авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Е. Э. Биржакова Нестор-История Санкт-Петербург 2010 УДК 811.161.1’374«17» ББК 81.2Р-4:63.3(2)51 Б 64 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Следует заметить, что «приведение в известность» основной массы глаголов с приставкой под- было фактически произведено именно в дву язычных словарях. В САР1, например, количественные показатели совпа дают с Нрд., в нем тоже немногим более 190 слов. Добавление незначи тельного числа слов (например: подвеселитъ, подгвазживаю, подгуливаю, подгущаю, подклевываю, подкручиваю, подпаляю, подплачиваю, подпле таю, подсаливаю) компенсируется исключением других (например: под вариваю, подкапываю (от ‘капать’), подкармливаю, подкликаю, подкраи ваю, подкуриваю, подкусываю, подлепляю, подлыгаю, подматываю, подмахиваю и нек. др.). Колебания в отборе подобных слов свидетельст вуют о их периферийности в языке XVIII в. Большинство из них не нашли отражения в несловарных текстах XVIII в. Рассматривая глаголы с приставкой под-, мы были вынуждены огра ничиться лишь выяснением наличия или отсутствия самих лексем, по скольку двуязычные словари представляют семантику переводимого слова обычно к свернутом виде. РЦ, ЛГ 1778 и Нрд. дают или однословные пе реводы, или предельно краткие толкования, в которых учитывается обыч но основное, чаще конкретное, прямое значение. Следовательно, если можно говорить о том, что двуязычные словари последней трети века уже Ср. употребление некоторых из них в текстах: «Подбавливаемая в нее [лазурь] шмельдь» (ЭМ I 1779 19);

«Молоко с сахаром и с корицею подварить» (Кн. пов. 21);

«Долж но подвернуть шпилен или отдавать канат» (ПЭ III 116);

«На верьх холма вскарабкалася мыш, И корни подгладала» (Майк. Басни II 25);

«Снизу подглядывать» (Н. Стрхв Кн. карм. I 30);

«Межи и грани вновь подновить» (ДПС V 627);

«Сей город был разорен за несколько лет от сего наводнением: подновили его потом несколько» (Пут. Бел. I 79);

«Вещи подпарывать, и товар свидетельствовать» (ПСЗ IX 795);

«Мох вскопать… потом сожечь и золою подпа хать» (ТВЭО 1795 294);

«Большое дерево… скорее из земли выворотить, нежели подрубить или подпилить можно» (Комов 152);

«Ты у меня перстенек, табакерочку, да часики подтиб рил» (Сум. Лих. 106).

Гейм И. Новый российско-французско-немецкий словарь, соч. по словарю Российской Академии. М., 1799–1802. Т. 1–3 (далее — Гм).

Показательно, что целенаправленное исследование глаголов с приставкой под- не вы явило случаев реального употребления указанных слов в текстах XVIII в. Ср. примеры в статье: Шаповалова Т. А. Внутриглагольное префиксальное словообразование… выработали более или менее репрезентативные списки производных слов для словника толкового словаря русского языка, то детальная семаннтиче ская разработка этих слов была осуществлена лишь составителями САР1.

Обследование словарей последней трети века показало, что вопрос о формировании русского словника в русско-иноязычных словарях был сложен и неоднозначен.

Основная тенденция — наиболее полное (в пределах объема и назна чения каждого словаря) отражение лексики — имела следствием привле чение всех разрядов производных слов. При этом противопоставление «узуальное-неузуальное» практически снималось достаточно широким вводом неузуальной или малоупотребительной лексики. Более важным, по-видимому, было другое: применительно к лексикографическому спо собу описания языка ставились и решались задачи, связанные с отражени ем системных отношений в лексике. По представлениям лексикографов, следовало поместить не только реально существующие в языке производ ные слова, но и потенциально возможные, системно образуемые, запол няющие пустые ячейки в словообразовательной сетке. Следовательно, реализация этой же идеи в САР1 уже имела хотя и непродолжительную, но отчетливо выраженную традицию, начатую двуязычными словарями.

В связи с этим отношение к словарным материалам как к достоверным языковым фактам требует корректировки. Наличие определенного слова в словаре XVIII в. не всегда является доказательством его реального функционирования в языке того времени.

В отличие от потенциальных или окказиональных слов, возникающих в речи ситуативно, по мере надобности, словарные неузуальные слова создаются по словообразовательным моделям применительно к возмож ной, гипотетической ситуации: они как бы «задаются впрок».

Сам же комплекс неузуальных слов свидетельствует об активных, продуктивных способах словообразования. Тем самым обращение к сло варным источникам XVIII в. может дать дополнительные косвенные све дения о наиболее активных для данного времени способах и типах слово образования.

ОТРАЖЕНИЕ ФУНКЦИОНАЛЬНО-СТИЛИСТИЧЕСКОЙ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ РУССКОЙ ЛЕКСИКИ В ДВУЯЗЫЧНЫХ СЛОВАРЯХ XVIII в.

(ПОЛЬСКО-РУССКИЙ СЛОВАРЬ К. КОНДРАТОВИЧА) Впервые теоретически обоснованное описание функционально стилистических разрядов лексики русского языка дал Ломоносов. Он вы деляет три рода «речений российского языка». К первому относятся слова, которые «у древних славян и ныне у россиян общеупотребительны, на пример: бог, рука, ныне, почитаю», ко второму принадлежат слова, «кои хотя обще употребляются мало, а особливо в разговорах, однако всем гра мотным людям вразумительны, например: отверзаю, господень, насаж денный, взываю». Третий род составляют слова, которых нет «в церков ных книгах, например: говорю, ручей, который, пока, лишь»2. Следова тельно, основой дифференциации служило сравнение лексики церковных книг с лексикой живого русского языка. В соответствии с этим слова оп ределяются как славенороссийские (употребительные в обоих «наречи ях»), славенские (россиянам вразумительные и не весьма обветшалые) и слова «в российском языке употребительные», нижний слой которых со ставляют «низкие», «презренные», «простонародные». Считая все три ро да «речений», т.е. слов, принадлежащими «российскому языку», Ломоно сов вводит два ограничения. Одно касается второй группы, из которой исключаются «неупотребительные и весьма обветшалые» слова, напри мер: обаваю, рясны, овогда, свене и пр., другое ограничение связано с третьей группой. Из нее исключены «презренные слова, которых ни в ка ком штиле употребить непристойно, как только в подлых комедиях». Три «штиля» — высокий, посредственный и низкий — рождаются от «рассу дительного употребления и разбору трех родов речений».3 Ломоносовская теория обосновала уже реально сложившуюся к этому времени стилисти ческую и жанровую дифференциацию лексического состава языка. Иссле дование же всего корпуса русской лексики в стилистическом аспекте, вы членение и квалификацию отдельных стилистических разрядов и групп еще предстояло осуществить в будущем. Наиболее полно такая работа Впервые опубликовано в: Функциональные и социальные разновидности русского ли тературного языка XVIII в. / Отв. ред. В. В. Замкова. Л., 1984. С. 133–146.

Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. М.–Л., 1952. Т. 7. С. 588.

Там же. С. 589.

была проведена лишь в самом конце века в первом толковом словаре — в САР1.

Одна из первых попыток дать стилистическую характеристику рус ской лексики применительно к ломоносовской теории обнаруживается в «Польско-русском словаре» Кондратовича. Этот словарь вышел в свет в 1775 г. Его автор — Кириак Николаевич Кондратович — к этому време ни был уже достаточно опытным лексикографом и переводчиком. Им бы ли составлены небольшие словарики-разговорники (татарско-русский, вотяцко-русский, остяцко-русский, вогулицко-русский, чувашско-русский, черемисско-русский), Лексикон латинско-русский, Лексикон собственных имен библейных, Лексикон святых. Он принимал активное участие в сбо ре материалов на букву В для русского лексикона А. И. Богдановича.4 Од ной из самых существенных работ Кондратовича было составление рус ско-латинского лексикона «Целляриевым образом», проводившееся под «смотрением» и при непосредственном участии Ломоносова.

Судьба Кондратовича-лексикографа оказалась несчастливой. Из всех его многочисленных словарных трудов увидели свет лишь «Польский об щий словарь и библейный» 1775 г. (далее — Сл. Кндр.) и «Дикционер или Речениар, по алфавиту российских слов, о разных произращениях, то есть древах, травах, цветах, семенах, огородных и полевых кореньях» (СПб., 1780). Остальные работы остались в архивах Академии наук, причем мно гие из них, в том числе и русско-латинский этимологический лексикон, до сих пор не обнаружены.

Сл. Кндр. имел своим прототипом один из рукописных польско латинских словариков, предназначенных для иезуитских колледжей.5 Ис пользование в качестве источника иностранного словаря было обыч ным для нашей отечественной и западноевропейской лексикографии. К 70-м гг., времени выхода в свет Сл. Кндр., было опубликовано уже немало иноязычно-русских словарей, но в этом списке не было инославянских лексиконов, и Сл. Кндр. был фактически единственным опубликованным в России XVIII в. словарем польского языка. Особенностью Сл. Кндр. бы ло также и то, что это был первый переводной словарь, в котором давалась стилистическая характеристика русских эквивалентов к польским словам.

Вероятно, контакт с Ломоносовым (несмотря на сложность их взаимоот ношений) и с собирателем материалов для русского толкового словаря А. И. Богдановым навели Кондратовича на мысль сделать в русском пере «Лексикона русскаго, собираемого в академии литеры В. К 3000 еще 3000 вокабул и к 150 пословицам 500 пословиц, все надлежит в литере В. К тому ж ботанических имен на В латинских с русскими — 74, библейных 220, к чему из Калепиновой ономастики переведены три литеры: W, V и В», — пишет Кондратович в доношении Синоду в 1745 г. (журнал «Со временник». Т. 69. С. 474).

Обремская-Яблоньская А. А. Об источниках польско-русского словаря Кирияка Конд ратовича // Труды Отд. др.-рус. лит., 1958. Т. 14. С. 597–604.

воде с польского стилистические ремарки. Во всяком случае, Кондратович считает эту часть словаря очень важной и специально обращает на нее внимание в предисловии. Он пишет в обращении к читателям: «Извольтеж ведать господа, что я для облегчения вашего труда, трудился, и перевел вам Польский словарь, тройственным штилем, высоким, средним, и низ ким, ради разных переводимых материй». И далее он разъясняет: «Ежели вы Езоповы фабулы будете переводить высоким штилем, то равно погре шите, как высокую материю площадным». По мнению автора, его словарь позволит «россиянам, к Польскому языку охоту имеющим» «по нововы чищенному штилю точно переводить». Кондратович, хотя и обращается к переводчикам с польского языка, представляет себе положение перево дчика с любого языка, а не только с польского, поскольку при переводе с иностранного языка на русский вставал вопрос об отборе языковых, прежде всего лексических, средств, не только точно передающих смысл слов иного языка, но и соответствующих по своим стилистическим пара метрам сложившемуся узусу русского языка.

В этом отношении русский язык был уникальным явлением в семье славянских языков той поры, что отчетливо осознавалось современника ми. Так, Ломоносов отмечал, что исторически сложившаяся языковая си туация в Польше (воздействие латыни в связи с католицизмом и богослу жением на латинском языке) значительно отмежевала польский от других славянских языков, лишив его одновременно опоры на славянский язык.

Это привело к иному стилистическому характеру всей польской лексики.

В соответствии с ломоносовской теорией избранная для словаря сти листическая концепция имела в виду прежде всего потребности языка ли тературы применительно к ее жанровому распределению и закрепленно сти за каждым жанром определенного «штиля» и мотивировалась самой темой высказывания, «материей». Отсюда напоминание о необходимости переводить каждый жанр и каждую «материю» соответствующим стилем.

В связи с задачей представить стилистические варианты Кондратович считает необходимым прибегнуть к приему подбора синонимов. «Я везде в моем сем переводе положил синонимы, т.е. тождезначности: на прим.

Diabel, дьявол, чорт, бес, демон, злый дух, ангел сатанин», — пишет он в предисловии к словарю. По терминологии Кондратовича, синонимы — это слова, совпадающие семантически, недаром он называет их «тожде значностями»;

отличия же между ними — в их стилистической окраске, в их функциональном статусе. Объявленное распределение русской лек сики по трем стилям было делом нелегким и могло дать несколько прак тических решений. Первое решение рекламировано в предисловии — это набор к каждому польскому слову стилистических вариантов, без вер бальных характеристик;

второе — вербальная маркировка стилистических пластов, которую находим в тексте словаря. С этим связаны некоторые особенности исследуемого лексикона. Первая — стремление избежать однословных соответствий. Примеры однословных переводов единичны, обычно же как минимум приводятся два русских эквивалента, как макси мум — четыре-пять. Другая особенность — отказ от содержательного пе ревода, от описательного толкования значения польского слова на рус ском языке. Обычно к этому способу лексикографы прибегали в тех случаях, когда они не находили в ресурсах русского языка соответствую щих лексических эквивалентов и поэтому вынуждены были давать описа ние значения иноязычного слова. В Сл. Кндр. имеет место принципиаль ная позиция отказа от этого приема. Она, правда, несколько облегчалась тем, что словник польской части, представленной в словаре, охватывал наиболее употребительную лексику, для которой можно было найти рус ские словесные эквиваленты. Там же, где лексикограф не мог найти экви валентов, он чаще всего прибегал к приему собственного словообразова ния6 или использования полонизмов7.

Стилистические ремарки сопровождали крайние, полярные пласты лексики русского языка — высокую и низкую. К моменту работы над сло варем в русской науке о языке еще не существовало установившейся сис темы стилистических помет. Кондратович использовал пометы «sl.» и «pleb.» (т.е. лат. slavicum — славянское и plebejum — народное, простона родное). Следовательно, у него даны фактически ремарки генетического плана: называются источники, откуда черпаются средства высокого сти ля — славенская лексика (из церковных книг), низкого стиля — народная (из устной речи). Обращаем внимание, что и у Ломоносова дана генетиче ская терминация для слов, формирующих высокий стиль (славенские), и различно названы слова нижней ступени низкого стиля — низкие, пре зренные, простонародные.

Обратимся к той лексике, которая сопровождена пометой sl. (славян ское).

Хотя список слов с пометой «sl.» достаточно велик (по нашим подсче там, включает в себя 378 слов), все же есть основание привести его цели ком.

Абие, агнец, аки бы, афедрон, аще, аще бы, бегство, благий, благо дать, благорастворение воздуха, благочиние, блудный сын, блюду, блю дусь, бодец, подаждь боже, брань, не брегу, броня, бряцаю, важу, ваия (вариант — вайя), вар солнечный, не вем, вено, вергаю, верея, вержение, вертоград, весь (деревня, село, весь), взымаю, винареи, виночерпий, ви тязь, вихр, влас, власяница, влеку, внезапу, вовлекаю, возглашаю, воздеваю, воздыхание, воздыхаю, вопию, воплотивыйся, вопль, воспящаю, востягаю, Koysаr, колыбельнокачатель;

kchem odziny, приошубился;

untyk, сонноноче ход;

osttkow zbieranie w winnice, последовинособирание;

poncny, ночеход, ночеброд.

Odprysigam, отприсягиваю;

odrobna, одробина;

oska, оскола, т.е. березовый сок;

pascka, пащека;

posidam kgo, поседаю кого;

preram, преражаю.

врата, врение, вреющий, вышный, выя, глагол, глаголю, гобзование, горее, гортанобесие делаю, гостинница, грядущий, двадесятерицею, двоеглав ный, дева, денница, длань, днесь, доблественно, дондеже, древо, единоду шие, езеро, елеосвящение, жаба, жилище, жребий, жребя, забрало, заве са, завет, заповедаю, заповедь, заточение, заушение, заушаю, здрав буди, зелие, зеница, зле, зной, знойно, зодчий, зрак, иждиваю, иждивение, изда лече, изъявительный, изъят, изъятие, изящно, изящный, имянуюся, иска жение, искажить и исказить, исказитель, источник, исцелить, ковчег, кокошь, копие, кормило, короб, косвен, косноязычен, котва, крастель, де сятькрат, крепость, крин удольный, куколь, куща, ластовица, лемеш, ле то, леторасль, леть есть, лифостротон, лихва, лице, лобзание, лобыза ние, лоно, людие, малоглаголание, малоглаголив, мары, мати, междособие, млад, младею, младший, млат, млачение, млачу, многоочитый, мотыка, мраз, мрачный, наветование, наивящший, надмен, наипаче, напутие, на раквицы, нарицаю, настою, настоящий, небрежение, небрежлив, негли, негодую, недро, неодолеваемый, непщевание, непщую, нива, нощный вран, нудюся, обаче, обаятельница, обаяю, обезочиваю, обетую, область, об лежу, обрести, овощь, огнь, не огражден, окрест, опако, осмерицею, ос танки, остатний, отсечение, отхожу, далече, паки, паучина, пекусь, пе лена, петель, письма, питомец, плащаница, плевы, плен, плещи дает, плоть, плясавица, поблажаю, поблажение, поглумляюся, погубил, погуб лен, подвои, подножие, позорище, помизаю, попален, поражение, порица ние, потилица, похлебствую, празден, не праздна, праздность, прах, пре граждаю, прегрызаю, предел, предстательствую, преизящно, преиспещ ренный, прелагатай, прелезаю, преложитель, прельщаю, преселение, пресмыкаюся, престаю, претыкание, преуспеяние, привергаю, пригвож даю, призрак, присуждаю, провозгласник, проказа, пря, пятилетие, раз глагольствую, раздражить, различие, разрешение, рамо, разпугиваю, раз слаба, разточение, разточительно, разточить, ржа, риза, рыбарь, рыдаю, рыкание, рыкаю, свергаю, свесть, свеща, свиток, свуза, се, сего ради, седм крат, секира, семо и овамо, сердоболие, серебренник, сетова ние, си, речь, скажение, скимен, скит, скитающийся, склепца, скопляю, скрания, сладкоречие, смирна, смоковница, смятение, соблюдаю, событие, совершаю, созидание, созидаю, сокровенно, сокрушаю, сокрушить, солило, сомнюся, сонм, сопредельность, сопредельный, сосец, сотник, спокойст вие, срам, среда, стакти, старица, столп, страдания, стражду, страна, странствие, стяжаваю, сугубый, суеслов, суесловие, сутуловатый, сыр ная неделя, талант, танцовальщица, таскаю, тать, твердыня, творю, телец, темница, тиран, той, точило, третицею, трясавица, тур, тще, десять… тысящей, тмоосязательно, увы, углебнуть, угонзаю, удобно, уже (веревка, уже), укрухи, уловление, умывальница, уне, упокоение, усе рязь, усмарь, успший, устне, усугубляю, утопе, во утрие, утро, утываю, утыл, не уцеломудряющийся, ходатай, цевницы, чаю, чертог, чин, чиню, членовный, чрево, чревообъядение, чревообъястник, шепотник, шлем, шуий, епистолия, юдоль, удольный, юноша, юношески, язвина, якобы, ято верие, ятреет.

Главным основанием для вычленения слов как «славянских» было употребление их в «церковных книгах». За вычетом слов, общих церков нославянскому и русскому языку в XVIII в., все остальное могло рассмат риваться как принадлежность церковнославянского и соответственно рас цениваться как славянское. К сожалению, мы не располагаем полным словарем церковнославянского языка XVIII в., поэтому нет возможности с достаточной объективностью судить о том, каков был его лексический состав и не включал ли он в себя заимствования и из древнерусского язы ка. Во всяком случае, вопрос, является ли какое-либо слово исконным или заимствованным (из греческого, еврейского или других языков), не имел отчетливого и единственно принятого решения. В Сл. Кндр. библейские заимствования, как правило, не маркируются. Так, даны без помет: ката петасма церковная (C. 7);

виссон (с. 156);

гебан (с. 37);

иссоп (с. 41);

кли рик (с. 46);

лилия, лилея (с. 63) и пр. Но встречаются и маркированные библеизмы;

например, даны с пометой «sl.» епистолия (с. 63), скимен (с. 66), стакти (с. 73);

тирон (с. 100);

афедрон (с. 143).

Двойственность в отношении древних заимствований сохранилась и в САР1, хотя принадлежность многих из них к высокому стилю бесспорна. Вероятно, значительную помощь при стилистической маркировке ока зало то обстоятельство, что одновременно Кондратович занимался поль ско-латинско-русским «библейным» словарем, для чего, кроме обращения к польской и латинской, он занимался и «Российскою новоисправлен ною», т.е. Елизаветинской библией. Эти занятия давали солидную базу для изучения и выделения славянизмов.

Сопоставление славянизмов в Сл. Кндр. и в САР1 свидетельствует о том, что в этом слое лексики вычленилось более или менее стойкое ядро, признаваемое славянским в том и другом словаре. Это в первую очередь слова с фонетико-морфологическими приметами (агнец, брегу, броня, вихр, влас, власяница, влеку, воздеваю, вопию, вран, врата, древо, езеро, жребий, зле, изъяти, млад, млачу, мраз, нощный, огнь, паучина, петел, прах, преграждаю, прелагатай, прелезаю, преселение, рыбарь, свеща и т.п.). Остальные слова меньше поддаются обобщениям и классификации.

Можно отметить некоторые славянские основы9: благ- (благий), блуд (блудный), блюд- (блюду, блюдусь), бран- (брань, бранник), бряц- (бря цаю), верг- (вергаю, вержение, привергаю), вре- (врение, вреющий), гла Ср.: априллий, бредоква, елей, лентие, милотарь, онагрий, снабженные пометой «слав.» в САР1.

Использован список, приведенный в кн.: Замкова В. В. Славянизм как стилистическая категория в русском литературном языке XVIII в. Л., 1975. С. 27–30.

гол- (глагол, глаголю, разглагольствую), гобз- (гобзование), гонз- (угон заю), гряд- (грядущий), добл- (доблественно), дерз- (дерзаю), зд- (зодчий, созидание, созидаю), зр- (зрак, позорище), ижд- (иждиваю, иждивение), косв- (косвен), косн- (косноязычен), лих- (лихва), непщ- (непщевание, не пщую), обав- (обаяю), обет- (обетую), плот’- (плоть), пр- (пря), рыд- (ры даю), рык- (рыкаю, рыкание), тат’- (тать), твор’- (творю), уж- (уже), усм- (усмарь), тыл- (утываю, утыл) и некоторые другие. Собственно гово ря, проблема корневого слова, что было чрезвычайно важной и трудной проблемой для САР1 с его словопроизводным расположением материала, перед Кондратовичем не стояла.

Совпадение с САР1 в стилистической характеристике славянизмов охватывает примерно 50% слов, отмеченных в Сл. Кндр. пометой «sl.».

Есть немало слов, которые в САР1 даны без пометы. При этом следует, вероятно, отвести те случаи, когда отсутствие пометы можно считать слу чайностью, например, вайя, внезапу (AT — сл.), днесь (AT — сл.), крин, наветование, нарицаю, скимен, опако (AT — сл., ЦСА), престаю, телец, тще, чревообъядение (AT — сл., ЦСА) и некоторые другие. Сопоставление словарных статей САР1, не сопровождаемых пометой, и соответствующих маркированных слов в Сл. Кндр. обнаруживает до вольно четко прослеживаемую закономерность. В САР1 среди примеров к этим словам обычно даются и церковные тексты. Таким способом проил люстрированы в САР1 слова вар, возглашаю, вопль, воспящаю, вышный, жилище, завет, заушение, иждивение, источник, исцеляю, крепость, лоб зание, мотыка, мрачный, негодую, нива, пекусь, погублю, праздный, преиз пещренный, сетование, область, обретаю, питомец, темница, совершаю, сокрушаю, сопредельный, срам, среда, стражду, твердыня, увы, упокое ние, усопший, цевница, ходатай, чаю, членовный, шепотник, юноша и нек. др.

Следовательно, это слова, принадлежащие церковнославянскому язы ку, но почему-либо не признаваемые составителями САР1 «славенскими»

по своей стилистической окраске. В исследованиях последнего времени отмечалась нечеткость, двойственность подхода к понятию «славянизм» в САР1 как к категории стилистической, с одной стороны, и как к категории этимолого-исторической, с другой. В нашу задачу не входит выяснять, правомерно ли отсутствие пометы при каждом конкретном слове приве денного выше списка. Но, сопоставляя материалы САР1 и Сл. Кндр., мож но заметить, что для Кондратовича принадлежность слова к церковносла вянскому языку представлялась, по всей видимости, важнее, значимее, Исключены, естественно, из рассмотрения славянизмы Сл. Кндр., отсутствующие в САР1, например: двадесятерицею, двоеглавный, исказителъ, прегрызаю, обезочиваю, неодо леваемый, свуза, скажение, сомнюся, суеслов, тирон, тмоосязательно, чревообъястник, склепца, нараквицы, мары и др.

чем узус его употребления в высоком стиле. Поэтому разряд славянизмов оказывается стилистически очень пестрым. Такие славянизмы, как благо дать, блюду, брань, броня, бряцаю, верея, негодую, нива, область, пекусь, были широко употребительны в произведениях всех жанров. Для таких славянизмов, как короб, лемеш, мотыка, высокий стиль был мало прони цаем. Иную роль играли слова с отчетливой, закрепленной практикой их употребления стилистической функцией, такие, как агнец, брегу, мраз, огнь, зрак, кормило, куща, лоно, преуспеяние, рамо, свеща, сетование, сонм, столп, стражду, чертог, юдоль и пр. Употребление таких славя низмов, как врение,11 утылый, утывати,12 опако,13 ограничивалось хроно логически первыми двумя-тремя десятилетиями XVIII в. и свидетельство вало о их принадлежности к книжно-славянскому типу языка. Употребле ние некоторых других, отмеченных как славянские, слов в более позднее время — эпизодично и обычно связано с определенным автором;

так, ис пользование редких церковнославянизмов было присуще Тредиаковскому, ср. негли, которое нередко сопровождалось объяснением значения, леть,15 непщевание.16 Включение в Сл. Кндр. подобных слов свидетельст вовало об отходе от теоретических положений Ломоносова, не допускаю щих «обветшалые» церковнославянизмы даже в самые высокие жанры.

В то же время сама неясность и неотчетливость понятий «употребитель ное» и «неупотребительное» создавали почву для колебаний. Признание какого-либо слова «обветшалым» и отвержение его или употребительным и использование его в определенных жанрах во многом зависело от самого писателя, его речевой практики, взглядов на язык, образованности и пр.

Можно утверждать, что в Сл. Кндр. было первое, пробное отчленение стилистического пласта русской лексики, функционально связанного с высоким стилем. Более точное и детальное его описание стало делом САР (как предварительный вариант — в АТ), но и в нем для слов высокого сло В пристанищах океанских идеже врение неизвычайное. Шлюзн. кн. 129;

Абиеже бысть в море врение. Кн. жит. 1711 157.

Ради его дебелаго и утылаго тела зело громкое храпение слышали. Прим. Вед. 29;

Утылых высушать. Кнт. Париж 371;

От многово питья и от роскошного жития утыли.

Псш. КСБ 109.

Повеле опако связати руце ея. Кн. жит. 1705 724.

Больше уже не Ищи Отца, как негли (объяснение на полях: может быть, — Е. Б.) по гибша При кафарейском Мысе от-Навплия мщением строгим. Трд. Тилем. II 156;

И очище ние от грехов к прибывшим им негли (по случаю) скверны. Комнин 40;

ср. у авторов первой трети века: Кн. жит. 1705 718;

КВ 145;

Кн. сист. 109;

Псш. РП 8.

Есть добро, которым уж-мне не леть (объяснение на полях: не позволено, — Е. Б.) на сладиться. Трд. Тилем. II 43;

ср. у авторов первой трети века — Бароний 21;

Кн. сист. 294;

Апофеосис 59;

Кн. жит. 1711 26.

Но достолепность сия Деяний не таж и едина есть всюду, … да, напротив, весьма и весьма различна по различному непщеванию и оценению разных народов. Рим. ист. XV 1;

ср.

у авторов первой трети века — Пркп. День Ек. 3;

Кн. сист. 5.

га практически использовалась только помета «славенское». Так же как и в Сл. Кндр., помета в САР1 оказалась семантически неоднородной;

она сопровождала архаичную, общекнижную и собственно присущую высо кому слогу лексику. Существенным недостатком задуманной Кондратовичем стилистиче ской маркировки слов была небрежность обработки словаря, что привело к разнобою в постановке помет.

Ср.: вайя с пометой «sl.» при пол. witcki, gl, но без пометы при пол. wka;

вар с пометой при gorcosc, но без пометы при wr;

востягаю с пометой при powigam, но без пометы при wscigam;

иждивение с поме той при kst, но без пометы при nakd;

плясавица с пометой при tanec nica, но без пометы при skcka;

риза с пометой при sknia, но без пометы при sta;

творю с пометой при rbic, но без пометы при diaam и пр.

Довольно часто основное слово сопровождается пометой, а следую щее за ним производное без пометы;

например: витязь с пометой, витязь ский без пометы;

мраз с пометой, мразный без пометы;

тать с пометой, татьский без пометы;

темница с пометой, темничный без пометы и пр.

Часть славянизмов не была маркирована;

ср., например, такие отчет ливые славянизмы, как виссон, глас, един, елень, еленица, есень, есенний, купина,18 нощь, овен, око, позлащение, праг, стегно и др.

Принятое в Сл. Кндр. правило давать в качестве перевода синоними ческий ряд неукоснительно соблюдается в словарных строках, содержа щих славянизмы. Всего в тексте словаря содержится 192 двухсловных ряда, или пары, что составляет 50% от общего количества строк, имеющих в своем составе слова с пометой «sl.»;

трехсловных рядов, или триад, — 126 (соответственно 32,9%), рядов, содержащих 4 и более слов, — (17,1%). Следовательно, наиболее частое — парное, двусловное соответ ствие польскому слову. Как правило, славянизм завершает, заключает па ру или ряд (380 примеров), в срединном положении славянизмы появля ются редко (всего 43 примера). Соотношения внутри пары представлены обычно как бинарное противопоставление: русское-славянское. Ср.: хо тяб, ащебы. sl. (с. 13);

добрый, благий. sl. (с. 21);

шпоры, бодец, sl. (с. 116);

приданое, вено. sl. (с. 245);

огород, вертоград. sl. (с. 15);

нечаянно, внезапу.

sl. (с. 98);

кипение, врение. sl. (с. 217);

шея, выя. sl. (с. 217);

слово, глагол.

sl. (с. 173);

будущий, грядущий. sl. (с. 153);

трава, зелие. sl. (с. 246);

жар, зной. sl. (с. 173);

втягиваю, вовлекаю. sl. (с. 207) и др. Иногда в пару в ка честве синонима к славянизму может входить заимствованное слово;

ср.

архитектор, зодчий. sl. (с. 12);

кошт, иждивение. sl. (с. 51);

пансыръ, бро ня. sl. (с. 119). Есть пары, в которых выраженная пометой стилистическая противопоставленность сомнительна, поскольку не сопровожденное ре Замкова. В. В. Славянизм как стилистическая категория… С. 19–21.

Слово купина в Библейном словаре Кондратовича дано с пометой «sl.».

маркой слово по своему реальному функционированию также может рас сматриваться как славянизм. Таковы пары лоно, недро. sl. (с. 64),19 бого мысльствую, поглумляюся. sl. (с. 102);

20 странствование, странствие и некоторые другие.

На втором месте по употребительности в Сл. Кндр. стоят трехсловные переводы польского слова. Можно было бы предположить, что появление триады является признаком стилистической трихотомии (высокое среднее-низкое). Однако во всем словаре подобной модели не встретилось ни разу. Типичная ситуация — два нейтральных слова, третье — славен ское. Ср. порядок, учреждение, благочиние. sl. (с. 250);

стерегу кого, ка раулю, блюду. sl. (с. 183);

забор, загородка, забрало. sl. (с. 125);

духовная, завещание, завет. sl. (с. 193);

повеление, приказ, заповедь. sl. (с. 150);

ссылка, изгнание, заточение. sl. (с. 22);

рало, сошник, лемеш. sl. (с. 62);

лукавлю, обманываю, прельщаю. sl. (с. 67). Следовательно, объявленный в предисловии к словарю принцип подбора синонимов по их стилистиче ским признакам оказался выполненным лишь частично.

В то же время наблюдаемая закономерность в расположении синони мов, с помещением славянизма, как правило, на последнем месте, дает возможность рассмотреть с этой точки зрения и немаркированные ряды.

Выясняется, что и там обычно синонимическую пару или цепочку заклю чает слово, связанное с высоким стилем. Ср.: пастух, пастырь (с. 120);

позолота, позлащение (с. 140);

порог, праг (с. 142);

копье, копие (с. 49);

суета, суетство (с. 68);

времянностъ, скоропроходностъ (с. 68);

очень, весьма, велъми (с. 83);

ночь, нощь (с. 99);

ночный, нощный (с. 99);

обжи раюсь, чревонеистовствую (с. 105).

Другой стилистический пласт — просторечие — в Сл. Кндр. практи чески оказался немаркированным. Во всем словаре выявлено только слов с пометой «pleb.». Это слова векша, величаю, востер, горланю, дави ча, кормилица, краснобай, ладно, лик, лонский, оттудова, попойка, по стрел, шишляю и сочетание даю тягу.

По этому короткому списку трудно определить основания для вычле нения слов, свойственных простому слогу, тем более что сами снабжен ные пометой слова очень различны по степени употребительности и по характеру функционирования. Сразу следует вывести за пределы этой группы слово лик, тесно связанное с высоким стилем и, вероятно, по ошибке помеченное как просторечное. В САР1 и САР2 дано с пометой «слав». Практика употребления также связывает это слово преимущественно с высоким стилем. Ср.: Скиптр у Богини в руке был одной волнам укротитель;

А держала в другой на Лоне Палемона Сына. Трд. Тилем. I 71;

Солнце оставляло Горизонт для отдохновения на лоне Тетисы. Карита 41;

сочетания — принять в свое лоно, лоно добродетели, лоно вечности и пр.

Слово редкого употребления. Отсутствует в САР1, ЦСА, Сл. 1847.

В AT, CAP1 и САР2 с пометой «слав.». Ср. также в произведениях высокого слога.

Такие слова, как векша, пострел, были одинаково употребительны в разных жанрах (отсутствие их в произведениях высокого стиля связано с самим обозначаемым, с денотатом, а не с их стилистической окрашенно стью). Они даны без ограничительных помет в AT, CAP1 и САР2.

Слово векша употребляется наравне с заимствованным словом блок в различных словарях на протяжении всего века.22 Оно входит в научные, технические и специальные книги, а также в источники общего типа. Аналогично по свободе употребления и слово пострел. AT, САР1 и САР2 не дают помет к этому слову, определяя его как ‘болезнь, называе мая удар, апоплексия’. Слово приводится во многих словарях, в специаль ных медицинских книгах, в научных и иных текстах. В отношении других слов помета «pleb.» имела основания. Таковы сниженные вариантные формы оттудова (ср. нейтральное оттуда), вос трый (ср. нейтральное острый). AT, CAP1 и САР2 расценивают форму вострый как просторечную, вариант оттудова вообще не зафиксирован в этих словарях. Их функционирование преимущественно в произведени ях простого стиля также подтверждает принадлежность к стилистическо му пласту просторечия. Так, оттудова встречается в комедии, мемуарах, отражающих живую речь.25 Стилистическая позиция слова вострый неод нозначна. В первой трети века оно употреблялось наравне с вариантной формой острый, к середине века заметна тенденция к их размежеванию и оттеснению вострый преимущественно в сферу просторечия, о чем свиде тельствует употребление его в таких жанрах, как комедия.26 Сумароков вообще выводит это слово за пределы литературного языка, замечая:

«Вострой говорят только крестьяня и самыя низкия люди: да и то не все»

(Сум. СС X 46). Однако до конца века этот вариант использовался некото рыми писателями без стилистической сниженности.

К ним примыкает наречие давича, имеющее однокоренной нейтраль ный синоним недавно. В AT, CAP1 и САР2 давича приводится с пометой «в простор.», используется преимущественно в произведениях, примы кающих к простому стилю. Блок, или векша карабельная. РГЛ 63;

Блок, векша. Сл. Кург.;

ВЛ 199.

УВМ 311;

Прим. Вед. 1734 77, 310;

КАН 5;

Шлюзн. кн. 118;

Куш. СМС 142;

Сл. ар хит. 202.

Сл. Кург.;

Сл. 1763;

Врач. прав. 60;

О воздухе. 43;

Пут. Леп. I. 78;

От кровенаго по стрела умре. Устр. 626.

Как нас бог помиловал, что ми не увязли ночью, так оттудова ли насилу на премую дарогу выбились. Зап. Н. Длг. 31;

[Леон:] Я о сем слышать не хотел, и оттудова ушел. Лжец (Г) 49;

[Фалалей:] Бывало я заберусь на сарай, да оттудова прыг на землю. Поход 15.

[Лесник:] Розана? О! ета востра, больно востра боярин. Нклв. Розана 23;

[Еремевна:] У меня и свои зацепы востры. Фнв. Недор. 38;

Ты востра очень. Абл. Мельн. 48.

[Бурлин:] Вот для чего я давича его боялся. Ппв Бурл. 180;

Они мне давича на встречу лишь попались, Взглянули на меня. Майк. Ел. 53;

Я давича шутошною речью говорил вам.

Никанор 12.

О принадлежности к низкому стилю таких слов, как краснобай, горла ню, попойка, сочетания даю тягу, включающих в себя еще и негативную оценочность, свидетельствуют как пометы в AT, САР1 и САР2, так и при меры использования их в произведениях XVIII в. В Сл. Кндр. включены с пом. «pleb.» слова, отсутствующие в САР1.

Это прил. лонский (tegorcny, прошлогодний, лонский, 192) и глаг. шиш ляю (bwiesi dgo, мешкаю, медлю, укосневаю, шишляю. 4).

В AT есть нареч. лони, лонис с пометой «слав.» Но характерно, что эти наречия, рассматриваемые как принадлежность высокого слога в литера турном языке XVIII в., одновременно функционировали и в диалектах.

Они зафиксированы в областных словариках.29 Примечательное свиде тельство находим у Тредиаковского, связывающего лони с новгородским диалектом,30 и в тексте Сл. Кндр., правда, лексикограф связывает его с олонецким говором.31 Поэтому есть основания считать, что прилагатель ное лонский Кондратович сопровождает ремаркой «pleb.» как областное слово.

Глагол шишлять, довольно редкого употребления, связан со средним и низким стилем. Он использован в ЛВ1 для перевода фр. Barguigner, в деловом тексте в значении ‘заниматься чем-либо’ и в мемуарах, где на шла отражение живая непринужденная речь, в вышеуказанном значении и в знач. ‘мешкать, медлить’. Некоторые слова, приведенные в Сл. Кндр. с пометой «pleb.», были полисемантичны и стилистическая окраска была связана с определенным значением. Таковы величать, кормилица. Величать дано как один из си Краснобай. [Капитан:] Вот еще какие два краснобая выехали. Я глуп, что долго еда ких бредней и слушал. Ппв. Немой 151;

[Фадей:] Щастлив я был, что имел дело с таким краснобаем. Лук. Постоянство 99;

Он прослыл здесь изрядным краснобаем. АП 241;

Етот краснобай умел так искусно росписать себя, что въехал к нам в рот и уши. Анекд. пошех.

103. — Горланить. Однажды шарлатан во весь горланил рот. Дмтр. III 79. — Попойка. [Са ламанида:] То-то будет севодни попойка. Мтн. 112. — Даю тягу. Кричит хозяин мой, хвата ется за шпагу;

Однако повара с поварни дали тягу. Сум. Притчи VI 328;

Хотел бы тягу дать, да ноги не бежат. Майк. Басни II 34;

[Проворов]: Шепнул ногам, да и дал тягу. Перем. нр. 71.

Он дал тягу, а меня посадили в тюрьму. Кандид 114.

Например, вятский областной словарь (1772 г.). См.: Симони П К. Два старинных об ластных словаря XVIII столетия // Живая старина, 1898. Вып. III и IV. С. 443–450.

Ложно скажется, что Новгородский язык есть не русский, для того что в нем лони и дежа, за наше давно и квашня. Трд. Ортогр. 300.

Loni, в прошлом году, лони, по Алонецки (С. 64).

В покупке шишлятъ;

то есть скупо торговать, из гроша в трех лавках перебывать.

ЛВ1 I 222.

Ухожу в свою мастерскую, и там что-нибудь при помощи столяра или других масте ровых шишляю, и мастерю. СЖ I 133;

Нередко и сам кое в чем из мелочей упражнялся и что нибудь шишлял, мастерил и делал. Зап. Блтв. I 213;

Хотя и видел он, что я ружье держу пря мо на него дулом, и около замка шишляю, но ему думалось, что я оправляю кремень или полку. Зап. Блтв. I 347.

нонимов к пол. mian kogo — называю кого, нарицаю, sl., имяную, вели чаю, pleb. (70). AT, CAP1 и CAP2 не дают в разработке этого слова, при знаваемого стилистически неограниченным, значения ‘называть’. Но ма териалы XVIII в. свидетельствуют об употреблении слова в этом значении главным образом в таких жанрах, как комедия, сатирический журнал, ро ман. Кормилица в Сл. Кндр. входит в синонимический ряд определений к пол. zywicilka, кормительница, кормилица, pleb., питательница (с. 253).

Поскольку в польском языке в этом слове нет значения ‘женщина, кормя щая грудью чужого младенца’ (САР1), можно считать, что рус. кормилица могло означать ‘кто по долгу или человеколюбию снабжает другого всем потребным для жизни’. Это значение расценивается в САР1 как употреб ляемое «в просторечии», судя же по данным КС XVIII — связанное пре имущественно с речью крестьян. Как и славянизмы, слова с пометой «pleb.» даны в синонимическом ряду, как правило, замыкающими ряд;

ср.: мешкаю, медлю, укосневаю, шишляю. pleb. (с. 4);

вития, ритор, краснослов, краснобай, pleb. (с. 52);

питие, питье, попойка, pleb. (с. 121);

кричу, вопию, воплю, горланю, pleb.

(с. 214).

Столь малое число слов с пометой «pleb.» не означает, что в Сл. Кндр.

был строгий отбор и отвержение просторечия. Слов, которые впоследст вии в САР1 отмечены как «просторечные» и «простонародные», у Кондра товича достаточно. Ср.: балагурь, баламут, пустомеля, балясник, шабай, аплеуха, куликаю, транжирить, шараборю, волочага, набрюжжать, ха халь, ухохлив, чмуть, кобенюсь, хорохорюсь, щавый, тяпаю (ворую), рю маю (плачу), пльовый, обмишуливаюсь, кокну и пр.

Вероятнее всего, что вычленение слов, принадлежащих низкому сти лю, оказалось непосильной для Кондратовича задачей. Если для вычлене ния славянизмов лексикограф имел сравнительно твердую опору и в тео ретическом плане, и в имеющихся письменных источниках (церковных книгах) и, кроме того, мог использовать и чисто языковые показатели (фонетико-морфологические приметы церковнославянских слов), то для вычленения низшего слоя лексики таких оснований не оказалось. Факти чески приходилось основываться на языковом чутье, на интуиции и рече вом узусе. Владение живой русской речью у Кондратовича не было сво бодным. Он неоднократно жаловался на то, что его как уроженца Украины обвиняли в плохом знании русского языка. В одном из писем он сетует:

[Мирон:] Матушкою величаёт Мою жону. Ппв Анюта 91;

[Змеяд:] Недаром вредными поэтов величают. Хрс. Ненав. (РФ) 73;

Но лиш раскроет рот, и только заворчит, То круглым все тебя невеждой величают. Трут. 28.

Чувствительная, добрая старушка, видя неутомимость дочери,.. называла Божескою милостию, кормилицею, отрадою старости своей. Крм. БЛ 7.

«По судьбе я знать под такою планетою родился, что не жалуют меня рус ские, думая, что я малороссиянин;

да и не жалуют меня малороссияне, думая, что я русский». И далее поясняет: «Я русский человек, а не мало россиянин, только я тем себя испортил, что в Киеве чрез 15 лет учась при вык к их выговору».36 Следы украинского влияния можно найти и в самом Словаре (ср. грывна, кадыло, мышен). К этому присоединилось еще и воз действие польского языка (ср. образования сущ. на -иесь но аналогии с пол. -iesie: опущениесь, понравлениесь, полюблениесь, потыканиесь).

Вероятнее всего, что Кондратович отказался от задачи систематиче ского вычленения просторечия. Немногочисленные ремарки «pleb.», раз бросанные по всему тексту словаря, можно рассматривать как след пред варительной, но не выполненной задачи — маркировать этот слой лексики.

Как уже было показано выше, слова, объединенные пометой «pleb.», разнородны. Это и нейтральные, широко употребительные векша, по стрел, сниженные варианты оттудова, вострый, «просторечные»

(по терминологии САР1) шишляю, кормилица, величать, оценочные, с экс прессией неодобрения краснобай, горланю, областное лонский. Таким об разом, в Словаре оказались выделенными некоторые «представители» то го сложного и не очень четкого пласта лексики, который считался принад лежностью низкого стиля.

Следовательно, в первом словаре, декларировавшем стилистический разбор русской лексики, фактически была маркирована (и то неполно) лишь лексика, формирующая высокий стиль. Она была обозначена поме той «sl.» (славянская), без дальнейшей детализации внутри самого пласта.

Вычленение лексики, характерной для низкого стиля, проведено эпизоди чески. Сама попытка стилистической оценки слов чрезвычайно важна и должна быть признана положительной. Следует вспомнить, какая живая полемика велась по поводу того или иного слова, уместности его употреб ления (ср. отвержение Сумароковым слов чудился, токмо, бряцает, брен чит для оды как «подлых», критику Тредиаковского в адрес Сумарокова, употребившего в трагедии вместо паки — опять, вместо сей — этот).

Поэтому лексикографический способ стилистической квалификации лек сики мог бы представить детальную картину стилевых возможностей рус ского литературного языка. Однако Кондратович не смог в силу ряда объ ективных и субъективных причин выполнить объявленную в предисловии к словарю задачу. Разработку просторечной лексики в русско-иноязычном словаре представил И. Нордстет, а наиболее полный и детальный стили стический анализ был выполнен в первом толковом словаре русского язы ка — в САР1.

Письмо к архимандриту Платону // Тихонравов Н. Кирьяк Кондратович, переводчик прошлого столетия. М., 1858. С. 16.

СЛОВАРЬ АКАДЕМИИ РОССИЙСКОЙ (1789–1794 гг.) 1. Начальный период работы С начала XVIII в. неоднократно возникала мысль о создании словаря русского языка. На первом заседании Российского собрания, учрежденно го в 1735 г. в Петербургской Академии наук, В. К. Тредиаковский произ носит речь о необходимости создания грамматики «доброй и исправной», риторики и словаря. Сравнивая труд лексикографа с усилиями мифологи ческого Сизифа, он все же заявляет: «И лексикон не выше сил человече ских». По заданию Российского собрания печатник (позже библиотекарь) А. И. Богданов занимается собиранием слов, как выписывая их из книг, так и опрашивая «мастеровых людей». Им было собрано, по свидетельст ву М. Ломоносова, более 60 тыс. «российских чистых речений». Он же и обрабатывал словарные материалы, занимался «толкованием» их, в работе над словарем принимали участие К. Кондратович и академические пере водчики.

Рукопись словаря была передана позже в Российскую Академию как материалы для создаваемого там словаря и поделена между его участни ками. О ее дальнейшей судьбе не было сведений, поэтому найденный кор ректурный оттиск начала словаря А–Армяк2 позволяет определить некото рые параметры этого утраченного лексикографического труда, правда, лишь на очень ограниченном и малорепрезентативном материале слов на букву А, в основном заимствованных.

Расположение слов в данном отрывке (далее — КО: корректурный от тиск) алфавитное, по-видимому, соединенное со словопроизводным, напр., под словом Азия даны азиатец, азиатка, азиатский;

под Арест — арестант, арестованный, арестую;

под Аппробация — аппробованный, аппробую. Но так как остальные слова не имеют производных, то трудно сказать, на каких основаниях создавались гнезда и был ли словопроизвод ный порядок размещения слов ведущим (напр., глагол алмажу дан на ал фавитном месте после отглагольного существительного алмажение, а не Впервые опубликовано в: История русской лексикографии. СПб., 1998. С. 98–126.

Публикация и краткий очерк о словаре см.: Макеева В. Н. Неизвестный отрывок пер вого академического словаря // Лексикографический сборник. М., 1963. Вып. VI. С. 88–97.

наоборот, как того требует отношение производящего и производного слов). Известно, что первоначальное расположение в собрании Богданова было алфавитное.

Слова имели грамматические характеристики в виде традиционных сокращенных помет по-латыни: род при существительном, вид глагола и его опорные формы, указание на часть речи при наречиях, прилагатель ных, предлогах.

Судя по косвенным данным, словарь должен быть велик по объему и иметь в своем составе самую разнообразную лексику, в том числе и впер вые так полно собранную Богдановым, специальную, терминологическую, ремесленную. По-видимому, в реестр словаря были включены не только имена нарицательные, но и собственные. Во всяком случае, в КО есть имена личные (Август, имя мужеское) и географические (Азия). Количест венно в словнике КО преобладает иноязычная неология, напр., абшит, авангардия, агент, адъюнкт, адъютант, акцент, акциз, акция, антикаме ра, апартамент, апелляция, аппетит, аппробация, апроши, ария, аматура и т.п., что свидетельствует о желании отразить реальное состояние сло варного состава языка середины XVIII в. Характерно, что нормативно пуристические убеждения членов Российской Академии принудили их отвергнуть почти все иноязычные слова КО, и в «Аналогические табли цы» из списка были помещены адмиралтейство, адъюнкт, адъютант, акадимия (в КО академия), акт. К иноязычным заимствованиям даны этимологические справки о языке-источнике, как к старым, вошедшим и в церковнославянский язык, напр., авва, сирское, акафист, греческое, так и неологизмы, напр., адъютант, слово Французское, алков, слово, Гишпанское, алдерман, сл. Немецкое.

Насколько можно судить по КО, в словарь была введена информация о характере употребления слова. Славянская лексика, правда, дана без по мет (абие, агнец, алкаю, алчба, амо и т.п.), но иногда сопровождается ука занием на сферу употребления, напр., алтабас — в старинных книгах так называются богатые парчи;

алавастр — сосуд;

употребление токмо в священном писании. Что же касается слов, относящихся к «простым раз говорам», то дефиниция предваряется характеристикой стилистико функционального статуса слова, напр., авось и авось либо, употребляется больше в разговорах и то же значит, что может быть;

акула, слово подлое, то значит, что обманщик;

алырю, слово подлое и в письме не употребляе мое;

он, в письме не употребляется, а значит то же, что но;

аж до, даже до, употребляется больше от малороссиян и то в простых разговорах.


К каждому слову дано (в круглых скобках) определение, напр., азям (платье летнее из китайки или иной подобной материи);

алмаз (светло блистающий камень, который все прочие твердостию и драгоценностию превосходит);

авангардия (передовое войско, передовой полк);

арматура (всякое воинское оружие). Истолкование значений иногда сопровождается примерами употреблений в виде речений автора (я думал еще застать его, ан он уехал;

работал аж до поту), кратких цитат (аз есмь бог твой. «Перв.

зап.») или ссылками на источники (авва. см. Посл. к Римлянам гл. 8). По лисемия оформлялась путем повторения с новой строки вокабулы: Азбука (письмена), Азбука (книга, по которой учатся читать);

Акрида (почка у всякого дерева), Акрида (саранча). Завершалась статья латинским, фран цузским и немецким переводами русского слова.

Таким образом, словарные статьи имели обязательные составляющие:

заглавное слово, грамматическую помету (для глаголов и опорные формы парадигмы), определение, переводы. Факультативными в зависимости от характера самого слова были стилистические или нормативные сведе ния о его употреблении, этимологическая справка при иноязычных заим ствованиях, иллюстрация или ссылка на источник, откуда взято слово.

Следовательно, можно достаточно уверенно считать на основании анализа корректурного оттиска, что это был единственный в отечественной лекси кографической практике XVIII в. опыт создания большого толково переводного словаря.

После открытия в 1755 г. Московского университета разворачивается словарная работа в Москве, преимущественно в Вольном Российском со брании, состоящем из профессоров и преподавателей университета, лите раторов и общественных деятелей. Часть их была впоследствии привлече на к участию в работах Российской Академии. На своих заседаниях члены Общества неоднократно обсуждали словарные проблемы, а вскоре А. А. Барсов возглавил работу по составлению «Словаря российского язы ка», с привлечением членов общества и студентов университета. Но через некоторое время словарные труды прекратились, в результате был набран лишь корректурный экземпляр литеры А.

На протяжении века разрабатываются грамматические аспекты языка.

Появляется первая научная грамматика русского языка М. Ломоносова, работает над грамматикой А. А. Барсов (опубликована лишь в 1981 г.). Ведутся исследования, связанные с историей языка, его развитием. Важ ной и злободневной была проблема отношения русского языка к другим языкам, в связи с этим ведутся разыскания о происхождении русских слов, о их связях с иноязычными, идет выяснение вопроса об исконных, пер вичных словах и об основах самого русского языка (В. Тредиаковский, М. Ломоносов, А. Сумароков).

Усиливается вообще интерес к истории, к письменным историческим памятникам. Издаются летописи, старинные грамоты, документы. В то же время проявляется внимание к народному словесному творчеству и к на родной речи. Записываются и издаются сборники народных песен, собра Ломоносов М. В. Российская грамматика. СПб., 1755.

Барсов А. А. Российская грамматика / Под ред. Б. А. Успенского. М., 1981.

ния пословиц. В литературных произведениях находят свое место элемен ты народной речи, причем не только в качестве экзотизмов, но и как полноправные составляющие русского языка. Пословицы и поговорки, например, включаются в авторский текст записок естественно-научно го содержания (описания путешествий И. Лепехина, Н. Озерецковского, В. Зуева).

В это же время, особенно во второй половине века, усиливаются пу ристические тенденции, связанные с идеей отталкивания от чужеязычно го. Становится ведущей мысль о том, что в русский язык не следует «вво дить чужого ничего, но собственной своей добротой украшаться» (Ломо носов).

В подобной ситуации все сильнее ощущается потребность в создании научного филологического центра, способного объединить разрозненные усилия. В 1783 г. по правительственному указу возникает новое научное учреждение — Российская Академия, долженствовавшая стать средоточи ем гуманитарных наук. Она просуществовала как самостоятельная органи зация до 1841 г., когда была включена в состав Академии наук под име нем II-го отделения, а затем названа Отделением русского языка и сло весности.

В речи Е. Р. Дашковой, назначенной президентом Российской Акаде мии, были обозначены главные задачи — составление словаря и разработ ка грамматики. Е. Р. Дашкова предложила предварительный устав, по ко торому предполагалось иметь 60 пожизненных членов, труд которых не оплачивался, а наиболее активные награждались золотыми медалями (с девизом «Российскому слову отличную пользу принесшему») и серебря ными жетонами. В состав Российской Академии вошли известные писате ли того времени, деятели науки, представители духовенства, высшие го сударственные чиновники. Все они в большей или меньшей степени имели филологические интересы;

правда, большинство государственных деятелей мало участвовало в работе Академии, а со временем и вообще отстранилось от нее.

Президент Российской Академии Е. Р. Дашкова направила свои уси лия прежде всего на организацию работы, она же стала и деятельным ее участником: присутствовала почти на всех заседаниях, принимала участие в обсуждениях, собирала слова для алфавитных списков, вносила допол нения в части, над которыми работали другие лица, определяла слова, от носящиеся к «нравственности, политике и управлению государством». Как руководитель двух академий (Дашкова была одновременно и президентом Академии наук) она способствовала просветительскому направлению их деятельности. По ее инициативе предпринимается научное издание трудов Ломоносова, возобновляется научно-популярный журнал «Академические Известия», основываются периодические издания «Собеседник любителей русского слова» и «Новые ежемесячные сочинения». Она была автором ряда статей по вопросам воспитания и образования, переводила сочинения западноевропейских просветителей, писала пьесы и роман.

Активным сотрудником Словаря стал непременный секретарь Россий ской Академии Академик И. И. Лепехин. Он участвовал в выработке пла на Словаря, в подборе материалов, их объяснении, систематизации, нако нец, руководил изданием. Как ученый-естественник он, кроме всего прочего, определял «слова, изъявляющие естественные произведения в отечестве нашем, также орудия, в рыбных и звериных промыслах упот ребляемые». Лепехин — автор более четырех десятков книг, статей, заме ток. Его главный труд «Дневные записки путешествия по разных провин циям Российского государства»5 представляет собою особый вид сочинений — путевых дневников, в которых научная точность описания сочеталась с живым, образным воспроизведением окружающего мира и с занимательностью изложения. Он обладал литературным даром (писал стихи) и чувством стиля, рецензировал много книг, осуществил (вместе с С. Я. Румовским и Н. Я. Озерецковским) первое научное издание М. Ло моносова.

Академик С. Я. Румовский получил начальное образование в семина рии, продолжил его в академическом университете. Это был ученый энциклопедист (занимался математикой, физикой, химией;

руководил гео графическим департаментом) и популяризатор науки. Прекрасно зная гре ческий, латынь, немецкий и французский языки, много переводил, в том числе предназначенные широкому читателю специальные сочинения. Он просматривал и исправлял рукописные словари К. Кондратовича и А. Бог данова, участвовал в организации работы над словарем и его проектом, состоял в «объяснительном отряде», определяя главным образом матема тические и астрономические термины, участвовал в обсуждениях, собирал материал по буквам и, как сказано в «Кратком начертании» ко 2-му тому словаря, «много спомоществовал своими примечаниями» Академии.

Академик Н. Я. Озерецковский, начав свое образование в семинарии и в академической гимназии, заканчивает его в Лейденском и Страсбург ском университетах, получив степень доктора медицины. Он прилагал много усилий для популяризации науки и развития народного образова ния. В числе его работ, как и у Лепехина, дневниковые описания совер шенных им путешествий, в которых обращено особое внимание на выяв ление местных названий растений, животных, предметов быта, произ водственных процессов. Озерецковский занимался определениями слов, специально — медицинских.

Академик С. К. Котельников, ученик и сподвижник Ломоносова, про фессор математики. Он занимался изданием памятников старины, был Лепехин И. И. Дневные записки путешествия по разным провинциям Российского го сударства. СПб., 1771–1805. Ч. I–IV.

автором первого курса геодезии на русском языке. Участвуя в «объясни тельном отряде», определял слова, обозначающие деньги, меры, вес.

Академик А. П. Протасов обучался в семинарии, затем в академиче ском университете, окончил Лейденский и Страсбургский университеты, где занимался анатомией, физиологией, физикой, получил степень доктора медицины. Он много занимался переводами, обращая особое внимание на их терминологическую часть, а его «Руководство по анатомии»6 было первым опытом перевода анатомической терминологии. Как член Россий ской Академии Протасов взял на себя определение анатомо-физиологиче ских и медицинских терминов, а также слов, относящихся к типографско му делу.

Академик П. Б. Иноходцев, принятый в члены Академии в 1785 г., ас троном, математик, педагог, географ и этнограф, в Словаре использовал свои диалектологические материалы, собранные в экспедициях. За труды над Словарем дважды награждался золотой медалью.

Следовательно, многие из вышеперечисленных членов Российской Академии были людьми сходной судьбы, близкие по социальному и об щественному положению, по своим интересам и социальной позиции. Они прошли одну школу, оказались под воздействием идей и личности Ломо носова, а в своей научной деятельности постоянно соприкасались с про блемами русского языка, занимаясь переводческими, терминотворчески ми, редакторскими и просветительскими делами.


Активным сотрудником Академии в начальный период, когда созда вался и обсуждался проект Словаря, был знаток русской истории И Н. Болтин. Он был вторым, после И. И. Лепехина, участником словаря, награжденным большой золотой медалью.

В работе над Словарем принимали участие и москвичи. Профессор Московского университета А. А. Барсов, один из инициаторов создания Вольного российского собрания, получил образование в стенах Академи ческого университета, занимаясь философией, словесными науками и по сещая «стихотворские лекции» Ломоносова. Серьезным трудом Барсова была разработка грамматических правил языка. Грамматика его не была издана, но она была известна членам Российской Академии, которые ру ководствовались ею при составлении первой академической грамматики русского языка. Как член Академии Барсов консультировал главным обра зом вопросы, связанные с грамматикой и орфографией, и принимал уча стие в обсуждениях. При составлении Словаря были использованы пере данные Барсовым материалы начатого «Словаря Русского языка». Но практическое участие Барсова было недолгим, через год он отошел от словарных дел Российской Академии.

[Чези К.] Ясное показание и основателное представление о анатомии живописцев, со общено от Иогана Даниила Прейслера. СПб., 1749 [перев. А. П. Протасов].

Профессор Московского университета С. Е. Десницкий, известный своими речами, главным средством выразительности которых была цер ковная архаика, занимался прежде всего выборками слов из древнерус ских юридических памятников.

Ректор Московского университета И. И. Мелиссино пополнял алфа витный словник новыми словами, причем к собранию материалов привлек университетских студентов, которые получили от Академии звание «при общников».

Лица духовного звания, такие, как П. А. Алексеев, Д. Семенов-Руднев, митрополит Гавриил и некоторые другие занимались преимущественно выбиранием слов из церковных и конфессиональных текстов и истолкова нием их. И. Красовский, И. Сидоровский («мужи, в Российском слове ис кусные») и И. С. Захаров, кроме того, разрабатывали семантическую часть словарных статей первых томов Словаря: они вычленяли значения в слове и давали им определения. Позже эту работу исполняли Д. М. Соколов и П. И. Соколов, «за ревностное усердие в сочинении Словаря» награжден ные золотыми медалями. Подбором материалов для Словаря занимались также члены Российской Академии Г. Р. Державин, Д. И. Фонвизин, И. Ф. Богданович, Я. Б. Княжнин и др.

Эти краткие сведения об основных, самых деятельных участниках Словаря, позволяют утверждать, что в целом сложилось сообщество еди номышленников и в то же время крупных ученых или знатоков той или иной области знаний. Правда, среди них было мало специалистов-фило логов, но это зависело от объективного состояния науки того времени в России.

Словарь отличала продуманная организация работы, что было главной заслугой Дашковой. На первом же заседании был образован «комитет»

или «отдел», возглавивший работы по созданию словаря. Митрополиту Гавриилу, И. Лепехину, Д. Фонвизину, С. Румовскому и Н. Леонтьеву бы ло поручено написать программу готовящегося словаря, и уже на третьем заседании, через 20 дней, представленный проект — «Начертание для со ставления толкового словаря Словяно-Российского» — был обсужден и одобрен членами Академии. По-видимому, основным его автором стал Фонвизин. В «Начертании» определялся тип словаря: «Толковый словарь Славяно-Российского языка должен содержать в себе по алфавиту, поряд ком этимологическим, все известные Славяно-Российского языка слова и речения, с истолкованием оных употребления и знаменования».7 В «На чертании», состоящем из краткого введения и четырех «статей», излага лись соображения о выборе слов и «речений» с перечнем того, что не должно войти в Словарь (статья 1-я);

о правописании, ударении и о грам Начертание для составления толкового словаря Словяно-российского // Полное собра ние сочинений П. А. Вяземского. СПб., 1880. Т. V. С. 304.

матических характеристиках слова (статья 2-я);

о семантике и стилистике слов (статья 3-я «О знаменовании слов и речений»);

наконец, о способах размещения словарных материалов в Словаре (статья 4-я «О порядке ал фавитном»). Этот труд можно считать первым опытом особого вида лек сикографического сочинения — проекта для инструкции словаря. В этот первоначальный план в ходе обсуждений и практической словарной рабо ты были внесены некоторые изменения и уточнения. В переработанном виде основные его положения были изложены в предисловии к I-му тому Словаря, автором которого стал И. Лепехин.

Были выявлены главные лексикографические пособия: «Лексикон треязычный» Ф. Поликарпова, «Российский Целлариус» И. Гелтергофа, «Церковный словарь» П. Алексеева, «Симфония на новый завет» и «Сим фония на псалтырь». Кроме того, Российская Академия получила в свое распоряжение рукописные словари Кондратовича-Ломоносова и словарь Богданова. Были определены источники, из которых нужно было делать выборки цитат. Весь лексический материал распределялся по буквам меж ду участниками. Затем отдельные части были соединены в один общий алфавитный список слов — «Аналогические (т.е. алфавитные) таблицы».

Слова в них сопровождались грамматическими формами и пометами, а также некоторыми ремарками (например, для разделения омонимов), ино гда краткими определениями. Была проведена предварительная стилисти ческая маркировка, кое-где введены этимологические указания. Отпеча танные 100 экземпляров таблиц, составившие большой том, были розданы всем участникам для внесения дополнений в словник и исправлений в нем. В итоге составители получили обработанный реестр слов, преобра зованный затем в соответствии с окончательно принятым принципом гнездового размещения — по алфавиту заглавных слов гнезда и алфавит но-словообразовательным порядком внутри него. Участники работы были разделены на три так называемых «отряда» — объяснительный, граммати кальный и издательный, а позже было образовано еще два — технический и словопроизводный. Каждый «отряд» специализировался на определен ном круге проблем и мог их решать лучше, оперативнее и, что очень важ но для словаря, более или менее единообразно. Кроме того, каждый ис полнитель занимался теми группами слов, в которых он лучше раз бирался. Один определял математические термины, другой — естествен но-научные, третий — исторические, четвертый — общественно-полити ческие и т.п.

2. Словник и стилистическая характеристика слов в Словаре Авторы САР1 исходили из того положения, что язык российский про изошел «от языка славенского». Сам же славянский язык, благодаря хри стианству и переводу церковных книг, получил «совсем иной вид и обра зование», он приобрел «обилие, важность, силу, краткость в изображении мыслей, удобность к сложению слов, и другие красоты», так что сравнялся с языком греческим. Российский язык в своем развитии тесно соприкасал ся с этим очищенным и облагороженным славенским языком, сам обога щаясь и «очищаясь» благодаря такому взаимодействию. Поэтому авторы Словаря обозначили объект своего внимания как славено-российский язык, т.е. язык, имеющий основу свою в славенском, хотя «великое мно жество содержит слов собственно Русских по свойству коих некоторые из Славенского языка почерпнуты иное окончание, иное образование, а другия и новой смысл получили» (Т. I. Предисл. С. VI). Естественно по этому, что для Академии «открылось поле, подлежащее к возделыванию, едва пределы имеющее», и потребовалось, прежде всего, определить гра ницы этого «поля», т.е. выяснить, что именно следует включать в Словарь, а от чего отказаться.

При формировании словника САР1 принималось в расчет несколько критериев. Первый и, пожалуй, основной — употребительность слова.

По этому критерию были выведены за пределы Словаря специальные сло ва узко-профессионального употребления (те, которые «единственно уче ным и художникам известны»), все старинные слова, вышедшие из упот ребления, и областные слова. Второй критерий связан с идеей самодостаточности славенороссийского языка и соображениями пуризма.

На этом основании исключались «все иностранные слова, введенные без нужды и которым равносильные Славенская или Российская находятся».

По этому же критерию были оставлены в словаре «естественные в России произведения, имеющие особливые названия, которыя большею частию народные», а также те областные слова, «которые своею ясностию, силою и краткостию могут служить к обогащению языка». Критерий, который можно назвать «культурно-историческим», позволял вводить в словник историзмы (слова, «которые к разумению древних деяний, обрядов или обычаев способствуют»), старые заимствования церковных книг, а также иноязычные слова, связанные с реалиями иноземных государств. Не по мещались в Словарь имена собственные (имена людей, названия земель, городов, морей, рек, озер и пр.), поскольку они «составлению языка не способствуют». Отвергались «неблагопристойные» слова и наречия. Сле дует заметить, что хотя уже в «Начертании» были определены группы слов, исключаемых из словаря, некоторые пункты вызывали сомнения.

Так, составители не сразу определили свое отношение к именам собствен ным.8 В реестре АТ (на буквы А, Б) нашли свое место имена личные и их производные (напр., Алексей, Алексеев, Алексеюшка, Алioша, Алioшинька, Алioшка;

Анна, Аннин, Аннинский, Аннушка, Анюта, Анютушка, Анютка).

Приводились в АТ и географические названия (Африка, Афины, Архан Западноевропейские словари, в том числе и Словарь Французской Академии, включа ли выборочно имена собственные в словник.

гельск, Бахмут, Балашов), а также названия жителей стран, городов (Ба лахновец, Бахмутец, Афинянин). После долгих споров с рекомендацией «Начертания» согласились, и в АТ, начиная с буквы В, имена собственные уже не вносятся. Тем не менее некоторые наименования, вероятно, в связи с особенностями их словообразования, были помещены в САР1 (напр., Архангелогородец, Архангелогородский).

Таким образом, за исключением указанных выше лексических групп в Словаре описывалась лексика широкого диапазона. Включая в состав Словаря лексику российского и славенского языков, авторы Словаря счи тали необходимым «вникать в тот и другой язык с возможной точно стию». В связи с этим предлагалось различать — «славянское ли оно, на пример: вещати, или Российское, например: говорить».

Однако такой чисто генетический принцип противопоставления был осложнен и дополнен другим — сопоставлением функционально стилистическим, поскольку слова славянские играли определенную роль в создании высокого слога. Авторы словаря исходили при этом из ломо носовской теории трех стилей и в соответствии с нею разработали свою систему стилистических характеристик.

Поэтому оказалось, что пометой «слав.», («славенское») обозначались слова церковно-славянского языка, уже не функционировавшие в языке XVIII в., и слова, употребительные в памятниках всех стилей и жанров, но обладающие особой окраской книжности и более свойственные научной и публицистической литературе, наконец, слова, выполнявшие действи тельно стилеобразующую функцию в памятниках высокого слога. Об этой сложности размежевания лексики свидетельствуют и попытки дополни тельных ремарок: «в высоком слоге», «в высоком и славенском слоге», «в церковных книгах».

Всего в Словаре 12% лексики отмечено пометой слав.

Стилистическое размежевание шло не только на уровне слова, но и значения. «Славенское» было противопоставлено в Словаре словам живо го, собственно русского разговорного языка, характерным для простого, а отчасти и среднего слога. Для них были введены пометы «просто» (с нею совпадает ремарка — «в обыкновенном» или «в общем употреблении»), «просторечие» и «простонародное». Помета «просто» характеризует слова и формы живого употребления в противопоставлении их устаревшим формам славенского языка или славянизмам высокого слога (напр., есень, слав., просто же осень;

дерзостно, в обыкновенном языка употреблении, а по-славянски дерзости). Эта помета могла обозначать и более узкое упот ребление, особое значение по сравнению с более употребительным (напр., плен, просто же полон;

охра, просто же вохра). Помета «просторечие»

определена в самом Словаре как «употребление слов простым народом».

В предисловии было указано, что «просторечные» — это слова, употреб ляемые в обыкновенных разговорах. Так что уже в самом определении «просторечного» была отражена двойственность, сближающая слой про сторечной лексики, с одной стороны, со словами, для которых дается по мета «просто», а с другой — с простонародными словами. И действитель но, просторечная лексика в Словаре оказывается внутренне неоднородной.

В ее составе объединяются 1) слова, широко распространенные в разго ворной речи, противостоящие словам славенским, высоким на том осно вании, что они не употреблялись в произведениях высокого стиля (напр., свадьба — как противостоящее церк.-слав. брак;

жадный — ср. в слав.

алчущий и жаждущий);

2) слова с экспрессией фамильярности, грубости, противостоящие не только «слав.», но и общим, нейтральным, лишенным экспрессии (напр., головорез — сорванец, забияка;

пропащий — «Он чело век пропащий»;

хрыч, чушь, шашни, штукарь и пр.);

3) слова, связанные с речью простого народа или с диалектной средой;

они нередко сливаются с простонародным разрядом лексики (напр., ономедни, очсливый ‘учти вый’, пропастный, честить ‘угощать’ и пр.).

Помета «простонародное» дается при словах, свойственных речи «простого» народа, т.е. крестьянской и городской мещанской среды.

По стилистическому учению Ломоносова она допускалась лишь в низкие жанры, такие, как комедия, комическая опера, простонародные песни. Ре ально сюда вошли слова и выражения, связанные с крестьянским бытом (напр., большак ‘старшина в доме или деревне’;

валенок, зипун, варенуха, сусляник);

диалектные слова, используемые в простых литературных жан рах (бахарь, ботать, бутор, дубец), слова с резкой грубоватой экспресси ей (ахинея, верзило, глазеть, дрязги, грабаздать). Следовательно, и круг простонародных слов оказался не менее пестрым и разнообразным, чем просторечие.

В Словаре был значителен пласт слов локального употребления, обычно сопровождаемых указаниями «на Волге», «на Урале», «в Сибири»

и пр. (напр., нарты, лахтак, балаган, ерник ‘мелкий лес’, свинчатка ‘род сети’, шитик ‘водоходное судно’), а также лексики ремесел, в основе ис конно русской (балда ‘большой кузнечный молот’, зубило ‘род долота’, ворба ‘орудие для очерчивания круга’, подбор ‘каблук, составленный из кожаных обрезков’ и пр.).

Но основной корпус Словаря составляла лексика, не имеющая огра ничительных помет.

Принятый способ расположения слов по «чину словопроизводному», в результате чего под одним корневым словом объединялись все дериваты (напр., под глаголом иду помещено 273 словарных строки), повлек за со бою потребность выявления словопроизводных возможностей слова. По этому в словник вошли такие разряды производных слов, которые, за ис ключением ближайших предшественников САР1, включались эпизодичес ки. Это существительные с суффиксами со значением уменьшительности, увеличительности, пренебрежительности (ряд, рядок;

сын, сынок, сыно чек;

дом, домик, домишко, домище;

губа, губка, губища), существительные м. р., обозначающие лицо женского пола (Варвар, ра, с. м. Варварка, ки.

с. ж.;

Такальщик, ка, с. м. Такальщица, ы, с. ж.;

Ослушник... Ослушница, Щеголь... Щеголиха), помещаемые в одной словарной строке с основным именем.

Включались уменьшительные и уменьшительно-ласкательные прила гательные с суф. -еньк- (-оньк-), -ехоньк-, -ешеньк- (-ошеньк-) (беленек и беленький, реденький, рыжехонек, тверденек, худенький и худенек), при лагательные с суф. -оват- (беловатый, редковатый, рыжеватый, холод новатый) и наречия, от них образованные. Значительное место в словнике САР1 занимают префиксальные глаголы (напр., давлю — вдавливаю, вы давливаю, задавливаю, надавливаю, вдавливаю, отдавливаю, передавли ваю, подавляю, придавливаю, продавливаю, раздавливаю, сдавливаю, удав ляю и удавливаю с их коррелятами сов. вида) и образованные от них существительные (вдавливание, вдавление, выдавливание, выдавление, на давливание, надавление, раздавливание, раздавление, сдавливание, сдавле ние, удавливание, удавление), а также глаголы страдательного залога, обра зованные как от бесприставочных (сажаюсь, сверлюсь), так и от приста вочных глаголов (ввиваюсь, довершаюсь, обиваюсь, всаживаюсь, раскра шиваюсь, ссучиваюсь). Помещаются существительные, образованные от глаголов со значением «лицо, производящее действие, обозначенное глаголом» (особенно с суфф. -тель, напр., добиратель, довершитель, збе регатель, обогатитель, возхититель, стяжатель, творитель).

При этом принцип употребительности того или иного производного слова нередко отступал на второй план, поскольку среди действительно употребительных слов, подтверждаемых различными текстами XVIII в., находятся и такие, которые не нашли документального подтверждения в несловарных источниках (в частности, в словарной картотеке Словаря русского языка XVIII в.). По-видимому, ведущим было стремление про демонстрировать регулярность в образовании словопроизводных рядов и заполнить «пустые ячейки» словами, образуемыми по живым моделям языка. Эта тенденция прослеживается в ближайших предшественниках САР1, в частности, в Российском Целлариусе, который был одним из ис точников формирования словника САР1, и в Словаре Нордстета.

По сведениям, приведенным в «Словаре Академии Российской, по аз бучному порядку расположенном»,9 САР1 содержит 43 257 слов. Но эта цифра условна, так как неизвестны правила, по которым велся подсчет.

Контрольный подсчет по приложенным к каждому тому САР1 алфавит ным спискам (с учетом слов, обозначенных сокращенно при основном слове, напр., глаголов на -ся, сущ. женского рода на -ца и некоторых дру Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный. СПб., 1806– 1822. Ч. 1–6.

гих, разработанных в тексте САР1) дал цифру 44 952 слова. Кроме того, в списки не входили слова, помещаемые за заголовочным словом — кор релятивные глаголы, существительные и прилагательные с экспрессивно оценочными суффиксами и др. По-видимому, общее число учтенных в САР слов не менее 55000.

3. Орфографические принципы Словаря Еще в начале работы, приступая к составлению АТ, составители должны были принять для Словаря определенные орфографические пра вила. Вопрос об орфографии был не праздным и не простым. На протяже нии XVIII в. велись споры не только о правописании отдельных слов, но и о принципах русского правописания вообще. Идущий еще с древности морфологический принцип орфографии не проводился последовательно и безоговорочно. В него врывались элементы фонетического письма. Обос новать разумность письма по произношению в середине XVIII в. попытал ся В. К. Тредиаковский. Порывая со старой книжной традицией, Тредиа ковский обращался к живому русскому языку и его функционированию в речи. «Так писать надлежит, как звон требует, — утверждал он, — ибо должность писмен в том, чтобы хранить голосы и как заклад отдавать их читателям».10 Главным достоинством предлагаемого им принципа письма Тредиаковский считал его простоту, ибо «основательнейшия и легчайшия ортографическия правила на одном токмо звоне утверждаются». Правда, Тредиаковский ввел ограничения в теорию своего письма, признавая пра вильным лишь произношение «знаюшчих» людей и отвергал диалектные произносительные особенности. Разбирая же достоинства и недостатки морфологического, или этимологического письма, Тредиаковский указы вал что орфография «по кореням» — это ученое письмо, и нужна она лишь «ученым людям».



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.