авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Челябинский государственный университет» ...»

-- [ Страница 2 ] --

Однако отрицательная динамика роста населения в этих го родах всего за два десятилетия достигла уровня в 10–30%, что соответствует первому критерию определения депрес сивности. Подобное поведение динамики мы предлагаем считать запаздывающим началом депрессии, а такие города – потенциально депрессивными.

Наконец, третья группа состоит из собственно депрес сивных поселений, отвечающих обоим вышеназванным кри териям. В нее вошел 21 город из 34 ранее определенных как нерастущие. Все эти поселения демонстрируют устойчивую отрицательную динамику населения на всех межпереписных отрезках. Но при расчете темпов потери населения по каж дому десятилетию было обнаружено наличие двух основных тенденций поведения динамики – четко отрицательной и за тухающей (прил., рис. 3, 4). Поэтому мы предлагаем по до минированию этих тенденций внутри данной группы выде лить две подгруппы. Критерий отнесения поселения к той или иной подгруппе был определен эмпирически. Если про цент потери населения на одном из десятилетних этапов в два раза меньше соответствующего процента потери в пре дыдущее десятилетие, это говорит о присутствии тенденции затухания депрессии;

если же изменение темпов потери на селения было меньшим, то динамику можно считать четко отрицательной. При этом, если в городе после этапа, на ко тором произошло затухание депрессии, отмечалось новое наращивание темпов потери населения, такой случай также должен быть отнесен к подгруппе с четко отрицательной ди намикой.

Таким образом, в подгруппу с затухающей динамикой депрессии вошли 12 городов: Абдулино, Губаха, Чердынь, Верхний Тагил, Верхотурье, Волчанск, Карпинск, Карабаш, Копейск, Коркино, Миньяр и Пласт 18. Причем только три из них – Губаха, Карпинск и Миньяр – обнаруживают тенден цию к затуханию депрессии уже в 1970-е гг. В остальных темпы потери населения стали снижаться только в последнее рассматриваемое десятилетие (прил., рис. 3).

Подгруппу с четкой отрицательной динамикой образуют 9 городов: Макушино, Кизел, Усолье, Чермоз, Верхняя Тура, Дегтярск, Новая Ляля, Бакал, Нязепетровск. В трех из них – Абдулино, Новой Ляле и Бакале – отмечалось ускорение в несколько раз темпов депрессии в 1980-е гг. по сравнению с предшествующими десятилетиями. В остальных случаях ди намика в этой подгруппе выглядит достаточно ровной (прил., рис. 4). Тенденции к постоянному наращиванию тем пов депрессии не обнаруживается ни в одном из случаев.

Теперь, четко определив количество депрессивных го родов, постараемся выяснить, какие демографические пока затели оказывали наибольшее воздействие на развитие де прессии. Для этого необходимо проанализировать структуру общего прироста населения в депрессивных городах и срав нить ее с аналогичной структурой в городах растущих, но соотносимых с депрессивными по своему размеру. Такой анализ требует полного наличия данных за каждый год по четырем основным демографическим показателям – числу родившихся, числу умерших, числу въехавших, числу вы ехавших.

Единственным сводным источником, имеющим такого рода данные, являются «Динамические ряды населения», ко торые ведутся местными отделами государственной стати стики (инспектурами) и заполняются ежегодно. Данные для динамических рядов населения передаются в инспектуры из органов загса и паспортно-визовой службы города. Затем в региональных комитетах государственной статистики на ос нове материалов городских и районных инспектур создаются сводные «Динамические ряды движения населения по горо дам и районам» данного региона. К сожалению, не в каждом уральском регионе сохранились материалы этих динамиче ских рядов для всего рассматриваемого периода. Поэтому, из соображений полноты, мы вынуждены были использовать для своего анализа динамические ряды только одного регио на – Челябинской области, где без пробелов имеются данные по всем четырем интересующим нас показателям, начиная с 1964 г. Данные «Динамических рядов населения по городам Челябинской области» были внесены нами в сводную элек тронную таблицу и по ним строились графики динамики ес тественного и миграционного движения населения. Для обобщения и сравнения были рассчитаны усредненные дан ные по депрессивным и всем соответствующим им по разме ру растущим городам области (прил., рис. 5–12). При опре делении внутренних тенденций в структуре общего прироста населения произведено сглаживание кривых на графиках с помощью добавления линии тренда. Для максимального сглаживания была применена полиномиальная формула шес той степени, которая используется для аппроксимации мас сивов известных значений данных по методу наименьших квадратов. Выбор именно этой формулы объясняется тем, что полиномиальная аппроксимация используется для опи сания нестабильных величин, попеременно возрастающих и убывающих. Степень полинома определяется количеством максимумов и минимумов кривой. В данном случае на временных точках мы использовали шестую степень как максимально возможную при расчетах в программе «Excel».

Образец сглаживания приведен в приложении на рис. 5 и 6.

Тренды динамики естественного и миграционного при роста по городам Челябинской области показывают, что кривая динамики общего прироста находилась в линейной зависимости от прироста миграционного. Естественный же прирост определял угол отклонения этих двух кривых (прил., рис. 7, 8). Особенно четко это просматривается на примере городов растущих, где кривая общего прироста по вторяет все фазы кривой миграции. Эти фазы объясняются колебаниями миграционной активности и ее увеличением в растущих поселениях в середине 1970-х гг.

Для депрессивных же поселений характерна общая тен денция стремления всех кривых к нулю. Это, на наш взгляд, вызвано падением естественного прироста в результате ста рения населения этих городов и снижения уровня рождаемо сти, а также компенсирующим воздействием снижения ми грационной активности, означающим для таких городов снижение темпов потери населения и исправление отрица тельной динамики миграции.

Эффект поступательного снижения миграционной ак тивности населения в 1960–80-е гг. объясняется тем, что ми грационные процессы на Урале имели волнообразный харак тер. Отмечаются три волны миграционной активности: в конце 1950-х, в начале 1970-х и в начале 1980-х гг. Причем каждая последующая волна уступала по величине предыду щей. Эти волны совпадают по времени с включением в эко номическую деятельность новых поколений молодежи. 65% всех мигрантов в этот период приходится на молодежь в возрасте 17–24 лет, при этом каждая возрастная когорта по своей численности уступала предыдущей. Отсюда и сниже ние интенсивности миграционных потоков. Другой, не менее важной, причиной эффекта снижения миграционной актив ности является абсолютное сокращение численности сель ского населения в этот период. С 1959 по 1990 г. села Урала потеряли около 4 миллионов человек и были исчерпаны в качестве источника пополнения городов новой рабочей си лой 20.

Эффект снижения миграционной активности хорошо виден при измерении входящего и исходящего потоков ми грации в абсолютных величинах (прил., рис. 11, 12). И в де прессивных, и в растущих городах наблюдается неуклонное, устойчивое снижение числа мигрантов в обоих потоках, на чиная со второй половины 1970-х гг. Незначительный рост отмечается только в самом конце 1980-х гг., который, на наш взгляд, связан с общей социальной активностью населения страны в эти годы. Но и после этого небольшого подъема продолжился спад. Угол же падения миграционной активно сти в депрессивных и в растущих городах, тем не менее, от личается. В депрессивных поселениях снижение этого пока зателя было более резким – примерно с 5,5 тысяч мигрантов в год в середине 60-х до 2,5 тысяч в конце 80-х гг. В расту щих же городах до середины 1970-х миграционная актив ность продолжала увеличиваться и только со второй полови ны этого десятилетия также пошла на спад. Здесь снижение было значительным, но все же меньшим, чем в городах де прессивных – с 5,5 тысяч мигрантов на пике, в 1973 г., до 3, тысяч в конце 80-х.

Однако главным отличием депрессивных городов от растущих было то, что на протяжении всего периода число выехавших из города заметно превышало число прибывших.

Поэтому здесь уменьшение исходящего потока миграции может объясняться также и тем, что с каждым годом в де прессивных городах оставалось все меньше активного и от крытого к миграции населения. В растущих же малых горо дах на большей части исторического периода линии двух потоков накладываются одна на другую. Это ведет к тому, что миграционный прирост в этих городах на всем интервале находился в области нуля и его доля в общем приросте насе ления города была, за некоторыми исключениями, незначи тельной (прил., рис. 10). Входящий и исходящий потоки ми грации в растущих малых городах фактически «гасили» друг друга, и общий прирост наращивался почти исключительно за счет прироста естественного, но с учетом колебаний при роста миграционного. В депрессивных же поселениях, вплоть до конца 1970-х гг., большая часть естественного прироста поглощалась отрицательной миграционной дина микой, что, в свою очередь, вело к соотношению долей в общем приросте населения в этих городах в пользу мигра ции. В 1980-е гг. из-за общего снижения миграционной ак тивности соотношение долей в общем приросте здесь, как и в растущих малых городах, также стало в пользу прироста естественного. Но соотношение этих долей в депрессивных городах из-за продолжающейся отрицательной динамики миграции было меньшим – 60% на 40%, против 80% на 20% в городах растущих (прил., рис. 9).

В структуре естественного прироста основными показа телями являются число рождений и число смертей, из кото рых рассчитываются коэффициенты рождаемости и смерт ности. В целом, по городскому населению РСФСР демографы отмечают четкую тенденцию к снижению рож даемости в 1960–80-е гг., которую они связывают с так назы ваемым демографическим переходом 21. Именно в этот пери од был заложен современный режим воспроизводства населения. Произошел переход к малодетной семье, плани руемой непосредственно на семейном уровне. Общий коэф фициент рождаемости упал с 23,6% в 1959 г. до 14,6% в 1989 г. В то же время к середине 1960-х гг. в России завер шился этап послевоенного снижения смертности. Весь по следующий период, не считая кратковременных подъемов, характеризуется медленным снижением уровня продолжи тельности жизни, а затем, в 80-е гг., его стабилизацией, что сказалось на общем росте смертности 22. Эти тенденции при менительно к данной работе можно проследить на поведении кривых рождаемости и смертности на диаграммах 11 и 12 в приложениях. Там четко виден рост и последующая стабили зация уровня смертности как в депрессивных, так и в расту щих поселениях. Что касается рождаемости, то ее снижение в абсолютных величинах отмечается только для городов де прессивных, в растущих же поселениях число рождений из года в год увеличивалось. Однако это увеличение и объясня ется как раз тем, что эти города росли. Если рассчитать чис ло рождений в рассматриваемых городах на тысячу жителей, то здесь также обнаруживается тенденция к снижению уров ня рождаемости, характерная для всего городского населе ния РСФСР.

Таким образом, основные тенденции в динамике естест венного и миграционного прироста в депрессивных и расту щих городах были одинаковыми: падение рождаемости, рост смертности, снижение миграционной активности населения, особенно в 1980-е гг. Однако в депрессивных городах на всем временном интервале в структуре миграционного при роста отмечается доминирование исходящего потока мигра ции над входящим. Это говорит о существовании факторов, влияющих на подобное соотношение «въезда» и «выезда» в структуре миграционного прироста, которые и вели город к депрессии.

ПРИМЕЧАНИЯ См., например: Сенявский А.С. Урбанизация России в ХХ веке. Роль в историческом процессе. М.: Наука, 2003. С. 33–36.;

Город и деревня в Ев ропейской России: сто лет перемен / Под ред. П. Поляна. М., 2001.

С. 155–160.

Rowland R.H. Declining and Stagnant Towns of the USSR // Soviet Geogra phy: Review and Translation. 1980. № 21. Р. 195–218;

Он же. Urban Settle ment Size Trend in the Former USSR // Post-Soviet Geography. 1992. № 33.

Р. 34–38;

Он же. Declining Towns in the Former USSR // Post-Soviet Geog raphy. 1994. № 25. Р. 352–365;

Он же. Disappearing Towns: New Evidence of Urban Decline, 1979–94 // Post-Soviet Geography. 1996. № 37. P. 63–87.

См.: Кризисные города России: пути и механизмы социально экономической реабилитации и развития. М., 1998. С. 10–11.

Там же. С.12–26.

Занадворов В.С., Занадворова А.В. Экономика города. М., 1998. С. 161.

Баранский Н.Н. Об экономико-географическом изучении города // Эко номическая география. Экономическая картография. М., 1956. С. 156.

См.: Хорев Б.С. Проблемы городов. М., 1971.

См.: Лаппо Г.М. География городов. М., 1997. С. 121.

См.: Полян П. Методика выделения и анализа опорного каркаса расселе ния. М., 1988. С. 22.

См.: Иофа Л.Е. Города Урала. Период феодализма. М., 1951.

См.: Металлургические заводы Урала XVII–XX вв.: Энцикл. Екатерин бург, 2001.

См.: Малые и средние города РСФСР: Аналитический материал к науч ному отчету «Анализ и оценка экономического и социального развития РСФСР» / ЦНИЭИ. Госплан РСФСР. М., 1985.

См.: Малые и средние города РСФСР: Характеристика, условия, на правления развития: Науч.-информ. сб. / ЦНИЭИ. Госплан РСФСР. М., 1976.

Сенявский А.С. Российский город в 1960–1980-е гг. М., 1995. С. 112.

Там же. С. 112–114.

Там же. С. 158–159.

Рассчитано по: Население СССР: по данным Всесоюзной переписи на селения 1959 г. М.: Госкомстат СССР, 1960;

Население СССР: по данным Всесоюзной переписи населения 1989 г. М.: Госкомстат СССР, 1990.

Рассчитано по: Численность населения российских городов 1897– гг.: Справ. Ярославль, 1995.

См.: Динамические ряды населения по городам Челябинской области / Челябинский областной комитет государственной статистики.

См.: Население Урала. XX век. Екатеринбург, 1996. С. 16–24.

См.: Вишневский А. Серп и рубль: Консервативная модернизация в СССР. М., 1998. С. 112–158.

См.: Современная демография / Под ред. А.Я. Кваши, В.А. Ионцевой.

М., 1995. С. 44–83.

ГЛАВА 2. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ДЕПРЕССИИ ГОРОДОВ УРАЛА В 1960–80-е ГОДЫ ПРОБЛЕМЫ МОДЕРНИЗАЦИИ ГРАДООБРАЗУЮЩЕЙ БАЗЫ Развитие уральской промышленности с конца XVII в. по XX в. происходило в рамках традиционного технологическо го уклада, основанного на отраслях, давших толчок первой промышленной революции. На протяжении почти двух сто летий Урал, благодаря своим природным ресурсам, был наи более подходящим регионом для компактного развития про изводств, связанных с этим укладом,– металлургии, уголь ной, лесной и горнодобывающей промышленности.

Ресурсная база этих отраслей к рассматриваемому нами пе риоду эксплуатировалась уже от 50 до 250 лет и была доста точно истощена, а основные фонды предприятий изношены.

Размещение технологически связанных производств носило очаговый характер в связи с доступностью всех необходи мых ресурсов. Возникающие при этих предприятиях поселе ния оказывались связанными с ограниченным набором тех нологических циклов. Так происходило зарождение ядер будущих моногородов. Индустриализация 1930–40-х гг. соз дала собственную для Урала базу машиностроения, замкнув тем самым технологические циклы уральской промышлен ности почти полностью на традиционном технологическом укладе.

Подобного рода системы принято описывать как «био ценоз», когда каждая совокупность связанных между собой технологических циклов «питается» продукцией других тех нологических совокупностей, входящих в этот же техноло гический уклад, а ее собственная продукция является «пи щей» для них 1. Особенностью такого «биоценоза» на Урале было то, что производства, входящие в отдельную техноло гическую совокупность, располагались очень компактно, обычно являясь и градообразующими, поэтому связи между ними были одновременно и связями между городами. На пример, Усть-Катавский вагоностроительный завод потреб лял сталь Челябинского металлургического комбината, при готовленную из руды Бакальского рудоуправления, с помощью угля, добытого на Коркинском угольном разрезе.

Стоило нарушить связи внутри технологического уклада, и серьезные проблемы начинала испытывать не одна, а все связанные между собой технологические совокупности, что означало для городов, замкнутых на них, начало депрессии.

К 1960–70 гг. развитие индустрии привело к утвержде нию в стране нового технологического уклада, ядром кото рого стали химия, нефтехимия, электроника и электротехни ка. Этот уклад оказывался для руководства страны более приоритетным, так как отвечал задачам научно-технической революции. Кроме того, в развитии именно этих отраслей Советский Союз в то время отставал от Запада, и, чтобы ли квидировать это отставание, началась постепенная перекачка ресурсов из отраслей старого технологического уклада в от расли нового, что привело к нарушению внутренних связей в рамках старого уклада. Там, где производства традиционно го уклада не были замкнуты, в них проникали смежные тех нологические совокупности нового уклада, превращая их в потенциальные «полюсы роста». Для Урала такое проникно вение осложнялось тем, что ресурсная база старого уклада была здесь сильно истощена предшествующей эксплуатаци ей, особенно во время войны.

В годы Великой Отечественной войны Урал оказался по многим производствам единственной подготовленной про мышленной и ресурсной базой СССР в тылу. На Урал про водилась эвакуация предприятий из оккупированных облас тей, которые размещались на незавершенных или закон сервированных стройплощадках, подготовленных здесь в го ды индустриализации. Большинство действующих предпри ятий региона были переведены на выпуск военной продукции. Все это требовало колоссальных ресурсов – при родных, капитальных, трудовых. Решение вопроса трудовых ресурсов было достигнуто за счет эвакуации специалистов, мобилизации рабочей силы, создания трудовых армий, зако нодательного закрепления рабочих за предприятиями и мас сового привлечения женского труда. Типичной для того вре мени является судьба одного из наших респондентов – В.Т. Дудченко, попавшего на Урал как раз в результате мо билизации: «Меня в 1941 г. призвали в армию, но вместо фронта привезли в Копейск как шахтера. Нас встретили на вокзале. А на следующий день уже мы были в шахте. Таких как я в городе были сотни» 2.

Для нужд фронта было необходимо наладить любыми средствами поставки стратегического сырья – угля и руды.

В эти годы были добыты наиболее богатые залежи мине ральных ресурсов Урала. Их разработка производилась хищ нически, без планирования дальнейшего послевоенного раз вития предприятий, занятых в добыче, и, тем более, городов, связанных с ними. Фонды предприятий беспощадно экс плуатировались и быстро изнашивались, но великая цель по беды оправдывала любые жертвы. Вспоминает бывший ди ректор одной из копейских шахт Н.А. Ершов: «Большинство шахт было построено в Копейске в годы войны. Шахты были мелкие, дававшие по 400 тонн в сутки, это очень мало. И вот эти “мелочи” имели свой быткомбинат, ламповую, конный двор. Вокруг каждой шахты вырастал поселок из землянок и бараков, людям ведь надо же было где-то жить. Тогда осо бенно не задумывались об экономической эффективности таких предприятий. Очень уж нужен был уголь. Любой це ной. А неэффективность строительства мелких шахт стала известна уже в 1950-е гг., когда и начали объединять эти не полноценные предприятия» 3.

Похожая ситуация складывалась и на других горнодо бывающих предприятиях Урала. О ситуации, сложившейся на Бакальских рудниках, рассказывает В.В. Борщев – быв ший председатель Бакальского горсовета: «Лучшую часть наших бурых железняков взяли в годы войны. Ведь Кривой Рог в то время в оккупации был, и Бакал, вместе с Магнито горском, был основной железорудной базой в тылу. Но Маг нитогорск сам свою руду потреблял для комбината, а мы свою давали сначала Сатке, потом Златоусту, а потом, когда Челябинский завод построили,– туда. За ними нас и закрепи ли. Загоняли вагоны прямо под экскаватор, ковшом отбрасы вали крупные куски руды, а то, что подходило для доменщи ков, грузили сразу в вагоны и отправляли прямо в печи.

А эта крупная некондиция, вместо того, чтобы ее дробить или использовать на агломерацию, шла в отвалы, где меша лась с бедной породой. А среднее содержание железа в на ших бурых железняках тогда было 55%. Это очень много.

Выше нас по Союзу имели только Кривой Рог и Магнито горск. Выхолостили всю лучшую часть нашего месторожде ния. Все для фронта, все для Победы!» Подобные же процессы происходили и в городе Кара баше, центре медеплавильного производства. В годы войны Карабашский медеплавильный завод оказался одним из не многих предприятий своей отрасли и, работая на собствен ном сырье, давал вместе с Кыштымским заводом более по ловины производства качественной меди в стране. Однако такие мощные темпы производства привели к быстрой выра ботке собственных месторождений медной руды, что стало сказываться уже в 1950-е гг. Шахты начали сворачивать объ емы добычи, а в 60-е гг. закрываться.

Война сказалась и еще на одном аспекте развития ураль ских поселений. Те города, в которых были размещены эва куированные предприятия, в послевоенные годы получили дополнительный импульс к развитию, как, например, Миасс, Усть-Катав, Нижний Тагил и многие другие. Там же, где но вых производств не появилось, зачастую приходилось отка зываться и от уже запланированного строительства. В этом смысле показательна судьба Бакальского рудоуправления.

В 1928 г. Уральский обком ВКП(б) принял решение строить в Бакале чугунолитейный завод, для чего создали соответст вующий трест. При заводе должен был быть образован город на 130-135 тысяч населения. В городе хотели открыть даже трамвайное сообщение. Первую домну планировали запус тить в 1937 г. Но для металлургического завода-гиганта главное – это наличие водохранилища. В окрестностях Бака ла водохранилища не было, так как все речки вокруг были мелководные и накапливаться вода могла только за счет ве сеннего снеготаяния. Пока искали выход из создавшегося положения, началась война. В 1942 г. металлургический за вод, изначально предназначавшийся для Бакала, начали строить в Челябинске, потому что там были достаточная во дооснащенность и готовые стройплощадки. Бакал же теперь стал рассматриваться только в качестве ресурсной базы для этого комбината4.

В чрезвычайных условиях военного времени правитель ство вынуждено было нарушать готовые планы организации и размещения производства. Города, предназначенные для полифункционального развития, но не успевшие к началу войны своими силами создать необходимых для этого пред посылок, оказывались в условиях, когда из временных сооб ражений военной экономики их развитие направлялось в мо нофункциональное русло на долгосрочную перспективу.

Узкая специализация таких городов поставила их в полную зависимость от предприятий и, в конечном счете, определила слабость их градообразующей базы.

Удар, нанесенный войной по ресурсам уральского ре гиона, был тяжелым, но поправимым. Для этого необходимо было провести реконструкцию или модернизацию ряда про изводств, а истощенные ресурсные предприятия постепенно перевести на технологии обогащения собственного мине рального ресурса с использованием привозного сырья.

В первые послевоенные годы все силы страны были направ лены на восстановление народного хозяйства на пострадав ших от войны территориях, а затем с началом холодной вой ны вновь актуальными стали вопросы достижения экономического роста. Рецепт этого роста отрабатывался еще в годы индустриализации и заключался в строительстве новых мощных заводов-гигантов. Происходила своеобразная перекачка ресурсов с истощенных предприятий на вновь строящиеся, так как реконструкция и модернизация старых предприятий требовала колоссальных материальных влива ний, не обеспечивая большого прироста производства. Так, города с немодернизированной промышленностью оказыва лись заложниками ведомственных интересов и, не имея под держки своих отраслевых министерств, могли рассчитывать только на собственные силы.

Эти тенденции можно проследить на примере города Бакала, который вплоть до начала 70-х гг. был одним из ли деров рудодобывающей отрасли, а затем начал сдавать свои позиции, проиграв в конкурентной борьбе за приоритетное финансирование новым горно-обогатительным комбинатам.

Рудоуправление дорабатывало остатки бурых железняков и использовало их уже только на приготовление агломерата, требующегося электрометаллургическим предприятиям, а не для прямого доменного производства, как это было в войну.

Рассказывает В.И. Баканов – директор рудоремонтного заво да: «К концу 70-х гг. в связи с тем, что в Бакале истощились запасы бурых железняков и остались лишь разведанные за пасы сидеритов, которые не так легко обогащаются, как бу рые железняки, спрос на продукцию Бакальского рудоуправ ления снизился. И наше место на рынке агломерационной продукции стали занимать такие крупные новые предпри ятия, как Лебединский горно-обогатительный комбинат, Костомукшинский, Старооскольский и Новооскольский комбинаты. Они в свое время строились за счет средств ми нистерства, которые отрывались у таких маленьких городов, как наш. Все эти новые предприятия перехватывали средства у нас и фактически строились и расширялись за наш счет.

Нам оставались крохи. Городское хозяйство и капитальные фонды нашего предприятия ветшали, все приходило в не годность, а новые технологии, естественно, не внедрялись.

Мало внимания нам уделялось, а для внедрения новых тех нологий в министерстве искали более крупные производства.

Поэтому естественно, что судьба таких маленьких городов была предрешена еще в 70-е гг., а особенно в начале 80-х, когда ассигнования нам на развитие производства выделя лись уже совсем с большим трудом» 5.

Это мнение разделяет и бывший председатель Бакаль ского горсовета В.В. Борщев: «В 70-е гг. специалистам всем уже было понятно, что скоро “шапка” бурых железняков за кончится. Образовали геологоразведческую партию, но она ничего хорошего найти не могла, приемлемого по железу.

Нашли одно месторождение. Но там потолок содержания железа – 43%. Следовательно, нужно обогащать, увеличи вать содержание. Еще один карьер нашли, но там залежи бу рых железняков – всего 15 миллионов тонн. Первым сту чаться наверх стало руководство “Уралруды”. С тем, чтобы построить в Бакале современную обогатительную фабрику.

Они стучались во все двери, но так и не достучались. Наш директор пытался решить вопрос в министерстве, но это был глас вопиющего в пустыне. Министерству это все уже было не интересно. Министерство почувствовало вкус к быстрым победам. Ведь в те годы были построены мощные новые горно-обогатительные комбинаты с прекрасной рудой – Ле бединский, Лисаковский, Старооскольский и другие. Зачем им теперь какой-то Бакал? Ведь новые предприятия давали по 20–30 миллионов тонн обогащенной руды в год каждый.

Поэтому министерство не желало тратить средства и строить обогащение в Бакале, который давал всего 5 миллионов тонн в год. Несопоставимые цифры. Вроде бы и отказывать не от казывали, но и делать ничего не хотели. В результате город остался один на один с залежами необогащенного сидерита, которых в конце 1980-х гг. оставалось еще около 800 мил лионов тонн» 6.

Конечно, в приведенных высказываниях отражается только одна точка зрения, но это точка зрения жителей горо да. Ощущение своей ненужности государству, брошенности больно било по самолюбию горожан и побуждало их искать лучшее место жительства и самореализации. Обреченностью сквозят слова работницы Бакальского рудоуправления Г. Маликовой: «Горько и обидно за судьбу нашего города.

Были времена, когда наша руда считалась очень хорошей.

Но чем дальше, тем чаще нам стали говорить, что содер жание железа падает и руда наша никому не нужна. Но про сто невозможно поверить в это, ведь она была так нужна всем когда-то» 7.

Строительство новых предприятий открывало и новые перспективы для населения городов, чье производство ока залось в состоянии стагнации. Мобильные слои городского общества, прежде всего молодежь, получили возможность применить свои силы в избранной специальности, не дожи даясь освобождения места на собственном градообразующем производстве, надеясь в более короткий срок получить там жилплощадь и обосноваться в более благоустроенном месте.

Условия для этой мобильности были достаточно благопри ятными, государство всячески поддерживало насыщение ра бочей силой новых перспективных предприятий. Об этом рассказывает жительница Бакала Т. Иванченко: «Уезжали многие, уезжали на предприятия, где горнодобывающая от расль активно развивалась. Там, на новых предприятиях, им давали должность повыше. А то ведь здесь карьерного роста почти не было. Коллективы были устоявшиеся. Поэтому и ехали, как появлялась возможность. В Костомукше вообще, наверное, 50% рабочих – это выходцы из Бакала. Один по ехал – за ним остальные. Там ведь город современный, кра сивый, благоустроенный, выглядел лучше нашего. Потом поехали в Губкин, в Старый Оскол – там тоже новые комби наты и климат лучше. Если еще из Экибастуза в 1990-е гг.

некоторые возвращались сюда, то из Костомукши или Губ кина никто не вернулся» 8.

Проблемы модернизации градообразующих предприя тий в депрессивных городах требовали скорейшего решения, однако отраслевые министерства неохотно выделяли для них средства, предпочитая строить новые предприятия в пер спективных районах. Прямые же государственные капиталь ные вложения в хозяйство этих городов производились по уравнительному принципу. Об этом свидетельствуют данные об объеме государственных капвложений за 1976–80 гг., приведенные в табл. 3. К сожалению, мы располагаем матери алами только по одному пятилетнему периоду. За 1976–80 гг.

малые города Урала получили 4,7 миллиарда рублей госу дарственных капитальных вложений. 80% их было направ лено на производственные нужды и только 20% на развитие городской инфраструктуры. Мы рассчитали долю депрес сивных городов в этих инвестициях – 27,5%. Учитывая, что депрессивные поселения составляли около трети малых уральских городов, это говорит о равномерности распреде ления инвестиций между депрессивными и растущими посе лениями. Только в Верхнем Тагиле, Верхотурье и Карталах большая часть отпущенных средств была направлена на не производственные нужды, прежде всего на развитие город ской инфраструктуры. В остальных депрессивных поселени ях производственные капиталовложения составляли 60–90%.

Таким образом, по структуре государственных капи тальных вложений депрессивные города находились в рав ных условиях с городами растущими. Это говорит об отсут ствии специальных государственных или отраслевых прог рамм реабилитации депрессивных поселений. Депрессивные поселения не были обделены государственными капиталь ными вложениями, но их объем не позволял модернизиро вать градообразующие производства. Дополнительные сред ства выделялись только на новое строительство в пер спективных районах, а на модернизацию старых производств их не хватало.

Таблица Объем государственных капитальных вложений в хозяйство малых городов Урала за 1976–80 гг.

Государственные капитальные вложения общий производ- непроизвод Город объем ственные ственные млн р. млн р. % млн р. % 52,3 46,7 89,29 5,6 10, Бакал 51,8 42,0 81,08 9,8 18, Верхнеуральск 8,6 3,1 36,05 5,5 63, Верхний Тагил 29,4 23,6 80,27 5,8 19, Верхняя Тура 5,5 1,7 30,91 3,8 69, Верхотурье 15,1 14,5 96,03 0,6 3, Волчанск 29,8 23,2 77,85 6,6 22, Гремячинск 116,4 94,6 81,27 21,8 18, Губаха 16,8 12,7 75,60 4,1 24, Дегтярск 77,2 65,6 84,97 11,6 15, Еманжелинск 22,8 17,9 78,51 4,9 21, Карабаш 33,1 21,4 64,65 11,7 35, Карпинск 6,6 2,2 33,33 4,4 66, Карталы 51,3 41,1 80,12 10,2 19, Касли Продолжение табл. Государственные капитальные вложения общий производ- непроизвод Город объем ственные ственные млн р. млн р. % млн р. % 85,6 69,9 81,66 15,7 18, Кизел 41,6 32,1 77,16 9,5 22, Коркино 56,9 47,3 83,13 9,6 16, Красноуральск 54,8 44,9 81,93 9,9 18, Кушва 37,8 28,6 75,66 9,2 24, Медногорск 18,0 14,2 78,89 3,8 21, Миньяр 55,3 38,4 69,44 16,9 30, Невьянск 19,4 13,6 70,10 5,8 29, Новая Ляля 27,8 21,5 77,34 6,3 22, Нязепетровск 40,6 35,6 87,68 5,0 12, Пласт 66,5 52,6 79,10 13,9 20, Тавда 2,6 0,9 34,62 1,7 65, Усолье 4,9 3,0 61,22 1,9 38, Чердынь 2,1 1,5 71,43 0,6 28, Чермоз Все малые го рода Урала 4775,1 3832,7 80,26 942,4 19, Из них депрессивные 1030,6 814,4 79,02 216,2 20, растущие 3744,5 3018,3 80,61 726,2 19, Рассчитано по: Малые и средние города РСФСР. Аналитический матери ал к научному отчету «Анализ и оценка экономического и социального развития РСФСР». М., 1985. С. 84–102.

В условиях дефицита средств (из-за отвлечения их на строительство и развитие новых предприятий) министерства могли проводить реконструкцию старых заводов и фабрик только там, где для этого существовали дополнительные благоприятные условия, как, например, развитость дорожной сети и городской инфраструктуры, наличие водных ресурсов или близость к источникам сырья. Например, два города близнеца – Кыштым и Карабаш, которые долгие годы раз вивались бок о бок и двигались одним курсом, начиная с 60-х гг., демонстрируют прямо противоположные тенден ции. Кыштым уверенно привлекал новое население. Его ме деплавильный комбинат наращивал производство. Город развивался и обрастал инфраструктурой, в то же время Кара баш активно терял свое население, производство медленно угасало. Столь радикальное расхождение ранее близких по типу городов произошло из-за того, что на Кыштымском за воде была своевременно проведена реконструкция, а в Кара баше – нет. Этому сюжету особое внимание уделила в своем интервью заместитель главы администрации Карабаша М.В. Горбук: «Медеплавильный комбинат несколько раз хо тели реконструировать. Но, в отличие от Кыштыма, так ни чего сделано и не было. Нашу реконструкцию в министерст ве не утверждали. Кыштым оказался расторопней, напористей, да и географическое положение у них лучше.

Кыштымский завод после перехода на производство тонкой жести и фольги стал быстро расти, а Карабаш на старых тех нологиях продолжал медленно тонуть. Еще до начала пере стройки стало понятно, что наш завод сам, в одиночку, не выплывет, но ничего в этом направлении не предпринима лось» 9.

Подобное мнение высказывает и другой респондент В.В.

Вачугов: «Когда в середине 1960-х гг. встал вопрос о том, где купить дом – в Кыштыме или в Карабаше, мой брат ку пил все-таки в Кыштыме, хотя еще в 50-е гг. жить в Караба ше считалось лучше. Аргумент был только один – с Караба шом была очень плохая транспортная связь. Там была узкоколейная железная дорога, оставшаяся со времен чуть ли не Демидовых, к тому же тупиковая, а Кыштым находился на важной железнодорожной ветке Челябинск – Свердловск.

Кроме того, в Кыштыме построили военный радиозавод, и это подхлестнуло городское развитие. Плюс ко всему, на Кыштымский медный электролитный завод пришел деятель ный директор, который вывел этот завод в число передовых предприятий отрасли за счет внедрения новых технологий.

В Кыштыме научились выпускать высококачественную медь да еще и выделять из сплавов драгоценные металлы. Для этих целей было закуплено финское оборудование. Вот что значит деятельный, инициативный директор. А в то же время в Карабаше продолжалось закрытие меднорудных шахт.

Производство продолжало изнашиваться и устаревать. Оста вались на вооружении комбината даже ватержакетные печи, установленные в XIX веке, которые уже давным-давно в ме таллургии вообще не использовались» 10.

Если в таких городах, как Карабаш, из-за отсутствия до полнительных благоприятных условий или безынициативно сти руководства проведение модернизации производства да же не планировалось, то в некоторых ресурсных центрах, например, в Бакале, планы дальнейшего развития города предусматривали реконструкцию всей градообразующей ба зы. Так, в докладе на сессии городского совета депутатов в 1978 г. начальника ОКСА Ю.М. Ногтева на тему «Генераль ный план застройки города Бакала» рассматривалась необ ходимость проведения реконструкции производства и меры, предлагаемые министерством для решения этой проблемы.

На бакальском рудном поле было разведано более двух де сятков железорудных месторождений с суммарными запаса ми 1000 миллионов тонн. Из них 50 миллионов тонн запаса бурых железняков (окисленных руд) и около одного милли арда тонн сидеритов (первичных руд). К концу 1970-х гг. на ходилось в эксплуатации девять месторождений. Для вос полнения снижающейся добычи бурых железняков могли быть использованы только сидериты. В соответствии с ка лендарным планом горных работ и намечаемым вводом но вых мощностей в 1975 г. добыча бурых железняков на пред приятии сократилась, а добыча сидеритов возросла.

Сохранение уровня производства при существующем поло жении могло быть достигнуто только за счет увеличения до бычи сидеритов с содержанием железа 30–32%, что на 15– 18% ниже, чем в бурых железняках, а также требовало доро гой технологии рудоподготовки. Институтом «Уралгипрору да» в связи с этим было разработано проектное задание по реконструкции и развитию рудников и рудоподготовитель ного комбината Бакальского рудоуправления, предусматри вающее:

а) реконструкцию и технологическое перевооружение Новобакальского и Восточно-Баландихинского карьеров;

б) реконструкцию рудоподготовительного комбината;

в) освоение месторождения «Еловое»;

г) ввод в эксплуатацию 2-й и 3-й очереди шахты «Сиде ритовая»;

д) пуск кварцитовой фабрики 11.

Судя по замыслу, программа была обширной, и ее вы полнение должно было резко повысить эффективность про изводства. Однако реконструкция рудников на самом деле вылилась в банальное обновление парка машин и экскавато ров. Планам обеспыливания карьеров так и не суждено было сбыться из-за нехватки воды, требующейся для этих целей в гигантских количествах. Судьбу же двух новых предпри ятий, которые должны были завершить модернизацию про мышленной базы города (кварцитной фабрики и шахты «Си деритовая»), ярко иллюстрируют рассказы людей, имевших к их строительству непосредственное отношение.

Вспоминает директор рудоремонтного завода В.И. Бака нов: «Я вместе с секретарем горкома ездил в министерство хлопотать и выбивать строительство у нас кварцитной фаб рики. С ее помощью мы могли бы обеспечить Челябинскую область и все соседние области хорошими кварцитами. Было бы безотходное производство. Пытались действовать и через обком партии, но ничего не получалось. Мы пробивали строительство фабрики несколько лет, и вот, наконец, ее на чали строить. Строительство, как это у нас в стране обычно бывает, растянулось на несколько лет, но потом постепенно деньги на это дело перестали выделяться и к началу пере стройки все заглохло» 12.

Если кварцитная фабрика так никогда и не была до строена, то новая шахта все же была пущена в кратчайшие сроки, должна была поднять производство всего рудоуправ ления и дать новый импульс развитию города. Что из этого получилось, видно из рассказа В.В. Борщева – бывшего председателя горсовета: «Это, конечно, мое мнение, но зачем построили шахту “Сидеритовая”? Это же было чисто автори тарное решение. Строим, и все тут. Хотя все руководители в Бакале были против. Директор, главный инженер, местное партийное руководство доказывали – не надо строить шахту.

Опыт у наших горняков достаточный, чтобы скалы горы Ба ландиха убрать открытым способом – буровыми станками и экскаваторами. А кадры у нас отменные. Мы бы вскрыли эти сидеритовые запасы открытым способом. Ведь в чем разни ца? Если идет пласт сидерита, он, естественно, идеально не идет, он перебивается пустой породой. В открытом способе вскрывается пласт сидерита, потом взрывается и вывозится, затем порода взрывается и тоже вывозится, но уже на отвал.

В шахте так не сделаешь. В шахте если идет пласт – жила сидерита, жила доломита. Взрывают все вместе. Вот и полу чается, что в техническом обосновании к строительству шах ты было заложено содержание сидеритов в породе минимум 30%, а мы давали максимум 26%. Вот к чему привела не дальновидность министерства. Шахта оказалась не только нерентабельной, она еще резко снизила качество продукции всего рудоуправления. Но никто в министерстве нас тогда слушать не хотел, им ведь нужно было показать в отчете, что наше производство отныне является модернизированным.

Конечно, проще ведь построить шахту и отчитаться в орга низации нового предприятия, чем провести реальную рекон струкцию всего рудоуправления» 13.

Если для большинства попавших в состояние депрессии уральских городов размещение новых крупных производств было невозможной задачей из-за недостатка необходимых для этого условий, то для ряда городов, находящихся в зонах влияния областных центров и входящих в состав их агломе раций, такие условия вполне существовали. Яркий пример такого города – Копейск. Он фактически является городом спутником крупного промышленно развитого областного центра – Челябинска. Численность населения Копейска в рассматриваемый период составляла более 140 тысяч чело век. Из-за сокращения добычи угля и закрытия шахт там ос вобождалось большое количество рабочих рук, и это обстоя тельство требовало организации новых производств. Был разработан проект, предусматривающий, как и в городе Ба кале, реконструкцию градообразующей базы. О планах реа лизации проекта докладывал депутатам горсовета председа тель городского исполнительного комитета Л.А. Козлов:

«Товарищи депутаты! Центральный Комитет Партии и Совет Министров СССР в 1968 г. приняли решение о реконструк ции Челябинского тракторного завода. Согласно этому по становлению, в нашем городе будет построен крупный мо торный завод мощностью 120 тысяч двигателей в год, с контингентом трудящихся свыше 20 тысяч человек. Первая очередь должна быть закончена в 1973 г. В связи со строи тельством завода будет вестись большое строительство жи лья – около 300 тысяч квадратных метров. Будет построена мощная транспортная магистраль, связующая завод с цен тром города, она станет одной из главных улиц города и по лучит название проспект Коммунистический. Для ее строи тельства планируется убрать из центра города железно дорожную ветку, так как она находится на месте будущей магистрали» 14.

Проект потрясал своей мощью. Однако из всего этого замысла в итоге было осуществлено только одно мероприя тие – в 1970 г. убрали железнодорожную ветку. Строитель ство завода без объяснений было перенесено в Челябинск, и Копейск остался один на один с проблемой закрытия шахт.

К этому следует добавить, что в конце 50-х гг. в соответ ствии с постановлением министерства труда был введен за прет на использование женского труда на подземных рабо тах, что привело в 60-е гг. к еще более масштабному высво бождению рабочих рук.

Угольные шахты в 1960–80-е гг. закрывались на всех так называемых «малых» бассейнах. Переход с угля на газ, со вершенный энергетикой страны как раз в эти годы, сделал нерентабельной эксплуатацию малых месторождений. Ведь существовали такие гигантские угольные бассейны, как Куз нецкий, Донецкий, Карагандинский. Там и качество угля бы ло выше, и добыча более дешевой. Поэтому, в первую оче редь, влияние научно-технического прогресса отразилось на тех поселениях, которые были связаны со старыми, исто щенными угольными районами. Это города Московского угольного бассейна и все шахтерские города Урала. На Ура ле их было 9 (Кизел, Губаха, Гремячинск и Александровск – в Пермской области;

Карпинск, Волчанск – в Свердловской;

Копейск, Коркино, Еманжелинск – в Челябинской). Процес сы, происходившие там, идентичны – сначала прекращалось строительство новых шахт, затем уже существующие под вергались реструктуризации, объединялись в более крупные и, наконец, большинство из них закрывалось.

Рассказывает горный мастер Г.Е. Осетров: «Закрывать начали в 1960-е гг. Некоторые объединяли, чтобы не держать такое количество вспомогательных служб. Какие-то шахты подобрались под землей под важнейшие городские объекты и дальше им идти было уже нельзя. Даже Дворец культуры угольщиков попал в зону шурфов. Рабочие с закрывающихся шахт переходили на объединенные, но всем места не хвата ло. Поэтому очень многие уезжали туда, где угольная про мышленность еще продолжала развиваться,– в Караганду, на Кузбасс. Из 23 шахт к концу 80-х осталось 5. Укрупненные шахты давали 5–6 тысяч тонн в сутки. Эти шахты были уже механизированными. Добыча угля росла где-то до 1970-х гг.

за счет ввода машин и объединения малых шахт. Если слу чались сбои в добыче, то нас выручал Коркинский угольный разрез, который добывал уголь открытым способом, что бы ло дешевле;

соответственно, часто он вытягивал на себе все объединение “Челябинскуголь”. В 70-е гг., когда на смену углю пришел газ, добыча стала сворачиваться. Одно время посылали уголь на ТЭЦ и в сельскую местность, где газа еще не было. Но постепенно газ приходил и туда, а наш уголь все больше и больше им вытеснялся» 15.

О том же говорит и бывший секретарь Копейского гор кома партии А.И. Уфимцев: «Когда шахты стали гаснуть, народ начал разбегаться во все стороны. В основном, конеч но, в Челябинск. Оставался только наш возраст – те, кто приехал сюда в войну или сразу после нее, те, на чьих руках вырос город. Производства нет, значит, роста нет. Для каж дой шахты рассчитывались мощность и сроки эксплуатации, но ни одна из них не отработала положенного срока. То шах та вдруг становилась невыгодной, то пожар случался, то ее объединяли с другой, а то и просто закрывали. Во время войны понастроили много лишних шахт. Тогда уголь очень нужен был. А после войны он уже так не требовался. Где-то до 1950 г. строили новые шахты, а с начала 60-х начались объединения и закрытия. А как газ появился, так уголь наш стал дорогой, не нужный никому. Тогда-то и начались на стоящие наши бедствия» 16.

Уголь уступал свое место газу – в этом была объектив ная необходимость «движения к прогрессу», но и сама угольная отрасль не избежала модернизации. В 60-е гг. со вершается переход всей отрасли на механизированную до бычу угля. Примитивные ручные орудия труда и достижения индустриализации – отбойные молотки – все больше начи нают уходить в прошлое, уступая место врубовым машинам, угольным комбайнам, погрузочным конвейерным лентам.

Это, безусловно, давало быстрый эффект. Объемы добычи росли, но в условиях конкуренции с газом на первое место стал постепенно выходить вопрос себестоимости добычи. По этому поводу с нами поделился своим мнением В.А. Вачу гов, директор Копейского горного техникума, принимавший участие во внедрении новых технологий на шахтах Челябин ского угольного бассейна: «В 1960–70-е гг. все сильнее вне дрялась автоматизация горного производства. Автоматиза ция считалась признаком прогресса. Быковский институт автоматизации внедрял у нас на шахтах много опытных об разцов автоматических устройств. Где-то в конце 60-х гг. на чали задумываться об экономическом эффекте от долговре менного использования автоматических устройств. Пер вичные результаты были очевидны – уменьшается количество людей, занятых на данном производстве. Зара ботная плата как составляющая себестоимости была ее важ ной частью. А тут расходы, связанные с ней, сокращаются, значит, сокращается и себестоимость. Но постепенно все эти аппараты, автоматы, машины стали совершенствоваться, и число людей, обслуживающих их, росло, т.е. рабочая сила не уменьшалась. Более того, теперь здесь работали уже высоко квалифицированные специалисты, а им приходилось и соот ветственно платить, строить для них благоустроенное жилье.

Сама техника, совершенствуясь, стала дороже, поэтому эко номический эффект от автоматизации оказался обратным.

Себестоимость только увеличивалась. Тут ведь не только угольные комбайны или автопогрузчики были установлены, но и такие сложные и дорогие системы, как комплекс авто матического обмена вагонетками в надшахтном дворе или конвейерные линии, тянущиеся на десятки километров. Все эти новшества, конечно, были хороши в огромных бассейнах с крупными шахтами, но в наших условиях использование их часто было неоправданным» 17.

Угольная отрасль в 60–80-е гг. переживала тяжелые времена. Почти полностью были свернуты разработки Мос ковского угольного бассейна, закрывались шахты на Урале, в Воркуте, все меньшим становился запланированный прирост производства по отрасли. Упор в развитии делался на круп ные месторождения, преимущественно новые – Караганду и Кузбасс. Для ставших второстепенными «малых бассейнов»

развития не предполагалось. Вспоминает бывший директор одной из шахт Н.А. Ершов: «Год я сейчас не смогу сказать точно, но это было, когда председателем Совмина был Косы гин. Собрали нас, директоров уральских шахт, на совещание в министерстве, и там нам было в устном порядке заявлено, что отныне в связи с дороговизной уральского угля Совет Министров СССР не рекомендует нашим шахтам перевы полнять установленный план, так как наш уголь трудно было реализовать. Мы это приняли к сведению, но особенно не выполняли, потому что от перевыполнения плана зависели премии. Тогда нас повторно собрали уже в обкоме партии, и там разговор уже был жесткий, нелицеприятный. Говорили, что этот вопрос находится лично на контроле у Косыгина.

Так, нашим производством пожертвовали во имя прогресса.

Стране нужно было переходить на газ. Но, на мой взгляд, это неправильно, потому что газ можно бы было использовать более оптимально, а не просто сжигать в котельных. Сжигать же можно было бы и уголек. Это бы сохранило производство и не потребовало бы колоссальных средств на энергопере вооружение» 18.


Проблема реализации своей продукции остро встала в 70-е гг. не только перед угольной отраслью. Для истощенных уральских рудных месторождений она тоже все больше ста новилась неразрешимой. В этом смысле показателен пример города Бакала, в котором депрессия началась бы еще раньше, если бы в 50-х гг. не было открыто Новобакальское место рождение. Там были разведаны 25 миллионов тонн бурых железняков, содержание серы и фосфора в которых было минимальным (серы – 0,02%, фосфора – 0,015%). Такие ха рактеристики руды являлись очень благоприятными для ме таллургии, так как большое содержание серы и фосфора вело к ломкости металла. Соответственно, металлургические за воды брали такое сырье с удовольствием. По остальным же Бакальским карьерам бурых железняков уже не оставалось.

Новобакальский рудник давал 1,5 миллиона тонн бурых же лезняков в год. И за 25 лет оттуда всю качественную руду взяли напрямую в доменное производство.

В связи с важностью проблем производства и сбыта продукции мы позволим себе, в качестве примера, привести обширную цитату из интервью бывшего председателя Ба кальского горсовета В.В. Борщева: «Где-то с 1980 г. нашу руду уже никто не хотел брать. Всю свою продукцию, кроме товарного кварцита, мы «толкали». Если, например, Челя бинский металлургический комбинат не берет наш агломе рат – есть же в Москве министр. Ему по телефону пожало вался, тот по телефону же стукнул кулаком – и взяли. Брать не хотели из-за того, что агломерат мы готовили из смеси сидерита и привозного сырья – отсева катышей с Лебедин ского комбината. Выходило недешево. А свое хорошее и де шевое сырье отправляли прямо в домны. Куда мы только по этому поводу ни ездили. Заручились даже поддержкой обла стного начальства. Горожанам-то это ведь все было не очень заметно. Для них-то все пока оставалось по-прежнему.

А ведь уже с середины 70-х гг. покупатели вертели носом – да мы лучше в Костомукше возьмем, а не у вас. Мы везде обивали пороги: пожалуйста, разрешите нам остатки бурых железняков использовать только на производство агломера та, обновите нам аглофабрику. Мы отдавали под ее расши рение колоссальные производственные здания. Размещайте там, пожалуйста. Но, никто… Ничего... А если бы мы были рачительными хозяевами… Я не имею в виду руководство рудоуправления, они и сделать-то ничего не могли, а если бы там, в Москве, были рачительные хозяева, если бы они не много дальше бы смотрели… А что же будет после того, как мы последнюю тонну возьмем? Что же будет с городом? Ни кто ведь об этом не думал. Если бы мы эту руду дробили, сортировали и употребляли бы только на спекание для агло мерата, да сейчас бы к нам ездили с протянутой рукой – от грузите… А мы бы еще выбирали, кому. Потому что содер жание железа в Новобакальских бурых железняках 47%. При современной технологии производства агломерата можно было бы вполне получать 50%-е железо в агломерате. Как выбрали за 25 лет бурые железняки, так и пошли все эти бе ды. Сидерит-то не спекается на агломерат. Это же камень, а не глина. Да еще и бедный. А началось все это с конца 70-х– начала 80-х гг., когда перестали планировать расширение производства в Бакальском рудоуправлении. Планировать не стали! Ведь там в министерстве видели, что чем больше ру доуправлению запланируешь, тем потом больше забот сбыть эту продукцию» 19.

Серьезные упущения, по мнению В.В. Борщева, были сделаны в рассматриваемый период и в организации склади рования бедной минералами породы: «Мы пытались пускать отработанную уже породу бурых железняков во вторичную переработку, но все отвалы, доставшиеся нам от дедов и прадедов, мы уже давно переработали. От них ничего не ос талось. Там был пылеватый бурый железняк, который не шел на обжиг и потому складировался в отвалы до будущих вре мен. Мы это использовали для агломерации. Но по объему этих отвалов было мало. А свои отвалы с бедной рудой, ко торая сейчас бы могла пойти на агломерацию… Мы с ними поступали с социалистическим варварством. Со времен вой ны мы свои отсевы катышей складировали вместе с пустыми породами. Все перемешали. Специальных отвалов для руды с содержанием железа 42% не было даже предусмотрено в плане. Считалось в главке, что такое не потребуется никогда.

Ведь большинство металлургических заводов после войны переоборудовалось под новые технологии, требующие более высокого содержания железа. А сейчас бы это 42%-е железо пошло бы за милую душу»19.

В продолжение темы добавляет директор рудоремонт ного завода В.И. Баканов: «Бакальское рудоуправление все сильнее попадало в тяжелое положение, так как те предпри ятия, на которые мы поставляли сырье, стали сами произво дить агломерат, чтобы не зависеть от поставщиков. Им было проще лоббировать свои интересы в министерстве, так как это были заводы-гиганты, например ЧМЗ, ММК – локомоти вы отрасли. Они переходили на новые технологии, на элек тросталеплавильное производство, и наше сырье все больше оказывалось невостребованным. А в Бакале делали только агломерат, сидерит, кварцит. Другого мы не умели, да и не давали нам для этого соответствующей технологии. Рудо управлению с конца 70-х гг. перестали планировать рост производства, это тут же отразилось и на зарплате рабочих.

Вслед за рудоуправлением стали чахнуть агломерационная фабрика и рудоремонтный завод, так как на 70% он был за гружен ремонтом техники рудоуправления» 20.

Закрывались шахты не только в угольной отрасли. В 60– 70е годы закрытый способ добычи минеральных ресурсов повсеместно начал признаваться менее эффективным и за меняться, там где это возможно, открытым способом. Ре сурсная база Урала была уже мало способна эксплуатиро ваться в открытую, так как наиболее доступные залежи были к этому времени уже добыты. Продолжать же добычу в не благоприятных геологических условиях с углублением под землей на несколько сот метров становилось крайне нерен табельно даже для таких, остававшихся актуальными, ресур сов, как медная руда. В таких условиях происходит массовое закрытие медных шахт и истощенных рудников в Дегтярске, Красноуральске, Карабаше, что подрывало сырьевую базу расположенных в этих городах производств. Медеплавиль ные комбинаты были вынуждены искать выход из создав шихся затруднений. Вот как описывают эти обстоятельства жители города Карабаш: «Уезжали от нас в новые города.

В Североуральск, в Тольятти. Тогда пустили слух такой, что наш завод будет закрываться, потому что своя руда конча лась. Сырья не хватало. Привозное сырье – оно тоже доро гое. Осталась своя только одна шахта из шести. Те, кто уез жали, потом писали, что не жалеют. Как шахты закрываться стали, так вообще началось бедствие для комбината. Резко упало производство, произошли сокращения рабочей си лы» 21. По данным Карабашского горсовета, за 15 лет с по 1980 г. численность рабочих комбината сократилась с 4, тысяч человек до 3,5 тысяч 22.

Состояние, в котором находился комбинат, отразилось и в местной прессе. Вот как реагировала на сокращение произ водства газета «Карабашский рабочий»: «С первых дней ян варя 1972 г. медеплавильный комбинат работает, как нико гда, плохо. Плохая отгрузка грануляции. Стоят медепла вильные агрегаты, и тысячи рублей пропадают. Простои шахтных печей ведут к расходу дополнительного кокса для разогрева печи. За один месяц практически замерз горн. Ра ботать на первой и третьей печах стало опасно для жизни, так как возможен взрыв. Комбинат ждет, когда же придет сырье» 23.

В этих условиях руководство комбината вынуждено бы ло пойти на ввоз экологически вредного сырья, чтобы сохра нить производство, не сорвать выполнение планов и удер жать рабочих. Эти меры временно выправили ситуацию, но губительным образом сказались на природной среде города и здоровье горожан. Рассказывает заместитель главы админи страции Карабаша М.В. Горбук: «Комбинат начал хиреть, он оказался в числе неперспективных предприятий, так как ли шился своей ресурсной базы. Чтобы как-то выйти из поло жения, было принято решение перейти на привозное сырье.

Начали возить, но это была некондиция с других комбина тов, в основном, из Гая, с повышенным содержанием серы.

Это привозное сырье было очень вредным, серный колчедан погубил в городе всю природу. Что сразу же отразилось на здоровье горожан. В структуре смертности по городу на пер вое место вышли онкологические и легочные заболевания» 24.

Таблица Снижение объемов производства основных видов продукции на предприятиях депрессивных городов Урала в 1970–80-е гг.

Вид Город 1970 г. 1975 г. 1980 г. 1985 г. 1990 г.

продукции Дегтярск руда медная, 1381,2 – 1362 996,8 – тыс. т.

Еманжелинск уголь, тыс. т 3491 4126 4248 2790 Карабаш медь, тыс. т 65,5 50,5 49,1 48,2 Карпинск уголь, тыс. т 16 104 8974 7664 4398 – Копейск уголь, тыс. т 7103 6695 5992 5858 – Коркино уголь, тыс. т 8350 8237 7063 4987 4639, Кушва железная руда, 2601 2730 2167 2194 тыс. т Невьянск свинец, тыс. т 13,5 13,5 10,7 7,3 7, Нязепетровск литье, тыс. т 26,2 27,3 9,8 7,6 3, Тавда пиломатериа 696 615 474,3 491 лы, тыс. куб. м Составлено по данным «Социально-экономических паспортов» соответ ствующих городов.

Об общей тенденции снижения объемов производства в 1970–80-е гг. на градообразующих предприятиях депрессив ных городов говорят и цифры, приведенные в табл. 4. К со жалению, такой важный показатель, как производство ос новных видов продукции на предприятиях города довольно слабо представлен в паспортах городов. Информация по этому показателю часто фрагментарна, паспорта заполнены не по всем городам и не по всем видам продукции. Тем не менее, в электронной базе данных, составленной на основе этих паспортов, присутствуют данные о динамике производ ства на градообразующих предприятиях по десяти городам.


По ним и составлена табл. 4. Причем, для каждого города приведенный в таблице вид продукции является профиль ным либо одним из важнейших в деятельности их градообра зующих предприятий.

Практически в каждом из городов, попавших в табл. 4, обнаруживается достаточно четкая тенденция к снижению объемов производства основных видов продукции. В боль шинстве поселений, приведенных в данной таблице, за лет объемы сократились почти в 1,5–2 раза, а в таких горо дах, как Карпинск и Нязепетровск падение объемов было еще более ощутимым. Только Еманжелинск в 70-е гг. сумел нарастить объемы, но в последующее десятилетие и здесь они упали в 2 раза. Как уже говорилось, мы не имеем данных по остальным депрессивным городам, однако по имеющейся выборке, на наш взгляд, можно говорить о том, что тенден ция снижения производства определяющих видов продукции была общей для основного массива депрессивных поселе ний.

Экономический фактор развития депрессии города не является монолитным. Это некий комплекс взаимосвязанных процессов. В основном, мы имеем дело с моноотраслевыми городами, чья ресурсная база в рассматриваемый период оказалась истощенной, а основные фонды градообразующих предприятий – изношенными. Ядром этих городов являются производства, относящиеся к отраслям традиционного тех нологического уклада (металлургия, угольная, лесная, гор нодобывающая промышленность), которые к 1960–70 гг.

стали уступать свои позиции в экономике страны отраслям нового технологического уклада (химии, нефтехимии, элек тронике).

Наибольший урон градообразующей базе Урала нанесли Великая Отечественная война и последующее энергетиче ское перевооружение страны – переход в энергетике с угля на газ. Истощенные предприятия требовали реконструкции, а в некоторых случаях и переориентации, однако отраслевые министерства предпочитали строить новые предприятия гиганты, а не модернизировать старые. Реконструкции про водились только там, где для этого существовали дополни тельные благоприятные условия: налаженная дорожная сеть, свободные водные ресурсы, удачное географическое поло жение, включенность в систему агломерации городов. Там же, где таких дополнительных условий не было, немодерни зированное предприятие быстро оказывалось в числе непер спективных, начинались проблемы с реализацией его про дукции, и министерство, стараясь упростить себе задачу, просто ограничивало для таких предприятий планирование роста производства. Неперспективность предприятия озна чала, что город, связанный с ним, также неминуемо оказы вался в числе неперспективных. Руководство города, озабо ченное складывающейся в нем ситуацией, пыталось искать выход в открытии новых производств, но эти проекты не всегда встречали понимание в правительстве. Градообра зующие предприятия также были не способны самостоя тельно помочь в этом вопросе городу. Нужно заметить, что они были совершенно независимыми от города, так как под чинялись не городским властям, а своему отраслевому руко водству, в то время как город полностью зависел от них. Та ким образом, экономическое положение градообразующих предприятий стало определяющим фактором развития де прессивных городов Урала в 1960–80-е гг.

СОСТОЯНИЕ ТРУДОВЫХ РЕСУРСОВ Одним из главных факторов внутригородского развития моноотраслевых городов является роль градообразующего предприятия, его привилегированное положение и престиж связанных с ним профессий. Такое предприятие оказывается и социообразующим, так как выступает не только источни ком различных благ для населения, но и формирует уни кальную субкультуру города, связанную с характером дея тельности этого предприятия. Генезис такой субкультуры описан А. Нещадиным и Н. Гориным, которые считают, что для ее формирования определяющее значение имеет процесс социализации поколений. В течение первого поколения про исходит формирование определенной микросреды внутри социообразующего предприятия. Во втором поколении базо вые характеристики этой микросреды выходят за рамки предприятия, активно включаясь в процесс социализации следующих поколений. В третьем и в последующих поколе ниях начинается уже «возвратное» влияние складывающейся городской микросреды на деятельность самого предприятия, поддерживая установившиеся социальные стандарты и пре пятствуя их изменению 25.

Большинство рассматриваемых нами городов получили основной импульс к развитию в 1930–50-е гг., когда в них было размещено или реконструировано основное производ ство, когда градообразующие предприятия были насыщены рабочей силой и когда эти поселения собственно и получили городской статус. Соответственно, 1960–80-е гг.– это время включения в экономическую и социальную активность вто рого и третьего поколений горожан. К этому времени микро среда предприятия уже успела оказать значительное влияние на формирование городской субкультуры. С помощью от крытых профессионально-технических училищ и технику мов уже шло вовлечение новых поколений в деятельность предприятия, складывались трудовые династии, осуществля лась шефская помощь школам, детям организовывали экс курсии по цехам. Поэтому неудивительны слова одного из наших респондентов: «Престижными профессиями в то вре мя были профессии шахтера, горняка, металлурга, буровика, машиниста экскаватора, машиниста электровоза. В детстве мы мечтали именно об этом, и наши мечты всячески подпи тывались и родителями, и школой, и примерами старших.

Бакал, Карабаш, Копейск, Кизел – все эти города всегда сла вились именно рабочей закваской, горняцкими профессиями.

У большинства детей родители работали на рудниках, и дети шли по их стопам и выбирали горняцкую профессию» 26.

Показательно и то, что изменился внешний облик рабо чего. Об этом рассказывает шахтер с двадцатипятилетним подземным стажем Г.Е. Осетров: «Жизнь налаживалась. Сам по себе изменился шахтер. Если раньше на разнарядке утром все сидели грязные, курили, матерились, ведь начальство-то тоже было малограмотным и малокультурным, то в 60-е гг.

изменилось к этому отношение. Шахтеры стали ходить на наряд в чистом, курить там перестали. Всем своим видом они теперь показывали достоинство рабочего человека.

О том, что шахты вырабатываются и приходят в упадок, ста рались не думать. Считали, что на наш век угля хватит. Зар платы в угольной отрасли были большие, поэтому даже если шахту закрывали, шахтеры с нее не желали идти на завод.

Шахтером-то быть было почетнее и выгоднее» 27.

Престиж профессии, привилегированный статус работ ника градообразующего предприятия и разница в оплате труда, по сравнению с другими предприятиями, располо женными в городе, были настолько велики, что для горняка или металлурга смена профессии оказывалась зачастую про сто немыслимой. В этом контексте показателен пример ре шения проблемы закрытия шахт в Тульской области, которое происходило одновременно с аналогичными процессами на Урале.

Опыт реструктуризации угольной промышленности в Московском угольном бассейне показал, что размещение но вых предприятий приборостроения и машиностроения на месте закрывающихся шахт оказалось малоэффективным.

Ориентация на использование освобождающихся кадров угольной промышленности для работы на новых предпри ятиях оказалась нереализованной. Это было связано не толь ко с существенными различиями в характере труда в уголь ной и в обрабатывающей отраслях, но и с большим разрывом в оплате труда шахтеров и рабочих других отраслей про мышленности. Это привело к тому, что значительная часть шахтерских семей была вынуждена переехать в другие угольные районы страны 28.

Молодежь неохотно шла получать профессии, не свя занные с основным производством в городе. Этот вопрос не однократно поднимался на сессиях городских советов. Вот примеры высказываний депутатов по городам Карабаш и Ба кал: «В 1973 г. из ГПТУ № 48 выпущено 253 человека, из них на предприятиях нашего города остались только 22. В то же время на ряде предприятий у нас не хватает рабочей си лы. План набора в ГПТУ № 24 – 300 человек, а набрано только 118. В связи с этим назрел вопрос об объединении ГПТУ № 48 и № 24 в одно училище, так как недоукомплек тованность вызывает большие расходы, а отдачи мало» 29.

И далее: «Очень большие проблемы у нас с трудоустройст вом молодежи, так как рудоуправлению нужны кадры только с образованием, а многие подростки имеют только 5–6 клас сов. В училище их не берут, требуют доучиться в вечерней школе, а ведь многие из них допризывники. Уходят в армию, да так и возвращаются необученными. Очень плохо у нашего училища обстоит дело с общежитием. И это при том, что в училище недокомплект. Плохо, неорганизованно идут к нам в училище подростки» 30.

В городах стали совсем исчезать такие востребованные профессии, как печник, жестянщик, кровельщик, плотник.

Высокий статус работника основного предприятия, высокая зарплата и лучшая обеспеченность жильем на градообра зующих предприятиях вели к оттоку рабочей силы с осталь ных городских производств. Особенно сильно это отразилось на строительных организациях города, которые в большин стве случаев были и без того слабыми. В Карабаше депутаты неоднократно поднимали этот вопрос: «Стройуправление постоянно испытывает дефицит кадров, особенно ИТР, мо лодежи просто не у кого учиться. Некоторые уезжают, отра ботав 3 года, другие уезжают, находя любую сколько-нибудь уважительную причину. То же самое происходит и среди ра бочих. Не секрет, что обеспеченность квартирами в нашем управлении среди прочих организаций города находится на первом месте. К нам приходят хорошие люди со специально стями и без специальностей, в течение двух лет овладевают строительными специальностями, получают квартиры и ухо дят. Уходят на комбинат, где больше зарплата и условия труда легче» 31.

Нельзя считать нормальным положение, когда в строи тельном тресте завода имени Кирова в Копейске в 1968 г. ос талось только 22 человека, из которых 8 – это инженерно технические работники. А ведь было время, когда этот трест не только вел реконструкцию завода, но и строил жилье для трудящихся.

Отсутствие собственных строительных кадров вынуж дало руководство строительных организаций искать их на стороне. Приведем высказывание по этому поводу руководи теля строительного треста города Копейска, сделанное на одном из заседаний горсовета: «В нашем стройуправлении не хватает рабочих, и мы, временами, используем шахтеров с угольных предприятий города. С шахт приходят не специа листы-строители, а просто шахтеры. Зарплата у них на шах тах значительно больше, а разницу в зарплатах шахты предъявляют нам, что резко отражается на себестоимости.

Вот и получается, что пришельцы шахтеры получают неза работанные ими деньги» 32.

О том же говорил и его коллега из города Бакала: «От сутствие рабочей силы в нашем тресте сказывается на освое нии выделенных средств. Пополнения рабочей силой почти не происходит. Мы просили направлять к нам работать хотя бы тех, кого освобождают условно-досрочно, но и этого не происходит. Следовательно, строительство в 1975 г. нахо дится под угрозой срыва» 33.

Градообразующие предприятия в моногородах были центром притяжения сил активного населения, однако при нять на работу всех желающих они не могли. В условиях снижения объемов производства новые рабочие места на них не создавались, наоборот, предприятия вынуждены были со кращать свое штатное расписание. Об этом свидетельствуют данные о динамике численности рабочих на градообразую щих предприятиях четырнадцати поселений, по которым имеются сведения в их социально-экономических паспортах.

В табл. 5 представлена динамика численности рабочих на градообразующих предприятиях некоторых депрессивных городов Урала в 1970–80-е гг. Приведенные в ней цифры указывают на устойчивую тенденцию к снижению числа за нятых на основных городских производствах. Только в трех городах – Копейске, Волчанске и Миньяре – сокращение численности рабочих на градообразующих предприятиях было незначительным. В остальных поселениях, из тех по которым мы располагаем данными, за период с 1970 по 1990 г. основные производства лишились от 25 до 40% своей рабочей силы. Наиболее сильно сокращение штатных распи саний коснулось предприятий Карабаша, Верхотурья и Кор кино – 37–41%. Столь значительное высвобождение рабочих рук требовало открытия новых мест приложения труда, од нако этого не происходило. Предполагалось, что высвобо дившиеся кадры будут приняты на предприятия градообслу живающих отраслей, испытывавших кадровый дефицит. Но при этом не учитывались разница в оплате труда и привиле гированный статус работника градообразующего предпри ятия. Поэтому высвободившиеся трудовые ресурсы не жела ли устраиваться на работу на второстепенные предприятия города, а искали возможности применения своих сил там, где можно было сохранить собственную специальность и не по терять материальных выгод. Тем самым поток мигрантов из города увеличивался, а градообслуживающие предприятия продолжали испытывать нехватку рабочей силы.

Таблица Численность рабочих на градообразующих предприятиях депрессивных городов Урала в 1970–80-е гг., тыс. чел.

Город 1970 г. 1975 г. 1980 г. 1985 г. 1990 г.

Верхотурье 1,7 1,6 1,5 1,1 1, 6,7 6,6 6,6 6,6 6, Волчанск 5,4 4,5 4,1 3,8 – Дегтярск 4,8 3,7 3,5 3,2 2, Карабаш 14,9 14,6 14,1 13,8 12, Карпинск 4,0 3,8 3,4 2,9 – Касли 24,4 20,7 25,6 24,1 – Копейск 19,1 15,2 15,0 13,8 11, Коркино 11,7 11,4 10,4 10,6 8, Кушва 3,6 3,4 3,7 3,6 3, Миньяр – – 5,9 5,0 – Новая Ляля 3,3 3,4 3,0 2,8 2, Нязепетровск 4,3 3,8 3,6 3,3 2, Пласт 10,0 10,2 9,0 8,9 8, Тавда Составлено по данным «Социально-экономических паспортов» соответ ствующих городов.

Сокращение штатного расписания на градообразующих предприятиях депрессивных городов имело две основные причины: с одной стороны, оно было связано со снижением объемов производства профильных видов продукции, а с другой – с механизацией и автоматизацией производства.

Механизация производства, появление сложных машин и ав томатов требовали труда высококвалифицированных спе циалистов. Для решения этой задачи в 1950-е гг. во многих городах открывались профтехучилища, техникумы, вечерние курсы и филиалы политехнических и горных институтов.

Рассказывает директор Копейского горного техникума В.А. Вачугов: «Техникум наш был организован в 1947 г., а уже в 1953 г. мы получили великолепное новое здание. Ско рость, с которой оно было построено, говорит о том, на сколько значимой в 1950-е гг. еще была угольная промыш ленность. Комбинат “Челябинскуголь” давал порядка 16– миллионов тонн угля в год. Это немало. Тут еще такой ню анс, у нас ведь кадры рано уходят на пенсию – в 50 лет. По этому и потребность в кадрах была большой. С каждым го дом мы выпускали из своих стен все больше и больше молодых специалистов. В одном только 1972 г. мы выпусти ли 520 человек со специальностью горный мастер. Для горо да это колоссальная цифра» 34.

О том, к чему приводило такое перепроизводство, рас сказывает Г.Е. Осетров: «Специалистов в 50–60-е гг. везде отрывали с руками, потому что была острая нехватка в ква лифицированных специалистах. Ведь многие директора шахт были хваткими, но малограмотными. Для таких дирек торов были организованы при техникуме краткосрочные курсы. Им там давали только самое основное, чтоб они хоть какое-то представление имели о технике и организации про изводства. С начальниками участков и даже главными инже нерами была та же беда. Поэтому молодежь активно пошла учиться. И каждый теперь был уже не просто “заморыш ка кой-то”, а специалист. Студентов привлекали к благоустрой ству города, к строительству общественных объектов. К 70-м гг. уже столько появилось инженеров и техников, что нам их на шахте уже и не надо было. Инженер приходил, и если есть у него хватка, то через какое-то время он становился горным мастером или начальником участка, а то и выше. А если не было хватки, то он, дипломированный специалист, инженер, шел на рабочую должность. Произошло насыщение. А когда с транспортом стало легче, народ начал искать, где себя применить в соответствии со специальностью и квалифика цией. Вот тогда-то и поехали от нас» 35.

Подобное перенасыщение специалистами было харак терно для большинства рассматриваемых нами городов. Гра дообразующее предприятие не увеличивало объемов произ водства, следовательно, новых рабочих мест не открывало.

Поэтому каждому следующему поколению выпускников бы ло все сложнее найти работу в городе по избранной специ альности. На предприятиях градообслуживающих отраслей чаще всего зарплата была намного ниже, да и менять пре стижную профессию молодым специалистам не хотелось.

Вот они и тянулись туда, где развивались предприятия той же отрасли, где можно было рассчитывать, что они будут востребованы.

Положение с трудоустройством молодых кадров ослож нялось еще и тем, что на многих местах работали пенсионе ры и лица, не имеющие специального образования, но про работавшие на предприятии много лет, а потому имевшие большой производственный опыт. Вспоминает бывший председатель Бакальского горсовета В.В. Борщев: «С моло дежью вот как получается. Опытные кадры не нужно ничему учить – опыт свое берет. А молодежь надо еще учить и учить. Поэтому любому руководителю желательно эти кад ры удержать. Да, тебе уже за 60 лет, но ты еще вполне здо ровый, ну так и работай. Оно бы можно было и молодого парня учить, если бы производство развивалось и расширя лось. И старик остается, и рядом у него учится молодой. Но производство не расширяется, а сокращается, а вместе с ним сокращается и штатное расписание. Получается, что опытно го нужно отправлять на пенсию, но что же руководитель бу дет с молодым неопытным работником делать? Поэтому мо лодежи было тяжело пробиться и она была вынуждена уезжать из города» 36.

Ему вторит рабочий Карабашского медеплавильного комбината В.А. Саламатин: «Если молодой человек закончил техникум, он хочет найти работу по специальности. Однако всех на комбинат не устроишь. Не удовлетворяло молодых то, что они закончили институт или техникум, а их исполь зовали на разгрузке руды простыми грузчиками. Горные мастера и даже инженеры работали рядовыми рабочими. На пример, у меня пять классов было образование, но я работал контролером и даже контрольным мастером, когда прошел шестимесячные курсы повышения квалификации, так как у меня был большой опыт. И на остальных должностях рабо тали пусть не образованные, но зато опытные кадры. Не бы ло у нас технического образования. А приходили молодые, закончившие техникум – директор отказывался от них.

Их надо еще всему учить на практике, а мы все готовые.

Большинство молодых это положение не удовлетворяло.

Все-таки у них образование, хотелось с такой квалификацией лучше устроиться. А где в городе еще можно было работать?

На шахтах? Так ведь их тоже закрывали. Да и там работали старые мастера. Нас, стариков, на комбинате знали и уважа ли. Мы проверенные были. Например, надо начальнику по слать кого-нибудь в командировку, кого он пошлет? Не жел торотую же необстрелянную молодежь?» 37.

В условиях сокращения производства обострение внут ригородской конкуренции за престижные рабочие места имело значение не только для увеличения миграции из горо да, но и снижало привлекательность города для приезжих.

В свою очередь, это отражалось на снижении входящего по тока миграции. Город становился малопривлекательным для мигрантов из других мест, так как и без них вопрос трудоуст ройства в нем стоял остро. Соответственно, рост такого го рода теперь, в основном, зависел уже от естественного дви жения населения, которое по всей стране с каждым годом приобретало все более отчетливую отрицательную динамику.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.