авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК Т. В. Артемьева ИДЕЯ ИСТОРИИ В РОССИИ XVIII ВЕКА St. Petersburg Center for the History of Ideas ...»

-- [ Страница 7 ] --

напротив того, неверие, и самую святую истину отвергая, заразит ядом своим его благонравие и позволит ему, ругаясь верою, связуемому повиновению про тивопоставлять распутство и приводить в своевольство народ. Наконец, и самая справедливейшая власть в мозгу такого безбожного писателя может обратиться в неправосудие и мучительство...

Тацитова летопись и сочиненные им некоторых римских тиранов част ные жития будут мне предначертанием, которого в Опыте моем предпоч тительнее держаться намерен. Тацит пленяет меня своим сказанием, когда в летописи бытие и воинские народа римского предлагает подвиги, и прельщает сердце мое своим беспристрастием, когда повествует о кесарях и их царствовании, самое то же и мне предлежит. Непрерывная римлян война, яко в зерцале, наши кровопролитные представляет мне брани, а не истовство кесарей яко бы нарочно многих наших изображает владетелей.

Равных с Тацитом красок, к различным токмо картинам, мне потребно.

Итак, занимая у него, могу я с успехом пользоваться, подобно слабому ученику, списующу с подлинника великого живописца, или подобно роб кому Рафаеловой кисти подражателю. Имея сего великого повествователя в образец, стараться я стану, сколько силы мои дозволят, недостаток искус ства и способностей моих награждать правдолюбия и искренности духом.

Сие сугубое души моей свойство, не обинуясь, открываю я в объявлении пособий, кои удобными к поспешествованию труда моего почитаю.

Искушенный летами и долговременным отечеству при трех разных царствованиях и, наконец, в важнейших внутренних должностях служени ем наставленный, ласкаюсь я быть удобным к исследованию прошедшего времени деяний, уподобляя оныя приключениям, в глазах моих происхо дившим. Тогдашние учреждения и положения государства, снося с на стоящими, кажется, не заблуждуся в определении причин действиям и в цене полагаемым причинам великой ошибки сделать не уповаю. Известно мне, что сердце человеческое всегда одинако и то же ныне, каково было от самого веков начала. Я ведаю, что те же добродетели и те же пороки и страсти присущны и ныне в Петербурге и в Москве, какие в Афинах и Ри ме существовали. Не изменение сердец, но больше и меньше просвещения и невежества творят нравов разновидность, а природа та ж всегда пребы вает. Иоанн в Москве таков же тиран, каков и Нерон был в Риме. Каков там возмутительный Катилина и мятежны трибуны, таков и у нас Хованский и головы стрелецкие. Как безрассудна и буйственна необузданная чернь в ветхой Италии, так равно и в Руси возмущенный народ слеп и кровожаж дущ. Каковы чувствования властолюбия находим в Англии в герцоге Гло честерском или Ричарде III, лицемерно от престола отрицавшемся, такие точно видим в притворном Бориса Федоровича Годунова сердце;

и сколько тамо при Генрихе VII обретаем бесстыдных самозванцев, гораздо еще бо лее таковых исчислим при Василии Иоанновиче Шуйском. Сего естест венного в человеке сходства познание много, кажется, может вспомощест вать к справедливым умозаключениям и в самых запущенных между чело веки делах. Притом истину любящему с примечанием в общежитии долго обращавшемуся в обхождении разного состояния людей многолетно быв шему, прилежным чтением законодавцев, политиков, любомудрцев и раз нонародных нравов описателей запасшемуся, конечно, удобь возможно проникать и в самую глубину сердечных сгибов лиц действующих. Естест ва позорище то ж и те ж добродетели и пороки на нем представляются, следовательно, разность токмо в премене одежд и явлений, кои иногда смех, иногда слезы в зрителях производят...

Я, наблюдая строго все дееписателями нашими оставленное, стараться стану, поелику возможно, представлять во всеобщей картине разность ча стных деяний, до целого государства нашего тела касающихся, и краткости ради, хотя подробностью удельных княжений не обременю читателя, одна ко ж не оставлю его несведуща политические связи, чтоб смешанные на одной картине изображения внимания его яко зрителя не рассеяли. Все вышереченное, в единую собирая точку, стану я разбирать и, достойное из целого и частного повествуя, не дозволю себе ни боязни, ни любви ради утверждать писателей наших ласкательство или невежество, ниже злобе их или суеверию следовать, и происходящую из их предубеждений ложь не восприму за истину. Мысль моя не будет лицеприимством управляема, ни рука страхом водима, ниже перо в желчи омочено. Искание правды и бес пристрастное оной представление суть правила, которых я во всем моем Опыте держаться стану. Все силы мои устремлю на омерзение пороков;

всю возможность приложу ко приведению в любовь добродетели. Обод ренный человеколюбивым Великия ЕКАТЕРИНЫ II гласом, потщуся низ ложить жестокость и, ее божественными огражденный законами, постара юсь человечеству доставить торжество. Небрежение и недостатки деепи сателей наших намерению моему не препятствуют, я стараться стану на полнять находящуюся в них пустоту внешних творцов достоверными сви детельствами, и разборчивым их с нашим сношением не оставлю прони кать до побудивший последних к молчанию вины. Иногда, довольствуясь единой вероятностью, стану полагать мои заключения, подобно химику, металлы добрые от негодной нечистоты пособием сторонних примесов от деляющему. Притом и собранное трудами новых писателей наших великое преданий количество послужит мне ко многому моего труда облегчению, когда из ветхия неутомленным трудом исторгнусь древности и вниду в но вое политическое отечества нашего устройство. Я, похвальными собра ниями их воспользуясь, не премину прилагать к ним всего моего внима ния, и, в насажденной ими роще прогуливаясь, потщусь с размышлением пожинать и терние, и зелие к отвращению, а цветы и плоды ко услаждению читателя. Пожатые с их тучных нив плоды стану возлагать на весы спра ведливости и рассудка здравого, да несомненное равновесие откроет мне пороки правительства и страсти владетелей и вскроет завесу заблуждений подданных и своевольства мятежников. Тогда извлеченная из мрака истина сама о себе поведывать и верное предлагать будет заключение. Тогда очи щенная сомнительством вероятность, вспомоществуемая непреложными естественного и гражданского закона доказательствами, ежели не явит справедливости, то, по крайней мере, заступит ее место. Тогда покоящаяся на общественных политических основаниях взаимность членов государст венных отверзнет мне источник и дерзкого непостоянной черни возмуще ния, и вредные самовластия оплошности;

да всех состояний люди, с по лезным должностей своих напоминанием, читают Опыт повествования моего;

да научится народ, что без законов и строгого оных наблюдения блаженство его в безначальстве существовать не может;

да узнают и вла сти земные, что в беспредельном насилии и неправосудии кроются собст венные их беспокойства, опасность и бедствия, иногда неисцельные, чему в обоих случаях несчастная Франция кровавые примеры ныне показала. Я ведаю, что зловредное ласкательство бесстыдно творит государей богами, уставы естества побеждающими, следовательно, и разумными и ученей шими паче всех смертных. Я ведаю, что по таковому их предубеждению и дерзко, и тщетно предлагать им правила о правлении писавших творцов, дерзко, понеже редкие из них хладнокровно взирают на осуждение поро ков;

тщетно, понеже редко достает им времени на чтение нравственных писаний. Но сие, однако ж, не должно ни любомудрца от нравоучительныя удерживать проповеди, ниже дееписателя принудить к промолчанию поро ков их прародителей.

Ежели к просвещению государей и не служат такие писания, по край ней мере, гнусность ласкательства в читающих омерзить они удобны. Ино гда новость книги и государево побудит любопытство, естьли не к прочте нию, то к просмотрению некоторых листов;

а сего и довлеет благоразум ному государю, довлеет ему, когда нечаянно узрит он мерзость живого и ласкательству изображения. Тогда, яко в волшебном ренальдовом зеркале, откроется ему, что ласкательство есть смертная отрава самым доброде тельнейшим и самым разумнейшим государям, добродетель и разум их умерщвляющая. Ласкательство бо приемлет разные, по разности характе ров государских личины, и под ними тайные свои виды скрывая, обращает их в виды государевы. Оно твердит повсечасно, что нет ему иной укориз ны, кроме суда Божия, а иногда в бесстыдном стремлении и непрелож ность его отрицать дерзает. Оно гонит от государя и погубляет истины ве щателей. Оно занимает часы его забавами и время, иногда на правосудие определенное тщеславием, как некогда юного Нерона в дурного стихо творца и мерзкого гаера неумеренная похвала и рукоплескание его из кеса ря обратили. Оно отвращает его от полезного обозрения пружин правле ния, которых он есть двигатель и исправник и которыми он всю политиче скую махину в движении содержит. Оно разнообразным кощунством пре секает его размышления и, почерпаемую из книжного источника цели тельных врачевства воду, шутственно в питие бесплодное обращает и са мые душеспасительные источника сего струи ядоносным глумлением в от раву претворяет. Сим лишает государя единственного к уврачеванию ино гда скорбящей его души пособия. А понеже в роде человеческом никто не изъят от больших или малых нравственных слабостей и пороков, подобно как и от телесных болезней;

то никому никто и от врачевства в обоих слу чаях не исключается. Подданные имеют над собою власть, законы, уставы и силою оных врачуются, а государь имеет совесть и, оную обновляя чте нием, сам себя врачует. И к сему точно нужно есть государям познание предков их пороков, да оное подает врожденной совести их душеспаса тельное врачевание;

но казни достойное ласкательство и сея цельбы часто их лишает, погружая в дремоту праздности и недеятельности...

ОПЫТ ПОВЕСТВОВАНИЯ О РОССИИ (неопубликованные фрагменты) О непорочном источнике многобожия … Искусство показует нам, что точка и единица суть единознаме нующие математические в мыслях предположения, и как точка без черты, так и единица без последующих чисел не могут быть делимы, но оба знака производят от себя вещества и постижимые, и многоразделенные, яко точ ка, черта, окружение и все геометрические виды и тела, а единица числа до бесконечности. А понеже все видимое состоит из меры, века и чисел, то и предположенная, в воображении любомудрецов, единица есть самая тво рению вина, ибо, как вышесказано, пред нею нет никаких, а из нее истека ют все последующие числа. Так равно и пред существом первоначальные вины, ничего впереди быть, ни вообразить неудобвозможно, следователь но, из сего существа всему естества творению и в нем движущимся телам, меру вес и числа в недрах их содержащим, яко числам из единицы про изойти беспрекословно подобало.

Публикация осуществляется по рукописи, представляющей собой переплетенную писар скую копию с обширными правками самого Елагина (РО РНБ ОСРК F. IV. 651/ 1). На титуль ном листе рукописи имеется дарственная надпись А. И. Мусину-Пушкину: «Список сей, хотя несовершенен, но мною немного поправленный, предаю я другу моему Алексею Ивановичу Пушкину яко охотнику и достаточному в повествовании Русском знатоку. Желая, чтобы со чинение оное послужило ему навсегда залогом дружбы и почтения, с которым я был и буду до конца моей жизни, взамен того прошу содержать сей труд мой, не только не совершенный, но и неисправный, в таинстве от любопытства по предписании в предуведомлении».

Данные фрагменты (Лл. 53 об.- 84) — часть введения, посвященного проблемам филосо фии религии. Елагин не собирался его печатать, о чем свидетельствует соответствующая над пись, сделанная его рукой. Во второй, отредактированный вариант рукописи (РО РНБ ОСРК F. IV. 34/ 1), а тем более в издание «Опыта…» эти фрагменты уже не попали.

Ряд сокращений текста отмечен …. Иногда выделены абзацы. Опущено деление на па раграфы и «отделения» воспроизводятся лишь названия разделов. Не представлены замечания на полях.

Любомудрцы, признав умозаключение сие сколько справедливым, столько и неоспоримым, приступили к исследованию изобретенных в глу бокой древности иероглифов, божницы идолопоклонников украшающих, и вдруг узрели, что понятие о вечности, яко первого первоначальной вины свойства, изображалось светозарным кругом, точку или единицу в средине имеющем;

и, действительно, сей есть первый иероглиф существа всех су ществ, по чувствованиям телесным, который должен был Ермию Трисме гисту1 к представлению Бога, удобовозможнейшим и приличнейшим пока заться, ибо и Моисей в откровениях Бога истинным сказанием утвердил его, показав вечное Божество в купели несгораемой. Естество не может нам ничего тончайшего явить, как пламя и от него происходящий свет, и потому образ сей представлялся шаром пламенным светозарным, окру женным лучами. Мы и в христианстве видим его в том же вечности знаме новании, главы праведных окружающим. Заметив сие толкование, обрати ли любомудрецы внимание свое на другой предмет, не меньше повсюду зримый. Оный был равносторонний и равноугольный треугольник, укра шение общее божниц и капищ предверий. Все народы, без исключения, к изображению сему отменное являли почтение, но что оно знаменовало, то го никакое умствование без откровения постигнуть бы не могло. Моисей Боговидец открыл, однако, смысл его любомудрию. Он обнажил сие таин ство сокровенное в богословии Ермиевой, сказанием о Авраме, когда предвечная Троица — Отец и Сын, и Святой Дух, — в трех лицах под Маврикским дубом2 сему праотцу рода человеческого явилась. Толкование сего смысла, к треугольнику любомудрцами привмещенное, утвердилось воплощением Сына Божия и проповеди евангелистов.

Сего ради видим мы изображение того ж треугольника, который укра шал капищи идольские, не только в предверии церквей христианских, но и на главе Господа Саваофа, яко Ветхого Деньми и Отца единородному Сыну и Слову, по изречению Иоанна Евангелиста, «яко без него ни что же бысть, еже бысть».

Гермес Трисмегист (Трижды Величайший) (V–IV в. до н. э.) — легендарный основатель ал химии и тайного (герметического) знания. Согласно преданию, по приказанию Александра Македонского на его могиле были начертаны тринадцать заповедей «Изумрудной скрижали»

(Прим. — Т. А. ).

Быт. 18 (1–33) (Прим. — Т. А. ).

О начале идолопоклонства и жертвоприношений Но как толь глубокие божественные премудрости смысла и из самых великих еллинских любомудрецов, кроме богодухновенных, немногие уча стники были и из почтения в крайней содержали тайности, то испытатели чувственного естества потщили искать иероглифу сему толкования в са мом телесном естестве. Умствование их к сложности вещей прибегло и помощию опытной физики открыло в нем смысл второй, то есть не пред вечного таинства, но порядка стихий вещественных. «Понеже, — рассуж дали они, — изображение сего треугольника непосредственно во много божеском почитании следует за изображением огневидного шара, бездну вечности знаменующего, то надлежит самому ему быть непосредственным следствием, от сего вечного огня исходящим». Сие предложение в опытах естества нашли они беспрекословною истиной, ибо физика открыла им, что в веществе огня находится и вода, и земля, но, будучи им поглощены, суть невидимы, так как и он сам и воде, и земле невидимо присущен, когда превосходным последних количеством погашается. Испытатели, поступив далее, увидели, что в непрестанном сих стихий противуборстве состоит все видимое естество;

итак, изображение естества и вид сего треугольника быть определили. Окружающие его лучи признали они воздухом яко чет вертою стихией, прочие три в равновесии содержащую, в движение их приводящую и тем своим действием жизнь целому естеству дающую. Та ко, познав любомудрие таинственный смысл треугольника, соединило его с естественным о пламенном шаре понятием и преодолении невидимого Божества в представления видимого вещества обратило. Сие самое физи ческое учение много способствовало жрецам к сокрытию единства Бога, ибо, оградясь они непрекословными опытам, нашли способ всемогущест во единого творца на разновидные поделить твари. Се корень многобожия, при котором надолго Вселенная оставалась. Род смертных по внушениям духовенства преклонил пред Солнцем и Луною раболепные колена и к ним в самом начале многобожия первые простер о плодородии земном и о про должении жизни своей молитвы.

Учители ложные говорили ему, что жизнь своечастного творения от них зависит, ибо они — суть боги1 бессмертные, боги небесные. В дейст Елагин везде пишет слово «Бог» с заглавной буквы, даже в тех случаях, когда речь идет о языческих богах, сложных словах, типа «многоБожие», «много-Божие», «много Божие», «единоБожие», «полуБог», а также «Богослужение», «Богомудрие» и т.п. Это отступление от обычной орфографической традиции XVIII в. показывает принципиальные установки Елаги вия Солнца являли они ощутительное учению своему доказательство. «Не видите ли, — говорили они, — что в отсутствие светила сего вся тварь предается смерти, подобной сну, и в осень умерщвляется всяческое расте ние и летнего лишается многообразия.

При восхождении ж Божества сего силою светозарных его лучей ожив ляется вся плоть. Земнородные земным светом ободрены, пробуждаются от сна, и ветви древес животворного лучей его теплотою обновляются. Та ко живет и умерщвляет оно живущих на земли. Не видите ли, что супруга его, заимствующая от него свет, Луна, знойную его ярость прохлаждением растворяет, и оба вкупе дают пособием воздуха, яко единородного сына их, богатую жатву и плодородие». Сим учением поместив в треугольнике три Божества, наименовали их жрецы египетские, первыя кумиров зиждители, Озирием, Изидою и Гором.

Умножение кумиров От сего мечтательного, но на действиях естества основанного рода бо гов произошло все зримое в идолопоклонстве количество кумиров и потом умножено истуканами героев, победителей и государей, как добрых, так и злых, с привмещением первых в число полубогов, а других в ужас жесто костью управляемым обществом. Из первейшего в образ пламенного Ша ра, божественного представления, не видим уже в повествовании мира, не говоря о европейском народе, ни малейшего нигде последствия, кроме единого в Афинах храма, неизвестному богу посвященного. В нем едином не было ни кумиров, ниже каких-либо идоложертвенных украшений. Про чие же во всей Вселенной храмы или частно единому, или множеству ку миров посвящались. Четыре естества стихий дали зодчим общие почти правила, создать капища четырехугольниками во знамение, что телесное естество из четырех состоит стихий и что каждая из них четверочисленна, ибо одна без трех существовать не может, будучи совокупным смешением и непрестанным противуборством, в животворном содержимы движением.

Времена и дальние естества исследования явили, наконец, любопытному учению, что все кумиры, многобожие составлявшие и наименование оным, [не] что иное суть, как представления свойств и действий естества, и хотя они в разнородных баснословиях различны и разноимянны, но в существе одни и те же. Снесение с народною египетскою верою, которой ни много божие ни древнее не обретало, с протчими народов верами, потщусь я по на — видеть в любых упоминаниях божественных сущностей проблески постижения единого христианского Бога. (Прим. — Т. А. ).

казать, что первобытные верные обитатели и пришедшие к ним наши пра отцы, подобно всем шара земного и просвещенным и в невежестве быв шим обитателям, туда веру, под разными токмо видами не поведали, то же богослужение и те же обряды в жертвоприношении наблюдали: одно и то же по виду было суеверие, но инде больше, инде меньше знаменования кумиров известны были.

О многобожии повсюду равном Рассеявшееся по земле от Египта многобожие и в Севере то же самое Я для того необходимым себе долгом поставил распространиться в по вествовании суеверия, что оно есть противуборное постановление веры, на которой всяческая в обществах политическая власть твердость свою пола гает и от которой большей частию нравы и обычаи народные истекают.

Важность предложения сего есть существенная повествователя должность, особливо когда он из тьмы баснословного первоначалия хочет извести деяния описуемого им народа и отчасти его дикость в политическом пока зать благонравии. В сем точно обстоятельстве находясь, обращусь я к ис точнику идолопоклонного суеверия. Объявил уже я, каких ради причин и когда самовластие возродило нелепого многобожия почитание. Оно на Востоке вдруг с монархами открылось и первое известное нам гнездо свое в Египте основало. Здесь находим мы начальное богов родословие, ветви которого распространились по всей Азии, Африке и Европе с преселением народов. Фивы, Эфиопия, Аравия, Нубия, Сирия, Халдея, Вавилония, Пер сия, Мидия, Индия, Греция, Италия и все народы, в древней Германии оби тавшие, восприяли от египтян и многобожие, и уставы идолослужения, и самое идолов изображение. Хотя по отдаленности времян и начал по заб вению некоторых в наружностях премены и находим, но в существе одно и то же суеверие быть уразумевает, и, по мере познания сей баснословной веры и ее иероглифов, видим и суровость и мягкость народных нравов.

Египет, от неведомых веков учением славящийся, для укрощения вар варства поставил первый политический род правления, поделив законода тельную власть между монарха и духовенства. Жрецы его, став полезными для непросвещенного народа, ремесел и художеств учителями, стали быть и государей на престол возводили, содержа и воспитывая наследника в училищах своих. В самом начале вводимого ими многобожия погрузили они в непроницаемое таинство книги Ермия Трисмегиста, основания всего Египетского учения, однако же преподавания свои по его предписанию на две части и на сугубое училище разделили, назвав их высшими и низшими в таинства посвященном. В последнем преподавалось словесное, нравст венное, политическое и естественное учение, а в первом — богомудрие и объяснение всех иероглифов и толкование всех знаменований, кумирами представляемых, с истинным идолов родословием открывалось. Все таин ства их посвященные в низшем училище нравы и сердце свое просвещали, творясь к правлению государством удобными, и сам наследник престола при воспитании его во оное посвящался, но как он, так и прочие вельможи редко до познания высшего допускаемы были. Сия часть любомудрия еги петского следующее толкование нам оставила чрез многих своих любо мудров. Первый и самый древнейший иероглиф, как уже выше объявлено, виден был повсюду в образе огненного круга, животного света лучи ис пускающего. В нем почитали мудрые жрецы истинного Бога, творца Все ленной, и изображение, подражая Ермию, утверждает Псаломник, вопия:

«Одеяйся светом, яко ризою». Толкование ему было простое, но сильное.

Называли они его «беспредельность», «безначальность», «бесконечность», «вечность», ибо никаким иным понятием величества Божия изобразить сим не находили. В объяснениях таинственные их премудрости прилагали они без наименования Богом все качества, единому Богу соответственные, и сие предвечное пламенем и светом изобразуемое существо называли Единым, несотворенным, вечно живущим, все сотворившим, жизнь да рующим, неведомым, неизреченным, духом и отцом богов и человеков, как согласно с ним и Моисей его описует.

По таковому объяснению всяческое почитание и богослужение недос тойным величества его почитали. Но финикияне, однако ж, примыслили ему изображение в неугасимом огне под именем и образом Вулкана, и сие имя по истолкованию их знаменует чистейший, тончайший и первоначаль ный огнь огня телесного. Отсюда произошла у них Веста — матерь всему видимому, ибо огнь есть вина, или начало, стихий, отсюда и устав неуга симого огня пришел во все концы земли. Понравилось сие телесному есте ству подражательное изображение любомудрствующему сонму жрецов египетских, и, может быть, еще первейшему их законному Трисмегисту, чего ради, по свидетельству всех о Египте повествователей, первый в Еги петском царстве храм создан был Вулкану. Объяснение идолу сему, яко важнейшее таинство, погребли они в учрежденном при храме сем высшем училище, где в первоначалии и Ермиевы священные хранились книги. От сего изобильного источника пролилось многочислие богов на землю;

по добно сильному наводнению, разнообразными представлениями покрыло.

Египет первых и уже из памяти народной изшедших царей своих, благо творивших обществу, увидел выставленное на зрелище изображение, и Вулкан из тончайшего и невидимого огня волею жрецов преобразился в очень видимый, уступая таинственное свое знаменование Солнцу яко чув ственному шару огненному, вещество которого образ Озириев представлял и наименовался Отцом богов и человеков. Но как единое рода мужеское вещество к производству подобных себе недостаточно, то сочетали Озири са с Изидою, его сестрою, стихию воды изобразующую. Естественно, та ковое сочетание примышлено. Огнь есть вещество, все пожирающее;

сти хия, все в пепел и прах обращающая, и токмо единою водою ярость его укротила, а потому и подобало прохладительного к нему тела небесного присоединения, да противуборством оного приведется он в равновесие земли благотворное. Сего ради росодательную Луну, в образе Изиды пред ставив, наименовали сестрою Озирию, богинею небесною и матерью вся ческого рождения. Землю яко третью ближайшую им стихию, известную по опытности, что она и огнь, и воду пожирает и от них тягостию своею отделяется, изобразили жестоковыйным Тифоном, не терпящим благо творства брата и сестры. Толкование изображению сему естественное при ложили, сказуя в таинственных преданиях, «что земля, или свирепство Тифона, содержа в бездну средоточия огнь неугасимый, есть смерть и мо гила всяческой жизни, от Солнца и Луны производимые и посредством или действием питательного воздуха содержимые». В таком рассуждении воздух яко четвертую стихию представили они в образе юного Горуса, си дящего на лоне Изиды, матери его, яко посредника между Тифоном, убий цей отца его, и Изидой, мстящей Тифону смерть Озирия, ее супруга. Пре красная баснь, объясняющая все действия телесного естества и самое ес тество, в четырех лицах сил кумиров предуставляющая, ибо в деяниях ес тества по свидетельству вседневного искусства видим мы, что Тифон, сти хию земли изобразующий, умерщвляет животворное действие Солнца, пожирая его лучи и производя неумеренную сушу, тогда Изида, или стихия воды, сушью притягиваемая, порывистым стремлением дождя заливает иногда иссохшие места, толь сильно, что и о собственном своем небрежет плодородии. Сего мщения алчбою не умерщвлением жизни виновника яростию отмщает, но и утробу собственных семян своих губит и в гни лость бесплодную обращает порождения. Однако же Горус, супружества ее чадо, яко посредник, стихию воздуха представляющий, умеренностью сво ей спешит отнять у борющихся излишество сил и благоразумною своею силою одного жестокость прохлаждает, другого лютость в коловратном чрез пары движении, уносит в ее и свои обители, то есть в атмосферу Лу ны и Земли, между которыми, яко на лоне Изидином, сам он распростра няется. Таким образом, естественные четыре стихии учинились главней шими четырьмя божествами в Египте, но смысл, в представлениях их по груженный, в тайном токмо учении остался. Озирис, Изида и Горус яко благотворители роду человеческому милосердия надеждою ласкали, а смертоносец Тифона страхом мщения обуздывал народы. В Мемфисе соз данный великий храм, поместив их в великолепных стенах своих, трем первым открыл идоложертвенное собрание, поставив истуканы их на зре лище народу, а четвертого, в особенном мрачном месте, учинил страши лищем. Были потом и каждому из них особенные посвящены капища и це лые грады, как, например, греками называемый Илиополис, или Град Солнцов, единому Озирия тезоименитым был. От сих богов, или, паче ска зать, от стихий, ими представляемых, произошло все родословие языче ских богов. Разнообразные свойства и действия, в естестве ими произво димые, умножили потом многобожия число. Египет паче всех изобиловал представлениями рукотворными и, наконец, под символическим смыслом распространил суеверие в почитании животных и самых растений. Ижди вение великое употреблялось тамо на прокормление и содержание бого творимых жрецами скотов. Апис, или вол, представлял Озирия, или Солн це. В отношении к действиям знаменовал хлебопашество, по объяснению жрецов. Они символ сей употребительно толковали, поучая, «что как Солнце благотворно своею теплотою оживляет семена, в землю кинутые, так вол, подъемля и раздирая бразды, плодородию земли споспешествует».

Подобное толкование и обожаемой реке Нилу прилагали, что как Изида «яко от воды растворяет сухость земную и в согнитии семян растительную отвердевает жизнь, так и Нил годичным наводнением обогащает расте ниями жит землю Египетскую, и как Тифон лютостию смерти пожирает земнородных, так представляющий сего крокодил глотает встречающегося ему человека. И как в изображении Горуса стихия воздуха, окружающего шар земной и равновесие других стихий наблюдающего, почиталась, так бдительный журавль или грач боготворился в сонме питаемых животных, и сама стихия земли то зверками, в недрах ее живущими, то насекомыми, то растениями вредными или спасительными представлялась, смысл и знаменование по природам и свойствам своим относительно к стихиям имея». Священные египетские письмена, или иероглифы, состоят из сих животных и иных некиих изображений, таинственный смысл в себе за ключающих. Сходство сему скотов почитанию находим мы в Моисеевых книгах, когда он чистых и нечистых животных разбирал, одних приносить в жертву Богу повелевает и других возбраняет.

Итак, Египет был первою утробою многобожие породившего, из его чресел прешло оно в недра Греции и еллинским баснословием размножен ное всеобщею на шаре земном учинилось верою. Повествование свиде тельствует нам, что египтяне были первые, кои храмы и алтари созидать начали, и Геродот особенно объявляет, что они и двенадцать главных богов имена Греции предали, которые, в родословии греческом по свойству язы ка, сходно с их знаменованием остались. Седьмь небесных по звездочетст ву планет прозвали первейших божеств именами, четыре дали четырем стихиям название, остальное целому вообще естеству телесному, и из священных иероглифов, с присовокуплением полубогов и героев, дали имена как двенадцати знакам небесных в коловратном солнечном круге, так и многочислию звезд. Отсюда явились в самом начале греческих об ществ и Сатурн, и Рея, то есть небо и земля яко первые в видимом мире к творению начала, света и мрака, в хаосе или смешении стихий знаменую щие. От них на место Озирия и Изиды видим уже рожденных Зевса и Юнону, брата и сестру, или Солнце и Луну, которые рождают вместо Гору са Египетского Вулкана Греческого. Баснь сию вывели греки из объявлен ного прежде финикийского вулкана, или, паче сказать, из коренного телес ному огню начала, которого существо, то есть безначальный свет, отнесли к лицу ветхого Сатурна;

а действие его в вечном естестве его, Вестою или неугасимым огнем изобразуемое, к Рее, богов прародительнице.

Озирия же изменили они на Зевса, предположили в нем, уподобительно телесному Солнцу, все оживотворяющему, существо животворящее, и потому соче тающего вместо Изиды или Луны, со Юноною, то есть с мыслию, единст венного Бога, ибо речение гражданское ноос1 заключает в себе мысль оди накого, или Единицы. Сего ради, по их попечениям, необходимо надлежа ло от четы сей родиться Вулкану, яко существенного огня вещество знаме нующему, и, следственно, подобало Вулкану жениться на Венере или Вес те, то есть не на непрерывном, к оживотворению естества огневодном движении, ибо Венера есть порождение Океана, а Веста — огня знамено вание. От сих произошел Купидон, или Любовь, яко брак и согласие между стихий содержащее свойство, или просто называемый воздух.

Сопряжение или взаимное противуборных стихий совместие, могущее и доброе и злое производить в естестве действие, ознаменовали они пре любодеянием Венеры с Марсом, то есть совокуплением воды с огнем мол ниеносным в атмосфере, при мрачных тучах соединяющихся пособием Ноос — нус (), ум, древнегреческое представление о том, что начало сознания обладает некоей онтологической сущностью, является первым звеном системы каузальных связей и пребывает во главе иерархии универсума (Прим. — Т. А. ).

воздуха, или Любви, сына Венерина. Вулкана учинили они ковачем громо вых Юпитеровых стрел в рассуждении естественной свирепости средо точного в недрах земли огня в лице его представляемого и Етну, огнеды шащую кузницу, ему определили, чего ради многие впоследствии времен народы его и Плутоном, или богом подземных сокровищ хранителем, на рицали. Баснословие сие, среди кажущегося вздора, подает, однако, ино сказательное любомудрия учение. Оно показует мыслящим, что хотя суще ство существ есть единственный источник и вина всяческого бытия и всех веществ жизни, но что, однако ж, дух его, оживотворяющий душу челове ка, не может инако [к] телу нашему прилепиться, как разве пособием сти хий в тонкое телесное естество облеченный, как о том говорит Писание, «что дух, душа и тело составляют человека и что потому он есть образ и подобие Бога, творца его».

Вышереченное ж баснословное учение в премудрости еллинской от крыло Пифагору, Сократу и Платону тревещественного человека и показа ло, откуда происходят в нем мысли, понятия, рассуждение и самые боже ственные в душе его начертания.

О изображении кумиров Древнее кумиров изображение Излишне уже дале распространяться в продолжении богов родословия, и много бы погубил я времени в тщетных баснословных предложениях и в сумнительных иносказания преданиях, коими древние писатели, касатель но египетских и греческих богов, изобилуют. Нам довлеет показать теперь наружные кумиров изображения, да в отношении их откроется нам желан ное сходство с принесенным в ветхость нашего отечества идолопочитани ем. Описание сего начнем с употреблений египетских, сравнивая оные с греческими, римскими и повсеместными. Монфокон1, искусный древно стей объяснитель, будет руководствовать и мыслями, и пером моим. Изида и Озирий суть два первенствующие божества, на которых, как выше объ явлено, основывается все идолопоклонное египетское богословие, многи ми язычниками собранное. И понеже древо многобожия от них распро странилось, то почитают все писатели, что Изида есть единая и та же бо Монфокон (Mountfaucon) Бернард (1655–1741) — ученый бенедиктинец. Главная работа «Analecta graeca sive varia opuscula graeca inedita» (1688), издания И. Златоуста, исследования рукописей и шрифтов, например знаменитая «Paleographia graeca» (1708) (Прим. — Т. А. ).

гиня, которая под разными именами и знаменованиями повсюду обожа лась, что она есть Церера, Юнона, Луна, Земля, Вода, или естество телес ное, она есть Минерва, Прозерпина, Фемида, Сивилла или матерь богов, Венера, дивная Беллона, Геката, Рамнусия, Астарта, Веста, словом, все бо гини есть едина она. В Египте представлялась она иногда стоящею, имея на главе листья от древа лотоса, с шаром земным и вместо одежды спеле неного, подобно мумиям или умершим телам, и исписанного иероглифами, таинственный смысл божества ее изъясняющим, иногда сидящею в тако вом же изображении и держащую посох или на конце висящий крест. Сии последние два ее признака почитались некоторыми толкователями весьма примечания достойными, ибо они и при многих египетских кумирах часто суть зримы. Византийский поздний уже повествователь Сократ1 объявляет якобы во время Феодосия императора при разорении славного Сераписова храма в подземных его сводах найдено начертание сих знаков на стене, между многими священными символами, с иероглифическою древнейшею надписью, по разборе которой открылось в них пророчество, обещающее знаком Креста победу над всею Вселенною, в круг ознаменованную.

Из сего повествования почерпнув, христиане предали сие пророчест вом пришествию в мир и распятию Христа-Спасителя. Но древние весьма иной смысл к признакам сим относили. В изображении круга, или кольца, разумели подлинно мудрецы египетские очертание телесного круга, но крест почитали сугубым диаметром, крестообразно в средоточии секу щимся и разделяющим круг на четыре части ради указания четырех астро номических точек солнечного течения, яко то: востока, полдня, запада и полунощи. По мнению их, сие толкование было весьма Изиде приличное, ибо она как все целое естество телесное, так и особенно весь шар земной представляла. Посох же ея, сверху цветком лотосовым украшенный, ни что иное значил, как меру реки Нила, свойство воды в богине показующую.

Инде представлялась Изида со главою Аписа, между рог которого зрился шар, лотосом венчанный. В сем изображении, держа на лоне своем Горуса, питает его сосца своего млеком, знаменуя тем, что она, яко Луна, вода и земля, с помощию Озирия, или Солнца, или Огня, Аписом изобразуемого, дает пищу воздуху, в Горусе представленному, и через него все творение питается. Оставя притом прочие ее изображения, единый и тот же смысл в подробностях содержащий, обратился к ее брату и супругу и представил Озириевы разные имена и изображения.

Сократ Схоластик — греческий церковный историк, живший в Константинополе в V в. Ав тор сочинения «Церковная история» (439–443 гг.) (Прим. — Т. А. ).

Озирий Изиде подобно, едва ли не всех греческих и римских богов в себе еди ном помещал Озирий. Одни писатели сказуют, что Озирий и Вакх или Ба хус един есть, другие почитают его и Сатурном и Зевсом и Аммоном и Па ном, а некоторые прибавляют, что он де и Апис или Адонис, в египетском Аписе представляемые. Находим еще и таких писателей, кои признают его Питоном, Аполлоном, Мифром, Океаном, Тифоном1. И потому изображе ния его во многобожии египетском, греческом и римском весьма суть раз нообразны. Когда в Египте представлялся он стоящ в одежде египетской, держащ в деснице висящий на кольце крест и в шуйце длинный посох, увенчанный главою остроносой птицы, и на своей главе имеющ, между двух наподобие Луны возносящихся рог воловьих, шар листвием лотоса украшенный, с начертанными иероглифическими видами и с главою пти цы или иногда Аписа, в Египте представлялся и сим дал подражательную грекам причину представлять Зевса или Юпитера, Аммона2 со главою Ов на. Подобно и находящееся иногда у ног сего египетского божества козли ще сотворило у греков и римлян похотливого Приапа, идола стад и сатиров или леших, как и Изида, имеющая в руках поливальницу признаком реки Нила, стала виной к производству нимф или вещества, в водах обитающих, или русалок, а сам Нил родом обожаемых источников, озер и кладезей.

Отсюда произошли сугубо личные, тройственные и четверообразные ку миров представления. Янус, Озирия с Изидой, Солнце с Луною и иногда свирепого Озирия с миролюбивым Горусом в изображении своем являл: в тройственных лицах представлялись вдруг три главные стихии, огнь, вода и земля, неразлучно пребывающие, в четверообразные — все целое, в че тырех стихиях естество и четыре годовые иногда времена, тако же и четы ре точки света. Увидим мы сии представления [в]последствии повсюду и часто каждого истинный покажем смысл. При сем кажется, что довольно и изображений для сравнения с теми, кои славянорусами в наши полунощ ные страны были принесены, и сии уже избыточественно показать могут, что они одни и те же и одинакое физическое знаменование содержали.

Питон (Пифон) — в греческой мифологии чудовищный змей, сын Геи. Гера поручила ему воспитание Тифона. Аполлон убил Пифона, основал на этом месте храм и учредил Пифий ские игры.

Мифр, Мифра (Митра) — в древнеиранской мифологии солнечное божество.

Тифон — в греческой мифологии стоголовый чудовищный сын Геи и Тартара.

Аммон — в египетской мифологии бог Солнца. (Прим. — Т. А. ).

Итак, приступим теперь к объяснению обрядов богослужения, одежд священнеческих и празднеств идоложертвенных, да в сношении увидим потом остатки оного в Отечестве нашем.

О идоложертвии, праздниках и одежде священников Начало идоложертвенного служения в Египте Сколько таинственный смысл в рукотворных богов видах представляе мый от познания народного сокрыт был хитрыми жрецами, столько удале ние веков скрывает от нас установленного им богослужения начало. Ниот куда почерпнуть мы древности сия не можем, разве из преданий божест венного Моисея, но и он объявил нам единое токмо, истинному Богу — творцу неба и земли, праведным Ноем по исшествии из ковчега, прине сенное благодарение. Потом повествование его об идолопоклонстве хал дейском, сирском уже поздовременно. Многие, однако ж, из писателей по великом в исследовании сего труде, с вероятностью предполагают, что, где прежде открылись науки, тут необходимо долженствовало открыться и многобожие, и уставы богослужения, ибо представления иероглифические и истинное богомудрие и физическое действие естества в кумирах изобра жали, а как Египет преимущество изобретения наук и у самых халдеев, первых звездочетства учителей, отъял, то, следовательно, по их заключе нию, и колыбель ложного богослужения есть или Фивы, или Мемфис. По требно был, однако ж, долгого времени к познанию естества и его деяний, а притом не меньше к примышлению приличных видов, по внесению и со крытию таинственного смысла, науками изобретенного.

Но когда духовенство, чрез неутомимые труды, предуспело омрачить народ, распростертою в кумирах таинств завесою, тогда неразумение пока зуемых в храмах од именем училищ созданных идолов возбудило к позна нию народное любопытство, тем паче, что от почтенных старцев некое восхитительное уважение к сим представлениям прилично стало.

Страх и надежда будущего священниками, притом твердимые, к зрению народ принуждали, а благоговение проповедников желание его к учению разжигало. Тогда политические сил законники и в любомудрии довольно уже преуспевшие мужи мало-помалу стекающемуся любопытству стали вперять, что в тех священных изображены бессмертные боги, от которых исполнение человеческих желаний и счастливая и несчастливая судьба ка ждого человека, как здесь, так и в будущем веке, зависит. Ласкать и устра шать будущим было нетрудно, ибо познание о бессмертии души, от сотво рения мира, во всех народах вяще, может быть, почитаемо было, нежели ныне в сердцах мнимоученых естественников находится. Хитрые священ ники, истинным познанием сим пользуясь, твердили, что разум мыслящего человека обязует почитать богов и молитвами своими преклонять их к ми лосердию и благодеяниям. Естественно человеку желать и естественнее еще искать своего благоденствия. Сие врожденное в него побуждение под вигло народ охотнее к божницам, а изученные в астрономии священники неукоснили уловлять его, предсказание погод и паче наводнения плодо носного Нила, сказуя внимающим, что Изида есть то благотворное боже ство, которое, владычествуя священным Нилом, подает им изобилие пло дов земных молитвами, однако ж к тому приклоненная, она же, во гневе своем, может предать ярости всепожирающего Тифона неорошенную Ни лом землю и произвесть глад и язву смертоносную. Так хитро представила нам политика два противные божества, злое в Тифоне и благое в Изиде, оба достойные вселять нравственные и физические страха и надежды чув ствования. Потом, показуя, с каким благоговейным трепетом и сами они к образу Озирия приступают, дали о идоле сем высокое понятие;

яко бы от него настоящая в мире сем и будущая в вечности зависит жизнь … Так, обольстив надеждою и поразив страхом жизни вечныя, советовали усерд ным молением приклонять их к милосердию и благоденства народного к постановлению. Между тем противное и воздержное самих священников поведение и самая одежда, чистоту и непорочность свидетельствующая, присоединили в сообщество их мужей знаменитых в гражданстве;

из кото рых разумом, заслугами и добродетельми отличающих составили они на конец сбор, под названием в таинства премудрости посвященных, да ими наполняются места всего политического в Египте правления, и народ к по виновению уловится, и впоследствие времян все военачальники и градона чальники из сего священного собора исходили.

Одежда священников Одежда священников состояла из белой льняной ткани, перевязкою го лубого цвета препоясанная, не просто сие промышлено было, но во знаме ние непорочности и жизни вечной на небесах, ибо белизна естественную чистоту, а цветущий лен синеву небесную изображают.

Главы свои брили, ибо сим хотели впечатлеть смирение, умиление, пост и во грехах раскаяние, последуя тому обычаю, который в крайней скорби и печали стрижением влас и пеплом посыпание знаменовал душев ные сии чувствования, а в самом деле свидетельствовали тела необходи мую чистоту, с какою священный на жертвенницу Божества прикасаться должен. Платон, греческий любомудрец, в Египте учивший, говорил в подражание: «да не прикоснется рука скверных ниже вещей нечиста свя тыни Божества непорочного» … Тако мало-помалу собранием народа на молитву во храмы начались все огромные торжества, праздники, жертвоприношения, связанные по сто гнам ходы, словом, всяческое богослужение;

и оттого сего источника уста новленные потом обряды и чиноположения совокупно со многобожием разнеслись по пространству всей земли. Политика разнообразных владе ний по временам и климатам утверждала суеверие то дозволением новых, то исключением старых на заклание приносимых животных, приводя в употребление в пищу первых и объемля других, яко вредоносные, и, к то му приравниваясь, нравственные издавала законы.

Законы и обряды в идолослужении Египетских священников, всегда в храмах обитающих, хитрая полити ка, усмотрев повседневное молебщиков приумножение, распределила пре жде дни в молитвенные и учебные. Назначенные в последние часы прово ждаемы были, по краткой молитве в преподавании нужного народа из свя щенных книг, нравоучения и о утверждении подобающего в законах стра ха. Закон, до веры касающийся, состоял в слепом почитании и повинове нии воли богов предоставленных, не взыскуя милости оный, за сим стро гое послушание предержащей власти последовало: государь по божестве был у них существо непосредственное. Любить богов, государя и отечест во, — были три закона, казнию здешней и вечною угрожаемы. Нравствен ное их поучение, ради образования сердца человеческого, было то ж, что каковое преподавалось потом во всех греческих и римских училищах и ка кое еще и ныне преподается, продолжается и необходимым в проповеди духовной почитается. Они учили мирному житию в обществе и взаимному в гражданстве служению. Сказывали должности человека, да в обстоя тельном житии, каждый по силе своей друг другу помогает. Представляли народу в заповедях Божества предписание добродетели, которым следо вать, и грехи, коих, гнушаясь, убегать надлежит.

Паче всех добродетелей возносили любовь к ближнему, раздробляя ее на многие нравственные степени. Запрещали, например, злопамятство и забвение обид, нанесенных от кого бы то ни было, советовали. Учили обуздывать гнев, в крутом чувствований раскалении, и страданию, зря в напастях себе подобною человека. Кроме сего, Иродот, Плутарх и Диодор свидетельствуют нам, что учили они о милосердии, странноприимстве, благодеянии, вспоможении бедным, подаянии милостыни, словом, о чело веколюбии вообще, яко все гражданские добродетели в себе заключаю щем. Не сие ли есть одно и то же Евангельское учение?

Напротив того, у тех же божественных уставов почерпая, отвращали они от пороков, яко адских богов искушений, и гнусными изображали красками гордость, жестокость, зависть, ненасытство, сварливость и ску пость, а непочтение к родителям — злейшим преступлением, и, чрезъесте ственною неблагодарностию описывая, представляли презирающего отца или матерь свою недостойным общества человеческого членом. В назна ченные ж к торжественному молению дни приносили они кровавые, в за клании скотов, жертвы. Но чтоб чистота уважала притом благоговение и святость действия, то сего ради, как выше объявлено, и первосвященник, и жрецы носили одежду белую, обувь из листвия некоего растения, библу сом зовомого, брили через каждые три дни все свое тело и двоекратно, яко то в день и в нощи, в хладной купаясь воде, очищались. Множество по добных обрядов и чиноположений они наблюдали, и многие затруды сии преимущества и воздаяния имели, кроме десятины от всего народного сбора, которая на храмы и святыню была определена, получали они в изо билии от народа все к трапезе их потребное. Мяса, в пищу им представ ляемые, были говяжие, и гуси, разнообразно уготовляемые, вина употреб ляли мало и то туне1 приносимо им было. Рыб не вкушали, и законом за поведано им было воззрение на них … так как в иероглифе рыб содер жится и изображается любострастие … Божество каждое имело в Египте своих особенных священников и ве ликого жреца, или первосвященника. Не все, однако ж, животные достой ны были заклания жертвенного. Телец или бык черный нечистым почитал ся. Сего ради единый из жрецов имел долг избирать жертвы достойные и избирал вола и тельца рыжего, без примет ни черной, ни белой шер сти … Во время жертвоприношения действующие священники были наги и токмо по чреслам были белыми кожаными запонами препоясаны, иногда крайнего суеверия в восторге бичевали[сь]. Сие обыкновение, усугубляю щее кровь, в жертву проливаемую, наследствовало от сих идолопоклонни ков едиными токмо папистами, которые и ныне в Риме на Страстной неде ле еще бичуются. По такой пустосвятства свирепости, общую имели жре цы трапезу, из печеных идоложертвенных частей состоящую.

Туне — даром, бесплатно. (Прим. — Т. А. ).

Скоты, приносимые на жертву, были у них следующие: волы, тельцы, овны, козлищи, голуби и изредка свиньи, при жертвах клятву разрешаю щих во удовлетворений богов адских.

Празднества Египетские Праздников имели египтяне великое в году число, и отправлялись они при торжествах великолепных. Количество приносимых на жертву скотов умножалось, притом до крайнего многочислия. В священных по стогнам, а иногда и в [нрзб.]грады ходам предшествовал великий жрец и за ним жре цы, увенчанные иногда миртами, иногда лаврами. Одни несли разных ку миров, другие — сосуды с благовониями и кадильницы курящиеся, а неко торые жертвенные орудия и снадобия, иные ж токмо зеленые пальмовые или акациевые ветви. Шествие, в благочинном устройстве, до назначенно го места продолжалось, сам царь, иногда провождаемый всеми государст венными чинами за предводимую жрецами и увенчанную пестротою цве тов жертвой, непосредственно за первосвященником пеше шествовал. Бес численный и род с благоговением провождал в храме назначенный для празднества и тамо до конца жертвоприношений присутствовал.

Таковые праздники были у египтян по течению Солнца, во все четыре годовые времена. В равноденствие весеннее праздновали они Озирию яко житворителю естества. Летом в домашний день Изиде плододательнице, а в некоторых градах тогда же реке Нилу или плотоядному крокодилу, ту ж самую реку знаменовавшему. В равноденствие осеннее Горусу, посреднику между стихий, произведшему в готовность к жатве и собрание все плоды земные, или Бакху, насадителю винограда, в Горусе изображаемому.


При сем торжестве класы жит, и гроздие и вино между прочими жертвами на всесожжение приносились. Зимою в день кратчайший вообще праздновали Озирию, Изиде, Гору и особенно Тифону. Сим торжеством годично изо бражалась у них смерть Озирия, Тифоном убиенная, то есть удаление от земного полукружия к противному Солнца или поглощение землею тепло ты огня небесного, сысканного паки Изидою, которая, Нил знаменуя, на воднением оного плодородие земли возвращала. Баснь, описуя сие дейст вие естества, уверяла незнание народа, что Озирий явился и вознесся на небеса, то есть, когда лютостию мразов сжатая земля умертвит согреваю щую света теплоту солнечную, то потребно к растворению ее согрения в атмосфере воды. Изида, яко Луна и Нил, творит сие наводнением и пары земные препоручает воздуху, который противуборство сих стихий в сораз мерное равновесие приводит. Горус, воздух и атмосферу знаменующий, берет замерзлые частицы под стражу, содержит хлад до возвращения Солнца, а сие, явившись ему, паки возносится на небеса и живот умерщв ленной стихии земной возвращает. Изида, между тем, яко Луна, владыче ствуя над поверхностью земли, оную освещает до обратного Солнца при шествия, которое сие действие, исканием умерщвленного Озириса тела, в баснословии толковалось. В сем великолепном празднестве, три дни про должавшемся, участвовали особливо жены и девки египетские, и самые посвященные Изиде, супруги и дщери священника. Они, покровенные за весами богини, присутствовали в ходах и при жертвоприношениях. Три дни в посте, сетованиях и рыданиях весь находился Египет. Жрецы и все посвященные, пеплом главы усыпаны имели. Песни печальные повсюду среди вопля жен раздавались. В ночь на день четвертый следовала радость повсеместная. Дщери священников, лицем откровенным венцы из цветов на главах имея, песньми торжественными возвещают первые народу обре тение Озирия и его, паки на небеси, царствование. Тогда во всем народа собрании пременяется вопль и рыдание в песни, радостию преисполнен ные, а говение и пост в пляску и пиршество. Так подобно при празднест вах Венеры в Греции и Риме разделяли жены скорбь и печаль сея богини, оплакивая смерть любимца ее Адония и восстание его песнями и пляской.

Сверх вышереченных праздников, были у египтян еще и годичные и чрез некоторые известные лета, подобно как в Греции Олимпиады Зевсу и в Риме сатурналии Сатурну;

были у них и новолуния, яко у евреев, и, яко у эллин, Церере деяний, Сивилле, Весте, Прозерпине и всем богиням, Изиду представляемым, торжества у них были ж.

Многобожие Скифами приносится с Севера Сии идоложертвенного богослужения обряды, рассеясь по Востоку, прешли через Грецию и на Запад в греческом еще баснословном повество вании видим, что Орфей, сопутный Язону в походе аргонавтов в Малую Азию и занесенный бурею в Самофракию, обрел там у живущего народа, кавиритами1 называемого капища, посвященные Аксиеросу и Аксио за не бо и землю представляемым кумирам. Французская подписей академия толкует сии имена: первое — «достоин любви», а второй — «достойная супруга». Кому не приметны здесь Озирий и Изида.

Кавириты — кабиры, кавиры — в греческой мифологии демонические существа, дети Гефе ста и нимфы Кабиро, дочери Протея. Культ, как их называли «великих богов», носил характер мистерий и сближался с орфическими таинствами (Прим. — Т. А. ).

Когда ж присовокупим еще и третье их божество, Аксиоиерз (?) име нуемое, то увидим Горуса, и никакого сомнения не остается. Жертвопри ношения их с малою в обрядах пременою были точно те же, какие и в Египте. Близ сея Кавиритския божницы находилась обитель иная, дакти лическим капищем называемая. Собор священников ее почитая первых суеверами, боготворил в тайне, под названием Рею, матерь богов, которыя кумира со множеством представлял сосцов, а народ показывал двух идо лов, называя их Дамнеминиус великий и Акмана могущая1. Речения сии по древнейшему греческому наречию прилагаемы были к Аммону или Небу к Прозерпине и Церере или Земле. В Крите Миносом введенное богослуже ние отправлялось в освященной кипарисной роще. Там виден был жерт венник четвероугольный, на котором приносилось закланных волов всесо жжение, предпоставленными в трех кумирах изображением Урания, или Неба, яко отца или Реи, или Земли, яко матери богов и Зевса от них по времени, то есть через Сатурна произшедшего. Отсюда прешли все обряды и чиноположения во всю Грецию, подобно как из Франции во всю Италию, хотя во многом под разными изображениями, но под одними и теми же знаменованиями, даже и самые идоложертвенные орудия и сосуды, в Егип те изобретенные и употребляющиеся, по свидетельству Монфакона, были везде единообразны.

Приносители многобожия ни кто иные были, как вожди или князи на родные, странствовавшие по земли, ища себе мест к поселению. Они пре провождаемы были жрецами таинственного смысла, сокровенного в пред ставлениях кумирных, и понятие о Боге вечном, творце Неба и Земли, рав но как и о богах рукотворных телесное естество изобразующих, они со вершенное имели и повсюду с собой приносили.

Истинное богомудрие, по преданию египетских мудрецов, сохранили они в непроницаемом таинстве, а естественное учение омраченному наро ду, по политическим каждого видам и обстоятельствам, страха и обуздания ради, самопоизвольно толковали. Так достигло оно до скифов, и от них к сарматам и руссославянам … Дамнеминиус (Дамнаменей) — от слова «укрощать», Акмана (Акмон) — от слова «нако вальня», в греческой мифологии — демонические существа — дактили. Им приписывалось открытие обработки железа, учреждение Олимпийский игр. Часто отождествляли с другими существами — куретами, корибантами и тельхинами, а через них — с богиней Реей и Зевсом (Прим. — Т. А. ).

М. Н. Муравьев Муравьев Михаил Николаевич (1757–1807). Государственный деятель, поэт. Учился в Московском университете. С 1777 г. сотрудник «Вольного собрания любителей российского слова», где и печатались его первые опыты. В 1785 г. был приглашен Екатериной II препода вать русскую словесность, нравственную философию и российскую историю великим князь ям Александру и Константину. С 1800 г. — сенатор. В 1801 г. Александр I делает его секрета рем собственного кабинета. В 1802 был назначен товарищем министра народного просвеще ния, а в 1803 г. — еще и попечителем Московского университета, где впервые ввел «курсы для публики», предпринял издание журнала «Московские ученые ведомости». Принял активное участие в разработке Университетского устава 1804 г. Для Муравьева как литература, так и история служит прежде всего воспитанию добродетельного человека, живущего «по совести»

и обладающего «чувствительным сердцем».

УЧЕНИЕ ИСТОРИИ История не есть бесполезное знание маловажных приключений, кото рые случились с каким-нибудь частным человеком или обществом и кото рых влияние не простиралось далее тесных пределов его деятельности.

История, заслуживающая сие название, представляет народы, сии великия семейства человеческого рода, проходящие постепенно различные возрас ты и состояния, которые находятся между грубости дикого, состоящего в Воспроизводится по изданию: О п ы т ы истории, словесности и нравоучения. Сочинения Михайла Никитича Муравьева, изданные по его кончине. Ч.1. М., 1810.

непосредственном покровительстве природы, и между просвещенного гражданина, который силен соединением своим с тысячами, наслаждается в спокойном обществе возвышеннейшим состоянием благополучия, какое только суждено человечеству. Отдаленная от предрассуждений, от нена висти, от ласкательства, ревностная для единой добродетели, страшная для порока, история обязана истиною человеческому роду. Она представляет будущим поколениям примеры прошедшего. Подобно как зажигают огни на островах и возвышениях посреди моря, усеянного каменьями, для из бавления мореплавателя от неминуемого караблекрушения, так история возносит светильник свой над преткновениями, которые угрожают госу дарствам бедствиями и разрушением. Она служит вместо опытности госу дарственному человеку. Никакая опытность не может заменить помощи, доставляемой историей. Правители были бы сожаления достойны, если бы каждое новое поколение, лишенное сведения о предшествовавших делах, должно было запасать само для себя трудную и опасную опытность. Исто рия делает нас современниками отдаленнейшей древности. Можно сказать, что мы лучше знаем составление, пособия и несовершенства сих древних правлений, нежели те самые, которые были действователями: не для того, чтоб им недоставало проницания, но затем, что никакие предрассудки вре мени и народного пристрастия не изменяют в глазах наших настоящего свойства действий, и потому что мы имеем выгоду видеть все происшест вия, приведенные к заключению их и составляющие одно целое. Все при чины имели полное действие и ничего не оставлено дополнить догадкам.

Таким образом можно судить справедливо о Риме и Карфагене;

и хотя знаем происшествия сии по одним римским историкам, до нас дошедшим, мы умеем исправлять пристрастные повествования победоносного народа уважением множества побочных обстоятельств, памятью дел и предпри ятий сей враждебной республики, которой бытие и гибель имели столь ве ликое влияние на безопасность и твердость Рима, и предположением сей общей слабости всем враждующим между собою народам, которою они побуждаются скрывать погрешности свои и увеличивать подвиги. Таким образом, мы чувствуем теперь, каким ударом поразили республику вель можи римские, когда, противясь всеми силами предприятиям Гракхов, они показали явственно народу, что они движимы страстию владычества и раз деляют пользы свои с пользами народа. С тех пор чернь римская без про питания, без пристанища и именем одним владычица Вселенной, видела себя рабствующею вельможам, которые были сильнее царей. Беспрестан ные заговоры честолюбивых, уверенных, что дерзость их будет подкреп лена скудною чернию;


собрания народа, превращенные в явления между усобия и убийства;

новые чиноначальства под предлогом восстановления республики, легионы в полном шествии против Рима, консулы против кон сулов и орлы, враждебные орлам: таковы были ужасные ступени, по коим республика Римская, потерявшая нравы свои, низвержена была сверху сияния и величия своего. Великие люди, участвовавшие в приготовлении или совершении сих действий, увлекаемые стремлением вещей и собст венными страстями, не могли исчислить вреда, который наносили они оте честву. Полезные зрители сего великого и минувшего позорища, мы не имеем нужды в дарованиях Катона и Цицерона, чтоб определить настоя щие причины несчастий, коих они не могли предупредить, и чтоб порицать с основанием упрямство одного и ослепление другого. Погрешности вели ких людей становятся разительным наставлением для нас. Их добродетели, бескорыстная преданность отечеству, отвержение частных выгод, строгая справедливость, возжигая в сердцах наших искру соревнования, возвыша ют нас к сообществу сих величественных образцов. Их чувствования ста новятся нашими посредством удивления, которое они внушают, и доброде тель в действии принимает для нас живой образ и закомые черты.

Благородно то сердце, которое удостаивает сладостными слезами не счастную добродетель и прах героев каждого века и каждой страны! Оно достойно само приобрести бессмертие делами великими и полезными и снискать в потомстве то же сострадание и почтение, которое оно воздавало предшественникам своим. Какие выгоды настоящей жизни могут войти в сравнение с бесподобной честью служить великим примером и жить в ис тории! Чины и внешние отличия могут быть снискиваемы происками и привлекают одно внимание современников. Слава, истинная слава вписы вает имена любимцев своих в летописи Вселенной. Какой народ, какое столетие будут столь несчастливы, чтоб до них не дошли имена Аристида и Эпаминонда, Сципциона и Марка Аврелия, Генриха IV и Сюлли, Тюреня и Густавов, и того, которым Россия приняла новое бытие, ПЕТРА Велико го? Неравные обыкновенным людям, они зачинают по смерти другое дол гое существование в памяти людей, и смерть лишает их только слабостей человека. Все роды знаменитости исчезают пред славою;

и мало быть вла детелем Вселенной, ежели владычество сие не снискано достоинством и заслугами. Те, которые не были полезны на престоле, Сарданапалы, Кали гулы, живут только для того в истории, чтоб устрашать примером своих последователей. Вот для чего учение истории принадлежит преимущест венно к главнейшим учениям государственного человека. Он должен неот менно занять в ней место свое, и ежели не заслужит быть примером под ражания, то осужден быть примером отвращения. Он может выбрать в ней по изволению достойный образец, с которым душа его имеет более сродст ва и с которым более других желал бы он сходствовать. Так как обхожде ние людей, с коими каждый день обращаемся, неприметно сообщает нам нравы их и обыкновения;

так равно и история, доставляя нам обхождения великих людей, которые делали честь векам своим, возвышает души наши к подражанию их делам. Таким образом, Александр Великий имел при се бе неотлучно Иллиаду, которой чтение воспламеняло его новым мужест вом. Просвещенные и знаменитые римляне делили время свое между службой республике и учением. Юлий Цесарь писал походы свои с непод ражаемою красотою слога (великий Конде по них учился). Лукулл, совре менник Цесарев, победитель Митридата, одного из царей, страшных Риму, одолжен по большей части успехами своими великим сведениям своим и учению истории.

Но, ежели великие люди всех народов служат нам примерами, коль не сравненно более должны нас возбуждать к похвальным деяниям предки наши, которые имели одно с нами отечество? Какому герою древности ус тупает сей Пожарский, который, презрев раны свои и силу неприятелей, повинуется призванию отечества и восстановляет его из развалин, везде присутственен, все предвидя и все преодолевая своим благоразумием? Ка кой гражданин заметнее сего Косьмы Минина, который из неизвестного мещанина становится спасителем отечества? Какой государственный че ловек был великодушнее в общем несчастии, благоразумнее в правлении, как Филарет Никитич, которого добродетели заслужили роду его царство Российское? Государство, спасенное твердостию и мужеством, возникло и увеличилось при бодром правлении Алексея Михайловича. Но силе нашей недоставало сияния искусств и вежливости нравов, которые сделались от личием Европы. Можно ли одному человеку переродить целый бесчислен ный народ? Вот что сделал ПЕТР Великий! Целыми столетиями подвинул он Россию вперед, и что стоило долговременных опытов другим народам, то даровал он, так сказать, в одно мгновение своему. Россиянам запрещало обыкновение преходить пределы своего отечества. Он был первый госу дарь, который оставил престол, чтобы путешествовать и принести своею особою искусства и нравы. Россия не входила в равновесие Европы: цар ствование его заняло все ее деяния. Нелюбопытные предки наши полагали невежество в числе преимуществ знатности: ПЕТР Великий заседает в Па риже между академиками и вводит науки в новую землю. Он сотворил у нас военное искусство, политику, купечество, рукоделия, мореходцев, предводителей, государственных людей. Изображение такого царства, про тивоположение древних нравов с новыми, исчисление того, что сделал ПЕТР Великий и что после себя делать оставил, заслуживает ли внимание?

Последовать стопам его по пространству России представляет ли разуму приятную и полезную пищу?

Сии рассуждения подают нам повод заключить не без основания, что, ежели учение истории вообще посвящает нас в таинства сердца человече ского, представляя нам страсти, беспрестанно воюющие против строгих и постоянных истины и благоразумия;

то особенная история отечества при вязывает нас к нему неразрывными узами собственной нашей пользы, об щественной славы, домашних примеров, которые толь часто превращают ся в правила поведения и составляют дух народный.

Н. М. Карамзин Карамзин Николай Михайлович (1766–1826). Выдающийся русский писатель, историк.

Получил образование в частном пансионе Симбирска, затем в московском пансионе И. М. Шадена. Посещал лекции в Московском университете. Литературное, публицистиче ское наследие Карамзина огромно и многообразно.

Первая попытка осмысления недавнего прошлого была сделана Карамзиным в небольшом сочинении «Историческое похвальное слово императрице Екатерине II» (написано в 1801, опубликовано в 1802 г.), представляющее собой своеобразный «наказ» Александру I. В не больших исторических эссе и художественных произведениях, посвященных отечественной истории («О Московском мятеже в царствование Алексея Михайловича» (1803), «Марфа По садница, или Покорение Новагорода» (1803) и др.),Карамзин высказывает историософские взгляды, которые в развитом виде сформулированы им в трактате «О древней и новой России»

(написан в 1811, впервые опубликован в России в 1900 г.), фундаментальном сочинении «Ис тория государства Российского».

В 1803 г. выходит указ о назначении Карамзина историографом. В 1805 г. был закончен первый том «Истории», работа над которой продолжалась до самой смерти писателя.

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО Предисловие История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая;

зерцало их бытия и деятельности;

скрижаль откровений и правил;

завет предков к потомству;

дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего.

Правители, законодатели действуют по указаниям истории и смотрят на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей. Мудрость человеческая имеет нужду в опытах, а жизнь кратковременна. Должно знать, как искони мятежные страсти волновали гражданское общество и какими способами благотворная власть ума обуздывала их бурное стремление, чтобы учре дить порядок, согласить выгоды людей и даровать им возможное на земле счастие.

Но и простой гражданин должен читать историю. Она мирит его с не совершенством видимого порядка вещей, как с обыкновенным явлением во всех веках;

утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные, бывали еще ужаснейшие, и государство не раз рушалось;

она питает нравственное чувство и праведным судом своим рас полагает душу к справедливости, которая утверждает наше благо и согла сие общества.

Вот польза: сколько же удовольствий для сердца и разума! Любопытст во сродно человеку, и просвещенному и дикому. На славных играх Олим пийских умолкал шум, и толпы безмолвствовали вокруг Геродота, читаю щего предания веков. Еще не зная употребления букв, народы уже любят историю: старец указывает юноше на высокую могилу и повествует о де лах лежащего в ней героя. Первые опыты наших предков в искусстве гра моты были посвящены вере и дееписанию;

омраченный густой сению не вежества, народ с жадностию внимал сказаниям летописцев. И вымыслы нравятся;

но для полного удовольствия должно обманывать себя и думать, что они истина. История, отверзая гробы, поднимая мертвых, влагая им жизнь в сердце и слово в уста, из тления вновь созидая царства и пред ставляя воображению ряд веков с их отличными страстями, нравами, дея ниями, расширяет пределы нашего собственного бытия;

ее творческою си Воспроизводится по изданию: К а р а м з и н Н. М. История государства Российского. М., 1993.

лою мы живем с людьми всех времен, видим и слышим их, любим и нена видим;

еще не думая о пользе, уже наслаждаемся созерцанием многооб разных случаев и характеров, которые занимают ум или питают чувстви тельность.

Если всякая история, даже и неискусно писанная, бывает приятна, как говорит Плиний: тем более отечественная. Истинный космополит есть су щество метафизическое или столь необыкновенное явление, что нет нуж ды говорить об нем, ни хвалить, ни осуждать его. Мы все граждане, в Ев ропе и в Индии, в Мексике и в Абиссинии;

личность каждого тесно связана с отечеством, любим его, ибо любим себя. Пусть греки, римляне пленяют воображение: они принадлежат к семейству рода человеческого и нам не чужие по своим добродетелям и слабостям, славе и бедствиям;

но имя рус ское имеет для нас особенную прелесть: сердце мое еще сильнее бьется за Пожарского, нежели за Фемистокла или Сципциона. Всемирная история великими воспоминаниями украшает мир для ума, а российская украшает отечество, где живем и чувствуем. Сколь привлекательны берега Волхова, Днепра, Дона, когда знаем, что в глубокой древности на них происходило!

Не только Новгород, Киев, Владимир, но и хижины Ельца, Козельска, Га лича делаются любопытными памятниками и немые предметы — красно речивыми. Тени минувших столетий везде рисуют картины перед нами.

Кроме особенного достоинства для нас, сынов России, ее летописи имеют общее. Взглянем на пространство сей единственной державы:

мысль цепенеет;

никогда Рим в своем величии не мог равняться с нею, господствуя от Тибра до Кавказа, Эльбы и песков африканских. Не удиви тельно ли, как земли, разделенные вечными преградами естества, неизме римыми пустынями и лесами непроходимыми, хладными и жаркими кли матами, как Астрахань и Лапландия, Сибирь и Бессарабия, могли соста вить одну державу с Москвою? Менее ли чудесна и смесь ее жителей, раз ноплеменных, разновидных и столь удаленных друг от друга в степенях образования? Подобно Америке, Россия имеет своих диких;

подобно дру гим странам Европы, являет плоды долговременной гражданской жизни.

Не надобно быть русским, надобно только мыслить, чтобы с любопытст вом читать предания народа, который смелостию и мужеством снискал господство над девятою частию мира, открыл страны, никому дотоле неиз вестные, внес их в общую систему географии, истории и просветил боже ственною верою, без насилия, без злодейств, употребленных другими рев нителями христианства в Европе и в Америке, но единственно примером лучшего.

Согласимся, что деяния, описанные Геродотом, Фукидидом, Ливием, для всякого не русского вообще занимательнее, представляя более душев ной силы и живейшую игру страстей: ибо Греция и Рим были народными державами и просвещеннее России;

однако ж смело можем сказать, что не которые случаи, картины нашей истории любопытны не менее древних.

Таковы суть подвиги Святослава, гроза Батыева, восстание россиян при Донском, падение Новагорода, взятие Казани, торжество народных добро детелей во время междуцарствия. Великаны сумрака, Олег и сын Игорев;

простосердечный витязь, слепец Василько;

друг отечества, благолюбивый Мономах;

Мстиславы Храбрые, ужасные в битвах и пример незлобия в мире;

Михаил Тверской, столь знаменитый великодушною смертию юно ша;

злополучный, истинно мужественный Александр Невский;

герой юноша, победитель Мамаев, в самом легком начертании сильно действуют на воображение и сердце. Одно государствование Иоанна III есть редкое богатство для истории: по крайней мере не знаю монарха достойнейшего жить и сиять в его святилище. Лучи его славы падают на колыбель Пет ра — и меду сими двумя самодержцами удивительный Иоанн IV, Годунов, достойный своего счастия и несчастия, странный Лжедимитрий, и за сон мом доблестных патриотов, бояр и граждан, наставник трона, первосвяти тель Филарет с державным сыном, светоносцем во тьме наших государст венных бедствий, и царь Алексий, мудрый отец императора, коего назвала Великим Европа. Или вся новая история должна безмолвствовать, или рос сийская иметь право на внимание.

Знаю, что битвы нашего удельного междуусобия, гремящие без умолку в пространстве пяти веков, маловажны для разума;

что сей предмет не бо гат ни мыслями для прагматика, ни красотами для живописца;

но история не роман, и мир не сад, где все должно быть приятно: она изображает дей ствительный мир. Видим на земле величественные горы и водопады, цве тущие луга и долины;

но сколько песков бесплодных и степей унылых!

Однако ж путешествие вообще любезно человеку с живым чувством и во ображением;

в самых пустынях встречаются виды прелестные.

Не будем суеверны в нашем высоком понятии о дееписаниях древно сти. Если исключить из бессмертного творения Фукидидова вымышлен ные речи, что останется? Голый рассказ о междуусобии греческих городов:

толпы злодействуют, режутся за честь Афин или Спарты, как у нас за честь Мономахова или Олегова дома. Не много разности, если забудем, что сии полутигры изъяснялись языком Гомера, имели Софокловы трагедии и ста туи Фидиасовы. Глубокомысленный живописец Тацит всегда ли представ ляет нам великое, разительное? С умилением смотрим на Агриппину, не сущую пепел Германика;

с жалостию на рассеянные в лесу кости и доспе хи легиона Варова;

с ужасом на кровавый пир неистовых римлян, осве щаемых пламенем Капитолия;

с омерзением на чудовище тиранства, по жирающее остатки республиканских добродетелей в столице мира: но скучные тяжбы городов о праве иметь жреца в том или другом храме и су хой некролог римских чиновников занимают много листов в Таците. Он завидовал Титу Ливию в богатстве предмета;

а Ливий, плавный, красноре чивый, иногда целые книги наполняет известиями о сшибках и разбоях, которые едва ли важнее половецких набегов. — Одним словом, чтение всех историй требует некоторого терпения, более или менее награждаемо го удовольствием.

Историк России мог бы, конечно, сказав несколько слов о происхожде нии ее главного народа, о составе государства, представить важные, досто памятнейшие черты древности в искусной картине и начать обстоятель ное повествование с Иоаннова времени или с XV века, когда совершилось одно из величайших государственных творений в мире: он написал бы лег ко 200 или 300 красноречивых, приятных страниц, вместо многих книг, трудных для автора, утомительных для читателя. Но сии обозрения, сии картины не заменяют летописей, и кто читал единственно Робертсоново введение в историю Карла V, тот еще не имеет основательного, истинного понятия о Европе средних времен. Мало, что умный человек, окинув гла зами памятники веков, скажет нам свои примечания: мы должны сами ви деть действия и действующих — тогда знаем историю. Хвастливость ав торского красноречия и нега читателей осудят ли на вечное забвение дела и судьбу наших предков? Они страдали и своими бедствиями изготовили наше величие, а мы не захотим и слушать о том, ни знать, кого они люби ли, кого обвиняли в своих несчастиях? Иноземцы могут пропустить скуч ное для них в нашей древней истории;

но добрые россияне не обязаны ли иметь более терпения, следуя правилу государственной нравственности, которая ставит уважение к предкам в достоинство гражданину образован ному?.. Так я мыслил и писал об Игорях, о Всеволодах как современник, смотря на них в тусклое зеркало древней летописи с неутомимым внима нием, с искренним почтением;

и если, вместо живых, целых образов пред ставлял единственно тени, в отрывках, то не моя вина: я не мог дополнить летописи!

Есть три рода истории: первая — современная, например Фукидидова, где очевидный свидетель говорит о происшествиях;

вторая, как Тацитова, основывается на свежих словесных преданиях в близкое к описываемым действиям время;

третья извлекается только из памятников, как наша до самого XVIII века1. В первой и второй блистает ум, воображение дееписа теля, который избирает любопытнейшее, цветит, украшает, иногда тво рит, не боясь обличения;

скажет: я так видел, так слышал — и безмолв ная критика не мешает читателю наслаждаться прекрасными описаниями.

Третий род есть самый ограниченный для таланта: нельзя прибавить ни одной черты к известному;

нельзя вопрошать мертвых;

говорим, что пре дали нам современники;

молчим, если они умолчали, — или справедливая критика заградит уста легкомысленному историку, обязанному предста вить единственно то, что сохранилось от веков в летописях, в архивах.

Древние имели право вымышлять речи, согласно с характером людей, с обстоятельствами: право неоцененное для истинных дарований, и Ливий, пользуясь им, обогатил свои книги силою ума, красноречия, мудрых на ставлений. Но мы, вопреки мнению аббата Мабли, не можем ныне витий ствовать в истории. Новые успехи разума дали нам яснейшее понятие о свойстве и цели ее;

здравый вкус уставил неизменные правила и навсегда отлучил дееписание от поэмы, от цветников красноречия, оставив в удел первому быть верным зерцалом минувшего, верным отзывом слов, дейст вительно сказанных героями веков. Самая прекрасная выдуманная речь безобразит историю, посвященную не славе писателя, не удовольствию читателей и даже не мудрости нравоучительной, но только истине, которая уже сама собою делается источником удовольствия и пользы. Как естест венная, так и гражданская история не терпит вымыслов, изображая, что есть или было, а не что быть могло. Но история, говорят, наполнена ло жью;

скажем лучше, что в ней, как в деле человеческом, бывает примесь лжи, однако ж характер истины всегда более или менее сохраняется;



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.