авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК

Т. В. Артемьева

ИДЕЯ ИСТОРИИ

В РОССИИ XVIII ВЕКА

St. Petersburg Center

for the History of Ideas

St. Petersburg Branch of Institute for Human Studies RAS

St. Petersburg Branch

of Institute for History of Science and Technology RAS

St. Petersburg Centre for History of Ideas

THE PHILOSOPHICAL AGE ALMANAC 4 Tatiana Artemieva THE IDEA OF HISTORY IN 18-CENTURY RUSSIA St. Petersburg 1998 Санкт-Петербургское отделение Института человека РАН Санкт-Петербургский филиал Института истории естествознания и техники РАН Санкт-Петербургский центр истории идей _ ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК АЛЬМАНАХ Т. В. Артемьева ИДЕЯ ИСТОРИИ В РОССИИ XVIII ВЕКА Санкт-Петербург St. Petersburg Center for the History of Ideas http://ideashistory.org.ru Ответственные редакторы альманаха: Т. В. Артемьева, М. И. Микешин В оформлении использовано аллегорическое изображение философии из книги «Иконология, объясненная лицами, или полное собрание аллегорий, емблем и пр.».

Т. 2. М., 1803.

Издание осуществлено при поддержке OSI/HESP Summer School Program и ФЦП «Интеграция»

E-mail: mic@mm1734.spb.edu Четвертый выпуск альманаха «Философский век» включает моно графию Т. В. Артемьевой «Идея истории в России XVIII века», издан ную в помощь слушателям Летней школы молодых ученых «Идея исто рии в российском Просвещении» (Санкт-Петербург 29 июня — 12 июля 1998 г.).

Монография посвящена анализу философии истории в России XVIII в.

Исследуются концептуальные схемы и архетипические модели, лежа щие в основе исторических сочинений. Привлечен анализ работ не только «профессиональных историков», но и «писателей истории», та ких как Екатерина II, И. П. Елагин, Ф. А. Эмин. Издание снабжено тек стологическими иллюстрациями, дающими представление о формах и особенностях историософского знания того времени. Это фрагменты сочинений, многие из которых не были опубликованы или являются библиографической редкостью.

Для студентов, аспирантов, исследователей русской философии и истории, всех, интересующихся историей русской философии.

Редактор Д. Р. Есипович Компьютерный макет: М. И. Микешин Артемьева Т. В. Идея истории в России XVIII века. — «Философский век». Альманах.: Вып. 4. СПб., 1998. — 267 с.

© Альманах «Философский век»

© Т. В. Артемьева, СОДЕРЖАНИЕ Содержание ……………………………………………………………….

.. Contents ……………………………………………………………………. ИДЕЯ ИСТОРИИ В РОССИИ XVIII ВЕКА От летописи к истории ………………………………………………. Время Петра ………………………………………………………….. Новые авторитеты ……………………………………………………. Эпоха исторического фундаментализма …………………………… Дворянин-философ как писатель истории …………………………. Философия истории князя М. М. Щербатова ……………………… Философия истории по «елагинской системе» …………………….. Сочинители истории …………………………………………………. История политическая и история духовная ……………………… «Екатерининское время» как «философский век», или Проблемы историософской персонологии ……………………………………… Заключение …………………………………………………………… ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ И КОММЕНТАРИИ А. И. Манкиев. Ядро истории Российской ………………………….. В. Н. Татищев. История Российская ……………………………….. М. В. Ломоносов. Древняя Российская история …………………… Ф. А. Эмин. Российская история ……………………………………. Екатерина II. Записки, касательно российской истории …………. Х. А. Чеботарев. Вступление в настоящую историю о России … М. М. Щербатов. История Российская от древнейших времен ….. И. П. Елагин. Опыт повествования о России ………………………. М. Н. Муравьев. Учение истории …………………………………… Н. М. Карамзин. История государства Российского ………………. CONTENTS Contents ……………………………………………………………………..

Contents (in English) ………………………………………………………... THE IDEA OF HISTORY IN 18-CENTURY RUSSIA From Chronicle to History …………………………………………….. The Time of Peter ……………………………………………………... New Authorities ……………………………………………………….. The Epoch of Historical Fundamentalism …………………………….. The Nobleman-Philosopher as a Writer of a History …………………. Prince M. M. Shcherbatov's Philosophy of History …………………... Philosophy of History According to «Elagin's System» ……………… Writers of History ……………………………………………………... Political History and Spiritual History ………………………………... «The Time of Catherine» as «the Philosophical Age», or Problems in Historiosophical Personology …………………………………………. Conclusion …………………………………………………………….. TEXTOLOGICAL ILLUSTRATIONS AND COMMENTARIES A. I. Mankiev. The Core of Russian History …………………………... V. N. Tatishchev. Russian History …………………………………….. M. V. Lomonosov. Ancient Russian History …………………………... F. A. Emin. Russian History …………………………………………... Catherine II. Notes, Concerning Russian History …………………….. Kh. A. Chebotarev. Introduction into the Real History about Russia …. M. M. Shcherbatov. Russian History from Ancient Times on ………… I. P. Elagin. An Attempt to Narrate about Russia …………………….. M. N. Murav'ev. A Doctrine of History ……………………………….. N. M. Karamzin. History of the Russian State ………………………… The fourth issue of «The Philosophical Age» almanac includes T. V. Arte mieva's monograph «The Idea of History in 18-Century Russia», published to help the participants of the Summer school for younger scholars «The Idea of History in Russian Enlightenment» (St.Petersburg, 29 June — 12 July 1998).

The monograph is dedicated to an analysis of philosophy of history in 18 century Russia. Conceptual schemes and archetypical models, on which histori cal writings are based, are put under scrutiny. Works of both «professional his torians» and «writers of history», such as Catherine II, I. P. Elagin, F. A. Emin, are being studied. The book is furnished with textological illustrations to form an idea of forms and special features of the historiosophical knowledge of that time. The illustrations are fragments of works, many of which have not been published or are bibliographical rarities.

ИДЕЯ ИСТОРИИ В РОССИИ XVIII ВЕКА ОТ ЛЕТОПИСИ К ИСТОРИИ Е сли обратиться к философским сочинениям XVIII в., ха рактеризующим структуру философского знания, то мы не найдем там понятие «историософия», или «философия ис тории». Обычно философия, которая понималась в доста точно широком смысле слова — как «объяснение причин явлений», — подразделялась на теоретическую и практическую, иногда добавлялась и натуральная. К теоретической философии принадлежали логика и метафизика. Последняя, в свою очередь, включала в себя рациональное богословие, онтологию, космологию и пневматологию (учение о душе и духах). К области практической философии относились политика, этика и экономика, а к натураль ной — все естественные науки, прежде всего физика и математика.

Только В. К. Тредиаковский вводит историческую дисциплину в свою схему философского знания, да и то это «история философи ческая, коя предлагает и повествует приращение и умаление Муд рости, и при том объявляет первейших ее любителей, распростра нителей и возобновителей» относящаяся к тому же к разряду вспо Публикуемые тексты и цитаты приводятся в соответствии с современными норма ми орфографии с сохранением некоторых особенностей языка XVIII в.

Исследование поддержано Российским гуманитарным научным фондом, грант № 96-03-04207.

могательных, «предуготавливающих наук» 1. Таким образом, фило софия истории не воспринималась вычлененно, институциализиро ванно, определенно, ее как бы «не существовало» в природе фило софского мышления.

В определенном смысле идеи философии истории поглощались самим предметом истории, понимаемом в самом широком смысле этого слова. Уже в 1803 г. в статье «История» «Нового словотолко вателя» дается концептуальный анализ понятия истории, представ лены ее функции, цели и задачи. «В истории находим мы учрежде ние, приращение и изменение различных обществ, населявших зем лю;

открываем в ней причину и цель, по которым предки наши дей ствовали. Никакая другая наука столько не способна, как сия, к об разованию нас в науке сердца человеческого, в науке существен нейшей и занимательнейшей» 2. Автор словаря не просто фиксирует уровень и состояние современного ему исторического знания, но предлагает собственную методологию изложения. Он справедливо отмечает, что историк в своей работе сталкивается с двумя трудно стями: он должен следовать исторической достоверности, а потому отделять историческую правду от вымысла и предвзятости, кроме того, ему необходимо последовательно и систематично изложить то, что в действительности происходило непоследовательно и хао тично. Автор предлагает «сперва разделить Историю каждого на рода на различные царства, искать в каждом царстве главнейшие лица в различных родах, поставить их хронологическим порядком в разных столбцах. Первая картина представила бы глазам разделе ние материй и предметов;

установив таким образом внимание, сде лать перечень из частной истории государя, т. е. из всего того, что существенно до его касается или что от него произошло: от госуда ря прейти к начальникам правосудия и к знаменитым судиям.

Вкратце повторить членами историю законодательства и судопро изводства, отсюда обратиться к иностранным министрам для вклю чения в историю их политических негоциаций и обоюдных польз государей и народов. Потом рассмотреть министров военных сил, образование и дисциплину войск, войны и успехи или неудачи оных: министры необходимо покажут генералов и главнейших пол ководцев, министров внутренних дел, полководцев, министров Т р е д и а к о в с к и й В. К. Слово о мудрости, благоразумии и добродетели// Соч. и пе реводы как стихами, так и прозою: В 2 т. Т. 2. СПб., 1752. С. 253.

История// Я н к о в с к и й Н. Новый словотолкователь. Ч. 1. СПб., 1803. Стб. 855.

внутренних дел государства, министров морских сил и министров финансов, из коих каждый в особенности представил бы отделенно картину нравов наций и политическое оных правление, морские си лы, сражения на море и прочие богатства земли, промышленность, пользу или неудобства такого или другого управления. Все то, что имеет отношение к религии, должно быть почерпнуто из церковных лучших и достовернейших писателей. Следуя порядку столбцов, найдешь ученых, главнейших писателей и артистов, одни из них представляют обширность и развитие знаний человеческих, дру гие — успехи наук, а иные историю свободных наук или рукоде лий» 3. Автор сожалеет, что не видит исследователя, работающего по подобной программе, ибо результатом следования его методу, бесспорно, стало бы произведение «из всех сочинений литературы наилучшее, а следовательно, полезнейшее для граждан всех облас тей» 4.

Традиционная классификация различных исторических сочине ний предполагала, что история разделяется в «трояком смысле»: «в рассуждении времени», «в рассуждении материи и содержания», «в рассуждении предметов, или количества, описываемых вещей» 5.

Первая делится на древнюю (от сотворения света до Рождества Христова) и новую (от Рождества Христова). Древняя история «есть шестироякая», поскольку включает в себя Иудейскую историю («о народе Божием»), Ассирийскую («о народе человеческом»), персид скую, греческую, китайскую и римскую. Новая история — «много численная», она повествует о судьбе отдельных народов — русско го, польского, турецкого и т. д. История «в рассуждении материи»

представляет собой историю духовную, или церковную, светскую, или гражданскую («о нравах и государственных законах и прави тельствах»), естественную или натуральную, описывающую этапы развития трех царств природы. История «в рассуждении предме тов, или количества, описываемых вещей» включает в себя всеоб щую историю («о многих государствах вообще»), частную («об од ном каком государстве или стране») и особенную («о делах одного какого-либо человека») 6. Однако, как бы ни систематизировались и Там же. Стб. 856–857.

Там же. Стб. 857.

Н о в о е краткое понятие о всех науках, или Детская Настольная учебная книга. Отд. 2.

М., 1796. С. 26.

Там же. С. 26–27.

ни классифицировались исторические сочинения, они не предпола гали наличие особой умозрительной сферы, а включали ее в ткань самого произведения.

Отсутствие специальной дисциплины позволило исследователям русской культуры XIX в. сделать поспешные заключения об отсут ствии самого историософского знания. Этот вывод поддерживался авторитетом П. Я. Чаадаева. В качестве аргумента приводилось его известное высказывание: «Не будут, думаю, оспаривать, что логи ческий аппарат самого ученого мандарина Небесной империи функционирует несколько иначе, чем логический аппарат берлин ского профессора. Как же вы хотите, чтобы ум целого народа, кото рый еще не испытал на себе влияния ни преданий древнего мира, ни религиозной истории с ее борьбой против светской власти, ни схоластической философии, ни феодализма с его рыцарством, ни протестантизма, словом, ничего того, что более всего воздейство вало на умы на Западе, как хотите вы, чтобы ум этого народа был настроен точь-в-точь, как умы тех, кто всегда жил, кто вырос и кто теперь еще живет под влиянием всех этих факторов. Конечно, и среди нас, независимо от этой преемственности мыслей и чувств, могло появиться несколько гениальных людей, несколько избран ных душ, но тем не менее нельзя не пожалеть о том, что в мировом историческим распорядке нация в целом оказалась обездоленной и лишенной всех этих предпосылок. На нас, без сомнения, очень сильно сказалось нравственное влияние христианства;

что же каса ется его логического действия, нельзя не признать, что оно было в нашей стране почти равно нулю. Прибавим, что это один из инте реснейших вопросов, которым должна будет заняться философия нашей истории (курсив мой. — Т. А.) в тот день, когда она явится на свет» 7. Разумеется, Чаадаев имел в виду вовсе не философию ис тории в собственном смысле этого слова, а скорее тот тип мышле ния, тип рациональности, который был характерен для российского менталитета и который, конечно, служил основанием для историо софских построений.

Понятие «философия истории» в современном понимании было впервые введено Вольтером. «Великое наведение порядка» в хозяй стве философии привнесло в нее множество новых терминов, кото рые, однако, фиксировали уже устоявшиеся направления исследо Ч а а д а е в П. Я. Отрывки и разные мысли / Публ. З. А. Каменского// Вопросы филосо фии. 1986. № 1. С. 131.

вания. Это явилось следствием самого философского метода, ис пользуемого просветителями XVIII в., который можно было бы уподобить хождению с фонарем в темном помещении и последова тельному освещению того или иного предмета. Мыслители полага ли, что свет разума не только прогоняет чудовищ, но и помогает увидеть истинный облик исследуемых объектов, зафиксировать их качественную определенность. Определенность требовала имени, поэтому каждый объект, выхваченный из тьмы лучом пытливого ра зума, немедленно поименовывался. Это не было равнозначно про цессу творения. Луч света не создавал объект, но делал его дос тупным, выставлял на всеобщее обозрение. Новая философская терминология давала имена уже существующим понятиям, и они, в свою очередь, обретали новый смысл. Так, введенные Хр. Вольфом «дуализм», «плюрализм», «монизм», «психология», «онтология», «телеология» или понятие «эстетика», впервые употребленное Ба умгартеном, безусловно, делали философский анализ более точным, хотя и не означали «изобретения» ни эстетики, ни психологии и пр.

То же произошло и с философией истории. Естественно, что фило софская мысль не могла не делать объектом своего изучения исто рический процесс или оставить вне своего внимания понятие соци ального времени. Однако философией истории она стала называть это, как уже отмечалось, с легкой руки Вольтера.

Историософская мысль не нашла своего выражения в специаль ных наукообразных трактатах. Она была рассредоточена в «текстах культуры» и выражалась в формах «политического романа»;

«вос точной повести»;

«письма к приятелю»;

комментированного пере вода, маргиналий, социально-политической утопии и т. д. Для со временного исследователя интересны и насыщенные историософ скими идеями художественно-публицистические жанры, государст венные документы и правительственные манифесты, мемуары и пр.

Наиболее важным источником являются прежде всего исторические сочинения, представляющие собой творческое осмысление истори ческих событий, и преамбулы к ним, где обосновывалась теорети ческая позиция историка, поэтому в первую очередь должны быть рассмотрены именно они.

В XVIII столетии произошли принципиальные изменения в по нимании истории, что нашло отражение и в форме, и в содержании.

Исторически ограниченное, тенденциозное, мифологичное лето писное изложение, характерное для средневекового сознания, усту пило место собственно историческому сочинению. Летописи пере стали рассматриваться как «достоверные источники», сделались объектом сравнительного анализа. И все же вплоть до выхода «Краткого летописца» М. В. Ломоносова в 1760 г. в практике пре подавания использовались синопсисы — сборники летописных сведений. Одним из наиболее популярных был «Синопсис, или Краткое собрание от различных летописцев о начале славянорос сийского народа и первоначальных князех богоспасаемого града Киева» Иннокентия Гизеля. «Начала славенского рода» велись в нем от Ноя через его сына Иафета. В 131 г. после потопа шестой сын Иафета Мосох, «шедши от Вавилона с племенем своим абие в Азии и Европе под брегами Понтского или Чернаго моря, народы мосховитов от своего имене осади;

и отсюда умножуся народу, по ступал день ото дня в полунощные страны за Черное море над До ном и реками… И тако от Мосоха, праотца славенороссийского, по наследию его не только Москва народ великий, но и вся Русь или Россия вышенареченная произыде…» 8 Провиденциализм, лежавший в основе средневековых исторических сочинений, в своем класси ческом виде уже не устраивал ни русскую, на западноевропейскую мысль. Августиновский «путь к Царству Божию» сменился не сколько рационализированным пониманием Ж.-Б. Боссюэ (1627– 1704), сочинение которого «Discours sur l’historie universelle…»

(«Рассуждение о всеобщей истории…», 1681), где он дал обзор ис тории человечества от Адама до Карла Великого, было хорошо из вестно в России. Это означало не отказ от провиденциальных принципов, а смену проблематизации. Социодемиургические нача ла историософии ясны и очевидны, их нечего обсуждать, здесь нет проблемы. Она начинается тогда, когда мы переходим от тезиса «Бог — творец мировой истории» к тезису «Человек — субъект бо жественного промысла».

Бурные события начала XVIII в. сделали особенно актуальной проблему времени. Ощущение временных изменений, течения вре мени, его изменчивости и возможной качественной определенности Г и з е л ь И. Синопсис, или Краткое собрание от различных летописцев о начале славя нороссийского народа и первоначальных князех богоспасаемого града Киева. В лето от соз дания мира 7223. От Воплощения же Бога Слова. М., 1714. С. 25. — Существует мнение, что «Синопсис Гизеля более, кажется, сделал вреда, чем пользы нашей отечественной истории. он распространил много ложных сведений, которые ввели в заблуждение некоторых наших пи сателей XVIII столетия» (С т а р ч е в с к и й А. Очерк литературы русской истории до Ка рамзина. СПб., 1845. С. 83).

было подкреплено календарной реформой, проведенной Петром I, в результате которой летоисчисление стало вестись не от сотворения мира, а от Рождества Христова, что передвинуло точку отчета сразу на 5508 лет. Появился новый праздник — Нового года, риту ально фиксировавший цикличность временных процессов, кроме того, это заставляло ориентироваться на европейский календарь.

Календарная реформа усилила восприятие перелома, создала ощу щение перехода некоего временного барьера, после которого нача лось как бы другое время. Особенно ярко сказалось это на том по колении, которому довелось жить на этом переломе и осмысливать его в контексте повседневных событий. Вот пример, на который об ращает внимание Н. Я. Эйдельман, — надпись на надгробии Ми хаила Юрьевича Щербатова, отца знаменитого историка М. М. Щер батова: «1738 года сентября 26 дня погребен здесь генерал-маэор и Архангельской губернии губернатор, князь Михаил Юрьевич Щер батов, который родился в 186 году [7186, или по-нашему 1678 г.— Т. А.] ноября 8 дня и по возрасте его 14 лет, в 200 г. [в 7201, или 1678 г.— Т. А.] взят в комнаты блаженные и вечно достойные памя ти Его императорского величества Петра Первого, а в 201 году [в 7201, или 1693 г.— Т. А.] пожалован в порутчики в лейб-гвардии Семеновский полк и был на Воронежских, Азовских походах и под Керчью, а в 1770 году [уже по новому стилю! — Т. А.] пожалован в оном же полке капитаном и служил оба нарвские походы под Шлиссенбургом и под Лесным на Левенгубской баталии, и под Гроднею, также и на турецкой акции под Прутом. 1705 майя 5 числа пожалован от инфантерии полковником. И потом был на многих ба талиях, а в 1729 году пожалован от Его императорского величества Петра II бригадиром и находился при полках. 1731 года апреля числа пожалован при коронации Ее императорского величества Ан ны Иоанновны за отличие службы в генерал-маэоры, потом опреде лен в Москве в обер-коменданты, а в 1732 году июля 26 числа по всемилостивейшему Ее императорского величества именному указу послан в город Архангельск в губернаторы, и находился там при делах Ее императорского величества 6 лет, и во шестое лето пре ставился в городе же Архангельске сего 1738 года июля 22 числа в 7 часов пополудни 52 минуте, на память святой равноапостольской Марии Магдалины, а тезоименитство его ноября 8 дня…» Цит. по: Э й д е л ь м а н Н. Я. Твой 18-й век. М., 1991. С. 64.

Современники отмечали сильное и неоднозначное впечатление, которое произвела перемена летоисчисления и перенос празднова ния Нового года на простой народ. Так, например, И. Голиков отме чает, что многие удивлялись тому, «как мог Государь переменить солнечное течение, и, веруя, что Бог сотворил свет в сентябре ме сяце, остались при своем старом мнении» 10. Петр, конечно, пони мал, что перемены, связанные с привычным укладом жизни, вос принимаются болезненно, поэтому продумал систему мер, если не смягчающих их, такой цели он не ставил никогда, то демпфирую щих недовольство. И. Голиков пишет: «Ведая же умоначертание на рода своего, всякую перемену обрядов относившего насчет, так сказать, веры, каковою казалась им и сия, то, дабы на то время за нять народные мысли каким другим предметом, рассудил премуд рый Государь установленный им новый 1700 год начать с великим торжеством и представить очам народа такие зрелища, каких он не видывал и которые бы сильны были отвлечь его от всяких других развратных толкований» 11. Петр велел украсить столицу зеленым ельником, хорошо иллюминировать, а также отметить событие пу шечной пальбой. Всю ночь митрополит Рязанский Стефан служил «со всем церковным великолепием» и колокольным звоном. Затем он произнес проповедь, в которой указал на необходимость и поль зу проводимого мероприятия. Для народа были выставлены вино, пиво и угощение, а для приближенных устроен бал.

Календарная реформа — не единственная черта, отделившая XVIII в. от предшествующего. В Петровскую эпоху были осущест влены реформа алфавита и введение гражданского шрифта, разде лившие церковную и светскую литературу, церковная реформа, ре форма костюма, этикета и многие другие. Петровский человек стал иначе писать и говорить, одеваться, вести домашние дела, любить, общаться с друзьями. Он начал по-другому питаться, стал жить в других домах, сменил ценностные и образовательные ориентиры.

«Птенцы гнезда Петрова» были не просто иные, как в общем-то и подобает любым «птенцам», они были демонстративно иные, при надлежащие другому времени и даже отчасти другой стране. В Пет ровскую эпоху Россия обрела несколько парадоксальный эпитет, воспроизводившийся впоследствии с завидным постоянством — Г о л и к о в И. И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России. Ч. II. М., 1788. С. 6.

Там же. С. 3–4.

«молодая». «Древняя Русь» трансформировалась в «Молодую Рос сию», создав иллюзию не только сдвига или перелома, но и некоего круговорота. Идея циклического, или коловратного, движения времени была характерна для первой половины века.

Разрабатывалась концепция «мировых часов», «мирового коло ворота», «мирового маятника» и т. д. Историческое время пытались выразить в метафорике прибора, измеряющего время, отсюда — «часовые» метафоры, связанные с циферблатом, стрелками, маят ником и т. д. Развивая понравившуюся ему идею Лейбница, Петр I сказал по поводу спуска на воду нового военного корабля: «Исто рики, между прочим, доказывают, что первый и начальный Наук престол был в Греции, откуда, по несчастию, принуждены были они убежать и спрятаться в Италии, а по малом времени рассеялись уже по всей Европе;

но нерадение наших предков им воспрепятствовало и далее Польши пройти не допустило. Я не хочу изобразить другим каким-либо лучшим образом сего Наук прехождения, как токмо циркуляциею, или обращением, крови в человеческом теле, да и, кажется, я чувствую некоторое в сердце моем предвидение, что оные науки убегут когда-нибудь из Англии, Франции и Германии и перейдут для обитания между нами на многие веки, а потом уже возвратятся в Грецию на прежнее свое жилище» 12. «Мир никогда не останавливается, — пишет Н. И. Новиков, — беспрестанно в дви жении находится, и в сих бесконечных его переменах время пожи рает и паки возвращает великие зрелища, кои принадлежат до круга периодических происшествий» 13.

Ощущение времени как движущегося, изменяющегося, текучего предполагало обсуждение вопроса о том, меняет ли оно качествен ную определенность, на то ли самое место возвращается маятник исторических часов, те ли же самые цифры указывают их стрелки.

Такую «маятниковую» модель рассматривает А. Н. Радищев в «Пу тешествии из Петербурга в Москву». Он пишет: «Христианское общество вначале было смиренно, кротко… потом усилилось, воз несло главу, устрашилось своего пути, вдалось суеверию;

в исступ лении шло стезею народам обыкновенною;

воздвигло начальника, Цит. по: Т е з а у р Э м м а н у и л. Философия нравоучительная… СПб., 1764. С. 1– (Предисловие).

Цит. по: Д е р г а ч е в И. В. Из истории русской общественной мысли 70-х годов XVIII века// Ученые записки Ульяновского гос. пед. ин-та. Серия историческая. 1969. Т. XXI.

Вып. 5. С. 235.

расширило его власть и Папа стал всесильный из царей. Лутер на чал преобразование, воздвиг раскол, изъялся из-под власти его и много имел последователей. Здание предубеждения о власти Пап ской рушиться стало, стало исчезать и суеверие: истина нашла лю бителей, попрала огромный опыт предрассуждений, но не долго пребыла в сей стезе. Вольность мыслей вдалась необузданности… Дошед до краев возможности, вольномыслие возвратится вспять.

Сия перемена в образе мыслей предстоит нашему времени» 14. Ра дищев считал, что современное ему время находится как бы «меж ду» двумя «суевериями». От одного оно уходит, а к другому стре мится. «Блаженны, что не увидим нового Магомета» 15, — заключает он свое рассуждение.

Осмысление «неуловимого» времени предполагало включение в число исторических дисциплин специальной науки хронологии, ко торая, как отмечает профессор Московского университета Филипп Генрих Дильтей, «обучает нас полагать время каждому приключе нию, когда оное происходило» 16. Хронология «служит к тому, чтобы мы могли следовать истории, не смешивая приключений одних с другими… Хронология не допускает смешивать персов, например, победителей при Кире, с персами ж, побежденными Александром;

Грецию во времена Фемистокла и Мильтиада и Грецию во времена Филиппа;

добродетель мужественную и строгую храбростию рим лян во время Фабриция и их нежность во время Августа» 17. Для обозначения времени вводятся «особливые слова»: «век», «лустр, или пятилетие» (употребляется только в стихах), «олимпиада», «эгира» (хиджра — понятие, связанное с началом мусульманского летоисчисления — днем 26 июля 622 г., когда Мухаммед пересе лился из Мекки в Медину), «солнечный круг» (28 лет), «лунный круг» (19 лет), «индикт» (15 лет, мера времени, употреблявшаяся в Древнем Риме), «анахронисм» и «период Юлианский». Более круп ные категории это — «эра» и «эпоха». «Эра» — «основание време ни, определенное каким-нибудь особливым народом, от которого начинают считать годы» 18;

«эпоха» «есть утвержденная точка, или Р а д и щ е в А. Н. Путешествие из Петербурга в Москву// Радищев А. Н. Полн. собр.

соч.: В 3 т. Т. 1. М.;

Л., 1938. С. 260–261.

Там же. С. 261.

Д и л ь т е й Ф. Г. Первые основания универсальной истории с сокращенною хронологи ею в пользу обучающегося российского дворянства: В 3 ч. Ч. 1. М., 1762. С. 7.

Там же. С. 9.

Там же. С. 11.

определенное и примечанию достойное в истории время, которое, будучи обыкновенно установлено в некотором особливом приключе нии, употребляется хронологистами, начинающими считать годы»19.

В XVIII в. историческое время еще не полностью отделилось от мифологического. При этом библейская мифология предстает в причудливом соединении с античной. Тот же Дильтей приводит различные виды исторической классификации. Так, исторический процесс можно разделить «на семь веков»: I век — от сотворения мира до потопа (1657 лет);

II век — от окончания потопа до смерти Авраама в 2083 г. (426 лет);

III век — от смерти Авраама до осво бождения израильского народа от египетского рабства в 2513 г. ( лет);

IV век — от Исхода до момента полного завершения храма Соломона в 3000 г. (487 лет);

V век — от сотворения храма до окончательного плена израильского народа в 3468 г. (468 лет);

VI век — от вольности, данной израильтянам Киром, до рождества Иисуса Христа в 4000 году (532 года);

VII — от Рождества Иисуса Христа по 1762 г. Можно и на две части: до Рождества Христова (время Ветхого завета, или древняя история) и после Рождества Христова (время Нового завета, или новая история). Возможны и другие классификации. Так, например, следуя мнению Варрона, ис торическое время можно разделить на «темное и неподлинное» (от творения человека до потопа);

«баснословное» (от потопа до Олим пийских игр) и «историческое» (от Олимпийских игр до нашего времени). Можно использовать и деление «древних стихотворцев», которые рассматривают исторический процесс как смену «золото го», «серебряного», «медного», «железного» веков.

Мифологические события тесно перемешаны с историческими, порой они полностью сливаются. Так, отвечая на вопрос: «какие были первые жители в Америке?», — Дильтей говорит: «финикий цы и хананеи». Объясняя, «как хананеи зашли в Америку», он пи шет: «Они, будучи выгнаны из своих земель от Иисуса Навина, по шли в Африку, откуда, по их поселении в Мавритании, распростра нились по морю Атлантическому, сперва до островов Счастливых, а потом до противоположной матерой земли, которая есть Амери ка» 20. Спрашивая: «Что нам известно об американцах во время Со ломона?», — он пишет: «Хирам, царь Финикийский, и Соломон, царь Израильский, отправили в то же время флоты свои в Америку Там же. С. 23.

Там же. Ч. 2. М., 1763. С. 323–325.

для сыскания там сокровищ, откуда Соломон получил чрезвычай ное множество самого лучшего и самого чистого золота на строе ние храма Иерусалимского» 21. И далее: «Скифы, пришед в Америку от севера, разорили все то, что финикияне сделали, и завладели оною землею» 22. Учитывая, что Хирам, Соломон и события, связан ные со строительством храма Соломона, активно использовались масонской мифологией, нельзя не увидеть здесь дополнительные аллюзии. Фактически «Первые основания универсальной исто рии…» тесно связаны с утопическими построениями XVIII в., осо бенно ярко выраженными в социально-политической утопии М. М.

Щербатова «Путешествие в землю Офирскую». Отсутствие доста точной информации об Америке «прежде приходу гишпанцов» до полняется библейско-масонской мифологией.

Использование мифологических данных в качестве историческо го источника, прямого или косвенного, являлось методологической установкой русских мыслителей. В статье «О пользе мифологии»

Г. В. Козицкий (1725?–1775) пишет о том, что без изучения мифо логии невозможно понять строй мышления древних народов, в осо бенности сочинения историков, географов, писателей и философов.

Каждое мифологическое понятие, каждый образ многообразно впи сан в культуру и насыщен историческими аллюзиями.

Мифология важна как для гуманитарных, так и для естествен ных наук. Так, например, астрономия зафиксировала свои мифоло гические истоки в названиях небесных светил. Эта ситуация сохра няется до сих пор, и все попытки ее изменить можно воспринимать не более как курьезы. Козицкий приводит пример с астрономом Юлием Шиллером, который, следуя учению Беды Достопочтенного, решил сделать небо «христианским». Он поменял названия созвез дий следующим образом:

• Большую Медведицу назвал он Святым Архангелом Михаи лом;

• Дракона — младенцами, избиенными от Ирода;

• Дельфина — Водоносом в Кане Галилейской;

• Андромеду — гробом Христовым;

• Овна — Святым Апостолом Петром;

• Быка — Святым Андреем;

Там же. С. 325.

Там же. С. 327.

• Ориона — Святым Иосифом и т. п. Этому примеру попытался последовать некто Ерард Вейгель, ко торый, «для сыскания себе у высоких особ милостии и у всех лю дей похвалы, вознамерился выдумать новое небо, которое он назвал Геральдическим и вместил в оное гербы европейских государей, князей и прочих людей» 24. Он, в свою очередь обозначил:

• Большую медведицу — Слоном королевства Датского;

• Лебедя — рукой с мечом, символом саксонского двора;

• Плеяд — Пифагоровой таблицей, «которую он за герб купе ческий почитал» 25.

Истоки естественнонаучных предположений о начале мира тоже погружены в неопределенность мифологических описаний. Вся ан тичная философия описывала (со)творение мира именно мифологи ческим образом, «баснословие почитая за науку о естестве вещей, и о происхождении их, о свойствах и переменах, случающихся в на туре» 26, а «Исиодово родословие богов в самом начале не что иное есть, как философское мнение, каким образом сей мир сотворен» 27.

Лукреций и Эпикур, описывая Венеру, подразумевали «под именем сей богини фисическую по своей философии силу, всем вещам бы тие и пребывание дающую» 28.

Более всего важно изучение мифологии для наук гуманитарных, прежде всего для истории. Нет сомнения в необходимости и важно сти ее изучения. «История представляет нам начала, укрепление и распространение государств, подает основательные правила и пока зывает в самом деле сбывшиеся примеры к управлению целых на родов, описывает прехвальные и вечной славы достойные дела му жей знаменитых, определяет точное время когда, каким образом и кем населены ужасные пустыни и непроходимые дубравы, когда па губными неприятельскими войнами или междуусобными раздорами цветущие пред тем разрушились царства. Сия толь нужная, полез ная и приятная наука не может достигнуть к совершенству без ми фологии» 29. Но «история, приближаясь к своим началам, теряется, См.: К о з и ц к и й Г. О пользе мифологии// Трудолюбивая пчела. Генварь. 1759.

Там же. С. 20.

Там же. С. 21.

Там же. С. 22.

Там же. С. 22–23.

Там же. С. 22.

Там же. С. 14.

наконец, в мифологии» 30. Первые сведения об истории носят харак тер неотрефлексированного, метафорического, гиперболизирован ного знания. Однако другой информацией мы не обладаем, поэтому вынуждены научиться читать мифологические тексты. В противном случае, «где сыщем мы о древнейших народах известия, откуда уз наем их происхождение, правление и случившиеся в нем перемены, кто объявит нам имена, родословие, добрые и худые поступки их владельцев, от того уведомимся, где и кем изобретены и заведены различные науки и художества, кем состроены часто в истории упоминаемые города, храмы и прочие удивительные здания!» 31. Ра зумеется, историческое описание точнее, чем мифологическое, од нако и историки противоречат друг другу. Существует мнение, что мифологическое знание опасно, ибо оно «великою помрачает тьмою» истинные события, пропагандирует многобожие и т. п. И все же в «столь просвещенные времена» многобожие не представ ляет реальной опасности, а за «темнотою» мифологии можно уви деть «свет» событий истинных, и, хотя «сокровенные под баснями», они распознаются не сразу, но другого источника для изучения Древнего мира нет.

Переход на «европейское время» демонстрировал, что Россия является не менее «европейской страной», чем все остальные. Этот тезис не только провозглашался в государственных документах, но и стал ориентиром для отечественной историографии. В России пропагандировались и изучались сочинения европейских авторите тов, в рамках концептуальных построений которых осмысливалась история России. Первый шаг предполагал перевод сочинений тех историков, которые писали о России. По инициативе Петра I было переведено «Введение в гисторию Европейскую через Самуила Пу фендорфия, на немецком языке сложенное…» (СПб., 1723). «Гис тория…» Пуфендорфа содержала раздел «О России или обще о Московии», где автор не очень лестно отзывался о «природе росси ян». Он пишет: «Ниже бо россияне тако суть устроены и политич ны, яко же прочии народы европейскии. В письменах же толь неис кусны суть, яко в писании и прочтении… Паче же и самые священ ницы толико суть грубы и всякого учения непричастны, яко токмо прочитовати едину и вторую Божественного писания главу, или толкование Евангельское, умеют, больше ничего не знают. Зазорны Там же. С. 14.

Там же. С. 15.

и невоздержательны суть, свирепы и крове жаждущие человецы, в вещех благополучных бесчинно и нестерпимую гордостию возно сятся;

в противных же вещех низложеннаго ума и сокрушеннаго … Низкий же народ паче удобен есть. Рабский народ, рабско смиряет ся и жестокостию власти воздержатися в повиновении любят» 32.

По поводу этого перевода существует любопытный анекдот «Пе тра Великого тщательность о переводе иностранных книг на рос сийский язык», вошедший в один из сборников анекдотов о Петре I «Подлинные анекдоты Петра Великого, слышанные из уст знатных особ в Москве и Санкт-Петербурге, изданные в свете Яковом фон Штелиным…». В нем говорится: «… Между прочим, избрал так же сей мудрый монарх превосходную книгу под заглавием “Пуфен дорфа введение в историю Европейских государств”. Он отдал ее одному монаху [Гавриилу Бужинскому. — Т. А.], прославившемуся уже хорошими переводами разных книг, и просил его как можно скорее совершить перевод помянутой книги. Монах преложил свое старание и через несколько месяцев изготовил перевод … Царь принял оный от него с приятным видом, несколько листов в нем пересмотрел, как будто бы искал какого места и остановился на од ной главе, которая казалась быть последнюю в той книге. Между тем приметили в царе окружающие его, что он переменился в лице и начал приходить в гнев. Он в самом деле вдруг с негодованием взглянул на монаха и сказал: “Безумец! Что приказал тебе я сделать с сею книгою?” “Перевесть”, — ответствовал монах. “Разве это значит перевод?” — продолжал царь и показал ему параграф о Рос сийском государстве, в коем переводчик совсем пропустил хули тельные слова о свойствах российского народа, также инде прекра сил некоторые места и несколько делал оные российскому народу ласкательнее. “Пойди сей час”, — говорил потом царь, отдавая ему во гневе ложный его перевод, сделай, что я тебе приказывал и пере веди сию книгу во всех частях так, как сочинитель оную написал. И таким образом, оная от слова до слова в подлиннике была переве дена и по выпечатании оной в четвертую долю листа посвящена ца рю и вручена ему при возвращении его с победоносного Персид ского похода иеромонахом и префектом Гавриилом в 1723 г. При вышепомянутом случае пространнее говорил император, что он сию главу не в поношение своих подданных хотел напечатать, но ко П у ф е н д о р ф С. Введение в гисторию Европейскую через Самуила Пуфендорфия, на немецком языке сложенное… СПб., 1723. С.737–738.

исправлению их и сведению что до сего об них в других землях за ключали, и дабы они мало-помалу могли познавать, каковыми они до сего были и какими ныне посредством его трудов сделались» 33.

Следует отметить, что второй переводчик «Введения в исто рию…» С. Пуфендорфа 1767 г., Борис Волков, не стал сокращать текст, но снабдил каждое критическое замечание автора подроб нейшими комментариями и опровержениями, суть которых своди лась к тому, что если «московиты» и обладали подобными качест вами, то последующие блестящие правления полностью изменили положение дел. Тот же Штелин приводил анекдот «Петра Великого попечение о российских летописях», в котором говорится о внима нии, уделяемом Петром I историческим исследованиям. Он пишет:

«Как некогда при дворе Петра Великого зашел разговор о древней Российской истории и сему монарху рассказано, что уже много древних российских достопримечательностей в Германии, Франции и Голландии издано в свет, но сказал сей прозорливый государь:

“Это все ничего не значит. Могут ли сии люди писать что-нибудь о древней нашей истории, когда мы еще сами ничего об оной не из давали? Может быть, они только нас побуждают к тому, чтоб дать о том лучшее сведение. Я довольно знаю, что подлинное начертание древней Российской истории рассеяно по разным местам государ ства и в монастырях у монахов сохраняется. Я уже давно имел на мерения поручить хорошему повествователю написание истинной древней Российской истории, но всегда имел в том препятствие”.

Вскоре потом (1722 года) разослал сей монарх свои повеления в знатнейшие монастыри государства, а особенно в новгородские и киевские, чтобы приискать находящиеся там летописи, собрать их и прислать в Московский Синод. Во исполнение сего повеления соб раны были рукописные российские летописи, из числа коих была внесена некоторая часть в Императорский кабинет, а оттуда по его кончине в библиотеку Московской синодальной типографии, где сии драгоценные рукописи и поныне тщательно сохраняются» 34.

Одним из первых «повествователей» стал «справщик» москов ской типографии Ф. Поликарпов, получивший от Петра I задание «из русских летописцев выбирать и в согласие приводить прилеж «П о д л и н н ы е анекдоты Петра Великого, слышанные из уст знатных особ в Москве и Санктпетербурге, изданные в свете Яковом фон Штелиным…» М., 1787. С. 381–384.

Там же. С. 197–198.

но» 35. Результатом осмысления источников стала «История о владе нии российских великих князей», однако это сочинение стало по сути новой компилятивной летописью. Она была «не очень благо угодна» Петру I и не вышла в свет. Более концептуальной стала ис тория секретаря Российского посольства в Швеции А. Я. Манкиева «Ядро Российской истории». Он осудил иностранных авторов, «ру гающих» народ русский «без чистой совести и срама», противопос тавив им изложение наиболее существенных событий российской истории, начиная от Адама и кончая победой Петра I под Полтавой.

В главе «О произведении народа рускаго» он приводит подробную генеалогию славянских народов, идущую от Ноя через Иафета и его сына Мосоха. Вероятно, имя шестого сына, Иафета — легендарного прародителя европейских народов, было избрано по созвучию с на званием российской столицы, ибо Манкиев, как и многие другие историки, считал, что Москва получила свое имя от Мосоха.

Свое сочинение Манкиев посвятил Петру I, но это посвящение не вошло в издание. С. Соловьев в статье «Писатели русской исто рии XVIII века» приводит этот текст: «Всемилостивейший Царь Го сударь;

Вашего Царского Величества всюду пространно и высоко славимое имя дало мне вину, дабы дерзнуть сей убогий мой труд, в котором история русская собрана, Вашему величеству восписать, а особно повелело мне то славных Вашего Царского Величества дел и над неприятелями побед великолепие, которыми свою высокую и вседражайшую Персону Ваше Величество украсил, и свою державу в надежности поставило так, что Вашего Величества держава Рос сия своим гербом, си есть, орлом, который от ядовитых змеев угры зения себя и своих птенцов хранячи, на крутых высоких и непре ступных каменных горах гнездится обыкл, здесь приосененна, пол ными усты воспеть долженствует in Petra, или лучше, in Petra secura, в Петре безопасная и надежная стала зане великодушием, бдением, попечением и храбростию Вашего Царского Величества Вседражайшей персоны, от всяких неприятельских ядовитых язв и нападений защищена и обид отомщена, в надежности, как орел на горе жительствует.

Что о историях обще надлежит, когда я природу истории по мышлю, весьма помышлю, что они великие видению человеческому приносят пользы, понеже в них, как в чистейшем зеркале, прежде Цит. по: П е к а р с к и й П. П. Наука и литература в России при Петре Великом: В 2 т.

Т. 1. СПб., 1862. С. 317.

живших бытия, советы, речения и дела так добрые, как злые ви дим…» Петр I прекрасно понимал значимость исторического сочинения и стремился к тому, чтобы его достижения, в первую очередь воен ные, были зафиксированы историками. Истории он придавал поли тическое значение, поэтому и историков назначал из своего бли жайшего окружения. Так, стал историком вице-канцлер П. П. Ша фиров, написавший «Гисторию Свейской войны» и «Рассуждение, какие законные причины его величество Петр Великий … к нача тию войны против короля Кароля XII Шведскаго 1700 году имел»

(СПб., 1722;

написана в 1716 г.). Его книги представляют собой сборник комментированных документов, показывающих вину Шве ции и оправдывающую необходимость ведения Россией военных действий. По сути это то же летописное изложение, только выпол ненное представителем другой социальной группы и в другой сис теме ценностных измерений. Харизматические черты личности Петра, соединенные с его властолюбием и социально-политиче скими амбициями, отменяли возможные рассуждения о «законах истории», которые, казалось, не имели смысла применительно к «творцу истории». Прижизненная история Петра могла быть только летописью его славных дел. Поэтому первыми историческими со чинениями стали работы, написанные после его смерти.

С о л о в ь е в С. Писатели русской истории XVIII века// Архив историко-юридических сведений, относящихся до России. Кн. II. Отделение III. 1855. С. 3–4.

ВРЕМЯ ПЕТРА С мерть Петра многими воспринималась как катастрофа. Это чувство прекрасно выражено в «Слове на погребение Пет ра Великого», которое произнес над его гробом Феофан Про копович. Герой ушел в вечность, и для всех стало очевидно, что прошлое невозвратимо, а будущее непредсказуемо.

Имя Петра ассоциировалось с целой эпохой, причем эпохой пе релома, «окна в Европу», новой России. Его политическая харизма должна была не только окормлять последующих монархов, но и оп равдывать их право на престол. В особенности это касалось жен ских монархий, устойчивость которых опиралась на непререкае мость авторитета Петра, а также на кровное или духовное родство с Первоимператором. И действительно, если назвать подряд «жен щин на троне» в российской истории, то мы можем указать на Ека терину I (1725–1727)— вдову, Анну Иоанновну (1730–1740) — племянницу, Елизавету Петровну (1741–1761) — дочь Петра I.

Особое место в ряду «женщин на троне» занимает Екатерина II (1762–1796). Она демонстрирует новый тип отношения к Петру и новый тип женщины у власти. Она не родственница, но идейная продолжательница. Она составляет Петру определенную метафизи ческую пару, причем делает это основой своей идеологии.

Вместе с тем Екатерина I, наследовавшая престол, не только не была личностью, способной олицетворять власть, но, более того, она нуждалась в духовном покровительстве своего царственного супруга и после его смерти. Поэтому она инициировала создание сочинений, в которых и осмысливалась, и увековечивалась жизнь этого человека. В специальном манифесте Екатерины I говорилось:

«Великая Государыня Императрица указала: Петру Шафирову со чинять Историю от дней рождения высокославной и вечно достой ной памяти Его Императорского Величества до 1700 году или, до начала Шведской войны, какие ведомости ему к тому потребны, по его требованиям отпустить» 1.

О Петре было написано немало. Это и «История императора Петра Великого от рождения до Полтавской баталии и до взятия в плен остальных шведских войск при Переволочне включительно»

Феофана Прокоповича, «Гистория о царе Петре Алексеевиче» Б. И. Ку ракина, «О достопамятных случаях в жизни государя императора Петра Великого (от рождения в 1672 году до кончины в 1725 году) краткое описание» Ф. И. Соймонова. Посвященные ему исследова ния не только описывали жизнь выдающейся личности, но и отчас ти пытались осмыслить механизм ее влияния на исторический про цесс. Все они связывали успехи петровских начинаний исключи тельно с особыми качествами Петра: его пытливым умом, знанием людей, личной храбростью, решительностью. Во всех, даже самых незначительных событиях его жизни, привычках, обыкновениях ви делся особый смысл, объясняющий значимость его поведения. Хо телось найти объяснение, «разгадать секрет» мотивации поступков великого человека, секрет, который, как тогда казалось, поможет понять, куда и как течет «река времян».

Первым посмертным биографом Петра стал автор рукописи «Краткое описание блаженных дел великого государя Петра Вели кого самодержца Всероссийского, собранное чрез недостойный труд последнего раба Петра Крекшина, дворянина Великого Нова града» 2. В ней автор изложил события жизни Петра до 1706 г. Имя Крекшина не пользовалось авторитетом среди его современников, не принимают всерьез его свидетельства и современные исследова П о л н о е собрание законов Российской Империи с 1649 г. Т. VI: 1723–1727. СПб., 1830.


С. 476.

См. об этом: П л ю х а н о в а М. Б. История юности Петра I у П. Н. Крекшина// Ученые записки Тартуского Государственного ун-та, № 513. Тарту, 1981.

тели историографии XVIII в. Ему предъявлялись обвинения в ме лочности, недостоверности. Историк Г.-Ф. Миллер писал, что Крекшин сочинял, «что хотел, чтобы только можно было бы сказать что-нибудь о Петре Великом на каждый день, хотя бы это состояло лишь в том, что государь ходил в церковь или обедал со своей суп ругой и детьми» 3. По обычаю XVII столетия Крекшин возводил ро дословие дома Романовых к Гостомыслу, а фактические неувязки считал порчей родословных книг, произведенной Борисом Годуно вым. Он даже предлагал Сенату сжечь все книги, в которых род Ро мановых производится не от Гостомысла. Ему же принадлежит «Описание о начале народа славянского», где он производит все на роды Европы «от Московского народа». Летописная форма повест вования, избранная Крекшиным, была очень популярна в XVII в.

Такого рода жанр получил название «повести о старобытных князь ях». В XVIII столетии Крекшин был «еще живым историческим преданием», исследователем, ориентированным на образцы летопис ного повествования, но не невеждой, каковым считал его Миллер 4.

В сочинении «Разговоры в Царстве мертвых, Краткое описание славных и достопамятных дел Императора Петра Великого, Его знаменитых побед и путешествий в разные Европейские государст ва со многими важными и любопытства достойными происшест виями, представленное разговорами в Царстве мертвых генерал фельдмаршала и кавалера Российских и Мальтийских орденов гра фа Бориса Петровича Шереметева, боярина Федора Алексеевича Головина и самого сего великого Императора с Российским царем Иоанном Васильевичем, Шведским королем Карлом XII, Израиль ским царем Соломоном и Греческим царем Александром» (СПб., 1788) Крекшин рассказывает о визите Петра I в Англию.

Поистине фундаментальным собранием материалов о Петре I стал труд И. И. Голикова (1734–1801). Автор происходил из купече ского звания и не мог получить настоящего образования. Однако он компенсировал это колоссальной работоспособностью и энтузиаз мом. Голиков считал себя «в долгу» перед императором, так как в 1782 г. был освобожден из заключения, куда он попал в связи с де лом о беспошлинном ввозе «французской водки» по случаю откры тия в Петербурге памятника Петру I и покровительства президента Цит. по: Там же. С. 17.

Там же. С.20.

Коммерц-коллегии А. В. Воронцова 5. Существует романтическая легенда о том, что он коленопреклоненно перед памятником по клялся отблагодарить своего избавителя, оставил коммерческие де ла и занялся записками 6. Голиков не только изучал то, что было уже написано о Петре, но и расспрашивал старожилов. Екатерина II, уз нав о нем, открыла сочинителю библиотеки и архивы. С 1788 г. он начал издавать «Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России», а с 1790 г. — «Дополнения к деяниям Петра Великого» в 18 томах. Кроме того, Голиков выпустил в 1798 г. «Анекдоты Петра Великого», а позже книгу в классическом жанре «сравнительных жизнеописаний» — «Сравнение свойств и дел Константина Велико го со свойствами и делами Петра Великого» (Ч. 1–2. М., 1810). Сам Голиков считал себя не «историком», а «собирателем», обратив шись к такого рода деятельности из «охоты размышлять (философ ствовать)» 7.

Первым поводом для философствования становится для него возможность различных оценок обожаемого героя. Голиков полно стью опровергает мнение, высказанное Ф.-И. Страленбергом о со чинении «Das nord- und ostlische Theil von Europa und Asia, in so weit solches das gantre russische Reich mit Siberien und der grossen Tartarey in sich begreiffet» (Stockholm, 1730) 8. Рукописный перевод этой книги попал к Голикову из библиотеки И. И. Шувалова. Он посвящает «неправедным нареканиям Страленберговым на монар ха» фактически половину первого тома «Деяний Петра Велико го…». Страленберг, бывший шведский офицер, мог познакомиться с жизнью России и оценками Петра современниками, когда находил ся в России в плену. Он понял, что «в России де есть две стороны людей, из коих одна превозносит Его Величество похвалами, а дру гая утверждает, что сей монарх более сделал России зла, нежели добра» 9. Хулители Петра утверждают, что он:

• «…возводил на высокие степени без всякого различия с дворя нами из низкого звания людей»;

П л ю х а н о в а М. Б. И. И. Голиков// Словарь русских писателей XVIII века. Вып. 1.

Л., 1988. С. 207.

С т а р ч е в с к и й А. Очерк литературы русской истории до Карамзина. СПб., 1845.

Там же. С. 174.

Сочинение Страленберга было издано на английском (Лондон, 1738), французском (Ам стердам, 1757), испанском (Валенсия, 1780) языках.

Г о л и к о в И. И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России. Ч. 1. М., 1788. С. 1.

• «…определял к себе молодых людей без разбору же, благород ных и неблагородных»;

• «…тем молодым людям дозволял осмеивать бояр, наблюдающих старинные обычаи»;

• «…допускал к стану своему произведенных из простых солдат офицеров и фамильярно с ними обращался, в числе которых не годующие россияне помещали и господина Лефорта»;

• «…посылал в чужие края детей боярских для изучения недос тойных дворянского звания художеств рукомесел и наук, без разбору же, благородных с подлыми»;

• «…без различия же записывал их в солдаты и употреблял во вся кие работы»;

• «…возвел князя Ромодановского на такую степень, которая его власть подавляла»;

• истребил стрельцов;

• учредил Тайную канцелярию;

• разрешил слугам доносить на своих господ и поощрял их к это му;

• наложил новые подати и поборы;

• построил Санкт-Петербург;

• установил тяжкую обязанность, заключающуюся в очистке кана лов;

• сделал суды слишком строгими, а судей — невежественными;

• отменил формулу «Государь указал и бояре приговорили»;

• заставлял себя прославлять в формах, оскорбляющих чувства верующих;

• слишком регламентировал деятельность купцов, что привело к «разорению торговли и торгующих»;

• слишком жестко проводил политику ориентации на западные ценности, особенно в том, что касалось внешних символов. В результате насильственной перемены платья, бритья бород и т. д.

возникло много мятежей и кровопролития;

• продемонстрировал свою непомерную жестокость в деле царе вича Алексея 10.

Голиков более чем на 100 страницах опровергает одно обвине ние за другим. Причем аргументы приводятся различные — от фак тологических до эмоционально-чувственных. Так, последний пункт Там же. С. 1–3.

о жестокости монарха он опровергает, сопоставляя Петра, который не допустил до царствования недостойного сына и тем самым спас нацию, с Марком Аврелием, который не воспрепятствовал, а, на против, способствовал, чтобы престол занял его сын Коммод, став ший впоследствии тираном.

Сочинения о Петре отличались особенным объемом и фундамен тальностью. Младшие современники пытались сохранить воспоми нание о любом высказывании или поступке почитаемого императо ра. Так, Ф. О. Туманский издал «Собрание разных записок и сочи нений, служащих к доставлению полного сведения о жизни и дея ниях императора Петра Великого» в 10 частях (СПб., 1787–1788).

«Время Петра» было отражено не только в институциализиро ванных формах «научных трактатов» по истории, но и в метафори ко-аллегорических текстах. Под мифологическим «псевдонимом»

Персея, Геракла, Ясона, апостола Петра, даже «Петра Великого»

Петр I становился героем исторических полотен, од, аллегориче ских композиций, монументально-декоративных памятников искус ства 11. Эти же формы использовались и для выражения оппозици онных настроений. Например, широкое распространение получил сатирический лубок «Как мыши кота хоронили», изображающий его похороны.

Нужно сказать, что тема антигероя, царя-антихриста тоже при сутствовала в российской историографии. Этому способствовала чуть ли не намеренная установка самого Петра на профанирование не только церковных, но вообще сакральных обрядов и символов:

«Хульник и богопротивник, он приказывал встречать себя в торже ственные приезды в Москву, подобно Сыну Божию;

дети, одетые в белые подстихари, расставленные у триумфальных ворот, с вайя ми 12 и ветвями, пели при его приезде: “Благословен грядый во имя Господне! Осанна в вышних!” 13 И в другом хотел он уподобиться Христу: во время маскарадных игрищ с нарочно устроенного ко рабля бросал он на площадь живую рыбу, “яко бысть во явлении Господни апостолам, ловящим рыбы в море на корабле” из Спас См. об этом: Ш а н с к и й Д. Н. Историческая мысль// Очерки истории русской культу ры. Ч. 3. М., 1988. С.122–161.

Вайя — ветвь.

Это было во время празднования Полтавской победы 21 декабря 1709 г.

ского монастыря выходил, возложив на главу свою терновый венец, в таком же венце изображал себя на монетах…» Как антихриста изображал Петра глава секты странников, осно вателем которой был Евфимий (1743–1792). Он написал «Толкова ние на лова Ипполита, Папы Римского об антихристе», «О злопо лучных последних временах и о знамениях антихристовых», «Цвет ник, собранных на старообрядцев» 15. Евфимий дает нумерологиче ское доказательство того, что Петр является антихристом. «…Оный Петр не принял на себя царского имени, — пишет он, — но восхо тел по-римски именоваться: император. А в римлянех оное ипера торско наименование без мыслете состоится, яко о том показуется в троязычных букварях, сиречь: иператор. Смысл этого слова тот же, что титин, знаменующий сатану: исчисли обое, титин и ипера тор, и узришь: 666» 16. Подсчеты Евфимия очень просты, хотя и не совсем добросовестны (по-латыни император пишется все-таки с мыслете — imperator). Как известно, каждой букве церковносла вянского, как, впрочем, и русского алфавита, соответствует опреде ленное число. Они выглядят примерно так:


Итого:

и п е р а т о р 10 + 80 + 5+ 100 + 1+ 300 + 70 + 100 = а также : Итого:

т и т и н 300 + 8+ 300 + 8+ 50 = «Все повинующиеся императору антихристу заклеймлены его печатью, — отмечает Евфимий, — отрицаются Христа и предаются дьяволу. Петр I есть чувственный антихрист. Все его повеления ложны, законопреступны и богопротивны» 17.

Оппозиционные настроения по отношению к деятельности Пет ра I выразились в раскольничьей историографии, которая создава лась в традициях житийной древнерусской литературы. Централь ным ее сюжетом был конфликт «старой» и «новой» веры. В опреде ленном смысле именно она продолжила «непосредственные» тра диции древнерусской литературы, создавая образцы, уже заведомо Ш м у р л о Е. Петр Великий в оценке современников и потомства. СПб., 1912. С. 18.

См.: Там же. С. 19–20.

Цит. по: Там же. С. 20.

Цит. по: Там же.

являющиеся анахронизмами в век Просвещения. Впрочем, руко писная книга в XVIII столетии, особенно в первой его трети, имела столь же широкое хождение, как и печатная. «Тот простой факт, что значительное количество списков древнерусских летописей, хроно графов, сказаний, житий и т. п. памятников датируется XVIII веком, наглядно свидетельствует, что с появлением светской рационали стической историографии вовсе не прекратилась средневековая традиция, основывавшаяся на провиденциалистическом понимании истории. Значительная часть русского общества в рассматриваемое время (и даже во второй половине XVIII в.) удовлетворяла свой ин терес к отечественной и зарубежной истории за счет памятников донаучного периода развития исторической мысли» 18.

Образ Петра-антихриста существовал в культуре как логичная оппозиция Петру-богу. Фигура царя устойчиво пребывала в диапа зоне сакральности, вне зависимости от того, в какую сторону от клоняло ее народное восприятие. Вся жизнь Петра сопровождалась необычными событиями и божественными предзнаменованиями. В «Сказании о зачатии и о рождении Петра Великого» П. Крекшин пишет, что в ночь на 11 августа 1671 г. Симеон Полоцкий и Дмит рий Ростовский увидели в небе яркую звезду возле планеты Марс, из чего заключили, что царица Наталья Кирилловна зачала сына.

Е. Шмурло обращает внимание на ту естественность, с которой происходит это обожествление царя в поэзии, начиная от ломоно совского «Он бог твой, бог твой был, Россия», заканчивая развер нутым образом А. П. Сумарокова, сравнивающего Коломенское, ме сто рождение Петра, с Вифлеемом («Российский Вифлеем, Коло менско село…») 19.

Е. Шмурло приводит свидетельство фетишизации персонологи ческого выражения высшей власти, которая чрезвычайно характер на для России. Этот фетишизм является по сути предельным во площением «лидероцентристской» идеологии, настолько насыщен ной в своих чувственно-эмоциональных проявлениях, что она рас пространяется и на искусство, и на мораль, и на религию. «Инвалид Кирилов, — пишет Е. Шмурло, — имевший случай делить с госуда рем труды и опасности жизни и теперь, пережив царя на много лет, доживающий на покое остаток своих дней. У него был небольшой финифтяной портрет Петра, который он держал посреди образов в Ш а н с к и й Д. Н. Историческая мысль. С. 129.

Ш м у р л о Е. Петр Великий в оценке современников и потомства. С. 36.

переднем углу и поклонялся ему, как иконе: ежедневно лобызал, теплил перед ним свечу, точно это было изображение какого-нибудь угодника. На замечание местного архиерея о несоответствии его поступков с предписаниями православной церкви Кирилов с него дованием возразил: “Петр был как ангел-хранитель, защищал от врагов, наравне делил все трудности походов, едал с нами общую кашу, обращался как равный и отец;

сам Бог прославил его победа ми, не допустил коснуться до него смерти и раны, а ты говоришь:

не должно образу его молиться!” Единственное, на что согласился старик, это не ставить свечи, но самый портрет продолжал стоять наряду с образами» 20.

Только постпетровское поколение историков смогло осмыслить эту харизматическую фигуру. Так, М. М. Щербатов посвящает спе циальное исследование выявлению как социально-исторических, так и индивидуально-личностных причин и мотивов тех или иных поступков и решений Петра. В статье «Рассмотрение о пороках и самовластии Петра Великого» Щербатов показывает, каким образом соединяются в человеке различные качества, как формируется ха рактер. Историк полагает, что пороки и добродетели не являются трансцендентными и универсальными константами, а связаны с оп ределенной социальной средой и временем. Качества, подвергаю щиеся моральной оценке, Щербатов предлагает разделить на «вро жденные», связанные с темпераментом;

«вкорененные», представ ляющие собой устойчивые комплексы общественных предрассуд ков;

«человеческие слабости» и «нравы» — исторически опреде ленные моральные системы, формирующиеся в результате воспита ния. «Признаемся всем, — пишет он, — что жесток был Петр Вели кий, но возложим отчасти сию жестокость на время, в которое он родился, на обстоятельства и на образ, которым воспитан был… Нужда его заставляла быть деспотом, но в сердце он имел располо жение и, можно сказать, влиянное познание взаимственных обяза тельств государя с подданными» 21.

Исторические сочинения, посвященные Петру I, составили це лый пласт не только российской, но и мировой историографии, ис пользующей персоналистическую модель в объяснении историче ских явлений. Его фигура заняла значимое место в своеобразном Там же. С. 36.

Щ е р б а т о в М. М. Рассмотрение о пороках и самовластии Петра Великого// Сочине ния князя М. М. Щербатова: В 2 т. Т. 2. М., 1898. Стб. 38–39.

«историческом пантеоне» государственных деятелей «европейского масштаба», олицетворяя эпоху в российской культуре и российской государственности.

НОВЫЕ АВТОРИТЕТЫ Н ачиная с учреждения в 1724 г. Петербургской академии наук историческое знание окончательно обрело если не научную, то наукообразную форму. Академия учрежда лась из «трех классов» наук — математического, физи ческого, а также «гуманиоры, гистории и права», в котором должны были работать специалисты в области «студиум антиквас» (красно речия и древностей), «истории древней и нынешней», «ндраво учения» (права, политики, этики). Преимущественное внимание уделялось наукам естественного цикла, гуманитарные оказывались на втором плане как «неприкладные» и «непрактические». Статьи по истории выходили в академических изданиях — «Комментариях Санктпетербургской Академии наук» и «Месячных исторических, генеалогических и географических примечаниях в Ведомостях», издававшихся с 1728 г. Однако ни эти издания, в которых публико вали свои сочинения Я. Штелин, Ф.-Г. Штрубе де Пирмонт, Г.-З. Бай ер, ни лекции по истории в Академическом университете, читав шиеся Г.-Ф. Миллером, И.-Э. Фишером и другими, не давали обоб щающего знания по истории России. Далеко не все иностранные ученые, приглашенные в Петербургскую академию наук, этот «рай ученых», по выражению Хр. Вольфа, собирались изучать историю России, многие, находясь на российской службе, реализовывали собственные проекты. Тем не менее они привнесли в систему орга низующихся научных институтов методологию исследования, при нятую в Европе, способствовали включению России в «невидимый колледж» — европейское научное сообщество.

Следует остановиться особо на нескольких академиках-ино странцах, оказавших наибольшее влияние на формирование «собст венного взгляда» на историю российских исследователей, и, безус ловно, спровоцировавших последующее бурное развитие историче ского мышления 1.

В первую очередь следует назвать имя Герарда-Фридриха Мил лера (1705–1783), выходца из Германии, учившегося в Ринтельн ском, а затем в Лейпцигском университетах. Как пишет А. Старчев ский, «еще в детстве прочили ему, что он будет служить России по энтузиазму, показанному им при виде Петра Великого, когда мо нарх проезжал через Герфорд» 2. В 1725 г. Миллер был приглашен в Петербургскую академию наук и зачислен в нее адъюнктом. Затем он получает должность преподавателя латинского языка, истории и географии в академической гимназии. В 1728 г. он становится ре дактором газеты «Санкт-Петербургские ведомости», которая изда валась Академией наук, в 1732 г. — редактором исторического журнала «Sammlung russischer Geschichte», выходившего на немец ком языке в 1732–1765 гг. С 1731 г. — член Академии наук.

Объектом исследований молодого немецкого ученого становится российская старина. Он анализирует древнерусские летописи, пе реводит на немецкий язык «Повесть временных лет». В 1733– 1743 гг. Миллер осуществляет экспедицию в Сибирь, результатом которой стал фундаментальный труд «Описание Сибирского царст ва и всех происшедших в нем дел от начала, а особливо от покоре ния его русской державой по сии времена». Первый том вышел на русском языке в 1750 г. и переиздан в 1763 г., отдельные части вто рого тома печатались в «Ежемесячных сочинениях». Полностью со чинение Миллера на русском языке появилось только в 1941 г. 3 Ему принадлежит также «Описание живущих в Казанской губернии языческих народов, яко то: черемис, чуваш и вотяков. С показанием См. об этом: А л п а т о в М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа (XVIII — первая половина XIX века). М., 1985.

С т а р ч е в с к и й А. Очерк литературы русской истории до Карамзина. СПб., 1845.

С. 261.

М и л л е р Г.-Ф. История Сибири. Т. 1–2. М.;

Л., 1937–1941.

их жительства, политического учреждения, телесных и душевных дарований, какое платье носят, от чего и чем питаются, о их торгах и промыслах… С приложением многочисленных слов на семи раз ных языках, как то: на казанско-татарском, черемисском, чуваш ском, вотяцком, мордовском, пермском и зырянском…» 4. Как видно из названий этих сочинений, Миллер был не только историком, но и лингвистом, географом, этнографом и т. д. Его сочинения являются уникальным источником по ныне исчезнувшим языкам и использу ются современными исследователями. Кроме того, Миллер — крупнейший собиратель рукописей и исторических документов. До сих пор так называемые «портфели Миллера» привлекают внима ние историков богатством собранных в них материалов.

«Исторический энциклопедизм» Миллера соответствовал «эн циклопедическому» взгляду на науку. «Многознание» и специали зированность в различных областях исследователей XVIII в. не оз начали какой-то особенной эрудиции или таланта. Это было следст вием «монологического» метода, выработанного в недрах умозри тельного метафизичествования, который применялся последова тельно ко всем областям знания, давая прекрасные результаты. Но вое, «научное» видение мира, отличавшее век Просвещения, пред полагало предварительное «наведение порядка» в океане разроз ненных фактов. Именно поэтому XVIII в. был «веком классифика ций», которые давали возможность создать из Хаоса обыденного знания Космос упорядоченных научных теорий. Конечно, «метод умозрительных классификаций» требовал определенной эрудиции, но она должна была отличаться скорее «широтой», нежели «глубиной».

Исследователи явно или неявно ориентировались на принципы, сформулированные Хр. Вольфом, а в России популяризировавши мися Г. Н. Тепловым. В первом на русском языке учебнике по фи лософии «Знания, касающиеся вообще до философии, для пользы тех, которые о сей материи чужестранных книг читать не могут»

Теплов пишет о видах философского познания. Философию он рас сматривает в самом общем виде — как «отыскание причин явле ния», полагая, что именно философский подход является теорети ческим основанием любой науки. Философское познание может быть трояким: историческое, что означает «знать вещи просто быт ность», собственно философическое, предполагающее необходи мость и потребность «знать бытности причину» и высшее — мате См.: Е ж е м е с я ч н ы е сочинения. СПб., 1756, июль–август.

матическое, означающее исследование причины и постижение ее «количества и силы» 5. Историческое познание имеет чувственный характер, это «голое известие о бытности» 6, поэтому его необходи мо дополнить философским, могущим «вещь доказывать через ее причины» 7, и математическим.

Таким образом, историку предписывалось не только собирать и описывать факты, но сравнивать, анализировать и интерпретировать.

В 1747 г. Миллер был назначен на должность ректора Академи ческого университета и получил звание российского историографа, что дало ему новые возможности для работы, в том числе в госу дарственных архивах. Он принимает российское подданство и ста новится одним из представителей российской науки немецкого про исхождения. Феномен «немцев в России» или вообще «иностранцев на российской службе» и их заслуги перед российской наукой тре буют отдельного исследования. Следует отметить лишь то, что «ди аспора иностранных ученых» возникла в России не случайно 8. Вы сокий уровень развития науки предполагает не только наличие та лантливых и образованных исследователей, но и создание благо приятных условий для работы, наличие специальных социальных институтов, определенный уровень оценки научных достижений.

Многие российские академики, будучи иностранцами по происхож дению, развивали российскую науку, или, что будет точнее, «науку в России», ибо наука — явление вненациональное, но не внегосу дарственное.

В России именно государство являлось организатором и научных институтов, и научных исследований, это привело к определенной «официализации» и безусловной идеологизации науки. Если в есте ственных науках это казалось не таким явным, то в гуманитарных, и в частности в исторических, часто было не только очевидно, но даже и демонстративно. Сам Миллер неоднократно утверждал, что он далек от политики и не склонен идеологизировать свои выводы:

Т е п л о в Г. Н. Знания, касающиеся вообще до философии для пользы тех, которые о сей материи чужестранных книг читать не могут. СПб., 1751. С. 67.

Там же. С. 80.

Там же. С. 105.

См. вышедшие недавно материалы русско-немецкого семинара: «Немцы в России. Русско немецкие научные и культурные связи» — «Н е м ц ы в России: Проблемы культурного взаимодействия». СПб., 1998 и «Н е м ц ы в России: люди и судьбы». СПб., 1998.

«Историк должен казаться без отечества, без веры, без государя» 9.

Тем не менее он переживал, когда находил в сочинениях иностран ных авторов рассуждения, способствующие «бесславию российско го народа». В заметке под названием «Предложение, как исправить погрешности, находящиеся в иностранных писателях, писавших о Российском государстве» 10, Миллер пишет о том, что в зарубежных работах о России часто не учитываются те изменения, которые произошли в стране в XVIII в. Характерно, что он не считает «аб солютной точкой отсчета» Петра Великого, справедливо полагая следующее: между «великими деяниями» Алексея Михайловича и преобразованиями Петра стоит очень важная фигура Федора Алек сеевича 11, недолгое (1676–1682 гг.), но насыщенное яркими свер шениями правление которого несправедливо забыто историками.

Миллер посвящает жизни и правлению этого царя специальное ис следование 12.

«Всякой, читая со вниманием печатанные в чужестранных зем лях о Российской империи книги, — пишет Миллер, — и сам имея некоторое знание в Российской истории и географии, не может спо рить, что оные книги наполнены премногими погрешностями, что очень много в них недостает того, что потребно к обстоятельному знанию о России и что повторяются в них разные известия, писан ные лет тому назад за сто и за двести, к бесславию российского на рода, равномерно как бы оныя времена еще не миновались, в коих предки наши более к войне, нежели к другим наукам склонны буду чи, имевши с иностранными народами весьма малое сообщение, конечно, от нас, их потомков, нравами и обхождением (в чем при знаться нам не стыдно) несколько были отличны. Но за что нас по прекать всегда теми же пороками, когда оные при воссиявшем наук свете, обстоятельным познанием должностей, коими мы Богу, Цит. по: М и л ю к о в П. Н. Главные течения русской исторической мысли. Т. 1. СПб., 1897. С. 96.

А. Б. Каменский предполагает, что поводом для написания этой статьи стала обида Милле ра, российского историографа, который вместе с Ломоносовым должен был готовить мате риалы для Вольтера, получившего предложение правительства Елизаветы Петровны написать сочинение о Петре I. Согласно Миллеру, такая работа была бы лучше сделана отечественным автором. (см.: К а м е н с к и й А. Б. Судьба и труды Г.-Ф. Миллера// Миллер Г.-Ф. Сочи нения по истории России. Избранное. М., 1996. С. 389).

См. о нем: Б о г д а н о в А. П. Царь Федор Алексеевич: философ на троне// Философский век: Альманах. Вып. 2. СПб., 1997. С. 83–98.

См.: М и л л е р Г.-Ф. История жизни и царствования Феодора Алексеевича// Мил лер Г.-Ф. Сочинения по истории России. Избранное. С. 320–354.

ближнему и самим себе обязаны, коротко сказать, изучением нраво учительной науки и разумным подражанием всему тому, что у дру гих благонравных народов похвалы достойное примечается, хотя не у всех, однако у лучшей части российского народа благополучно прекратились» 13. Миллер отождествляет себя с россиянам, говоря о «наших предках», употребляет значимое в данном контексте место имение «мы».

В нереализованном «Проекте создания Исторического департа мента Академии наук» он пишет о том, что история России плохо известна в Европе. Это связано отчасти с тем, что о ней писали преимущественно иностранные авторы, а «сколько в иностранных печатных книгах об оной ни находится, однако ж такие описания в славу Российской империи служить не могут, потому что сочините ли тех книг, яко иностранцы, которые в России ненадолго пребыва ние имели и российского языка довольно не знали и довольных способов к такому важному делу не имели, также иногда, следуя своим пристрастиям, сущей правды не высмотрели, или иные, и не бывши в России, к описанию об оной устремились, и одни из сочи нений других выписывали или неосновательным разглашениям по верили, или только то, что в публичных ведомостях объявляется, за основание приняли» 14. Миллер призывает усилить внимание к раз витию отечественной исторической науки и на основании тщатель ного изучения источников создать подробную и правдивую историю Российского государства. Однако Миллеру не удалось сохранить результаты своих исследований вдали от политико-идеологических проблем.

5 сентября 1749 г. в день именин Елизаветы Петровны Миллер должен был произносить речь на торжественном собрании Акаде мии наук. Эта речь носила название «Происхождение народа и име ни Российского». Она положила начало бурному обсуждению так называемого «варяжского вопроса». Собственно сама проблема бы ла сформулирована еще Готлибом Зигфридом Байером (1694–1738), переехавшим из Германии в Россию в 1726 г. До Байера этим во просом пытался заниматься Г. Лейбниц. Генеалогия входила в чис ло интересов великого мыслителя, тем более, что знание этой науки М и л л е р Г.-Ф. Предложение, как исправить погрешности, находящиеся в иностранных писателях, писавших о Российском государстве// Миллер Г.-Ф. Сочинения по истории Рос сии. Избранное. М., 1996. С. 15.

[П р о е к т создания Исторического департамента Академии наук]// Там же. С. 353.

упрочивало его положение при европейских дворах. Обсуждая про блему происхождения Рюрика с берлинским библиотекарем Матю реном-Весьером Ла-Крозом, интересовавшимся русской историей, Лейбниц высказывал предположение о том, что Рюрик являлся дат чанином. Он считал, что страна, из которой вышли варяги, называ лась Вагрия. По его мнению, Вагрией называлась область, в кото рой находился г. Любек и которая была прежде населена славяна ми 15. Петр I хотел, чтобы Лейбниц продолжил исследование этого вопроса, и поручил Я. В. Брюсу вступить с ним в переписку, однако смерть Лейбница в 1716 г. приостановила на время обсуждение данной темы 16.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.