авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 16 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ им. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) РАН РАДЛОВСКИЙ СБОРНИК Научные ...»

-- [ Страница 7 ] --

Данное новшество вызвало недовольство как вмешательством влас тей в традиционно народную систему торговых отношений, так и ввиду Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН дороговизны стандартных государственных аршинов. В условиях «бун ташного века» такое нововведение было встречено сопротивлением и могло быть реализовано только частично. Обмер, использование мерок различной длины, изменение длины аршина в свою пользу (на пример, при продаже материи — путем сгибания пальцев или выбора в качестве помощника человека невысокого) стали своеобразной нацио нальной традицией на рынках страны. Член шведского посольства в Москву 1674 г. Иоганн Кильбургер в своей книге о русской торговле писал: «Русские купцы по большей части от природы склонны к обма нам и так в этом искусны, что и опытнейшие иностранные купцы часто попадаются от них в дураки» [Кильбургер 1820: 14].

Вместе с тем эталон казенного аршина, введенного по указу Алек сея Михайловича, прижился. И. Кильбургер привел описание русских мер и указал размер русской четверти, отмечая, что «русский аршин на палец длиннее брабантского локтя (Elle)» (Брабант — город в Бельгии) [Там же: 140]. Пересчет приводимых им данных в метрическую систему дает четверть, равную 17,77 см, соответственно аршин — 71,08 см, что дает разницу менее 1 мм с установившимся позднее стандартом и по зволяет утверждать, что уже при Алексее Михайловиче установился фиксированный размер казенного аршина, который не менялся впослед ствии [Бутков 1884: 4–5].

Указом царя Федора Алексеевича 2 сентября 1679 г. «О сборе стре лецкого хлеба» предписывалось меры «заорлять», а применение неорле ных мер запрещалось под страхом смертной казни.

В литературе часто указывается на то, что Петр I приравнял аршин к 28 английским дюймам [Энциклопедический словарь… 1890. Т. 2]. Но такое приравнивание встречается и в более ранней литературе, напри мер, в «Цифирной счетной мудрости» — рукописном пособии XVII в.

[Бутков 844: 5].

В Адмиралтейском регламенте, изданном 5 апреля 1722 г., предпи сывалось иметь в Адмиралтействе за свидетельством коллегии «арши ны верные», заклейменные с обеих сторон [Регламент… VI: 3937].

Купцам предписывалось иметь деревянную линейку, на концах ко торой были специальные металлические наконечники с государствен ным клеймом. А на всех торговых площадях и рынках должен был быть эталон аршина. Эталонный аршин изготовляли из меди, вешали на вид ное место, для того чтобы поскорее официально признанный аршин прижился. Рядом с медным вешали деревянный аршин — «исправи тельный». Если нечестный купец отмерял меньше материи, а покупа тель это заметил, отмерив на эталонном аршине, то купец должен был Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН проглотить деревянный «исправительный» аршин. Затем купец должен был ходить несколько дней вокруг медного эталона.

В 1736 г. Сенат принял решение об образовании Комиссии весов и мер во главе с главным директором Монетного правления графом М.Г. Головкиным. Комиссией были созданы образцовые меры — этало ны, установлено отношение различных мер друг к другу, разработан про ект организации поверочного дела в стране. По аршину, величина которо го была определена Комиссией 1736–1742 гг., рекомендовалось в 1745 г.

изготовлять «во всем Российском государстве аршины». При том за эта лон была принята принадлежавшая ранее Петру I и хранившаяся в Импе раторском кабинете Кунсткамеры линейка, на которой был обозначен по луаршин. В соответствии с объемом четверика, принятым Комиссией, во второй половине XVIII в. были изготовлены четверики, полуосьмины и осьмины.

Павел I указом от 29 апреля 1797 г. об «Учреждении повсеместно в Российской империи верных весов, питейных и хлебных мер» начал большую работу по упорядочению мер и весов. Завершение ее относит ся к 30-м годам XIX в. Указ 1797 г. был составлен в форме рекоменда ций: как орудия взвешивания, так и все меры подлежали замене, для чего предполагалось отлить чугунные меры.

К 1807 г. были изготовлены три эталона аршина (хранились в Пе тербурге): хрустальный, стальной и медный. Основанием при определе нии их величины послужило приведение аршина и сажени к кратному отношению с английским мерам: в сажени — 7 английских футов, в ар шине — 28 англ. дюймов. Эталоны были утверждены Александром I и переданы на хранение в Министерство внутренних дел. Для отправки в каждую губернию изготовили 52 медных четырехгранных аршина.

10 июля 1810 г. Государственный совет принял решение ввести по всей стране единую меру длины — стандартный 16-вершковый аршин (71,12 см). Казенный клейменый аршин (ценой 1 рубль серебром) при казано было вводить по всем губерниям, с одновременным изъятием старых аршинных шаблонов.

В фондах отдела истории Кунсткамеры и отечественной науки XVIII в. (Музея М.В. Ломоносова) в составе Музея антропологии и эт нографии им. Петра Великого хранится интереснейшая коллекция на учных приборов и инструментов. Она не очень велика, но весьма раз нообразна, а временной интервал «дат рождения» этих памятников охватывает пять столетий. Неоднородность собрания научных приборов связана с двумя факторами. Первый — особенности комплектования фондов музея. Второй — в России (особенно в XVIII в.) бытовали ин Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН струменты, как привезенные из-за границы (новые и старые, изготов ленные знаменитыми и безвестными мастерами), так и отечественные:

от вышедших из Инструментальных палат Петербургской Академии наук до сделанных частными ремесленниками.

В фондах Музея М.В. Ломоносова хранится несколько мер, соот ветствующих аршинной системе (аршин, полуаршин, четверть). В кол лекции измерительных инструментов фонда эти меры составляют мень шинство. Этот факт позволяет судить о том, что в научных кругах более широко использовалась дюйм и фут, т.е. английские меры длины. Уче ные и государственные чиновники XVIII в. по возможности предпочи тали пользоваться металлическими (железными, латунными) мерками.

Более дорогие, прочные и долговечные (по сравнению с деревянными) мерки заказывались обычно для их нужд в мастерских. Например, в се редине августа 1755 г. Главная межевая канцелярия прислала в Инстру ментальные палаты требование «о сделании при Академии наук для со чинения межевальщиками при межевании земель маштапов до двухсот стальных линеек» [Ченакал 1953: 140]. Материалы эти, как правило [Бренева 1999: 90], закупались в Берг-коллегии, которая, в свою очередь заказывала поставки купцам. В коллекциях музея М.В. Ломоносова неметаллические меры длины практически отсутствуют.

Примеры сосуществования различных мер можно наблюдать по тру дам первого русского академика М.В. Ломоносова. Приводя данные об опытах, точные измерения, он обычно использовал футы и дюймы [Ломо носов 1983: 48–70;

2011. Т. 2: 131–135;

Т. 3: 193–195;

Т. 4: 263–315].

В бытовых зарисовках он чаще прибегает к традиционно русским мерам. Так, в «Лифляндской экономии» он пишет о рекомендации ко пать яму под погреб «от воды токмо на 4 аршина вышиною» [Ломоно сов 2011. Т. 11: 97–98].

Время от времени для большей ясности он использовал английские меры вместе с русскими. Например, в расчете к диссертации о рожде нии и природе селитры: «Один гран серы при сжигании наполняет тя желым серным запахом камеру в 10 кубических сажен, т.е. 3430 кубиче ских футов»;

в «Изъяснениях, надлежащих к слову о явлениях воздушных» при описании опыта в Усть-Рудице упоминается в качестве одного из инструментов «железный аршин длиною в два английских фута и четыре дюйма» [Там же. Т. 3: 46, 288].

При пересчете в привычную для нас метрическую систему получа ем: английский фут 0,3048 м 2 = 0,6096 м;

дюйм 0,0254 4 = 0,1016 м, что в сумме составляет 0,7112 м. Это свидетельствует об использовании ученым тех стандартов, которые были закреплены законодательно. Для Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН XVIII в., как уже указывалось, на рынке была характерна вариативность мер, во избежание торговых махинаций постоянно требовались новые подтверждения и запреты использовать мерки, не соответствующие стандартам, но в ученой среде эти стандарты уже прижились.

В фондах Музея М.В. Ломоносова хранятся три мерки, соответству ющие стандарту русского аршина или его производных. Под инвентар ным номером МЛ–00445 находится складная металлическая линейка на трех шарнирах, переданная из Государственного исторического музея 6 октября 1948 г., т.е. в числе первых экспонатов. Предмет передавался в составе коллекции, в которую также входило 12 гравюр, «Атлас Рос сийский» (1745 г.), костяная модель памятника М.В. Ломоносову в Ар хангельске, безмен, коромысло весов, разновес, гиря, изображение М.В. Ломоносова на кости и другие предметы. Передача осуществля лась заведующим отделом учета фондов П.А. Незнамовым со стороны ГИМа. Со стороны организуемого музея присутствовали его директор Р.И. Каплан-Ингель и научный сотрудник Т.В. Победимова.

В музейной документации аршин значится как «концевая мера», т.е.

эталон для проверки мер. Это складная линейка, состоящая из четырех скрепленных шарнирами секторов равной длины, она позволяла опреде лить собственно аршин, и этой меры. Более мелкие деления на ли нейке отсутствуют. Оба конца ее приплюснуты и утолщены. На одном из них небольшое (D=6 мм) клеймо с изображением двуглавого орла («за орленный аршин»). В 1950-х годах аршин находился на экспозиции Му зея М.В. Ломоносова, затем (в неустановленный точно момент) был пере дан на хранение в фонды. Две других мерки никогда не экспонировались.

По акту от 31 марта 1951 г. из Центрального хранилища музейных фондов, располагавшегося в г. Пушкин, в Музей М.В. Ломоносова по ступила одна коллекция инструментов. В ее составе были линейки, ору дийные прицельные приспособления, транспортиры, компас, окулярная часть и тубус микроскопа. Там были и две меры, являющиеся производ ными русского аршина — полуаршин и четверть.

Полуаршин до настоящего времени не был атрибутирован соответ ствующим образом и числился как «линейка латунная». Длина линейки составляет 35,3 см, что ближе всего именно полуаршину, а не какой-ли бо другой мере длины, использовавшейся в России XVIII — начала XIX в., хотя на 2,6 мм меньше указывавшегося казенного стандарта, в соответствии с которым длина полуаршинна должна была составлять 35,56 см.

Надпись, сделанная на обратной стороне «Зид. кол. 1718 № », не была дешифрована при передаче коллекции и обозначена в докумен Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН тации как «неразборчивая». При внимательном рассмотрении этого ин струмента поражает тонкость работы, поистине ювелирная точность нанесения делений тончайшими линиями. На лицевой стороне линейки четыре полосы, изначально более светлые, чем сама линейка, но вслед ствие окисла приобретшие темный, местами черный цвет. Ширина каж дой полосы чуть больше 2 мм, что предположительно является отмет кой 1/32 аршина, расстояние между полосами немного превышает 4 мм (1/16 аршина). Если за ориентир «верх — низ» брать надпись на обрат ной стороне, то верхняя полоса разделена тонкой линией вдоль на две части, еще две тонких линии просматриваются на верхней и нижней границе (нижняя с небольшим зазором) полосы.

Размер делений поперек верхней половины составляет чуть более 2 мм, а нижняя половина делится на пять частей. Две полосы ниже без делений, четвертая нижняя полоса, как и верхняя, разделена вдоль тон кой линией, но не на равные части, а верхняя (менее 1 мм) чуть уже нижней (более 1 мм). Разметка нижней полосы на деления поперек час тичная. Два участка (1 см и 1,1 см) ближе к правой части размечены как верхняя полоса, два участка левее и правее этих разметок (1,8 см и 2,8 см) разбиты на деления, практически соответствующие современ ным миллиметрам.

Железная четверть аршина числится под музейным номером МЛ–00504. Так же, как на аршине, на одном приплюснутом конце изо бражен двуглавый орел (D=7 мм), на другом выбито четырехзначное чис ло, которое предположительно является годом изготовления — 1786.

Центр линейки отмечен крестиком 32 мм. С другой стороны линейка украшена частично стершимся, но все же просматривающимся декором.

В центре изображение солнца или звезды (D=6 мм), с обеих сторон деко ративное неповторяющееся изображение веточек (длина 11 и 14 мм). На расстоянии чуть более 1 см от них — изображения звезд или цветов мень шего размера, чем в центре (4 мм), на приплюснутых концах линейки сно ва выгравированы изображения веточек. На одном из них (там, где с про тивоположной стороны выбит двуглавый орел), вензель Е, вероятно, указывающий на правление Екатерины II в момент изготовления.

Аршины и производные от них меры длины, хранящиеся в фондах Музея М.В. Ломоносова, были произведены в России. Но так как ни на одном из них не обнаружено клеймо изготовителя или подпись мастера (что, в принципе, характерно для измерительных инструментов XVIII в., тем более таких простых), их нельзя с уверенностью соотнести с тем или иным местом изготовления. Меры длины в изучаемый период из готавливались на многих металлообрабатывающих заводах в Тульском, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН Липецком, Олонецком, Муромском, Гжатском промышленных районах, на Урале. Различным машинным оборудованием для обработки метал лов, при помощи которых было возможно изготовление таких мер, рас полагали и мелкие механические мастерские, сосредоточенные главным образом в Москве и Санкт-Петербурге. В их числе следует назвать ма стерские при Московской математико-навигацкой школе, Дворе, Адми ралтейств-коллегии, Московском и Петербургском монетных дворах, Артиллерийском ведомстве и ряде других государственных учрежде ний. Работали Инструментальные палаты при Петербургской академии наук.

В музейных собраниях других музеев также находятся мерки, соот ветствующие русскому аршину и его производным. В книге Л.Е. Май строва «Приборы и инструменты исторического значения» приведено более 20 примеров. В их числе экспонаты Государственного историче ского музея, Кабинета-музея Д.И. Менделеева при Всероссийском на учно-исследовательском институте метрологии им. Д.И. Менделеева, Национального музея республики Татарстан, Московского университе та геодезии и картографии, Государственного историко-краеведческого музея в Кишиневе. Всего при подготовке издания было обследовано бо лее 100 музеев и учреждений по всему Советскому Союзу.

Почти все аршины и производные от них меры длины расширены на концах. Лишь на двух из них указано место изготовления: на одном — Санкт-Петербург (№ 33) и на двух — Лондон (№ 46–47). В тех же слу чаях, видимо, можно говорить и об указании мастера-изготовителя. На петербургском аршине стоит фамилия Бейльшвейн, на лондонском — Sachine. Возможно, указывалось имя не изготовителя, а владельца, как видимо на полуаршине, описанном Л.Е. Майстровым под № 20: «ей по луаршин (Анны Степановны Моневан)». В качестве указания на место изготовления можно также рассматривать клеймо с гербом города Риги (№ 6). Значительно чаще встречаются «заорленые» меры (десять из опи санных) и с указанием года (двенадцать).

Многие аршины разделены на четверти, шестнадцатые части. Деле ние вершков (1/16 частей аршина) производилось по-разному: либо на (№ 33), либо на 10 (№ 17–18) частей. На некоторых обозначены также дюймы для соотнесения русских мер с иностранными (№ 31, 33, 52–53).

Две линейки украшены стилизованным растительным орнаментом (№ 1–5, 7–9, 20). На аршине 1806 г. из собрания Калужского областного краеведческого музея выбита монограмма Александра I. Здесь возмож на аналогия с имеющейся в Музее М.В. Ломоносова четвертью аршина с вензелем Екатерины II [Майстров 1968: 141–144].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН По тем или иным причинам в авторитетнейшее издание Л.Е. Май строва, ставшее сегодня уже классическим, меры длины, хранящиеся в фондах Музея М.В. Ломоносова и соответствующие русскому аршину и его производным, не вошли, хотя другие предметы нашего музейного собрания были им описаны. В предисловии к книге автор указал, что издание «не претендует на исчерпывающую полноту» и предполагает продолжение ее в различных направлениях. «Не все инструменты и при боры исторического значения выявлены и описаны. Более того, эта за дача, по существу, никогда не может быть решена полностью: всегда будут находиться приборы, которые представляют интерес для истории науки и техники» [Там же: 6].

Материалы данной статьи могут рассматриваться как небольшое дополнение к данным, введенным в научный оборот Л.Е. Майстровым.

Библиография Бренева И.В. История Инструментальной палаты Петербургской академии наук (1724–1766). СПб., 1999.

Бутков П.Г. Объяснение русских старинных мер, линейной и путевой.

СПб., 1844.

Карпушина Н.М. Рукотворные мерки // Математика в школе. 2008. № 7.

Кильбургер И.Ф. Краткое известие о русской торговле, каким образом оная производилась чрез всю Руссию в 1674 году. СПб., 1820.

Майстров Л.Е. Приборы и инструменты исторического значения. М., 1968.

Ломоносов М.В. Продолжение описания разных машин. Т. 11. Письма, пере воды, стихотворения, указатели. Л., 1983.

Ломоносов М.В. Проект конструкции универсального барометра // Полн.

собр. соч. Т. 2. Труды по физике и химии. 1747–1752 гг. М.;

СПб., 2011.

Ломоносов М.В. Записка об опытах по замораживанию ртути // Там же. Т. 3.

Труды по физике. 1753–1765 гг. М.;

СПб., 2011.

Ломоносов М.В. Химические и оптические записки // Там же. Т. 4. Труды по физике, астрономии, теории кораблестроения и приборостроению. 1744–1765 гг.

М.;

СПб., 2011.

Ломоносов М.В. Лифляндская экономия // Там же. Т. 11.

Регламент о управлении Адмиралтейства и верфи. 5 апреля 1722 г. // Полное собрание законов Российской Империи. СПб., 1833. Т. VI. № 3937.

Устюгов Н.В. Очерк древнерусской метрологии // Исторические записки.

М., 1946.

Ченакал В.Л. Русские приборостроители первой половины XVIII века. Л., 1953.

Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. СПб., 1890.

Т. 2.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН П.А. Матвеева К ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫМ ИТОГАМ БЛОГ-КОНФЕРЕНЦИИ «RADLOFF-2012»

5 (17) января 2012 г. исполнилось 175 лет со дня рождения Фридри ха Вильгельма (в России — Василия Васильевича) Радлова — выда ющегося российского востоковеда, одного из основоположников сравнительно-исторического изучения тюркских языков, этнографа, ар хеолога, организатора науки и музейного дела, академика Петербург ской Академии наук. Неоспорима его роль в создании петербургского Музея антропологии и этнографии, в истории Азиатского музея и ряда других научных учреждений России. Без его имени невозможно пред ставить историю изучения Алтая, Сибири и Центральной Азии. Насле дие Радлова многообразно — это книги и статьи, экспедиции, музейные коллекции, международные научные школы;

учениками его учеников считают себя множество ученых и в России, и за ее пределами. Встреча с Радловым самым радикальным образом повлияла на судьбы многих людей, каждый из которых внес значительный вклад в сокровищницу российской науки и культуры.

В год юбилея В.В. Радлова Музеем антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН был реализован первый в своем роде проект — научная блог-конференция «Radloff-2012», призванный объединить всех тех, кто так или иначе связан с изучением наследия В.В. Радлова. Материалы и тексты конференции были доступны по адресу http://radloff.livejournal.com/ для публичного просмотра и обсуж дения в течение всего юбилейного года. Здесь публиковались знаковые статьи, написанные за последние 20 лет, однако в большей степени — результаты самых новых исследований, связанных с наследием велико го ученого и организатора музейного дела.

Проект официально стартовал в конце февраля 2012 г. в рамках Пле нарного заседания традиционных Радловских чтений в МАЭ РАН, по священных памяти В.В. Радлова, на котором прозвучали следующие доклады: Ю.К. Чистов «В.В. Радлов и “золотой век” Музея антрополо гии и этнографии им. Петра Великого Императорской Санкт-Петер бургской Академии наук»;

А.В. Дыбо «В.В. Радлов и тюркская истори ческая лексикология»;

Д.Г. Савинов «В.В. Радлов: у истоков сибирской Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН археологии»;

С.Г. Кляшторный «Орхонская экспедиция В.В. Радлова и ее наследие»;

В.П. Барабанов «Слово о В.В. Радлове».

Материалы Торжественного заседания, а также тексты, размещен ные на сайте http://radloff.livejournal.com/, будут опубликованы на стра ницах научного сборника и электронного ресурса на сайте МАЭ. Под тэгами «Архив», «Биография», «Тюркология», «Этнография», «Архео логия», «Музей», «Галерея» в свободном доступе находятся уникаль ные, в большей степени не публиковавшиеся ранее материалы по био графии и библиографии ученого, тексты его главных научных работ, документы, связанные с его жизнью и деятельностью.

Автор настоящей статьи являлся модератором указанного интер нет-ресурса, что оказалось исключительно полезным для диссертацион ного исследования «В.В. Радлов и становление МАЭ (1894–1918) (по архивным источникам)», которое сейчас близится к завершению. В те чение года промежуточные результаты диссертационного исследования регулярно публиковались автором на страницах интернет-проекта «Radloff-2012», что автоматически обеспечивало экспертизу публикуе мых текстов.

Принципиально важно то, что заинтересованные коллеги получили в рамках проекта дополнительные научные материалы, стимулировав шие проведение исследований по смежным дисциплинам. Результаты последних, в свою очередь, использовались автором диссертационного исследования. В частности, сотрудниками МАЭ была проведена работа по выявлению и атрибуции Атласа акварелей археологических памятни ков, привезенных В.В. Радловым из его путешествия по Алтаю (1861 г.) и хранящегося в МАЭ (в настоящее время из 75 рисунков сохранилось 72, подробная опись с перечнем рисунков отсутствует). Совместные усилия коллег, в первую очередь С.В. Бельского и Н.П. Копаневой, по зволили запланировать выход в 2014 г. уникального издания на основе этого альбома.

Было проведено комплексное исследование, посвященное различ ным аспектам частной жизни академика Радлова, самое активное учас тие в котором приняли коллеги из Русского музея (Е.П. Яковлева), мо сковские специалисты (Е.Н. Каменская), а также итальянские партнеры (М.Г. Талалай).

Особая благодарность — проф. Габриель Циетен (Германия) за осу ществленный в рамках проекта поиск в немецких архивах неопублико ванных материалов, проливающих свет на самый ранний период жизни Радлова до его приезда в Россию. (Подробнее о всех проведенных со вместных комплексных исследованиях см. в диссертационном исследо Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН вании П.А. Матвеевой «В.В. Радлов и становление МАЭ (1894–1918) (по архивным источникам)».) В целом проект стал своего рода стимулом к написанию новых ста тей об академике Радлове, а также интерпретации уже опубликованных материалов в их связи с абсолютно новыми данными из российских и европейских архивов. Всего в рамках проекта было опубликовано 89 постов, практически все материалы богато иллюстрированы. Публи кации продолжаются.

Автор выражает благодарность всем участникам проекта, в особен ности авторам новых публикаций: М.М. Керимовой («Российское этно графическое музееведение и семья этнографов Харузиных»);

И.И. Дре мову («Происхождение и распространение этнонима «калмак»»);

Р.М. Валееву («Из истории российской тюркологии: письма Н.Ф. Ката нова В.В. Радлову (конец XIX — начало XX в.);

А.К. Салмину («В.В. Рад лов и его труды в контексте чувашеведения»);

С.А. Корсуну («Роль академика В.В. Радлова в формировании американского собрания МАЭ»);

Т.И. Шаскольской («В.В. Радлов — организатор библиотеки МАЭ»);

С.Л. Шевельчинской (совместно с П.А. Матвеевой) («К юбилею академика Радлова. Материалы из Фотоархива востоковедов ИВР РАН»);

М.Г. Талалаю («Лилиан фон Радлофф»);

Н.М. Сысоевой, Е.В. Шепелевой («Автографы из библиотеки МАЭ»);

Е.А. Артюх («В.В. Радлов — исследователь тюркских народов Северной и Цент ральной Азии: начало творческого пути»);

Е.В. Ревуненковой («В.В. Рад лов и коллекция предметов культуры и быта батаков (Суматра)»);

Е.Н. Каменской («О портрете И.Р. Радловой работы А.Е. Яковлева»).

В 2012 г. в рамках проекта «Radloff-2012» автором исследования были опубликованы следующие статьи (электронные публикации):

«Могила академика В.В. Радлова на Смоленском лютеранском кладби ще»;

«Неслучившийся музей» («Тучков буян» в истории МАЭ);

«Семья Мейендорф в истории МАЭ»;

«Коллекция МАЭ № 429. Китайские весы.

От В.В. Радлова»;

«Коллекция МАЭ № 451. Предметы культа. Монго лия. От В.В. Радлова»;

«Коллекция МАЭ № 1033. Китайский вексель.

От В.В. Радлова»;

«Коллекция № 1166. Этнографические музеи в Нюрн берге и Стокгольме»;

«Коллекция МАЭ № 1489. Фигурка Авалокитеш вары. От В.В. Радлова»;

«Коллекция МАЭ № 1689. Стокгольмский Се верный музей и Скансен. Виды Скансена»;

«Коллекция МАЭ № 5041.

Акварели и рисунки с памятников древностей Алтая».

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН Е.А. Мельникова УЧАСТИЕ ЭТНОГРАФОВ В КРАЕВЕДЧЕСКОЙ РАБОТЕ 1920–1930-Х ГОДОВ (МАТЕРИАЛЫ ОТДЕЛЕНИЯ ЛЕНИНГРАДСКОГО ОБЩЕСТВА ИЗУЧЕНИЯ МЕСТНОГО КРАЯ НА ФИНСКО-ЛАДОЖСКОМ ПЕРЕШЕЙКЕ) Становление этнографических институтов начала XX в. было тес но связано с развитием краеведческого движения. Многие исследовате ли уже обращали внимание на роль краеведческих обществ и отдель ных краеведов в формировании музейных этнографических коллекций [Ионова 1957: 51;

Соловей 1998: 53–56;

Станюкович 1964: 103;

Hirsch:

685], но, как представляется, связь между этнографией и краеведением в этот период имела гораздо большее значение.

Во-первых, все специалисты, игравшие заметную роль в создании и развитии этнографических институтов, принимали участие в орга низации краеведческого движения и создании краеведческой сети в 1920-е годы. С.Ф. Ольденбург занял пост председателя Центрального Бюро краеведения. Д.А. Золоторев, Д.А. Анучин, Л.Я. Штернеберг при нимали активное участие в организации краеведческой работы и регу лярно публиковались на страницах краеведческих журналов.

Во-вторых, целый ряд специалистов, впоследствии признанных профессионалов-этнографов, начинали свою деятельность как сотруд ники различных краеведческих организаций. Среди них Н.М. Моторин, бывший в 1926–1927 гг. членом Псковского общества изучения мест ного края и написавший «Историю Себежского края» (оставшуюся не изданной) [Решетов 2003 б: 151], Т.А. Крюкова, работавшая в 1929– 1931 гг. в Козьмодемьянском краеведческом музее [Решетов 2003 а:

278–280], А.Н. Липский, возглавивший в 1920 г. работу Хабаровского краеведческого музея [Вайнштейн 2003: 466] и многие другие. При всем количестве историографий отдельных краеведческих центров России и биографий отдельных этнографов первой половины XX в. до сих пор не существует исследования, систематизирующего материалы о роли краеведческой работы в становлении первых российских этно графов.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН Наконец, в-третьих, выпускники первых этнографических кафедр нередко участвовали в работе краеведческих обществ и музеев, органи зуя совместные экспедиции, выставки, доклады.

Ниже речь пойдет об одном из ленинградских обществ, которое в конце 1920-х годов активно сотрудничало с выпускницами этнографи ческого отделения географического факультета ЛГУ — Марией Давы довной Торэн и Евгенией Романовной Лепер.

Краеведческие общества 1920-х годов (как, впрочем, и позднее) не были ориентированы исключительно на этнографическую репрезента цию региона. Более того, краеведческая теория формировалась как язык описания страны в подчеркнуто не-национальных терминах. Подробнее о связях между краеведением и советской национальной политикой 1920-1930-х годов автору уже приходилось писать [Мельникова 2012].

Кроме того, отсутствие строгих схем репрезентации материалов в 1920-е годы предоставляло краеведческим музеям и обществам значи тельную свободу в выборе того, что именно стоит показывать и о чем рассказывать, представляя свой «край». Это могли быть данные о гео графии, климате, флоре и фауне, местных выдающихся деятелях, лите ратурной традиции и т.д. Поворот в сторону этнографии происходит именно в конце 1920-х годов. Именно поэтому история развития крае ведческого общества, неожиданно открывшего для себя этнографиче ское поле деятельности, представляет интерес в связи с историей и соб ственно этнографии.

Общество, о котором пойдет речь дальше, многократно меняло свое название и институциональную принадлежность. В марте 1916 г. при Коммерческом училище возник кружок по изучению Лесного, преобра зованный 9 июля 1922 г. в Общество по изучению Лесного. Через год, 1 июня 1923 г., оно влилось на правах отделения в общество «Старый Петербург», а 3 января 1927 г. вышло из него, став сначала отделением Ленинградского общества изучения местного края на Финско-Ладож ском перешейке, а в 1928 г. — отделением Ленинградского окружного общества краеведения. С 1930 г. и вплоть до ликвидации в 1937 г. Обще ство было самостоятельным1.

История кружка по изучению Лесного достаточно подробно описа на в работах С.Е. Глезерова, давшего общую характеристику атмосферы Материалы общества хранятся в Центральном Государственном архиве литературы и искусства в Санкт-Петербурге [ЦГАЛИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 4], а также в Центральном Го сударственном архиве Санкт-Петербурга [ЦГА СПб. Ф. Р–7403. Оп. 11–12]. В данной ра боте используются только материалы ЦГАЛИ. Далее в тексте указывается только номер дела и лист.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН т.н. «русского Кембриджа» — пространства Лесного, интеллектуальная среда которого определялась расположенными там Лесным и Политех ническим институтами [Глезеров 2001: 232–254;

2006: 270–282]1. Про фессора обоих высших образовательных учреждений принимали учас тие как в организации коммерческого училища, открытого в 1904 г., так и в его последующей работе [Глезеров 2001: 233–234].

Создание кружка по изучению Лесного было связано с именами его преподавателей, известных уже в те годы специалистов: Михаила Яков левича Рудинского, Марка Константиновича Азадовского, Владимира Александровича Трофимова, Дмитрия Никифоровича Кайгородова. За исключением Д.Н. Кайгородова — ведущего российского фенолога, профессора Лесного института — все идеологи кружка были гуманита риями. М.Я. Рудинский закончил историко-филологический факультет Харьковского университета и занимался археологическими исследова ниями, М.К. Азадовский был членом редакционной комиссии Отделе ния этнографии РГО и постоянно участвовал в фольклорных экспеди циях, В.А. Трофимов закончил историко-филологический факультет Петербургского университета и преподавал в училище русский язык.

Открытие кружка поддержал директор училища Геннадий Николае вич Боч, преподававший в училище химию и ботанику [Титов 2009] и ставший впоследствии неизменным главой Общества и отделения Общества «Старый Петербург» в северных окрестностях. Однако (судя по архивным материалам) его роль ограничивалась формальным учас тием в делах общества в качестве руководителя учреждения, где находи лось само отделение.

Первым руководителем кружка был М.Я. Рудинский, после отъезда которого на Украину летом 1917 г. краеведческую деятельность возгла вил М.К. Азадовский. В 1918 г. он также покинул Петроград, став до центом кафедры литературы Томского университета, а затем руководи телем кафедры литературы в Иркутском университете. В.А. Трофимов был избран в августе 1917 г. в Лесновскую подрайонную думу, а позднее возглавил отдел народного образования Выборгского района.

После ухода из кружка руководителей старшего поколения его дея тельность была возобновлена уже в начале 1920-х годов силами их уче В работах С.Е. Глезерова рассматривается история не только кружка, но и отделения Общества «Старый Петербург» в северных окрестностях. Кроме указанных работ, С.Е. Глезров опубликовал сборник воспоминаний о Лесном [Глезеров 2011], куда вошли публиковавшиеся ранее мемуары Г.В. Кравченко [2004, 2007] и А.В. Кобак [1999]. Исто рия кружка также затрагивается в работе Е.А. Александровой [Александрова 2008: 301– 302], однако многие приведенные ею факты не соответствуют действительности.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН ников, ведущая роль среди которых принадлежала Сергею Александро вичу Безбах. Вплоть до ликвидации Общества в конце 1930-х годов он был лидером и единственным его постоянным сотрудником, занимая на протяжении всей истории Общества пост заместителя главы прези диума.

Согласно данным анкеты, хранящейся в делах Общества, Сергей Александрович Безбах родился в 1898 г. После окончания школы в 1916 г.1 он поступил в Морское инженерное училище. В 1918–1919 гг.

служил в Комиссии здравоохранения, а затем в 1919–1921 гг. — в Крас ной Армии. После войны он поступил в Политехнический институт и одновременно начал преподавать родионоведение и краеведение в 168-й и 170-й школах Ленинграда. С 1924 г. Безбах также учится в Ленинград ском государственной университете, а с 1925 г. является научным со трудником Центрального бюро краеведения [Д. 4. Л. 73–74 об.].

Вероятно, сразу же после демобилизации из армии С.А. Безбах устраивается в свою родную школу преподавателем и возобновляет ра боту кружка, преобразованного в июле 1922 г. в Общество по изучению Лесного. В материалах этих лет уже фигурирует Музей северных окрестностей, игравший важную роль как в деятельности самого С.А. Безбах, занимавшего пост хранителя Музея, так и в работе всего Общества.

До 1921 г. материалы Музея хранились в 168-й совтрудшколе, в ко торую было реорганизовано Лесное коммерческое училище, но после пожара 1921 г. их перевезли в помещение Лесной экскурсионной стан ции (закрытой уже в марте 1924 г.). Здесь же была развернута первая выставка Музея. Однако в 1923 г. часть материалов была перевезена обратно в здание 168-ой совтрудшколы и размещена в помещении бывшего алтаря церкви Общества «Лепта»2 и прилегающей к алтарю ризницы.

В первые годы деятельности Общества всех его участников интере совала, в первую очередь, история района. Именно поэтому реорганиза ция объединения в отделение Общества «Старый Петербург» в север ных окрестностях, произошедшая в июне 1923 г., представлялась всем его членам естественной и давала надежду на государственную под держку.

Материалы о юности С.А. Безбах и его учебе в школе были найдены Н. Лаврентье вым [Лаврентьев 2009], опубликованы С.Е. Глезеровым [Глезеров 2009]. Я благодарю Н. Лаврентьева за любезно предоставленную рукопись доклада.

Общество «Лепта» — это помещение начальной школы, открытой еще до револю ции, а впоследствии здания, где находились начальные классы 168-й школы.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН На первом заседании Общества уже в качестве отделения Общества «Старый Петербург» его председатель говорил о том, что «работа была бы параллельной с существующим уже и дея тельно работающим Обществом Старый Петербург, помещающим ся в городе. Вот поэтому-то и [был поставлен] вопрос, который, в конце концов, разрешился в смысле уничтожения старого нашего общества и превращения его в отделение Общества “Старый Пе тербург”» [Д. 9. Л. 1].

Задачи общества в тот момент понимались как полностью совпада ющие с задачами самого Общества «Старый Петербург». Их офици альная формулировка регулярно воспроизводилась в поквартальных отчетах:

«Изучение, популяризация и художественная охрана северных окрестностей Петербурга» [Д. 6. Л. 35].

Деятельность отделения в 1923–1925 гг. касалась, в первую очередь, сбора материалов о различных областях жизни Лесного и включала в себя изучение прошлого района и его памятников, имеющих историко художественное значение. Предполагалось также изучение революци онного прошлого района, природы, ее влияния на особенности занятия населения. Предусматривалась охрана историко-культурных и худо жественных памятников, расширение и пополнение коллекций при надлежащего отделению Музея северных окрестностей Ленинграда.

Отделение содействовало новому строительству, согласовывало с исто рическими и климатическими особенностями местности планы за стройки, занималось популяризацией идей Общества сред широких масс населения, вовлекало их в работу по изучению и охране старого города и рациональному строительству нового города [Д. 6. Л. 200].

На протяжении всей своей истории Общество испытывало финан совые трудности. Архивные материалы изобилуют письмами в различ ные инстанции с просьбами о поддержке. Несмотря на то что официаль но как ленинградские, так и московские административные органы (это и собственно Выборгский райсовет, и в более позднее время Главнаука) практически всегда одобряли деятельность отделения и даже включали ассигнования на его финансирование в свой бюджет, деньги поступали крайне редко. Тем не менее сама эта поддержка давала С.А. Безбах на дежду на возможность решения финансовых проблем и, главное, созда Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН вала уверенность в том, что деятельность Общества является важной с точки зрения самих властей.

Однако в 1926 г. в отношениях с властями произошел кризис. Про блемы, возникшие перед Обществом в это время, свидетельствуют не только и не столько, как показывает дальнейшая судьба отделения, о на чале давления на краеведческие организации, сколько о конфликте раз личных пониманий того, что должно составлять сущность краеведче ской деятельности.

8 октября 1926 г. административный отдел Ленинградского гу бернского исполнительного Комитета Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (далее АОЛГИ) отказал отделению в еже годной регистрации [Д. 37. Л. 196]. Такое решение было для всех членов общества совершенно неожиданным, и С.А. Безбах немедленно вступил в переписку с административным отделом. С.А. Безбах делает акцент на том, что АОЛГИ, признавая «чисто краеведческие» задачи отделения, полагает, что оно может существовать «лишь как самостоятельное об щество, ставящее себе задачей краеведение, либо влиться в Губернское Общество краеведения. Существование же в одном городе наряду с Об ществом “Старый Петербург — Новый Ленинград”» было признано не допустимым [Д. 37. Л. 202].

Таким образом, деятельность Отделения, которая по-прежнему оце нивалась как «краеведческая», теперь требовала соответствующего ин ституционального оформления. В письме от 20 октября того же года С.А. Безбах сообщает в АОЛГИ о том, что отделением «немедленно бу дут приняты меры по реорганизации своей деятельности, согласно ва шим указаниям» [Д. 37. Л. 205]. И уже 2 ноября на заседании Бюро кра еведения Северо-Западной области обсуждалось «Заявление отделения “Старый Петербург — Новый Ленинград” о переорганизации его в кра еведческую организацию», при это признавалось «желательным при соединение указанного отделения к ЛОИМК» [Д. 37. Л. 229].

Конфликт заставил С.А. Безбаха искать новые модели в организа ции деятельности отделения. Он обращается также в секцию молодых краеведов Парголовской волости ЛОИМК с предложением объединения деятельности с секцией. На заседании 11 декабря 1926 г. было принято решение «содействовать организации отделения Ленинградского обще ства изучения местного края на Финско-Ладожском перешейке, где и надлежит сосредоточить всю научно-исследовательскую работу, имеющую местное значение» [Д. 37. Л. 262].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН Тогда же происходят и кардинальные изменения сферы деятельно сти Общества, теперь уже — отделения ЛОИМК на Финско-Ладожском перешейке. В 1927 г. внутри отделения создается культсекция, одним из направлений работы которой становится организация публичных кон цертов. Среди членов общества появляется значительное число арти стов театра оперы или балета, преподавателей и студентов консервато рии, музыкантов1.

В штате отделения открывается должность «ведающего культрабо той», а само отделение постоянно фигурирует в конце 1920-х — начале 1930-х годов в качестве организатора концертов в различных городах СССР2. По данным специальной комиссии, обследовавшей работу от деления в конце 1920-х годов, значительная часть его средств поступала именно от организации концертов3.

Второе направление культпросвет работы отделения было связано с созданием в Музее этнографических программ, проведением этногра фических экспедиций и сотрудничеством с ленинградскими этнографа ми. В 1927 г. общество заявляет об организации серии вечеров-концер тов из цикла «Страны и народы», посвященных народностям, живущим на Финско-Ладожском перешейке [Д. 47. Л. 2]. В служебной записке, направленной в культотдел Ленинградского Губпрофсовета, говорится о том, что «отделение ЛОИМК на Финско-Ладожском перешейке, в по рядке своей плановой краеведческой музейной и культурно-про светительной работы и в целях ознакомления рабочих организаций с бытом, эпохой и изобразительным искусством народностей, населяющих Финско-Ладожский перешеек и прочих народностей Союза ССР и иностранных государств, проводит серию научно показательных литературно-художественных вечеров-концертов, Среди них Артамонов Н.С., Богданов-Березовский В.М., Ежов М.С., Иванов Л.Ф., Касторский В.И., Курфюрст М.Д., Лавров И.М., Майзенштейн И.А., Пивоваров М.С., По морцева В.М., Рапопорт А.И., Стремлянова Е.Н., Бицкий А.В., Билибин Н.Н. [Д. 39].

Концерт ансамбля отделения был, например, проведен в декабре 1927 г. в Ташкенте.

Также от имени отделения проводились выступления артистов в Вологде, Ульяновске и других городах.

«Средства отделения слагаются: Главнаука — 200 руб. в год, от концертов — 438 р.

41 к., взносы от членов — 39 р. 50 к., продажа изданий — 44 р. 51 к., от Лесного институ та на издание книжки об институте — 400 р., от ГНК НКП на издательство — 300 р. Вы боргский райсовет — 250 р., от Окрисполкома на летние полевые работы на перешеек (sic) — 1375 р. Итого: 3197 р. 42 к. Кроме того, имеется Кайгородовский фонд — 1523 р.

78 к.» [Д. 4. Л. 53] Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН сопровождаемых научными докладами. Устройством подобного рода вечеров отделение поставит на желательную высоту работу своего музея «Северных окрестностей Ленинграда» и поднимет на учно-просветительное значение краеведческого музея. Свою рабо ту отделение будет согласовывать с культотделами Союзов» [Д. 47.

Л. 17].

Как практически были организованы эти концерты, судить сложно, однако сохранившиеся в делах отделения программы этнографических вечеров свидетельствуют о том, что в 1927–1928 гг. эти вечера не были посвящены только Финско-Ладожскому перешейку, но должны были показывать культуру всех советских республик. Были организованы (или предполагались к организации), например, такие концерты: «Бело русский край и песня музыка народа», «Народная бытовая инсцениров ка украинского народа (поэзия, песня, музыка) с участ. К.Я. Реколо», «Кавказ и его народная (поэзия, песня, музыка и танец)», «Цыгане (в русской [северной] культуре)» «Финско-эстонский фольклор», а так же цикл вечеров русского народного творчества [Д. 47. Л. 7–8 об.]. Все т.н. художественно-этнографические вечера были в основном концерта ми, где принимали участие все те артисты театра и оперы, которые в не давнее время стали членами общества.

Иная форма этнографической работы появляется в обществе с приходом туда в 1929 г. Марии Давыдовны Торэн [Д. 39. Л. 148] и Ев гении Романовны Лепер [Д. 39. Л. 132]. Обе в тот момент были ди пломницами этнографического отделения ЛГУ. Их появление в обще стве было, по всей видимости, результатом сотрудничества отделения и Ленинградского общества изучения культуры финно-угорских наро дов (ЛОИКФУН).

О попытках организации совместных экспедиции уже летом 1927 г.

говорит целый ряд писем, направленных С.А. Безбахом в различные ин станции с просьбой выделить средства на эти цели [Д. 65. Л. 20, 21;

Д. 57. Л. 72]. В письме председателя ЛОИКФУН В.А. Егорова упомина ется и какое-то соглашение между двумя обществами [Д. 57. Л. 99].

В 1929 г. на заседаниях отделения неоднократно обсуждался вопрос о взаимоотношениях с ЛОИКФУН, был даже подготовлен проект сотруд ничества, предполагавший совместную исследовательскую работу, права собственности на материалы и места их хранения Д. 57. Л. 307]. Однако этот вопрос, судя по всему, так и не получил формального решения.

Тем не менее в июне 1929 г. Окружной исполком выделяет отделе нию средства на летние работы, часть которых направляется на «эконо Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН мико-этнографическое и молочно-хозяйственное обследование Куй вазовского района», которое берут на себя М.Д. Торэн и Е.Р. Лепер.

В результате экспедиции было сделано около 200 фотографий и приве зено больше 150 экспонатов. По материалам этой работы были подго товлены рукописи М.Д. Торэн «Крестьянское молочное хозяйство в Куйвазовском и Парголовском районах Ленинградского округа», Е.Р. Лепер «Земледелие в Куйвазовском и Парголовском районах Ленин градского округа», «Крестьянские постройки на Финско-Ладожском перешейке» и «Ткачество у крестьян-финнов перешейка» [Д. 80. Л. 37].

В 1929 г. вышла небольшая публикация под грифом отделения на Фин ско-Ладожском перешейке «Куйвазовский район Ленинградкого округа (краткая характеристика) — Выставка работ по изучению Куйвазовско го района».

В это же время среди членов Общества появляются жители области, причем на оборотах анкет в этих случаях часто содержатся пометки, касающиеся возможности их использования в качестве информантов для этнографической работы.

Например, на обороте анкеты Таску Якова Ивановича (1882 г.р.

дер. Фолоярви Куйвозовского р-на) приписано карандашом: «по чтовый адрес: Матокса Волоярви Як.Ив. Таску. По вопросам эконо мики и фольклора» [Д. 39. Л. 147]. В анкете Саволайнен Иды Ива новны (1903 г.р.), проживавшей в с. Лупполово Парголовского р-на есть пометка о том, что она «владеет лучше финским языком, чем русским. Знает ткачество. Хорошо теоретически и практически»

[Д. 39. Л. 145].

Активное сотрудничество этнографов с обществом продолжалось и в 1930–1931 гг. Летом 1930 г. было произведено обследование фин ской коммуны «Труд», на Финско-Ладожском перешейке также прово дились работы в 1930 г. и в первой половине 1931 г. [Д. 4. Л. 75–75 об.].

Однако в 1931 г. положение отделения резко ухудшается. К этому времени Общество становится самостоятельным — Ленинградское об щество по изучению местного края было закрыто в 1929 г., а появивше еся на его месте Ленинградское окружное общество краеведения — в 1930 г. Средства на работы окончательно перестают поступать, а Музей северных окрестностей, существовавший с февраля 1928 г. на базе Педагогического музея Выборгского района, окончательно реорга низуется, став музеем Выборгского района. После 1931 г. экспедицион ные работы общества прекращаются.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН Мария Давыдовна Торэн с 1929 г. работала в Музее антропологии и этнографии, а с организацией в 1933 г. Института антропологии и эт нографии стала научным сотрудником II разряда [Станюкович 2003:


69–70;

Королькова 2006].

Евгения Романовна Лепер была зачислена в 1929 г. в ГАИМК науч ным сотрудником II разряда, откуда была уволена после чистки 1930 г.

В 1931–1934 гг. она работала заведующей Музеем Ленинградского При городного района (г. Пушкин), а в октябре 1937 г. была принята на рабо ту в кабинет Европы ИАЭ, где работала до перехода на кафедру этногра фии ЛГУ [Лепер 2012;

Королькова 2006].

Местонахождение материалов, собранных отделением ЛОИМК на Финско-Ладожском перешейке в 1928–1931 гг., пока неизвестно. В РЭМ хранятся коллекции, собранные Е.Р. Лепер для ЛОИКФУН, переданные туда после закрытия общества в мае 1931 г. Однако в архиве отделения сохранился акт о передаче коллекций бывшего Музея северных окрест ностей Ленинграда Пригородному райисполкому для районного крае ведческого музея, подписанный научным сотрудником районного краеведческого музея Е.Р. Лепер и представителем отделения Ленин градского областного Общества краеведения на Финско-Ладожском пе решейке В.В. Маневским. Акт подписан 25 ноября 1932 г. и включает список более 200 предметов материальной культуры (этническая при надлежность предметов не оговаривается) [Д. 159].

Источники Анкеты членов общества изучения местного края за 1926, 27, 28,29 и 1930 го да // ЦГАЛИ. Ф. 296, Оп. 1. Д. 39. 155 л.

Годовой отчет Отделения ЛОИМК на Финско-Ладожском перешейке за 1929 г. // ЦГАЛИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 80. Протоколы заседаний правления ЛООК на финско-ладожском перешейке и отчеты о деятельности ЛООК. 19.3.1929 — 25.2.1929. 55 л.

Копия акта обследования общества комиссией // ЦГАЛИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 4.

Протокол заседания Комиссии по переработке устава Общества Лесного инсти тута, переписка о взыскании с Ташкентского Окружкома МОПР/а статистиче ские обследования Музея северных окрестностей. 1928–1931. 100 л.

Копии удостоверений, выписки из протоколов, докладная записка о дея тельности ЛОИМК’а и переписка по вопросам краеведения // ЦГАЛИ. Ф. 296.

Оп. 1. Д. 57. 3.01.27 — 26.03.28. 314 л.

Отчет за ноябрь 1923 г. // ЦГАЛИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 6 Отчеты о деятельности общества, протоколы и переписка по хозяйственным вопросам. 22 марта 1923 — 29 декабря 1925. 205 л.

Перечень экспедиций, обследований, изысканий, разведок, производив шихся в 1930–193 гг. (сост. 21 мая 1931 г.) // ЦГАЛИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 4. Про Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН токол заседания Комиссии по переработке устава Общества Лесного института, переписка о взыскании с Ташкентского Окружкому МОПР/а статистические обследования Музея Северных окрестностей. 1928–1931. 100 л.

Письмо АОЛГИ // ЦГАЛИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 37. Переписка с разными орга низациями о материалах для о-ва и с правлением клуба им. Орлова. 17.01.26 — 30.12.26. 269 л.

Письмо В.А. Егорова С.А. Безбаху. 12.07.27 // ЦГАЛИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 57.

Проект устава, положение отделения и музея Северных окрестностей. Све дения о деятельности и смета отделения и музея. План работ и докладно-рас ходная смета. 25.1.1927 — 15.5.1928 // ЦГАЛИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 65. 32 л.

Стенограмма I-го открытого собрания отделения общества Старого Петер бурга в Северных окрестностях 17-го июля 1923 года // ЦГАЛИ. Ф. 296. Оп. 1.

Д. 9. 30 августа 1923 г.

Текст, отправленный для напечатания в «журнале «Известия краеведения».

11 мая 1927 г. // ЦГАЛИ. Ф. 296. Оп. 1. Д. 47. Культурно-просветительная работа и организация научных литературно-художественных и этнографических вече ров. 3.5.1927 — 15.5.1929. 51 л.

Библиография Вайнштейн С.И. Романтика и трагедии в судьбе Альберта Николаевича Липского // Репрессированные этнографы. М, 2003. Вып. 2. С. 455–492.

Глезеров С.Е. К истории краеведческого движения в Лесном // Невский ар хив. СПб., 2001. Вып. 5. С. 232–254.

Глезеров С.Е. Лесной, Гражданка, Ручьи, Удельная… СПб., 2006.

Глезеров С.Е. Лесной: исчезнувший мир. Очерки петербургского предме стья. СПб., 2011.

Глезеров С.Е. Эпоху делают детали // Санкт-Петербургские ведомости.

2009. 4 дек.

Ионова О.В. Создание сети краеведческих музеев РСФСР в первые десять лет Советской власти // История музейного дела в СССР. М, 1957.

Кобак А.В. Особняки и дачи старого Лесного // Невский архив: Историко краеведческий сб. 1999. Вып. IV. С. 436–455.

Королькова Л.В. Ленинградское общество исследователей культуры финно угорских народностей. Дела. Люди и судьбы // In situ: Сборник в честь 85-летне го юбилея проф. А.Д. Столяра. СПб., 2006.

Кравченко Г.В. Лесной и лесновцы. Картины 30-х годов // Нева. 2007. № 8–10.

Кравченко Г.В. Старый Лесной: три адреса моего деда // Нева. 2004. № 10.

С. 264–270.

Лаврентьев Н. Неизвестные факты жизни известного краеведа Лесного Сергея Александровича Безбаха // Доклад на Лесновских чтениях 14.11.2009.

Рукопись.

Лепер Евгения Романовна // Этнографический биобиблиографический сло варь. URL: http://www.ethnology.ru/biobib/Result.php?fnc=460. (Дата обращения:

26.12.2012).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН Мельникова Е.А. «Сближались народы края, представителем которого явля юсь я»: краеведческое движение 1920–1930-х годов и советская национальная политика // Ab Imperio. 2012. № 1. С. 209–240.

Решетов А.М. Тернистый путь к этнографии и музею: страницы жизни Т.А. Крюковой // Репрессированные этнографы. М., 2003 а. Вып. 2. С. 269–300.

Решетов А.М. Трагедия личности: Николай Михайлович Маторин // Ре прессированные этнографы. М., 2003 б. Вып. 2. С. 147–192.

Соловей Т.Д. От «буржуазной» этнологии к «советской» этнографии. Исто рия отечественной этнологии первой трети XX века. М., 1998.

Станюкович Т.В. Музей антропологии и этнографии за 250 лет // 250 лет Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого. М.;

Л., 1964 (Сб. музея антропологии и этнографии. Т. XXII).

Станюкович Т. В. Музейные работники в годы блокады (по материалам ар хивов ЛО ИЭ и АН СССР) // Из истории Кунсткамеры, 1941–1945. СПб., 2003.

Титов Б. Школы Лесного в 1910–1920-е годы. Исследовательская работа ученика 534 школы. Санкт-Петербург, 2009. Рукопись.

Francine Hirsch. Empire of Nations: Ethnographic Knowledge and the Making of the Soviet Union. 2005.

Л.Э. Сутягина ШВЕДСКИЕ ЛОЖКИ В КОЛЛЕКЦИИ МАЭ РАН В собрании Музея антропологии и этнографии РАН хранится бога тейшая коллекция деревянных ложек народов России и Европы (№ 3547), собранная Владимиром Александровичем Рышковым в нача ле XX в. Коллекция была приобретена у собирателя в 1927 г. Однако уже в 1908–1910 гг. от В.А. Рышкова в фонд МАЭ РАН были приняты пред меты коллекций под № 1454, 1786, а в 1925 г. — № 3143, 3144.

О собирателе В.А. Рышкове известно немного. До революции он служил чиновником особых поручений, много ездил по России и за гра ницу. Судя по коллекционной описи № 3547, Рышков приобретал ложки на ярмарках, в торговых лавках провинциальных городов, в европей ских городах, в том числе и в городах Северной Европы. Мы не знаем, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН что побуждало В.А. Рышкова собирать ложки России и Европы, но для изучения культурной традиции народов этих стран коллекция № дает разноплановый материал. Коллекция разнообразных ложек сегодня хранится в фондах МАЭ РАН. А вот к самому Рышкову судьба оказалась не столь благосклонна.

В 1929 г. В. А. Рышков был арестован по Академическому делу ака демика С.Ф. Платонова;

кроме того, фамилия Рышкова фигурировала в деле Е.В. Тарле [Академическое дело 1998: 730]. В то время Рышков работал казначеем при Секретариате Президиума Академии наук. Со гласно документам дела, он обвинялся в растрате. Рышков был знаком с академиком С.Ф. Платоновым и Е.В. Тарле. В материалах дела сведе ний по Рышкову практически нет, кроме того, что «в 1929 г. В.А. Рыш ков был арестован и уволен» [Академическое дело 1991: 94], а далее о его судьбе не упоминается.

В коллекционной описи (МАЭ. Опись колл. № 3547) нет точных указаний по поводу места приобретения шведских ложек под № 3547– 251, 3547–268, 3547–274, 3547–277, 3547–335. В апреле 1952 г. эта кол лекция перерегистрирована Е.Р. Лепером и М.Д. Торэном, после чего в новой коллекционной описи произошло изменение количества номе ров музейных предметов. Изначально, по первой описи самого Рышко ва, числилось 410 ед. хр. По Книге поступлений МАЭ РАН числится за коллекцией 530 ед.хр.

Предположительно, ложки из Швеции В.А. Рышков приобрел или в г. Або (Турку), или на ярмарке в Черниговской губернии еще до рево люционных событий 1917 г.

Шведские деревянные ложки являются сувенирными. Черпающая сторона ложек имеет яйцевидную форму. Черенок выполнен в форме весла. Все ложки светло-желтого цвета и покрыты лаком. На каждой ложке указано название столицы Шведского королевства — Stockholm.

Ложки достаточно типичны для Швеции рубежа XIX–XX столетий.

Данные ложки не предназначались для употребления в быту. На каждой ложке изображены девушки в национальном шведском костю ме, характерном для провинций Центральной и Южной Швеции. По мимо изображения девушек, ложки украшены элементами традицион ного орнамента и ландшафта Швеции.

На ложке № 3547–264 изображена девушка по пояс в традиционном для центральной Швеции народном костюме (folkdrkt) [Иванова 2008:


494–503].

Центральная Швеция — это во многих отношениях сердце швед ской культуры и истории. Цвета шведского флага — голубой и желтый, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН но на самом деле, любимые цвета в Швеции — зеленый и красный. Зе леный цвет символизирует сосновый лес, а красный — скромный крас ный домик, стоящий на его краю. Об этом писал великий шведский дра матург Август Стриндберг. Именно такой поэтический образ наилучшим образом подходит к провинции Даларна в Центральной Швеции, холми стые просторы которой часто называют «самым шведским» из пей зажей.

Эти цвета (красный и зеленый) доминируют в окраске шведских су венирных ложек, хранящихся в фондах МАЭ РАН. На ложке № 3547– 264 изображена шведская девушка в белой блузе с широкими рукавами и в вышитом зеленом жилете, который обычно зашнуровывался. На де вушке высокий темный головной убор, украшенный красной лентой и отороченный мехом. Для женского народного костюма в Центральной Швеции был обязателен пояс из крашеной шерсти. Такой пояс мы ви дим на изображении на ложке под № 3547–264.

Одна из ложек (№ 3547–268) с изображением девочки, видимо, предназначалась как детский сувенир, так как она меньше по своим раз мерам, аккуратная, можно сказать, ладная, с крепким, достаточно широ ким черенком. Девочка изображена в традиционном народном костюме и полосатом переднике. Передник представлял главную и центральную часть костюма, шился из полотна, хлопка, крепа или шелка.

Интересна ложка под № 3547–277, где мы видим изображение де вушки в красном головном уборе и в розовом платке, накинутом на пле чи. Девушка одета в яркий красный сарафан. А на ложке № 3547– девушка изображена в платке, скрепленном на груди большой бро шью — непременным атрибутом народного костюма. Следует отметить, что народный костюм имел в каждом шведском лене (провинции) свои особенности и элементы декора, получив название «Landskapsdrkt» — костюм лена [Nordiska museet under 125: 109–217].

Для каждой местности Швеции был характерен крестьянский костюм с набором отличительных черт. Такие костюмы создавались в районах с четкими естественными границами (лес, горы, водоемы).

Одежда и обувь изготавливались по правилам, которые портные и са пожники были обязаны соблюдать под угрозой штрафа или церковного наказания — отсюда и характерные признаки, отличия костюма одной деревни от другой. Это не означало, что шведские крестьяне носили униформу: некоторые индивидуальные различия все-таки были.

Костюм прихода (sockendrkt) и костюм уезда (hradsdrkt) мог счи таться народным в том случае, если границы прихода или уезда были четко очерчены.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН К середине XIX в. традиционный крестьянский костюм в Швеции выходит из повседневного употребления. Это объяснялось быстрым экономическим развитием страны. С ростом городов и промышленно сти, развитием коммуникаций народ постепенно отказывается от тради ционного костюма, считавшегося символом отсталого крестьянского мира [Иванова 2008].

А вот на рубеже XIX–XX столетий западную Европу охватило дви жение неоромантизма. Светское общество в Швеции обратило внима ние на крестьянскую культуру и народный костюм. В популяризации народной культуры огромную роль сыграл Артур Хазелиус и его выда ющийся проект Музея Северных стран. В 1872 г. Артур Хазелиус со вершил поездку в Даларну, где приобрел шерстяную юбку, и с этого мо мента началась история новой этнографической коллекции, которая была выставлена на обозрение широкой публики в Стокгольмской Рату ше 24 октября 1873 г. [Nordiska museet under 125: 109–217].

В это же время в Европе вырос спрос на сувенирные ложки, которые украшали не вымышленными псевдоантичными пейзажами, а изобра жениями реальных местных ландшафтов. В XIX в. такие ложки распро странились по всем лавкам Европы. Мода на сувенирные ложки полу чила распространение и в России. В.А. Рышков начал собирать ложки в 1908–1909 гг., о чем свидетельствуют коллекционные описи МАЭ РАН (МАЭ. Опись колл. № 1290, 1454, 1786).

Помимо сувенирных ложек с изображением девушек в шведском народном костюме в собрании МАЭ РАН хранится деревянная ложка № 1290–12 с острова Руно (Рухну — эст.) в Рижском заливе Балтийского моря, заселенного балтийскими шведами еще в XI в.

В 1908 г. в МАЭ РАН поступила коллекция, зарегистрированная под № 1290, от Рижского педагогического общества. В коллекционной опи си в графе «собиратель» значится экскурсионное бюро. Вся коллекция была приобретена музеем за 50 руб.

Деревянная ложка № 1290–12 интересна тем, что на тыльной сторо V не черенка вырезаны следующие обозначения — «9» III 4 : K.

А на плоском конце черенка сохранился резной орнамент, с неболь шим повреждением. По-видимому, мастер изготовил эту ложку в 1894 г.

5 марта. Буква «К» обозначает имя мастера.

Как правило, в Швеции для изготовления деревянных ложек ис пользовали разные породы дерева, но чаще всего березу. Ложка выреза лась из березовой баклуши специальным, хорошо заточенным ножом, лезвие которого делали из крепкой шведской стали. Такие ножи до сих пор используются в Швеции при изготовлении деревянной сувенирной Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН продукции, в том числе далекарлийских лошадок (Dalahst). Нож был именным;

и мастер бережно хранил свой инструмент.

Быть может, именно поэтому по-шведски ложка — sked — проис ходит от глагола skeda — отделять, разделять.

Таким образом, небольшая коллекция шведских ложек в собрании МАЭ РАН дает представление о традиционной культуре Швеции рубе жа XIX–XX веков.

Источники Коллекционные описи МАЭ РАН. Опись колл. № 1290, 1454, 1786, 3143, 3144, 3547.

Библиография Академическое дело. СПб., 1991. Вып. 1. С. 94.

Академическое дело. СПб., 1998. Вып. 2. С. 730.

Иванова Л.В. Шведский народный костюм как символ национальной иден тичности // Шведы: сущность и метаморфозы идентичности. М.: РГГУ, 2008.

С. 494–503.

Lindeberg I. Lffel // Greta Arwidsson (ed.), Birka II:3, Systematische Analysen der Grberfunde. Stockholm, 1989. [Электронный ресурс] URL: http://istorija_ lozhki_spoon_histori.

Nordiska museet under 125. Stockholm, 1998. С. 109–207.

Nordiska museet. Stockholm. [Электронный ресурс] URL: //www.nordiskamu seet.se. 2012.

The Swedish National Costume. [Электронный ресурс] URL: http://www.

sverigedrakten.se/story/SWEA-story.html А.И. Терюков КОЛЛЕКЦИИ И.Н. ШУХОВА В СОБРАНИИ МАЭ РАН В первой трети XX в. в числе активных собирателей и краеведов, сотрудничавших с Музеем антропологии и этнографии имени Петра Ве ликого (Кунсткамера) РАН, следует отметить Иннокентия Николаевича Шухова. Он сотрудничал с Музеем в 1913–1915 гг., а потом в 1925– 1927 гг., когда от него поступило в общей сложности 10 коллекций.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН Иннокентий Николаевич Шухов родился в Омске 29 октября (10 но ября) 1894 г. в старинной дворянской семье потомственных военных [Ремизов 1994: 7]. Дед — В.М. Шухов — был участником Отечествен ной войны 1812–1814 гг, отец вышел в отставку в чине штабс-капитана.

В восемь лет Иннокентий был отдан в Первый Сибирский императора Александра Первого кадетский корпус, полный курс которого окончил в 1911 г.

В 1909 г. начал практиковаться в музее Западно-Сибирского отделе ния Императорского Русского географического общества (ЗСОИРГО).

По-видимому, этому способствовало то, что его отец долгое время был хранителем музея Общества. С детства Иннокентий увлекался зоологи ей, ботаникой и астрономией. В 1910 г. совершил самостоятельное путе шествие на Алтай, где изучал местную фауну. В 1911 г. со своим экспо натом «Биологическая группа птиц окрестностей Омска» участвовал в Первой Западно-Сибирской сельскохозяйственной и торгово-промыш ленной выставке [Ремизов 1998: 218–222].

В 1911 г. И.Н. Шухов поступил на естественно-исторический факультет Санкт-Петербургского психоневрологического института, который окончил в 1915 г. [Ремизов 1992: 40–44]. Одновременно учился на медицинских курсах.

С 1911 по 1914 гг. И.Н. Шухов на средства ЗСОРГО, Зоологического и Этнографического музеев Академии наук и Русского географического общества провел экспедицию в низовьях Оби, по рекам Щучьей, Казы му, Тазу и др. В результате путешествия им был собран большой зооло гический и этнографический материал и написан ряд научных статей [Шухов 1915 а, 1915 б].

В 1911 г. начинающий ученый впервые отправляется в Обдорск (Са лехард). А.В. Жук называет эту экспедицию Нижнее-Обской. Здесь он сталкивается с коми-зырянами. В сохранившемся дневнике, который хранится в Омске, И.Н. Шухов написал:

«12 июня. Утро было холодное. Стоянка была у селения Мужи, где есть одна церковь. Население — зыряне и остяки. Скажу не сколько слов о зырянах. Это в высшей степени хитрый и коварный народец, преимущественно — торгаши. Среди них есть довольно начитанные лица. Некоторые содействовали научным экспедициям (встречались они в Обдорске) Руденко, братьев Кузнецовых, между прочим и нам. Особенно выдающейся личностью является Чупров, который пожертвовал нашей экспедиции самоедского гуся и остяц кое кремневое ружье».

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН Побывав в Обдорске, он сообщает об антагонизме между зырянами и русскими.

«Обдоряне довольно эгоистичны, и все думают о своем “я”.

Население Обдорска преимущественно русские, а затем зыряне.

Зыряне живут дружно, все почти купцы, промышленники и олене воды. Они все православные, родом из Архангельской и Вологод ской губерний. Типы их ничем не отличаются от русских, только женщины выдают себя костюмом, состоящим из кофты и сарафана весьма различного сочетания ярких цветов. Между русским и зы рянским населением существует антагонизм» [Мазурин].

Тогда же он предпринял в этом регионе археологические раскопки [Жук, Мельников 1994 а, 1994 б]. Во время этой поездки он встретился с местным потомственным князем Саввой Тайшиным, род которого долгое время считался владетелем нижнеобских хантов, и оставил опи сание этой встречи.

В апреле и мае 1914 г. И.Н. Шухов совершил поездку к казымским хантам, обитавшим в бассейне реки Казым, притока Оби. Эта поездка была совершена им по заданию МАЭ РАН для сбора этнографических коллекций. Перед экспедицией, по его словам, он был проинструктиро ван Л.Я. Штернбергом (по этнографии) и С.М. Дудиным (по фотогра фии).

Из этой поездки происходят предметы, зарегистрированные им в коллекции № 2383. Она содержит 171 предмет (130 коллекционных номеров), которые характеризуют традиционную культуру этой регио нальной группы хантов. Среди них 15 предметов культа, в том числе 4 шаманских бубна, домашняя утварь, орудия труда, охотничьи принад лежности, музыкальные инструменты, предметы одежды, детские игрушки. Кроме того, им был опубликован прекрасный отчет об этой поездке, включающий описание медвежьего праздника, а также очерк хозяйственной жизни местного населения [Шухов 1914, 1916].

Летом 1914 г. И.Н. Шухов предпринял новую поездку на Обский Се вер — т.н. Таз-Тунгускую экспедицию. На выбор района проведения исследований повлияло то, что, по его мнению, «Туруханский край принадлежал к числу мест, еще слабо изу ченных. Только те области и участки края, которые расположены по берегам величественного Енисея, сколько-нибудь освещены за по следнее время нашими исследователями. Но есть в то же время Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН целые участки, о которых мы имеем лишь скудное представление.

К такому типу и относится Тазовский участок, расположенный по бассейну р. Таз, сыгравшей некогда видную роль в завоевании и колонизации Северной Сибири» [Шухов 1915 а: 3].

Данная поездка совершалась по заданию и на средства Зоологиче ского музея ИАН. Техническую помощь в осуществлении этой экспеди ции оказал Тобольский губернский музей. Омский военно-топографи ческий отдел предоставил карту Туруханского края. Вместе с ним в этой поездке принимали участие С.В. Барышников и житель Туруханска Ф.А. Чириков в качестве проводника и переводчика. За два с половиной месяца они прошли из Обдорска в Тазовскую губу, поднялись по р. Таз и перешли с нее на р. Турухан, по которой спустились до Туруханска, откуда по Енисею — до Красноярска.

Опубликованный отчет изобилует, кроме естественно-исторической части, большим числом интереснейших историко-этнографических све дений, касающихся как расселения ненцев, манси и хантов, так и их хо зяйственной деятельности, верований и обрядов. Он иллюстрирован некоторыми фотографиями, сделанными самим собирателем. Надо от метить, что в эту экспедицию И.Н. Шухов стал как бы «первооткрыва телем» места давно позабытой «златокипящей» Мангазеи, которая приходит в упадок где-то в 1640-е годы. Кроме того, в его очерке появ ляются фотографии и описание часовни Василия Мангазейского, сибир ского первомученика, святого Русской православной церкви [Шухов 1915 а: 7–14].

Собранные в ходе этой экспедиции коллекции были распределены между Зоологическим музеем (зоология), Тобольским губернским и Омским музеями (ботаника и этнография).

Тем не менее некоторые сборы И.Н. Шухова оказались и в МАЭ.

Это относится к колл. 2407, содержащей предметы культа тазовских ненцев;

колл. 2416 с предметами культа салехардских хантов;

колл. 2417, характеризующей культуру обрусевших прииртышских хантов. Следует отметить также коллекцию из 210 фотонегативов, сделанных им в экс педициях 1911–1914 гг. «в Обдорском крае Тоболской губернии». Эти фотографии уникальны, ибо сегодня эти районы претерпели значитель ное антропогенное изменение в ходе хозяйственного освоения региона.

Так, есть изображения некоторых культовых зданий, которые были уничтожены. То же можно сказать и о фото сохранявшихся в это время башнях Юильского городка, сооруженного русскими первопроходцами середины XVI в. Они часто используются исследователями древнерус Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН ской архитектуры (напр.: [Крадин 1988]). Бесценны несколько фотогра фий, сделанных на развалинах Мангазеи.

Но дальнейшее становление И.Н. Шухова как ученого прервала Первая мировая война. К этому времени он был уже членом нескольких научных обществ: действительным членом Русского общества люби телей мироведения, Киевского орнитологического общества имени проф. Кесслера, членом-сотрудником ЗСОИРГО.

В 1915 г. И.Н. Шухов был призван в армию, окончил курс Влади мирского военного училища и стрелковую школу, после чего отбыл на фронт [Жук 1993: 62–65]. Ученый-офицер не оставлял исследователь ской работы даже там, собрал коллекцию птиц, обитающих в Виленской губернии.

В 1918 г. после демобилизации из армии в чине штабс-капитана вер нулся в Омск и стал сверхштатным ассистентом зоологического кабине та Омского сельскохозяйственного института, при этом давал уроки по зоологии в одной из частных гимназий. В 1919 г. стал действительным членом ЗСОИРГО, в 1920 г. — действительным членом Средне-Сибир ского отдела РГО. С 1920 по 1924 гг. жил в Красноярске, работал в Выс шем политехникуме.

По некоторым данным, 2 февраля 1920 г. был арестован как «колча ковский офицер и осужден 10.04.1920 Особым отделом на заключение в концлагерь до окончания гражданской войны» [Мемориал].

Вернувшись в конце 1924 г. в Омск, И.Н. Шухов стал преподавате лем, а затем и заведующим кафедрой охотоведения в Сибирской акаде мии, был доцентом и секретарем Ученого бюро этого вуза;

возобновил свою работу в Русском географическом обществе.

В 1927 г. по заданию Музея антропологии и этнографии АН СССР и Комиссии по изучению производительных сил Академии наук СССР совершил ряд поездок по Тарскому округу, а в 1927–1930 гг. провел эт нографические и антропологические исследования в Омском, Тарском, Ишимском и Тобольском округах.

Основываясь на данных, полученных в ходе этой экспедиции, И.Н. Шухов публикует большую статью о коми переселенцах, осевших в Тарском округе (ныне — в Омской области) [Шухов 1927 а]. Он был первым (и долгое время единственным) исследователем, побывавшим в этом районе и оставившим уникальные полевые материалы [СПФ АРАН. Ф. 135. Оп. 1. Д. 29].

По сути, они являются небольшими монографиями, в которых при водится полное описание данной переселенческой группы — от исто рии переселения с Вычегды до быта и хозяйства [Шухов 1927 б, Шухов Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-238-8/ © МАЭ РАН Материалы]. Они по своему характеру уникальны: результаты моей по ездки по Иртышу в 2007 г., в село Имшагай, где проживала основная группа коми населения, показали, что большинство коми уехали в раз ные места Омской области и потеряли свою целостность как этнографи ческой группы.

Кроме того, он сделал целую серию уникальных фотографий, за печатлевших материальную культуру и антропологические типы коми переселенцев (МАЭ И–1059). Эта сборная кооллекция, в которой име ются материалы по русским, белорусам, эвенкам, хантам, бухарским и тобольским татарам, латышам, евреям, грузинам. Следует также от метить небольшую коллекцию, привезенную из этой экспедиции и со стоящую из моделей различных строений, образцов охотничьих приспособлений, утвари, одежды, кукол (она зарегистрирована под номером 3659).

К этому периоду относятся также несколько коллекций, поступив ших от этого собирателя: колл. 3542 содержит негативы, сделанные в Тевризском районе Тарского округа и Хакасии, характеризующие тра диционную культуру и быт хантов, тунгусов и хакасов. Колл. 3660 со держит «кляпцы» и острогу, употреблявшиеся бухарскими татарами Тарского округа.

В октябре 1930 г. И.Н. Шухов был утвержден в должности профес сора и назначен заведующим кафедрой охотоведения и звероводства Сибирского института сельского хозяйства и лесоводства в Красно ярске. С 1932 г. он начальник исследовательской партии Всесоюзного научно-исследовательского института по изучению кедра «Инкедр».

С 1933 г. — заведующий кафедрой зоологии Омского ветеринарного ин ститута. С 1934 г. по совместительству исполнял обязанности зав. кафед рой Омского педагогического института.

Кроме того, И.Н. Шухов был талантливым таксидермистом, умелым препаратором, делал великолепные рисунки акварелью, тушью, каран дашом [Шухов 1928]. Известен как писатель, член Омской писательской организации, автор книжек для детей о родной природе [Шухов 1940, 1948 а]. Он автор свыше 200 научных статей по орнитологии и ихтио логии (напр.: [Шухов 1948 б]). Ряд подготовленных им чучел хранится в Зоологическом музее РАН и в Дарвиновском музее в Москве.

В 1941–1947 гг. он ученый консультант по зоологии и этнографии Омского областного музея. Его перу принадлежат несколько работ ме муарного характера [Шухов 1943, 1945]. В этом музее работал его сын — Юрий Иннокентьевич Шухов. Умер И.Н. 28 июня 1956 г. в Омске [Палашенков: 125–127].



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.