «необходимых свидетельств о сохранившихся в Финляндии военно исторических памятниках» для последующего широкого оповещения о найденных материалах. По распоряжению Зейна все губернаторы княже ства должны были оказывать Месснеру полное и всестороннее содействие в осуществлении его задачи. В частности, позволить названному офицеру штаба «беспрепятственно проникать во все учреждения и заведения, име ющие какое-либо значение для изучения древних войн», и способствовать ему в исследованиях для подготовки отчета о сохранившихся в Финляндии военно-исторических памятниках9.


В условиях начавшейся мировой войны продовольственные трудности, обострение которых финляндская сторона неизменно связывала с пребыва нием русских войск в крае, усугублялись наплывом беженцев из пределов России, прежде всего из прибалтийских губерний. К тому же, невзирая на некурортную обстановку, многие столичные семьи, имевшие дачи на Карель ском перешейке, переезжали на лето в Финляндию, откуда отцы семейств от правлялись по делам в Петроград и возвращались обратно. Численность рос сийских подданных в Финляндии к 1917 г. достигла 200 тыс. человек, включая 125-тысячный личный состав армейских частей и подразделений дислоциро ванного в Финляндии 42-го армейского корпуса, войск пограничной стражи и кораблей Балтийского флота, базировавшихся в финляндских портах10.

В начале 1917 г., когда в Гельсингфорсе по карточкам отпускались хлеб, масло, сахар, обеспечение продуктами русских военнослужащих и их семей велось строго через интендантство соответствующих частей и подразделений.

Однако у жителей княжества сохранялось устойчивое представление о том, что «русская армия их объедает», что отчасти основывалось на печальном опыте проводившихся в военное время реквизиций. Ежемесячная реквизиция у крестьян около 6000 голов скота вела к его истреблению, а значит, к резкому сокращению молочных продуктов на столе рядового финского потребителя11.

Миф финляндцев, представлявший присутствие российской армии и флота в княжестве накануне и в годы Первой мировой войны чуть ли не «оккупацией» Финляндии, находит как подтверждение, так и опровержение Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН в воспоминаниях современников. Наряду с множеством свидетельств ме муарного характера, авторы которых делают акцент на явных недостатках русских военных (пьянство, лень, зависть, неблагодарность и т.п.), среди воспоминаний из коллекции «1918 год» Архива фольклора Финского ли тературного общества немало и таких, которые рисуют их положительный образ. На них хотелось бы остановиться особо.

Как рассказывал один из жителей губернии Ваза (Вааса), в местах рас квартирования частей солдаты сами доставляли себе провизию, у них всег да были привозная пшеничная мука и сахар. Другой старожил вспоминал о том, как «однажды в пост русские дали ему пшеничную муку». По мере обострения продовольственных трудностей люди стали часто ездить по окрестностям, с тем чтобы обменять мыло на хлеб. Некоторые горожане везли с собой масло с целью поменять его на муку у военных из Лиллкю ро. Житель этого села Э. Ханнунен «общался с русскими почти ежеднев но», а в детстве часто бывал у них в казармах, располагавшихся в центре села. По его словам, «до революции к стоявшим здесь военным относились с пониманием, сохранялось естественное общение и никто не отзывался о них плохо», «никакой ненависти и скандалов никогда не было»12. К тому же здесь служили эстонцы и ингерманландцы, которые могли общаться с насе лением по-фински, а в с. Курикка размещался целый отряд велосипедистов (самокатчиков), полностью состоявший из эстонцев.

В годы войны в Финляндии стал ощущаться дефицит сахара, но, «умея себя вести», местное население всегда могло приобрести его у русских13.

В частности, сахар служил средством оплаты жителям деревень за предо ставленную возможность помыться в бане.

Уроженец местечка невдалеке от г. Пори (Бьернеборг) вспоминал, как в один из мартовских дней 1917 г. из города в их деревню прибыла казачья сотня, после чего человек 7–10 казаков регулярно ходили к ним в баню вме сте с переводчиком — кавалеристом Федоровым. «Против них ничего не могу сказать плохого. Они всегда расплачивались сахаром, приносили его в наволочке, правда, небезупречно чистой, — пишет Э. Палмунен о своих впечатлениях (ему было тогда 14 лет. — Е.Д.). — Как-то раз мама забыла зо лотое кольцо на комоде в комнате, где рядовые одевались и ожидали после сауны кофе, а среди них был и такой, кого мы видели впервые». После их ухода колечко обнаружилось на прежнем месте, что дало основание автору воспоминаний сделать наблюдение, противоречащее расхожему стереоти пу: «значит, честность была присуща и им»14.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН По воспоминаниям финнов из приботнических приходов, солдаты каж дый день пекли хлеб и приглашали к столу тех, кто к ним заглядывал, обижа ясь, если от приглашения отказывались. «Многие считали их еду хорошей и хвалили ее». Э. Палмунен пишет о том, как в детстве пил чай в казарме и о поставленном тогда рекорде в шесть стаканов, как угощался солдатским су пом, хотя и «на воде для умывания». Однажды офицер заказал ему набрать грибов, но заказ оказался неудачным: жители деревни собирали грибы толь ко для компостных куч, и принесенная корзина даров природы оказалась напрасной15. Никто из односельчан не умел их приготовить, и день «оказал ся потраченным впустую».

Эйнар Палмунен также запомнил красивые сапоги, сшитые ему русским казаком, с которым договорились жестами: ведь «в деревне было трудно най ти сапожника, а в этих я щеголял еще призывником в 1923 г.» Правда, остаток кожи, который по расчетам отца Эйнара, должен был остаться, сапожник все таки не вернул16, «но и то хорошо», заключает автор воспоминаний.

В январе 1918 г., во время вспыхнувшей в Финляндии Гражданской войны, знакомых Э. Палмунену казаков вывезли поездом в направлении Пейпохья. «Та группа русских, которая ходила к нам в баню, перед отправ кой пришла еще раз — попрощаться и поблагодарить за гостеприимство, как требуют правила хорошего тона». Автор воспоминаний все же далек от того, чтобы идеализировать своих русских приятелей. По его словам, последний приход в казармы православного священника с целью «прича стить» отъезжающих (такие действия вне храма в пересказе человека иной конфессиональной принадлежности сами по себе вызывают сомнение) за вершился тем, что «все оказались пьяны вдребезги, не исключая батюшки».

По заключению Пальмунена, это произошло потому, что в это время сотня была уже «большевистски настроена».

Мотив падения дисциплины в среде военных, ставший очевидным толь ко после октябрьских событий 1917 г. в Петрограде, довольно распростра нен и соотносится с финским устоявшимся представлением о том, что и как нужно вспоминать об Октябрьской революции. «Следует отметить, что ухудшение дисциплины не было непосредственным результатом Февраль ской революции 1917 г., — пишет автор воспоминаний, — лишь когда боль шевики пришли к власти, это ухудшение стало явным». По свидетельству Э. Палмунена, его семья получила от переводчика Федорова разъяснения о настроениях в казармах: «говорили, что “буржуев” надо ликвидировать», неудивительно, что «изменение настроений солдат не могло не повлиять на общую обстановку в деревне».

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Однако и в первые годы войны отношения финляндцев с российскими военными складывались зачастую непросто. В Финляндию в составе армей ских частей попадали представители этносов, прежде совершенно не зна комых местному населению. Жившая в Выборге Лемпи Ванханен вспоми нает о прибытии в район местечка Ямса «множества киргизов и лошадей», затем следует упоминание о казаках, плясавших вприсядку и удивлявших местных жителей джигитовкой и игрой на балалайке. Уроженка финлянд ской столицы Анни Йортикка тоже пишет о построенных в Гельсингфорсе больших казармах, которые, как говорили, предназначались «для киргизов, очень грозных казаков». На следующее лето «в город привезли китайских солдат, которых разместили где-то в лагерях, в районе нынешнего кремато рия в Хиетаниеми»17. Хейкки Хови из-под Выборга запомнил, что в начале 1915 г. в их местность прибыл «русский саперный батальон для строитель ства укреплений, состоявший из татар и калмыков».

Иногда у жителей возникали конфликты с казаками: «Сначала те счита ли, что пришли во вражескую страну, но вскоре под воздействием своего на чальства стали вести себя пристойно». В дальнейшем отношения населения и русских «были мирными»: местные жители «не хотели иметь дел с сапе рами и казаками», однако кое-кто из женщин с ними общался, поскольку «позже в нашем приходе появились казачата»18.

Между военными и местными жительницами было заключено несколько браков, но более распространенными были кратковременные связи — яв ление, получившее название «русские невесты» и становившееся в комму нах серьезной проблемой. По воспоминаниям жителей Лиллкюро губернии Ваза, каждое воскресенье в деревне устраивали танцы, где «девушки весьма грубо обращались с русскими», в частности, и из-за того, что в Лиллкюро «после них осталось несколько младенцев»19.

Языковой барьер не позволял контактам между местными жителями гу бернии Ваза и находившимися в Эстерботнии военными выходить за рамки элементарных бытовых отношений, хотя сохранились свидетельства о том, что в некоторых коммунах русские обычно приглашали финнов и шведов на свои праздники «с песнями и музыкой»20.

В финляндской провинции, вдалеке от больших городов, где не было большого скопления военных, политические баталии, разворачивавшиеся в столичной прессе Великого княжества, не влияли на повседневную жизнь сельского населения и не сказывались на отношении к финнам и шведам со стороны военнослужащих.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Примечательно свидетельство родившегося в 1907 г. Эркки Уотила о на строениях его земляков в период Гражданской войны: «В Финляндии по всюду проявлялось колебание, когда пришли русские. Одни в душе идеа лизировали их как пришедших освободителей, не было никакого единого мнения. Другие их ненавидели». И лишь когда началась «зимняя война»

1939–1940 гг. «все объединились в братском единодушии»21. Воспомина ния оставила и уроженка Выборга (1899 г.р.) Эстер Ойнонен, работавшая в 1917 г. няней у детей городского судьи и проживавшая в его семье. В Вы борге «было много русских солдат, которым одни симпатизировали, другие их ненавидели. В особенности финские служанки любили исключительно их, потому что на внешность они были красивые, подтянутые и вежливые, обходительные. Я, конечно, не собиралась с ними общаться, ведь у них были жены и дети в России, а многим девушкам пришлось плохо, когда эти отношения закончились»22.

Рассказчица упоминает и об одной из «стратегий выживания», к которым в 1918 г. приходилось прибегать ее хозяйке, если в городе устанавливалась власть «красных» или «белых» финнов. «Стали ходить слухи, что в России была революция и там к власти пришли коммунисты, они стали помогать по том финским “пуникки”» (презрительное название т.н. «красных финнов». — Е.Д.), и те захватили власть, так что жизнь была совсем как «мельница». Обы ватели «прицепляли на грудь красные бантики, опасаясь мести “пуникки”, или же сине-белые вместо них, смотря кто победил. (Имеются в виду цвета национального флага независимой Финляндии». — Е.Д.). И в семье этого су дьи хозяйка всегда по обстановке меняла нам, служанкам, такие значки»23.

*** Изучение многосторонних аспектов армейской и флотской повседнев ности периода Первой мировой войны, особенностей психологии россий ских военных, служивших в Финляндии, социально-нравственных норм и представлений рядовых и офицеров об этносах-соседях (финнах и шведах) позволяет представить ту реальность, в которой в 1914–1918 гг. оказались тысячи в недавнем прошлом гражданских людей, мобилизованных под ружье и на себе испытавших воздействие модернизационных процессов в вооруженных силах России. Противопоставление военных себя финлянд цам в рамках дихотомии «мы–они» и аналогичное обособление граждан ского населения от «человека с ружьем» — представителя чужой культу ры — интересно с точки зрения исследования этнических стереотипов, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН складывавшихся как у военных и членов их семей, так и у жителей гарни зонных городов Финляндии.

Факты межэтнических конфликтов между российскими военными и населением бывшего Великого княжества Финляндского не позволяют до вольствоваться идиллической картиной «классовой солидарности русских солдат и матросов с революционным финляндским пролетариатом», кото рая долгое время рисовалась в отечественной исторической литературе.

Однако, делая акцент на конфликтах и противоречиях между военнос лужащими и финляндцами в период российской Революции 1917 г., следу ет избегать другой крайности — отрицания всякого взаимодействия между ними24. Преодоление «перекосов» такого рода позволяет уйти из-под влия ния новых мифов и стереотипов в отечественной историографии, пришед ших на смену старым.

*** Первая мировая война: дискуссионные проблемы истории. М., 1994;

Первая мировая война. М., 1998;

Россия в Первой мировой войне: материалы междунар. науч. коллоквиума.

СПб., 1999. См. также: Кетола Э. Русская революция и независимость Финляндии // Анато мия революции. 1917 год в России: массы, партии, власть. СПб., 1994. С. 294–307;

Колониц кий Б.И. Погоны и борьба за власть в 1917 году. СПб., 2001;

Он же. Символы власти и борьба за власть: К изучению политической культуры российской революции 1917 года. СПб., 2001;

Новикова И.Н. «Между молотом и наковальней». Швеция в германо-российском противо стоянии на Балтике в годы Первой мировой войны. СПб., 2006;

Поршнева О.С. Менталитет и социальное поведение рабочих, крестьян и солдат России в период Первой мировой войны (1914 — март 1918 г.). Екатеринбург, 2000;

Правилова Е.А. Деньги и власть в политике Рос сии на национальных окраинах 1801–1917. М., 2006;

Сенявская Е.С. Психология войны в ХХ веке: Исторический опыт России. М., 1999;

Черняев В.Ю. Российское двоевластие и процесс самоопределения Финляндии // Анатомия революции... С. 308–323;

Чистиков А.Н. Финлян дия: независимость, Гражданская война, отношения с Россией // Интервенция на Северо Западе России: 1917–1920 гг. СПб., 1995. С. 159–174.

Подробнее об этом см.: Миллер А. Русификации: классифицировать и понять // Ab Imperio. 2002. № 2. С. 133–148;

Новикова И.Н. Великое княжество Финляндское в импер ской политике России // Имперский строй России в региональном региональном измерении (XIX — начало ХХ в.). М., 1997. С. 5–17;

Нойманн И. Использование «Другого»: Образы Востока в формировании европейских идентичностей. М., 2004;

Ошеров Е.Б., Суни Л.В.

Финляндская политика царизма на рубеже XIX–ХХ вв. Петрозаводск, 1986;

Расила В.

История Финляндии. Петрозаводск, 1996;

Полвинен Т. Держава и окраина. Н.И. Бобриков — генерал-губернатор Финляндии. 1898–1904. СПб., 1997;

Сергеев Е.Ю. Национальная идея в представлениях военной элиты России начала ХХ века // Россия и мир глазами друг друга:

из истории взаимовосприятия. М., 2007. Вып. 4. С. 63–79.

Luntinen P. The Imperial Russian Army and Navy in Finland 1808–1918. Helsinki, 1997.

Karemaa O. Vihollisia, vainooja, syplisi: venlisviha 1917–1923. Helsinki, 1998.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-187-9/ © МАЭ РАН Hyvnen A. Suurten tapahtumien vuodet 1917–1918. Helsinki, 1977;

Polvinen T. Venjn vallankumous ja Suomi 1917–1920. 1 osa: Helmikuu 1918 — toukokuu 1918. Helsinki, 1967;

osa: Toukokuu 1918–1920. Helsinki, 1971;

Idem. Lokakuun vallankumous ja Suomen itsenisty misen // Historiallinen Arkisto. Helsinki, 1980;

Вихавайнен Т. Национальное освобождение или социальное восстание? Гражданская война 1918 г. в Фнляндии и национальное самосозна ние // Историческая память и общество в Российской империи и в Советском Союзе (конец XIX — начало ХХ в.): междунар. коллоквиум: науч. докл. СПб., 2007. С. 59–68;

Полвинен Т.

Октябрьская революция и становление независимости Финляндии // Россия и Финляндия.

1700–1917. Л., 1980. С. 11–20.

Suomen Kirjallisuuden Seuran Arkisto (SKS) — Архив фольклора Финского литера турного общества. Собрание памятников устной традиции «1918». (Наиболее подробное исследование материалов коллекции проведено в исследовании: Peltonen U.-M. Muistin Pai kat: Vuoden 1918 sisllissodan muistamisesta ja unohtamisesta. Helsinki, 2003).

Hemma Bst. Minnen frn barndomshem i Helsingfors. Helsingfors, 1990. S. 71, 146, 196.

Подробнее см.: Витухновская М.А. «Битва монументов»: русско-шведские войны в на циональной памяти империи и Великого княжества // Историческая память и общество в Российской империи и в Советском Союзе (конец XIX — начало ХХ века). С. 48–58.

НАРК (Национальный архив Республики Карелия). Ф. 830. Д. 14. Л. 1.

Дубровская Е.Ю. Гельсингфорсский совет депутатов армии, флота и рабочих (март– октябрь 1917 г). Петрозаводск, 1992. С. 20–21;

Она же. Российские военнослужащие и насе ление Финляндии в годы Первой мировой войны (1914–1918). Петрозаводск, 2008. С. 19–30.

Тиандер К. Финляндия и Россия. Пг., 1917. С. 66–69;

Экономическое положение Фин ляндии во время войны. Пг., 1915.

Heikkinen S. Den Ryska soldatsken och sterbottningarna // Blod p drivan: Hndelserna 1917–1918 ur ett strbottniskt perspektiv. Vasa, 1999. S. 27.

Ibid. S. 28.

SKS Arkisto. «1918» kokoelma. Side 22. S. 105–106. Einar Palmunen.

SKS Arkisto. Side 22. S. 108;

Heikkinen S. Op. cit. S. 27.

SKS Arkisto. Side 22. S.108.

SKS Arkisto. Side 41. S. 95. Anni Jortikka.

SKS Arkisto. Side 4. S. 175–176, 179. Heikki Hovi.

Heikkinen S. Op. cit. S. 27, 29–30;

Luntinen P. Op. сit. P. 407.

Nykvist N.E. Aktivism och passivt mtstand i sdra Svensksterbotten 1899–1918. Vasa, 1988. S. 115.

SKS Arkisto. Side 52. Erkki Uotila. S. 93.

SKS Arkisto. Side 22. S. 1. Ester Oinonen.

Ibid. S. 2.

См. также: Дубровская Е.Ю. Общественные настроения российских военнослужащих в Финляндии весной–летом 1917 г. // Военно-историческая антропология 2005/2006. Акту альные проблемы изучения. М., 2007. С. 220–232;

Она же. Письма российских военнослу жащих в Финляндии периода Первой мировой войны // Скандинавские чтения 2002 года:

этнографические и культурно-исторические аспекты. СПб., 2003. С. 465–476;

Она же. Сим волы революции 1917 года в письмах российских военнослужащих в Финляндии // Россия в ХХ веке. Реформы и революции. М., 2002. Т. 1. С. 336–344.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 18 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.