авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 15 |

«А.С. Пученков УКРАИНА и КРЫМ в 1918 – начале 1919 года Очерки политической истории Нестор-История Санкт-Петербург ...»

-- [ Страница 11 ] --

и даже ненависть, проявляемая к Антанте, со стороны «старых генералов»456. По нятное дело, что подобный характер взаимоотношений противников Советской власти не мог не играть на руку большевикам, которых, по словам их оппонента Ивана Бунина, «очень ждал» простой народ — «наши идут»457. Думается, что в од ном этом эпитете — «наши» — таится объяснение причины поражения белых в Гра жданской войне: «нашими» в глазах народа они так и не смогли стать.

Политика А. И. Деникина и его сотрудников в Одессе была «не реакционною, а просто неумелою. Они обнаружили с одной стороны полное незнание и непонима ние запутанных местных отношений, а с другой стороны неспособность отрешить ся от старинных способов управления, совершенно неприспособленных к местным условиям жизни», — писал всего несколько месяцев спустя после развернувшихся событий Е. Н. Трубецкой, один из видных общественных деятелей того времени458.

Сложно не согласиться и с генералом А. С. Лукомским, утверждавшим: «В тех собы тиях, которые предшествовали эвакуации Одессы, виновны прежде всего — мы рус ские и сваливать всю вину на французское командование, которое не разобралось в обстановке, неправильно и несправедливо»459. Советский историк А. И. Гуковский еще в 1920-е гг. справедливо, думается, писал о том, что противоречия в интересах «разных белых групп местного и пришлого происхождения частично предрешали исход всей эпопеи. Они являлись одной из причин краха интервенции»460.

Нам же кажется, что нельзя назвать одну причину неудачи французской ин тервенции на Юге России, уместнее говорить о целом комплексе причин, среди которых особо следует отметить половинчатость французской политики, наи более выпукло проявлявшуюся в их отношении к идее Единой России, ставшей ключевой для Белого движения461. Политика союзников, как справедливо заметил Деникин, отличалась своекорыстием. В ней наблюдались колонизаторские тен денции. Этим во многом объясняются конфликты, возникавшие между Деники ным и французами.

С другой стороны, русские общественные круги во время «одесского сидения»

проявили все свои худшие качества, скорее навредив белому командованию и не вызвав никаких симпатий у французов. Все эти разногласия ускорили оставление французами Одессы и в конечном счете сыграли на руку большевикам, лидер ко торых справедливо видел в неудаче интервенции залог будущей победы красных в Гражданской войне462.

и мелкобуржуазные партии // Правда. 1919. 7 августа;

Чичерин Г. Гришин-Алмазов и мелкобуржуазные партии // Правда. 1919. 10 августа.

Чичерин Г. Гришин-Алмазов и союзники // Правда. 1919. 31 июля.

Бунин И. А. Окаянные дни // Окаянные дни: Неизвестный Бунин. М., 1991.С. 74.

Трубецкой Е. Н. Указ. соч. С. 192.

Лукомский А. С. Очерки из моей жизни. Воспоминания. М., 2012. С. 631.

Гуковский А. И. Французская интервенция на Юге России. 1918–1919 г. Л., 1928. С. 157.

Соколов К. Н. Ориентация // Русские сборники. София, 1921. Кн. 2. С. 11.

Ленин В. И. Полн. собр. соч. М., 1962. Т. 38. С. 324. По словам управляющего делами Совнар кома В. Д. Бонч-Бруевича, «южный одесский фронт» и поведение французских матросов, грозивших 234 Глава IV Удивительным образом, но в оценке значения неудачи французской интер венции в Одессе совпали оценки Ленина и одного из идеологов Белого движения Н. Н. Львова. Последний, в частности, утверждал: «Одесская катастрофа — вот где кроется главнейшая причина неудачи белого движения на Юге России»463. Львов, быть может, и погорячился, но сам факт столь пристального внимания к одесской эпопее абсолютно разных по политическим взглядам людей показателен. Здесь, в Одессе, на рубеже 1918–1919 гг. Франция пыталась выбрать оптимальное для себя решение — на какую силу ей нужно поставить, чтобы максимально выиграть после окончания Гражданской войны в России — как политически, так и эконо мически. Ни одна из ставок, которые сделали в своей «игре» французы, не сыграла.

Антибольшевистские силы между собой договориться не смогли, а тем временем интервенты сами подпали под влияние большевистской пропаганды. Численность интервентов на Юге никогда не достигла обещанных когда-то 200 тысяч человек464, скорее уместно говорить о том, как выразился Шульгин, что «это была гомеопа тическая интервенция»465. В итоге французская интервенция закончилась бесслав но в первую очередь для самих французов, спешно оставивших приморский город.

Однако, «бесславие» французов сказалось и на белых, сделавших когда-то ошибоч ную ставку на активную вооруженную помощь Антанты. Думается, что можно согла ситься с современным московским историком В. Ж. Цветковым, что после ухода французов из Одессы «непосредственное боевое участие Антанты в гражданской войне на Юге России, по существу, закончилось»466. По сути, так оно и было. Отны не при планировании боевых операций на Юге деникинцам надо было рассчиты вать лишь на собственные силы. Естественно, что это резко уменьшало их шансы на итоговую победу в Гражданской войне с большевиками.

восстанием, вызвали у Владимира Ильича «особенную радость и восторг» (см.: Бонч-Бруевич В. Д. На бо евых постах Февральской и Октябрьской революций. М., 1930. С. 280).

Львов Н. Н. Белое движение. Доклад. Белград, 1924. С. 8.

К моменту эвакуации Одессы численность союзного контингента войск (две французских, две греческих и часть румынской дивизии) доходила до 30–35 тысяч штыков и шашек (см.: Очерк взаимоот ношений вооруженных сил Юга России и представителей французского командования… С. 249).

ГАРФ. Ф. Р-5974. Оп. 1. Д. 13. Рукопись статьи В. В. Шульгина «Союзники и Россия». Л. 21.

Цветков В. Ж. Белое дело в России. 1919 г (формирование и эволюция политических структур Бе лого движения в России). М., 2009. С. 161.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Ж изнь Украины и Крыма в 1918 — начале 1919 года проходила по-разному.

Крым, объективно говоря, еще не попал в полной мере под воздействие рево люции: здесь, на полуострове, все-таки было спокойней, чем в России или на Ук раине. Вместе с тем, Крыму еще предстояло выйти на авансцену российской Гра жданской войны, пережив в драматическом 1920 году в полной мере и отчаянную попытку Врангеля создать уникальный «остров Крым», и все ужасы красного тер рора. Однако, все это будет позже. Тогда, в 1918 году, Крым лишь эпизодами по гружался в ужасы братоубийственного противостояния. Правительственная же деятельность крымского правительства Соломона Крыма, по наблюдению совре менников, больше походила на заседания земств в старое доброе дореволюционное время. К концу 1918 г. в Крыму было спокойнее, чем едва ли не на всей территории бывшей Российской Империи.

Украина в 1918 году испытала все мыслимые и немыслимые ужасы безвременья.

Год начался с беспримерной и варварской бомбардировки Киева советскими вой сками под командованием Муравьева, однако период первого владычества больше виков в «матери городов русских» оказался крайне непродолжителен. Не стала дол гожителем и Центральная Рада, зазвавшая на Украину войска центральных держав, сразу же обложивших благодатный край тяжкой данью и систематично отправляв ших в «метрополию» составы с продовольствием и сырьем. Мимоходом противники Антанты ухитрились «слопать» Крым, тем самым обрекая на гибель или позорную сдачу значительную часть Черноморского флота: часть флота в итоге ушла «под нем цев» — в Севастополь, патриоты же предпочли сдаче в плен затопление кораблей в Цемесской бухте. Отношение немцев к противникам большевиков было в году очень и очень противоречивым. В конечном итоге, центральные державы, есте ственно, в первую очередь заботились об обеспечении собственных интересов.

Переговоры немцев и австрийцев с представителями различных политических сил в том же Киеве были не только и не столько флиртом, не только и не столько политикой «Разделяй и властвуй», как казалось некоторым мемуаристам — пра вильнее будет говорить о поисках оккупантами надежных союзников, которые смогли бы обеспечить сохранение существующего положения вещей, т. е. обеспе чить господство Германии и Австро-Венгрии на оккупированной территории и вы воз с нее всего необходимого для потребностей большой войны. Именно исходя из этого, в конце апреля 1918 года немцами и была сделана ставка на гетмана Ско ропадского. Последний казался немцам основательным политиком, осторожным 236 Заключение человеком, который будет держаться за свалившуюся в его руки власть, и будет ви деть в немцах единственных гарантов существования его режима власти. По анало гичной причине в Крыму был установлен марионеточный режим власти генерала Сулькевича.

Отношение к Скоропадскому еще со времен Булгакова, красочно показавше го это в своем романе «Белая гвардия», было немного ироническое. Действитель но, современники находили в процедуре выборов гетмана сходство с опереткой.

Речь же, думаю, должна идти о другом: в сложнейших условиях 1918 года, лавируя среди множества взаимоисключающих течений, Скоропадский продемонстриро вал изрядное политическое искусство, оказав сторонникам вооруженной борьбы с большевиками крупную моральную поддержку. Именно на территории Украи ны укрывались общественные деятели, буржуазия и, наконец, с Украины на Дон в течение всего гетманата шел неиссякаемый поток офицерства. Да и сам факт су ществования не охваченной волной большевизма Украинской Державы, пускай и находящейся под германской пятой, сыграл колоссальную роль для антисовет ской борьбы и дальнейшей эскалации Гражданской войны. Сложно не согласиться с генералом Н. В. Шинкаренко, утверждавшим в своих воспоминаниях, что «самый факт существования Украины Скоропадского или, вернее, присутствие на ее тер ритории германских войск задержал распространение советов на Юг»1. Действи тельно, недолгая «гетманиада» сыграла колоссальную роль для дальнейшей эска лации Гражданской войны, Украинская Держава стала своеобразной «подушкой безопасности», позволившей с одной стороны обезопасить Добровольческую ар мию от фронтального соприкосновения с главными силами большевиков, а с дру гой — выиграть драгоценное время для создания более крупных и боеспособных антисоветских сил.

Сулькевич, несомненно, был менее крупной политической фигурой, чем Ско ропадский. В отличие от Скоропадского, Сулькевич был именно «техническим»

главой своего государства, не претендовавшим даже на видимость своей диктату ры. Опять-таки в отличие от гетмана Сулькевич уступил свою власть безропотно.

Большое значение в 1918 году играл так называемый вопрос об ориентации.

Речь шла о том, на какую силу — на Антанту или на Германию — следует опереться противникам большевизма в целях скорейшего свержения Советской власти. По зиции сторонников Антанты, равно как и германофилов, были глубоко продума ны, и за каждой из них стояла целая сумма аргументов. О моральной стороне, т. е.

о том, как может выглядеть использование иноземной силы в целях подавления внутренней смуты, никто тогда не думал. Мало кто из российских политиков сумел сохранить в этой борьбе ориентаций свою репутацию незапятнанной. К примеру, для Павла Николаевича Милюкова, летом 1918 г. неожиданно для всех перешедше го в «германскую веру», ошибочная ставка на немцев стала фатальной и означала конец российского этапа его политической карьеры.

Отношение Деникина ко вновь возникшим под фактическим немецким про текторатом государствам — Украине и Крыму — было презрительным. Антон Центральный музей Вооруженных Сил (ЦМВС). Документальный фонд. Воспоминания генерала Н. В. Шинкаренко. Ч. II. Л. 95.

Заключение Иванович видел в двух бывших генералах русской службы — Сулькевиче и Ско ропадском — если говорить без обиняков — предателей, находящихся на службе у врагов России — немцев. Между тем, и Сулькевич, и, в особенности, Скоропадс кий, относились к Добровольческой армии не то чтобы не враждебно, но даже бла гожелательно. Особенно это относилось к Скоропадскому, осознавшему после по ражения Германии в Великой войне, что только силы русских добровольцев смогут спасти его режим от крушения, а Украину от петлюровщины. Деникин, однако, не пошел на сохранение статус-кво — ни на Украине, ни в Крыму, не предоставив гибнущим прогерманским режимам Скоропадского и Сулькевича военной помо щи со стороны Добровольческой армии. Вместе с тем, надо учитывать то обстоя тельство, что к концу 1918 г. положение Добровольческой армии на фронте борьбы с большевизмом было не из легких. «Лишних» полков, дивизий и армий у Деники на просто не было. Гетманщина, не сумевшая создать боеспособную армию, была обречена на падение. Таким образом, проект создания независимой Украинской Державы под защитой австро-германских штыков провалился. Несостоятельны ми оказались и мечтания как, возможно, самого Скоропадского, так и многих рус ских общественных деятелей о том, что вновь, как и тысячу лет назад, Киев станет «матерью» нового «издания» возрождаемой Российской Державы. «Скоропадчи на» просуществовала всего семь с половиной месяцев. «Генеральские диктатуры»

Сулькевича и Скоропадского рухнули фактически в одночасье и стали доказатель ством того, что националистические режимы, держащиеся лишь на силе иностран ных штыков, обречены на гибель.

В свою очередь, задуманная как начало широкомасштабной военной экспеди ции сил Антанты в Россию французская интервенция в Одессе, с самого начала, что называется, не задалась. Взаимоотношения же русских политических кругов, добровольческого командования, французских интервенционных сил и петлюров цев в конечном итоге превратились в дешевую склоку, против своей воли сыграв на руку лишь большевикам. В свою очередь, украинский народ в 1918 г. показал, что его в той же степени, что и русский, захватила Гражданская война, расколов шая нацию на множество «вер» — в торжество пролетарского интернационализма, в «Единую, Великую, Неделимую Россию», хотя последняя и не предусматривала возможности самостоятельной государственности для Украины;

в «незалежную»

Украину, живущую под знаком националистической идеологии;

и, наконец, вера в то, что вернувшись к старому доброму времени, — можно вновь зажить по-чело вечески. Увы, революционный пожар лишь только начинал разгораться, а населе нию Украины и Крыма предстояло пережить еще немало кровавых драм.

Приложение В. М. Левитский «БОРЬБА НА ЮГЕ». 1923 г.

… В разбитом, переполненном солдатами вагоне еле добрался до Киева. Последую щие события общеизвестны. В Киеве решили произвести свой опыт. Началась подготовка к выборам в Украинское Учредительное Собрание. Национальные на строения у кадетов так окрепли, что Волынь предложила мне первое место в сво ем списке. Рождество я провел в Житомире. Долгими зимними вечерами местная интеллигенция обсуждала положение. Провинция переживала новый кризис. Даже скользкие, по существу все же «свои люди» должны были уступить места украин ским хамам, наглым, жадным и продажным. Они вербовались из местных отбросов, но главным образом доставлялись из Галиции. Первое время откупались довольно дешево, но нажим из Киева увеличивался и работать делалось все труднее. Главное препятствие все же было не это. Мы легко и быстро наладили отношения с чехами, немцами-колонистами, интеллигенцией в городах. Но деревня оказалась за семью печатями. Интеллигенция бежала в города и ютилась по гостиницам. Полуинтелли генция служила Раде. Писарь естественно хотел быть судьей, фельдшер — доктором, десятник — инженером. Все они вообще стать «властью». Да, кроме того, Рада не за бывала и прибавлять к основному жалованию в 50–75 рублей еще 1500 «за инфор мацию и содействие при выборах». По Житомиру все же выборы прошли для меня неплохо. В уездах их прервало наступление большевиков. Местные интеллигентные труженики начали готовиться к новым испытаниям. Я вернулся в Киев. Через не сколько дней загремели пушки. Наступал Муравьев. Сначала было жутко. Затем об терпелись. Много бродили по городу, бросаясь в подворотни при близких разрывах.

Вечерами, в кругу семьи, слушали этот своеобразный концерт перелетов, недоле тов, попаданий. Много раз потом в течение этих лет мне приходилось переживать бомбардировку беззащитных городов. Есть какая-то своеобразная прелесть в этих жутких днях. Все мелочи уходят. Опасность объединяет. Люди искренни, просты, сердечны. Мозг работает с лихорадочным напряжением. Точно перед исповедью стараешься все припомнить, понять. Проверяешь себя и других. Близкие становятся особенно дорогими. Волнуют и в то же время успокаивают дети. Все равно, свои или чужие. Смотришь на их недоумевающие личики и все думаешь: они еще долго, дол го останутся на земле. Увидят другую жизнь. Не может быть, чтобы она не удалась, как наша. А как светлеет все кругом, когда у них берет верх неистребимое, законное желание «все-таки поиграть!» Смотришь на куклы, мяч, волшебный фонарь и легко, ясно и спокойно станет на душе. Когда шрапнель начала беспрерывно рваться над В. М. Левитский. «Борьба на Юге». 1923 г.

нашим домом, и я приносил еще теплые пули, ударившие в простенок, с 4-го эта жа к нам принесли грудного ребенка. Крошечная, розовая ручка, упрямо выцара пывавшаяся из-под одеяла, черные точечки глазенок, обрадовали всех. В квартире сразу стало тепло и уютно. А снаряды все рвались и рвались. Так шли дни за днями.

Странное время переживали тогда русские. Обе боровшиеся стороны [большеви ки и украинцы. — А. П.] были нам одинаково враждебны. Кто бы не победил, — были не наши. И все-таки, чем больше разрушали большевики город, чем чаще на ули цах поднимались трупы, тем настойчивее в головах слабых и сомневающихся крепла мысль: а «они» все-таки русские!» Наконец дождались. Первыми вошли сибирские стрелки. Были грубы, но довольно миролюбивы. За ними ввалились банды уже на стоящих «товарищей». Полились потоки крови. Как всегда, было убито и замучено беззащитных и мирных людей в два раза больше, чем нужно было бы для защиты го рода при умелом командовании. Русская интеллигенция честно расплачивалась кро вью за все свои ошибки и преступления. Но все же город заняли не настоящие комму нисты. Главное, у них не было еще своей «услужливой» интеллигенции. При первых же попытках наладить хоть как-нибудь жизнь, им пришлось обратиться за помощью к местным людям. Опять полезли сговорчивые и удобные. В свою новую роль они вошли не сразу. Действовали нерешительно и озираясь. Уверенности в прочности своего положения у них не было. Удалось, например, спасти жизнь Шульгину… Большевики продержались около трех недель. Скоро отыскался след Петлю ры и в город бесконечной, серо-синей лентой потянулись приглашенные немцы.

Киев сразу ожил. Первое время немцы были очень корректны, внимательно изучая окружающее. На подмостки были выпущены украинцы. Они вообразили себя на стоящими актерами и ставили спектакль за спектаклем. К ним сейчас же пристро ились и наши социалисты. Немцы быстро определили их удельный вес и начали искать опоры в других кругах. Вот тут то и началось самое ужасное и самое позор ное, из всего, что пришлось переживать за революцию. Это незабываемый процесс «всеобщего киевского раздевания». Немцы ловко начали с поощрения спекуляции.

Спекулировали тогда всем: салом, хлебом, денежными знаками, лесом и т. п., когда аппетиты разгорелись, немцы пустили в оборот свои товары. Они спекулировали страхом перед большевиками, привязанностью к движимому и недвижимому иму ществу, всем видам украинизации, социализации и пр. За успокоение, за обеща ние, за сочувствие им охотно отдавали не только сахар и хлеб, но и честь.

Когда обе стороны, после ряда сделок, хорошо узнали друг друга, перешли к пла нам. Начали, как и с украинцами, с парадного спектакля. На этот раз был выбран цирк. Первые роли были отданы «хлеборобам». Вторые любезно согласились ис полнять самые настоящие русские люди. Решено было выбрать Гетмана всея Ук раины. Составили заговор. Первую часть его, свержение Рады, провели без участия русских, просто пришел немецкий отряд, кого надо разогнал, кого следовало, взял с собою. Украинцы и пикнуть не посмели. Киев сиял. Вторая часть была сложнее.

В особняке бывшего предводителя дворянства Безака на Елизаветинской, ежедневно заседала небольшая группа заговорщиков. Они очень конспирировались, но боль ше «для интересности», как говорят дети. Бояться им решительно было нечего: дом Безака и днем и ночью охранялся немецкими караулами. На заседаниях, кроме хо зяина, бывали Лизогуб, Вишневский, Бутенко (бывший управляющий Подольской 240 Приложение железной дорогой), Сахно-Устимович, Гижицкий, бывший полицмейстер Горно стаев. Из немцев присутствовали майоры Генерального штаба Альвенслебен и Гаа зе. Самый спектакль был поставлен довольно умело. Был созван съезд «хлеборобов», мелких землевладельцев, в громадном большинстве крестьян. Съезд не был посвя щен в «планы». Выборы же гетмана произошли так. К одному из русских офицеров вечером приехал бывший член Государственной Думы Гижицкий, вынул из кармана 5000 рублей и заявил: «Наберите 30 человек “для дела”. Пока пусть только ежедневно являются в назначенное вами место. Опоздавших исключайте. Платите по 15 рублей в день и выдайте 100 рублей единовременно». Желающих нашлось сколько угодно.

Отбою не было. «Я с ними строго, чуть опоздал, кандидатом заменю» — рассказывал мне сам антрепренер. Через несколько дней им объявили, что их приведут в цирк, где они по данному знаку должны кричать: «Гетмана нам треба! Гетмана!» «Если кто будет возражать, спустите с лестницы, не считаясь ни с чином, ни со званием». Все и было исполнено в точности. «Кричали честно», как сами потом, смеясь, рассказы вали эти замечательные русские люди. В переговорах о гетмане принимал участие и кадет А. К. Ржепецкий и многие, многие иные. Сразу же после цирка и торжествен ного благодарственного молебствия на Софийской площади начались позорнейшие переговоры о вступлении кадетов в украинское министерство. Это была последняя глава моего кадетского романа. Сдались мы не сразу. Хотя нам было прекрасно из вестно, что Василенко и Ржепецкий уже давно согласились и заседают в кабинетах под охраной тех же немецких часовых, но пробовали бороться. В городском комитете нас сильно поддержали. На ряде собраний настроение было явно не в пользу «согла шателей». Но в конце концов они нас одолели. «Реальные» политики цепко держа лись за возможность настоящей государственной работы. Провинция требовала мест и денег. Быстро вернувшиеся к нам евреи — концессий и предприятий. Мы можем быть и их бы тут бы победили, но тут подоспел сам Милюков. Со свойственной ему чуткостью он сразу же уверовал во всемогущество немцев. На наших заседаниях и на частных совещаниях он с цифрами в руках всех уверял, что немцы возьмут Париж.

Эта «идейная» поддержка сильно укрепила позиции дельцов. Среди рядовых членов партии у немце-украинцев все же большинства не было. Честно до конца был против них и председатель городского комитета П. Э. Бутенко. На партийных собраниях от крыто заговорили об «измене». Тогда было решено созвать съезд. В ход пустили все.

Гутник привез с собой из Одессы целый вагон каких-то молодых людей. Из провин ции вызвали искателей мест, протекции у «своих министров», просто перепуганных обывателей. После ряда переговоров, с большими трудностями, в конце концов Ми люкову удалось добиться от съезда согласия на оставление членов партии в прави тельстве. Интересно отношение немцев. Сначала они съезд разрешили, затем запре тили, вновь разрешили, но прислали соглядатая. Вообще были о нас видимо лучшего мнения, чем мы оказались в действительности. Итак, не устояли и кадеты. Теперь уже ничто не мешало торжеству «победителей». Киев стал столицей. В Германию по тянулись поезда с продовольствием и вообще с «излишками», нам, очевидно, не нуж ными. Правительство, конечно, не смело и пикнуть. Улицы залила густая толпа пе троградцев и москвичей. Все стремились устроиться, спекульнуть, повеселиться.

Всюду можно было слышать восторженные рассказы о зашитых бриллиантах, жем чугах. Всех интересовала валюта. Настроение у приезжих было праздное. Страшно В. М. Левитский. «Борьба на Юге». 1923 г.

нравился Киев, но больше манила Европа. «Там так хорошо можно будет отдохнуть, подлечить нервы, просто пожить “культурной жизнью”» — иногда вздыхали о Пари же. О России почти не говорили. Имя Добровольческой армии даже не упоминалось.

Восхищались немцами. «Они такие умные — все устроят». Таково было настроение большинства вырвавшихся «из большевистского ада». О продолжении борьбы нель зя было и заикнуться. Очень скоро дома, в которых не принимали немцев, закрыты были на переучет. Но все-таки были. Число уверовавших в немецкое всемогущест во «политиков» было велико. «Только опираясь на немецкую армию можно создать у нас элементы государственности», публично говорил тогда товарищ председателя областного кадетского комитета Н. П. Василенко. Правда, через год с небольшим он же, в сентябре 1919 года, писал в «Киевской мысли»: «Только Добровольческая ар мия может спасти Россию». Позорно вела себя и крупная буржуазия. Люди крупного капитала и промышленности объединились в пресловутый «Протофис» и всячески заискивали перед немцами. Князь Голицын, председатель этой организации, пре серьезно уверял, что «занятие Киева русской армией отныне немыслимо». Немцы, учитывая настроение, создавали новые комбинации, они уже использовали укра инцев, выбросив затем, как лимон, ловко надули хлеборобов. Теперь начался роман с правыми. По Киеву забегали «конспираторы» с готовыми проектами восстановле ния монархии при помощи немцев. Выпустив их на публику, немецкое командова ние начало потихоньку разговаривать с большевиками. Эти «монархисты» произвели в городе страшный шум. Старались очень, и нужно признать, имели успех. Иногда даже смущали самих немцев. «Париж будет взят», говорил солидный немец в избран ном обществе. «Они возьмут Париж через пять дней», такой-то говорил, сам слышал, звонили солидные русские. Проходила неделя. Париж не брали. «Наше положение блестяще, но безнадежно», помню как-то проговорился уже очень высокопоставлен ный немец. Их положение блестяще, повторяли наиболее восторженные и организо вали «Клуб самоубийц», по меткому выражению Шульгина.

Что, если бы теперь опубликовать полный список этих достойных граждан на шей великой Родины? Не стоит. Теперь не время сводить старые счеты, но помнить об этом народу нужно. Его последствия иногда сказываются еще и теперь.

Надо сказать правду, как не опустошали край немцы, но всего взять не могли.

Жизнь кипела. Беженцы быстро восстанавливали свои силы. Новые предприя тия росли, как грибы, город был переполнен. Денег появилось у многих кучи. Ма газины были переполнены. Театры делали небывалые сборы. Но это был нездо ровый рост, непрочное благополучие. В основу их был положен вражеский план расчленения России и игра в своекорыстие отдельных групп. Это и погубило все, а главное безнадежно испортило людей. Все жизненные соки огромного края пош ли не на укрепление здоровых в национальном отношении элементов, а на пита ние огромных гнойников предательства, равнодушия и жадности. Не Екатери нодар и Севастополь, а Киев и Одесса привели нас на чужбину. Не в кубанских степях, а при немцах в Киеве и у одесских французов нанесены были смертельные раны русской государственности. Русскому делу изменила интеллигенция и бур жуазия. Крестьянской или казачьей, конечно, Россию создать было нельзя. Не мецко-гетманский Киев демонстрировал отсутствие чувства национальной гордо сти у культурных верхов. Здесь они покорно согласились служить врагами России.

242 Приложение Своим нравственным авторитетом освятили предательство над русской государст венностью и культурой. «С горящей на лице пощечиной пошли целовать хлыст, их отхлеставший», как говорил Шульгин. Они и виноваты в последующем. В са мом деле, развращающее влияние поведения «верхов» в Киеве было огромно. Оно сбило с толку среднюю интеллигенцию, внесло разлад в среду молодежи, поманив возможностью устроиться, пристроившись. Внесло страшный разлад в офицерст во. Из Киева вышли люди, умеющие служить при десяти режимах и привыкшие чуть ли не ежедневно принимать присягу. Киев и Одесса воспитали толпу, радост но кричавшую: «Ура! Наши победили! Какие — наши? Наши… те, что победили!»

Нелегко мне пришлось в эти дни немецко-гетманского процветания родного, по существу всегда глубоко русского Киева. Я воспитывался и вырос в кадетской среде. В университете организовал кадетскую фракцию и вынес тяжелую борьбу с левыми. Мне было до боли ясно, Кадеты в Киеве умерли. Заменить их было не кем. Других организованных ячеек у русской интеллигенции не было. Создавать их было поздно. Отдельные живые люди или испуганно отходили в сторону, или беспощадно искали новых путей. Большинство русской интеллигенции потеряло почву под ногами. Появились даже отдельные сторонники «умеренной украиниза ции края». Я сам находился в полном недоумении. В это время совершенно неожи данно мне сообщили, что со мной хочет переговорить Шульгин. Его я до того вре мени не встречал никогда. Полное рыцарского благородства поведение Шульгина при первых большевиках, отказ от украинского подданства, выступления в Город ской Думе и на выборах — все это создало ему в то время широкую известность.

В небольшом кабинете старенького особняка на Караваевской я встретил довольно высокого человека с некрасивым подбородком и приветливыми, какими-то теплы ми глазами. Он сразу заявил, что знает о моей борьбе с украинскими тенденция ми у кадетов, что сейчас все национально настроенные русские люди должны быть вместе и поэтому предложил мне принять самое деятельное участие в созданной его ближайшими сотрудниками газете «Голос Киева». Свой «Киевлянин», как извест но, он закрыл в день прихода немцев, не желая пользоваться великодушием врагов.

В ходе беседы В. В. [Шульгин. — А. П.] сообщил мне, что завтра он уезжает на Дон.

Так я стал «газетчиком». В редакции я застал небольшой, но дружный кружок. Все ми делами умело и спокойно руководила Л. В. Могилевская, сестра В. В. Редакти ровал газету Д. П. Далиничев. Передовые писал Е. А. Ефимовский и я. Постоянные сотрудники были: А. А. Пиленко, А. Д. Билимович, П. М. Богаевский, К. Лабен ский, А. Ежов [Е. Г. Шульгина. — А.

П.], позже Н. Н. Чебышев и др. Газета не была продолжением «Киевлянина». Постепенно я вошел в различные уголки жизни ста рого пихновского особняка [особняк Д. И. Пихно, отчима В. В. Шульгина. — А. П.] и мне, как новому человеку, сразу же бросились в глаза те огромные опустошения, которые произвела в среде прежних киевлянинцев немецкая ориентация. Шульгин был глубоко одинок. Большинство из прежде близких ему людей пировали в стане победителей. Почти все мы пришли в газету со стороны. Нас объединяла верность национальной России и к союзникам. Газета пользовалась большим успехом. Ти раж доходил до 20 тысяч в одном только Киеве. Почему нас терпели немцы? Су ществовал анекдот, что будто бы полицейские власти заявили, что в случае наше го ареста они не ручаются за спокойствие города. Вероятно, это только анекдот, В. М. Левитский. «Борьба на Юге». 1923 г.

но нас не трогали, хотя и следили по пятам. Кроме газеты, мы скоро занялись и политикой. Около нас образовали группу, которая все росла. Организован был Южнорусский национальный центр. Он начал работать в тесном контакте с мо сковским. В него вошли: В. В. Шульгин (выбран заочно) — председатель. Члены:

проф. А. Д. Билимович, проф. П. М. Богаевский, проф. Г. В. Демченко, С. Г. Гру шевский, Е. А. Ефимовский, В. М. Левитский, А. И. Савенко, А. В. Стороженко, Е. Г. Шульгина, на наших заседаниях присутствовали, приехавшие из Москвы:

М. М. Федоров, Волков, И. П. Демидов и др. А также представители Добровольче ской армии генерал-лейтенант Ломновский, полковники В. П. Барцевич, В. Д. Ка рамышев и др. Мы усиленно готовились к созыву южнорусского съезда. Не запре ти его Игорь Кистяковский, может быть и удалось сорганизовать стойких людей нашего края. Но это я уже забежал вперед. Как я уже сказал, Шульгин был глубоко одинок. Мастера политической стряпни, любители комбинаций и люди шкурных интересов считали его фантазером и даже «чудаковатым». Но начатая им пропаган да организованного отпора насильственной украинизации встретила живой отклик в сердцах тысяч русских, разбросанных по всему краю. Рядом с редакцией был ма ленький пихновский особняк. И вот туда-то потянулась непрерывная лента людей всех возрастов и положений. Жена В. В., его сестра, кто-нибудь другой, все вместе целыми днями «принимали». Сюда шли за советом, за помощью, для связи, просто поговорить по душам. Когда в городе что-нибудь случалось, с парадного, со двора, из редакции шли новые и новые люди. Если когда-нибудь в России будет могучая национальная народная партия, она должна будет признать своей колыбелью этот белый домик на Караваевской. Там именно делались первые попытки объединить людей, в которых со страшной силой проснулась любовь к своей несчастной ро дине и желание отдать ей все свои силы. Этот же домик с каждым днем все про чнее и прочнее связывался с Добровольческой армией. Нам приходилось нелегко.

Но мы не унывали. Укрепляло сознание, что борьба не кончена. С невероятными трудностями доставали французские газеты и с лихорадочным вниманием следи ли за западным фронтом. Все более верили, все сильнее надеялись. Ведь союзники надеялись «за себя и за нас». Приспособившиеся смотрели на нас с явным согла шением. Кругом еще по-прежнему прикапливали марки, обесценивались проек ты уставов новых банков, обществ, предприятий. Вдруг — немцы отступают. Это были дни незабываемого восторга. Многие из нас прямо ошалели. Носились по го роду, как угорелые. Наше положение сразу окрепло. Со всех сторон к нам потя нулись «перелеты», торопясь перестраиваться. Дальше события развивались, как на фильме. 31-го октября наш «Голос Киева» опубликовал приказ генерала Де никина о принятии на себя общего командования всеми вооруженными силами на Юге России. Полковник генерального штаба Барцевич (расстрелян большеви ками в 1920) с газетой в руках бросился к себе на квартиру, надел форму и явил ся к украинскому военному министру. Барцевич потребовал немедленно признать генерала Деникина. Министр так растерялся, что начал уверять, что он всегда был верным присяге русским офицером, что, конечно, и т. д. Барцевич предложил сей час же сообщить — офицерские дружины, разрешение вывесить русский нацио нальный флаг. Это было немедленно исполнено.

244 Приложение «Приказ» произвел в городе ошеломляющее впечатление. Всюду появлялись русские флаги. Правительство растерялось. Только министр иностранных дел Г. Е. Афанасьев догадался по телеграфу запросить Ставку, откуда ответили, что та кого приказа издано не было. Кто его сочинил — так и не знаю. Но остановить со бытия уже нельзя было. Гетман издал манифест о федерировании Украины с Рос сией. Всем было ясно, что борьба неизбежна. Ни самостийники, ни немцы с этим смириться не могли. Немцы все время держали самостийничество в резерве и еще раньше потребовали освобождения Петлюры из тюрьмы. Когда же 2-го ноября поя вился «русофильский манифест», кнопки были нажаты. В Белой церкви объявилась Директория, объявившая гетмана вне закона и призывавшая к восстанию. Новая кровавая резня подготавливалась с лихорадочной быстротой. Немцы любезно пре доставили повстанцам все свои склады оружия и амуниции. В Киеве они объявили нейтралитет. Для защиты города никаких серьезных мер не принималось. Все время немцы всячески противодействовали наборам и комплектованиям. Да и офицеры то все были русские и под чужим флагом умирать бы они не пошли. Теперь работа закипела. Запись в офицерские дружины шла успешно, но времени было так мало, что многого сделать не удалось. Давало себя знать и сильное либеральное разложе ние интеллигенции. Командиры офицерских дружин по телеграфу просили о зачи слении их в Добровольческую армию. От Екатеринодара ждали быстрых и ясных распоряжений. Увы, их не последовало. Только 4-го ноября была получена первая телеграмма. Генерал Деникин писал генералу Ломновскому. «Приказываю: 1. Объ единить управление всеми Русскими Добровольческими отрядами Украины, при чем всемерно согласовывать свои действия с интересами Края, направляя все силы к борьбе с большевиками и не вмешиваясь во внутренние дела края. 2. Войти в со глашение по вопросам образования единого фронта, единого командования и еди ного представительства на международной конференции. В основу соглашения До бровольческая армия ставит 3 условия: 1. Единая Россия, 2. Борьба с большевизмом до конца и 3. Верность договорам с союзникам, при полном отказе от германской ориентации». Как мог все это выполнить генерал Ломновский? У него же не было ни авторитета, ни средств, а главное решимости и энергии. Из Екатеринодара не по трудились прислать никого. Все повисло в воздухе. Немцам, конечно, такая про грамма не могла понравиться, и они продолжали принимать «свои меры».

Киеву начала угрожать непосредственная опасность. Восстание разрасталось.

При помощи немцев самостийники поднимали крестьян, пользуясь ненавистью их к гетману как ставленнику немцев. Немцам во что бы то ни стало нужно было поме шать союзникам проникнуть в край, и они шли на все. Местами они допускали даже стрелять в них из ими же отданных ружей. Киев начал готовиться к осаде. Нашу ре дакцию осаждали офицеры: Что делать? Южнорусский национальный центр по сле горячих прений согласился выпустить воззвание к русским людям с призывом стать на защиту родного Киева от петлюровских банд, но скоро пожалели об этом шаге. Дело явно не клеилось. Не только Екатеринодар не понял серьезности и важ ности удержания Киева. В самом осажденном городе был полный разброд. Гетман больше всего заботился о сохранении своей власти, боясь Деникина. Потихонь ку он даже разговаривал с самостийниками, имевшими в городе ряд конспиратив ных квартир. Немцы продолжали вести свою линию. Они обнадеживали Петлюру, В. М. Левитский. «Борьба на Юге». 1923 г.

но не теряли связей и с большевиками. 5-го ноября гетман, без сношений с генера лом Деникиным, назначил командующим всеми вооруженными силами Украины генерала графа Келлера. Это был честный и храбрый человек. Только что он начал приводить в порядок дело обороны, как сам был неожиданно уволен. 12-го ноября его место занял генерал-лейтенант князь Долгоруков, крайний правый, ненавидев ший генерала Деникина и его армию. Накануне его назначения в Одессе появились французы. Энергичный консул Энно немедленно начал переговоры по прямому проводу. Немцы пустили в ход все средства, чтобы им помешать. Они не дали ваго нов, перехватив телеграмму и послав свою для перевозки союзных войск. В Одессе была сочинена подложная телеграмма от имени Энно, предлагавшая гетманскому правительству начать мирные переговоры с Петлюрой. В ее составлении приняли участие, к сожалению, и некоторые из видных «бывших русских». Конечно, при таком положении дела все более и более запутывались. А тут еще генерал Деникин так легкомысленно ответил, сделав ему 9-го ноября предложение командировать в Киев делегатов на конференцию для разрешения вопросов, связанных с «восста новлением единства России и будущего ее существования».

Долго от него не было никакого ответа. Наконец 16-го ноября была получе на телеграмма. Генерал Деникин сообщал о «согласии» на участие в конференции, если она будет собрана в Екатеринодаре или Симферополе, отказе от обсуждения отношения к центральным державам и исключении из числа членов конференции Грузии, как ведущей унизительную «для русского имени политику». Кроме него, приглашение было послано союзному командованию, Дону, Кубани, Тереку и Гру зии. Как можно было на этой конференции не обсуждать отношения к централь ным державам, войска которых еще занимали 9 русских губерний, этого, вероятно, не мог бы сейчас объяснить и сам генерал Деникин. Это была какая-то непонят ная попытка выйти со знакомого проселка на шоссе. Мы только руками разводи ли. Но не только эта недальновидность, отсутствие размаха и политической сметки генерала Деникина вредили делу. Его прямота, честность и благородство испугали «скользких» киевлян: они начали спешно укладывать чемоданы. Особенно пере пугались крайние правые. Связавшись с немцами, достаточно наблудив, они не на шутку боялись Екатеринодара. Поразительно легкомысленно держали себя и бе женцы. «Ну что ж, Петлюра, так Петлюра, лишь бы не большевики. Как-нибудь проживем». Не произвели на них должного впечатления и слова председателя боль шевистской мирной делегации тов. Мануильского. Умный большевик с непереда ваемым цинизмом заявил сотруднику нашей газеты: «Я не вижу необходимости ме шать Петлюре помочь нам взять Киев. Ровно через месяц с этого самого балкона я буду приветствовать полки Красной армии!» Развал увеличивался с каждым днем.

Медленно, но наверняка Киев вели к гибели. Умирать ему на этот раз не хотелось, уж очень обидно было! Под боком союзники, в Екатеринодаре русская армия.

Молодежь решила бороться. Опять полилась кровь. Как всегда у нас, вся тяжесть борьбы легла на плечи небольшой группы самых честных. Из города с 650–700-ты сячным тогда населением только 2000–2500 человек вышло в поле на его защиту.

Остальные выжидали событий. У Петлюры сил не было. Горсточка раздетых, мо лодых офицеров держалась целый месяц. Фронт был в 10–5 верстах. Днем и ночью гремели пушки, а Киев веселился. Улицы были полны прекрасно одетой толпой.

246 Приложение Театры были набиты. О фронте почти никто не думал, кружась в каком-то бешеном вихре спекуляций и детского легкомыслия. Мы все свои упования возлагали на со юзников. До последнего дня с часу на час ждали их наступления на Киев. Печатали и комментировали телеграммы Энно. Заготовили приветственные статьи на фран цузском языке. Набрали их. Теперь грустно и смешно вспоминать. Увы, союзники медлили. Почему, мы терялись в догадках. Наконец, получили от Шульгина пись мо из Одессы, поразившее всех нас. В. В. писал, что Киев будет сдан большевикам, что положение Одессы очень тяжелое и предлагал нам всем, вместе с его семьей, немедленно выехать к нему. Мы колебались. 2-го декабря в город вошли петлюров цы. Как потом оказалось, немцы совершенно неожиданно объявили гетманскому правительству, что ими заключен с Петлюрой договор, по которому они решили сдать ему Киев. Итак, борьба была еще раз проиграна. Конечно, главная доля вины за это падает не на немцев, не на гетмана — его поведение было совершенно естест венно, а на генерала Деникина и его представителя. Здесь опять сказался недоста ток революционной психологии и неумение учитывать создавшуюся обстановку.

Отписались и успокоились. Генерал Ломновский вел себя так, что позволил даже в ночь с 22 на 23 ноября себя арестовать. Правда, генерал князь Долгоруков мило стиво освободил его через несколько часов, но этот арест официального предста вителя Добровольческой армии произвел самое удручающее впечатление на офи церство. Да и что мог сделать этот растерянный генерал без средств, без людей, без авторитета? Генерал Деникин не учел, какие перспективы раскрываются в связи с близостью союзников, при использовании огромных военных ресурсов Киева, колоссальных запасов продовольствия и людей — всех богатств края. Нужно было при первой же телеграмме о «русском перевороте» в Киеве прислать вполне авто ритетных лиц для выяснения обстановки на месте, а затем принять все меры для переноса центра борьбы сюда или в Одессу. Все случившееся меня прямо ошело мило. Я не знал, что делать. Вдруг решился, бросив на произвол судьбы семью, бе жать. Как хватило сил сделать это — не знаю. Понимал только, что Киев опять за хлестывала грязная волна предательства и обмана, и жить здесь было невыносимо.

Мои милые старики в Съезде смотрели на меня с изумлением и пробовали отго варивать. Не помогло. Через два дня, в 5 часов утра я начал тихонько собираться.

Проснувшись от возни, моя маленькая девочка недоумевающе простилась со мной.

Жена, мать и старушка няня старались сохранять спокойствие. Я что-то в успоко ение бормотал о союзниках. Ехать решено было в Одессу. Жена имела мужество ответить: «Что бы ни было, оставаться тебе нельзя. Маму и девочку я как-нибудь прокормлю. Поезжай с Богом. Только нас не забывай». В мокрое, холодное утро я пробирался по пустынным улицам. Самое ужасное — это было осознание полно го одиночества. Весь Киев, вся интеллигенция, все 20 тысяч «нейтральных» офи церов оставались. Формула: «Наши — те, что победили» — прочно засела в головах.

Точно густой туман нездоровых болотных испарений заволок сознание. На душе что-то оборвалось. Настойчиво, как зубная боль, сверлила мысль: «Что-то придет ся пережить оставшимся?!...»

ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 449. Л. 10–27.

Машинопись с отдельными рукописными вставками Приложение ВОСПОМИНАНИЯ ГЕНЕРАЛА Б. С. СТЕЛЛЕЦКОГО … В ернувшееся в Киев Украинское правительство в этот раз почувствовало свою силу, так как с ним в Киев прибыл штаб одной из германских армий с команду ющим генералом Эйхгорном и его начальником штаба генералом Гренером.

Спустя несколько дней таким же порядком вступали в Одессу австрийские войска.

По мирным условиям, Германия и Австрия гарантировали украинцам самосто ятельность во внутреннем управлении и защиту от большевиков, в свою же оче редь, украинцы должны были выдать за определенное денежное вознаграждение известное количество жизненных продуктов и 1/3 всех боевых запасов, бывших на фронтах, и право продвижения войск через Украинскую территорию, а также расквартирования войск, предназначенных для отдыха.

План германцев и австрийцев, в общем, сводился к тому, чтобы воспользовать ся богатыми запасами Украины, которыми неумело воспользовалось русское выс шее командование;

а во-вторых, дать возможность разместить войска, снимаемые с западного фронта на отдых, без истощения собственной территории и, наконец, в третьих, двигаясь по направлению на юго-восток, подготовить базу для операции против Индии. Для разработки последнего плана было образовано отдельное опе рационное бюро.

С первых же дней водворения союзников на Украине начался целый ряд совер шенно неожиданных трений.

Прежде всего, необходимо отметить разногласия между самими союзниками;

Австро-Венгерское правительство сочло, что Киевская область должна быть при соединена к Галиции и образовать собственно Украину под протекторатом Авс трии. Против этого решительно возражало германское правительство, которое встало на ту точку зрения, что война в сущности еще не окончена и теперь не вре мя говорить об образовании каких-либо постоянных политических группировок, а что занятие и образование Украины должно рассматриваться как мера временная и чисто военно-стратегического характера, почему оно и предлагает разграничить сферу влияния между союзниками в том смысле, что вся территория от линии Во лочиск-Жмеринка-Екатеринослав — к югу предоставляется Австро-Венгерскому военному командованию, а к северу — германскому, причем германцы принимают на себя охрану границ на востоке, за что им передается и вся территория Украины, лежащая к востоку от р. Днепра.

248 Приложение Для поддержания внутреннего порядка во все значительные населенные пун кты назначаются гарнизоны от войск союзников, а остальная территория должна получить украинскую охрану.

К центральному украинскому правительству отправляются представители со юзных держав. Высшее руководство делами в оккупированных областях вверяется германскому командующему армией в Киеве.

Австрийцы долго не соглашались с подобным решением, так как, по их мне нию, с падением Юго-Западного и Румынского фронтов для них война с Россией прекращалась, и они могли предъявлять в окончательном виде свои условия.

Но германцы настояли на своем и для вящего поддержания своих требований направили в Одессу часть своих войск, предложив то же сделать австрийцам по от ношению к Киеву, но последние от этого отказались, а по отношении германских войск, находящихся в Одессе и Екатеринославе, приняли явно недоброжелатель ную позицию.

Таким образом, Украина явилась костью, брошенной голодным собакам, из-за которой последние чуть не погрызлись.

Германским представителем в Киеве был назначен Мумм, брат и совладелец известного Мумма, заводчика шампанского. По политической платформе — соци алист. Его отношения к высшему германскому командованию в Киеве сразу стали очень натянутыми. Эйхгорн, а в особенности его начальник штаба Гренер, были крайние монархисты и видели в каждом социалисте врага, для них единственным лицом был император, между тем Мумм считался только с мнением германского парламента и в частности со своей партией.

Но так как все распоряжения от германцев Украинское правительство получа ло непосредственно через штаб армии, то в сущности влияние Мумма было крайне ограниченно и он мог действовать лишь кружным путем.

Представителем Австро-Венгерской Империи был Гартвиг, бывший до вой ны посланник Австро-Венгерской Империи в Белград. Он получил название «врага славянства». Никаких непосредственных сношений ни с украинским правительством, ни с представителями политических групп он не вел, но очень ловко использовал для своих целей монархические высшие круги в Киеве, ко торые для него служили бесплатными осведомителями не только по всем вопро сам украинским, но даже и по отношению самих германцев, которые, главным образом, военные, относились к русским монархистам искренно и по-прия тельски.

Жил Гартвиг на квартире князя Барятинского, где хозяйка устраивала мо нархические сборища, и где в числе постоянных посетителей можно было встре тить некогда великолепную Бетси Шувалову в скромном костюме сестры мило сердия. Сам князь Барятинский в собраниях участия не принимал и держался в стороне, живя в маленькой комнатке, ранее предназначавшейся для прислуги и обставленной шкапчиками, наполненными различными скромными пожит ками.

Жалко было видеть этого последнего отпрыска вымирающего поколения кня зей Барятинских;

он сознавал весь ужас своего положения, но ничем не проявлял своих мучений.

Воспоминания генерала Б. С. Стеллецкого Отлично образованный, от природы богато одаренный, личный друг импера тора Николая II, с которым он вместе рос, князь Барятинский своей несчастной женитьбой на женщине другого круга, воспитания и очень экспансивной, совер шенно свел и свою карьеру и физически самого себя на нет. Он медленно угасал, не противясь окружающему злу, жил и писал стихи и свои воспоминания. При нем почти безотлучно находился француз, преданный ему по-собачьи, некогда им об лагодетельствованный. Этот француз добывал необходимые средства для жизни, иногда зарабатывал их своим личным трудом.


Вторым осложнением для германцев, прибывших на Украину, явились огром ные затруднения в получении выговоренного количества продуктов. К этому было очень много причин. Одной из главных являлось общее народное неудовольствие и нежелание давать продукты даже за хорошую плату недавним врагам, второе — раскол по тому же вопросу среди членов правительства и, наконец, третье, фран цузское командование через своих агентов обещало железнодорожникам денежную премию за задержку каждого вагона с продовольствием, направляемым в Герма нию и Австрию. Для выполнения этого сыпался песок в буксы колес, устраивались искусственно крушения поездов и разбивались вагоны при маневрах на станциях.

Немцы не оставались пассивными, они жестоко карали за всякую умышленную за держку продовольствия, а иногда им приходилось даже наряжать свои войска для охраны поездов или станций.

Цены за продукты назначались высокие, но все знали, что русские деньги, ко торыми расплачивались, изготовлялись в Берлине. Курс изо дня в день падал. На конец, появились украинские деньги, печатаемые в Киеве в частной типолитогра фии Кушнырева, ценностью в 50 и 100 карбованцев. Сперва эти деньги встречались с улыбкой, как ничем не обеспеченные, но после того, когда банки стали их разме нивать в неограниченном количестве на германские марки, то получили широкое распространение.

Немцы для того, чтобы сделать выход своим залежавшимся за время вой ны и неиспользованным внутри страны малодоступным товарам, решили купить определенное количество карбованцев, которыми впоследствии и расплачивались за продукты.

Вид прибывших немецких солдат производил отличное впечатление;

сытые, от лично обмундированные, хорошо снаряженные, они производили впечатление со вершенно свежих частей и никто не мог бы подумать, что это только что снятые с французского фронта части, пробывшие там несколько тяжелых месяцев. В оди наковом со строевыми частями отличном виде и порядке были и тыловые вспомо гательного назначения учреждения, как, например, полевые хлебопекарни, лаза реты, телеграфные отделения и т. п. И невольно пришлось вспомнить состояние наших частей, даже лучших из них, с плохо пригнанным обмундированием, в раз нокалиберном снаряжении, с бесконечными нештатными обозами, нагруженными всякой хозяйственной рухлядью, иной раз, не исключая двухспальных кроватей, гитар и т. п.

Прибывавшие части немедленно подвергались тщательному медицинскому ос видетельствованию — причем более слабых отбирали в отдельные команды, где их усиленно питали.

250 Приложение Несмотря на то, что части прибыли только что с фронта, и для отдыха, — но между тем, через несколько дней, не более как 5–6 дней, начиналось учение, и что удивительнее всего, учение производилось в порядке обучения молодых солдат. Проходилась стойка, ружейные приемы, маршировка, учение звеньями, стрельба и т. д.

Войсковые соединения прибывали в полном боевом составе, и лишь тяжелая артиллерия и местные артиллерийские парки не имели своих пушек и снарядов.

Как только часть размещалась, тотчас же устанавливалась целая сеть телефон ных и телеграфных сообщений, и не только соединялась каждая небольшая вой сковая часть, но телефоны проводились во все отдельные офицерские квартиры.

Немецкое командование немедленно потребовало от Украинского правитель ства, чтобы последнее приступило к организации внутренней охраны. Для этой цели было решено в каждом уезде образовать роту внутренней охраны, но из этой организации во многих местах ничего не вышло.

Огромные запасы обоих фронтов стали усиленно расхищаться. На это обрати ло внимание немецкое командование, и так как по договору из военных запасов 1/3 должна была быть передана немцам, то в скором времени ими был установлен контроль расходования этих запасов.

За несколько месяцев пребывания немцев на Украине, приходилось видеть очень много их частей в разных пунктах, и везде они были однообразны, как будто вышли из-под одной штампованной машины.

Следует отметить еще одно, правда, незначительное, само по себе обстоятель ство, но характеризующее германцев. В числе прибывших на Украину частей был один кавалерийский полк, шефом которого был император Николай II, почему на погонах (жгутах) чины этого полка имели наложенный накладной вензель «Н».

Этот вензель во время войны полк не снимал, и все вновь поступившие чины пол ка надевали жгуты с вензелем. По словам германских офицеров, этот полк никогда не употреблялся против России, так как по германским традициям — против своего шефа полк сражаться не мог.

Разочаровавшись в способностях Украинского эсеровского правительства вы полнить условия договора по поставке продовольствия и военных запасов, а так же в организации внутренней охраны порядка, на которую немцы должны были расходовать свои военные силы, германцы решили действовать другим способом.

Они вошли в соглашение с банками, главным образом, Народным, который в лице его главного директора распорядителя еврея Доброго за известное комиссионное вознаграждение взялся скупать якобы для себя продовольствие от населения. Ре зультаты оказались отличные. Добрый, прекрасно знавший местные условия, про исходивший из местных маклеров, и благодаря своим способностям еще в довоен ное время выдвинувшийся до директоров-распорядителей одного из крупнейших киевских банков, производивших операции с сахаром и зерном, естественно легко установил правильную организацию скупки продуктов, которые затем стали по ступать в распоряжение германского командования. Что же касается мероприятий по внутреннему охранению спокойствия и порядка, то германцы стали применять жестокие физические наказания и высылку на принудительные работы по осуше нию болот в Польшу.

Воспоминания генерала Б. С. Стеллецкого Так как больше всего нарушителями порядка оказывались члены эсеровской партии, т. е. в данное время правительственной, то само собой понятно — в партии поднялось явное неудовольствие против притеснителей.

Для противодействия немцам партия эсеров организовала отдельный союз из наиболее патриотично настроенных лиц, в состав которого вошло три министра.

Одной из мер противодействия германцам явилось похищение Доброго, как верного германского агента. Однажды вечером на квартиру Доброго явилось не сколько лиц, и предложили ему следовать за ними. Добрый был посажен в ожидав ший его у подъезда дома автомобиль и отвезен на вокзал, где его посадили в поезд и отправили в Харьков под охраной верных людей.

На следующий день весь Киев был крайне озадачен этим неожиданным и не понятным исчезновением директора Банка. Первое, что пришло в голову, что До брый, ограбив Банк, бежал, но ни в Банке, ни на квартире не было следов, чтобы он что-либо взял с собой;

документы и даже самые необходимые для путешествия вещи оказались налицо.

Явилось новое предположение, что Добрый похищен грабителями, чтобы затем получить за него выкуп, но никто не являлся. И только через несколько дней стало выясняться, что автомобиль, подъезжавший к дому, где жил Добрый, был казенный, что кто-то под усиленным конвоем отправлен на поезд, отправ лявшийся в Полтаву, и что день отправления совпадал с днем исчезновения До брого.

Таким образом, германская тайная полиция постепенно дошла до нитей это го похищения и до самой организации «Спасения родины» и участии в ней членов правительства.

К этому же времени подоспело и другое обстоятельство, вынуждавшее герман ское командование принять решительные меры против Украинского правительст ва эсеровского толка.

В Раде (палате депутатов) стал рассматриваться проект отчуждения земель от крупных земельных собственников. Проект был принят и готовился к опубли кованию. Это совершенно не входило в план германского командования, так как крупные землевладельцы относились лояльнее всего к немцам и охотно продавали свои запасы.

Вследствие этого германское правительство приняло решение разогнать су ществующее украинское правительство. Но чем же его заменить? Военная пар тия предлагала объявить Украину оккупированной наподобие Польши. Однако, по подсчету, для планомерного проведения этой меры потребовалось бы такое ог ромное количество чиновников и такое значительное усиление войск, что в ре зультате понадобилось бы более значительные силы, чем те, которые оперировали на Юго-Западном фронте, а чиновников не хватило бы со всей Германии.

Тогда Генерального штаба майор Гаазе, заведывавший германской военной контрразведкой и военной полицией, измыслил новый план, который искусно провел в жизнь.

Действуя через своих агентов из местной интеллигенции, которые сами не зна ли, что они являются агентами Гаазе и послушным его орудием, он добился того, что решено было созвать в Киеве союз представителей землевладельцев (хлеборобов);

252 Приложение одновременно начались переговоры с некоторыми украинцами о желательно сти восстановить исторически национальный тип украинского образа правления в виде выборного гетмана. Для отвлечения внимания эти переговоры сразу велись с несколькими лицами (Скоропадским, доктором Луцким [так в тексте. Правиль но — И. М. Луценко. — А. П.] и Полтавцом). Каждый из них представлял для нем цев свою ценность.


Скоропадский — аристократ, монархист, генерал, богач, потомок гетманского происхождения, слабовольный, но достаточно честолюбивый.

Доктор Луцкий — сильный оратор, умеющий увлечь за собой массу, убежден ный украинец, умеренный социалист, хороший организатор.

Полтавец — выходец из Галиции, типичный политический авантюрист, гото вый на всякие комбинации, сулящие ему выгоду, также потомок гетманского про исхождения.

После тщательной проверки этих трех кандидатов и ввиду того, что монархисты, окружавшие германское командование, усиленно склоняли последнее на сторону своего кандидата, германское командование остановило свой выбор на Скоропадс ком, рассчитывая найти в нем точного исполнителя своих предначертаний. Кроме того, они рассчитывали, что как человек петроградского высшего круга он сумеет поддержать престиж высшей власти страны, и что с ним легко будет сговориться.

Генерал Скоропадский происходит из древнего малороссийского рода. Один из его предков был гетманом, причем сохранилась легенда, что не он гетманство вал, а его жена. Князь Долгоруков сыграл в жизни Украины и, в частности, гетмана Скоропадского большую роль. Князю Долгорукому поручено было проверить де ятельность гетманства и найти мотивы для уничтожения этого, по мнению Петер бурга, отжившего органа управления.

По докладу князя Долгорукова, гетман Скоропадский был отозван в Петербург, где и оставлен, а управителем Украины на правах петербургского чиновника в дол жности генерал-губернатора, назначен был князь Долгоруков.

Это обстоятельство приведено здесь для того, чтобы указать, какие иногда бы вают странные совпадения. Ведь и генерал П. П. Скоропадский, по примеру свое го предка, был уничтожен князем генералом Долгоруким, командующим отрядами киевских добровольцев. Но об этом речь еще будет впереди.

Генерал Скоропадский, окончивший, как многие молодые люди его круга, одно из привилегированных учебных заведений — Пажеский корпус, этим ограни чил свое образование. Служил в одном из самых видных гвардейских полков. Сде лал блестящую служебную (полковую) и придворную карьеру, в чем ему завидова ли его сверстники и товарищи по училищу.

Так как он был второй сын у отца, то главные средства Скоропадских перешли его старшему брату, но и на его долю досталось такое состояние, которое обеспечи вало царский образ жизни.

Средства рода Скоропадских заключались в сотнях тысяч десятин земли в раз ных частях России, в городской недвижимости, в акциях различных предприятий и в свободной наличности в русских и иностранных банках.

Семья Скоропадских коллекционировала табакерки, эта коллекция по своей ценности была единственная в мире.

Воспоминания генерала Б. С. Стеллецкого По данным компетентных лиц, Скоропадские были третьи богачи в Россий ской Империи.

Женат был генерал П. П. Скоропадский на дочери Дурново — Александре Пав ловне, от природы очень умной женщине, которая по всей вероятности во многом способствовала петроградской служебной карьере своего мужа.

От этого брака у Скоропадских были две дочери и три сына, из которых один — ненормальный. Это была особенность рода Скоропадских, где эта ненормальность одного из сыновей была в каждой семье.

По характеру П. П. Скоропадский был женственный, изнеженный и вообще добрый человек. Недостаток образования сказывался во всем, и только наторен ность по петроградским гостиным несколько скрадывала этот дефект. Умствен ных качеств Скоропадский был средних и так как он почти ничего не читал, то ему очень трудно было разбираться в некоторых вопросах, требующих умственной подготовки.

Роста он был выше среднего, очень хорошо сложен, с характерными чертами лица, которое можно было назвать даже красивым, но женственными. Всегда оде вался в черную черкеску, на которой носил георгиевский крест.

Скоропадский совершенно не умел разбираться в лицах, и некоторые личности действовали на него фатально. Так, например, еще во время командования кор пусом на фронте у него был в качестве хозяина столовой некто Зеленевский;

этот Зеленевский представлял тот особый тип русских интеллигентов, которые в силу каких-то случайных обстоятельств получили хорошее домашнее образование, от лично владеют языками, но затем были выброшены на улицу на произвол судь бы без средств и аттестата. Этим несчастным недоучкам, в особенности тем, кото рые были одарены природным умом, оставалось броситься в ту или иную авантюру.

Из них выходили шулера, альфонсы и т. п. паразиты. Многие оканчивали свою ка рьеру в местах не столь отдаленных, но некоторые до поры и до времени устро ившись под чьим-нибудь высоким покровительством, продолжали свою деятель ность.

Имелись данные, что этот Зеленевский был за какой-то поступок изгнан из полка, и затем за какое-то темное дело отбывал наказание в тюрьме граждан ского ведомства. С объявлением войны были призваны все офицеры, независимо по каким причинам они оставили службу, и таким образом опять в офицерских по гонах оказался и Зеленевский. И вот, наконец, ему повезло: он случайно попадает хозяином офицерской столовой, где столуется командир корпуса, петроградский барин, любитель вкусно поесть, поболтать по-французски и английски для пище варения, услышать несколько пикантных анекдотов, да и не прочь познакомиться с хорошенькой женщиной, но все это должно быть сделано строго прилично и воз можно незаметно. И вот Зеленевский — это находка, в глуши боевой обстановки, среди различных надоедливых служебных докладов, дрязг, грязи, вони… Зеленевский тенью ходит за Скоропадским;

он отлично понимает, что где бы Скоропадский ни был, он всюду будет Скоропадским, аристократом, со связями и влиянием. А Скоропадского так легко ублаготворить, лишь бы не оставался в та ком забытьи, не надоедать Скоропадскому служебными дрязгами и вообще не за ставлять его думать.

254 Приложение Скоропадский чутьем понимает, что Зеленевский ловкий плут, но так как сам Скоропадский этим плутом не может быть, то ему приятно, что плут в его руках.

После бегства с фронта, и различных мытарств — блуждания пешком в сол датской шинели до Киева, наконец, уже после первых большевиков, Скоропадс кий попадает в Киев, но при эсеровском правительстве естественно ему нет места.

В Киеве он встречает нескольких своих петроградских знакомых, которые ему ока зывают материальную поддержку, и он имеет возможность остановиться во второ разрядных меблированных комнатах на углу Крещатика и Фундуклеевской «Канэ».

Здесь его находит Зеленевский, которому не расчет, чтобы его патрон оставался в таком забытьи и нищете.

Слухи о решении немцев сменить правительство доходят и до Зеленевского, и у этого прирожденного авантюриста возникает вопрос: чем же не подходит его ко мандир корпуса для занятия должности правителя?

Сперва этот вопрос обсуждается в самом ограниченном кружке приближен ных, затем начинается искание сторонников этой мысли, сразу выясняется целая группа, которая на словах согласна поддержать кандидатуру Скоропадского. Та ким образом, круг лиц расширяется — среди них Б. А. Бутенко — железнодорож ник, А. А. Вишневский, Гижицкий, Устимович, Полтавец, Палтов, Безак;

пригла шают и А. Н. Ходоровича, бывшего начальника киевского окружного управления, но он отказывается.

Безак близок к немецкому командованию, он по убеждению монархист, пол ковник в отставке Кавалерийского гвардейского полка. Он знает о намерениях немцев. Как крупный землевладелец, он лично заинтересован в сохранении за со бой земельных владений.

И вот здесь-то встречаются два желания: желание Скоропадского выступить на арену общественной деятельности и желание немецкого командования найти выход из создавшегося правительственного кризиса. Через майора Гаазе начина ются переговоры и вырабатывается «Конституция гетманской власти».

Скоропадский соглашается с предложенными ему немцами условиями. Оста ется произвести переворот.

По проекту майора Гаазе переворот должен иметь вид волеизъявления наро да, дабы германский парламент, а в особенности социалистическая его партия, не протестовал. Затем необходимо обеспечить большинство, которое бы согласи лось с предложенной кандидатурой, наконец, желательно придать избранию наци онально-историческую форму.

Наиболее лояльной частью населения являлись крупные и средние землевла дельцы, а также торгово-промышленный класс, начинавший сорганизовываться в самостоятельный союз.

По предложению немецкого командования Украинское правительство Гру шевского объявило о съезде землеробов.

На первом же общем собрании этого съезда вдруг совершенно для членов прави тельства неожиданно поднят был вопрос об избрании гетмана. Съезд принял пред ложение и приступил к баллотированию. Все произошло неожиданно. Кандидата ми были: Скоропадский, доктор Луцкий и Полтавец. Еще окончательно не было произведено подсчета голосов, когда группа лиц, окружавших Скоропадского, Воспоминания генерала Б. С. Стеллецкого закричала: «да здравствует гетман Украины Скоропадский», этот крик подхватили другие. Потом ходили слухи, что доктор Луцкий получил на 20 голосов больше Ско ропадского, почему необходимо было предупредить оглашение подсчета.

Из цирка, где происходил съезд, на Николаевской улице, Скоропадский, окру женный своими приверженцами, отправился в Софийский собор, где было отслу жено молебствие и прочитан заранее заготовленный им манифест.

Между тем члены правительства Грушевского спохватились и собрались на со вещание (в Музее), чтобы решить, какие им надлежит принять меры против узур патора власти.

Войска правительства, на которые оно могло рассчитывать, состояли из не скольких сотен сечевиков, но ведь и этого было достаточно, так как у Скоропадс кого ровно никого не было, если не считать нескольких десятков офицеров, кото рые согласились его поддержать, но которых ко времени избрания сперва прибыло 15, а затем оказалось всего 22 человека.

Но здесь выступило германское командование. Под предлогом недопущения народной борьбы в месте расположения их высшего управления, оно не разреши ло сечевикам выход из казарм, а отдельные вооруженные их группы, оказавшиеся на улице, арестовывало и разоружало. Между тем «войска» Скоропадского произ вели арест членов правительства, хотя многие успели скрыться.

Скоропадский немедленно приступил к формированию своего правительства.

Хотя должности были уже заранее распределены, но здесь сразу возникли недора зумения, и пришлось сглаживать трения.

Наибольшую активность проявили Б. А. Бутенко и А. А. Палтов. Об этих лицах приходится сказать несколько слов.

Б. А. Бутенко, инженер путей сообщения, но, очевидно, очень удачный, так как он назначается правителем дел Закавказских железных дорог. Эта должность сближает его с всесильным в то время в Тифлисе Петерсоном, почему, когда после смерти инженера Печковского освободилась вакансия начальника движения Юго Западных железных дорог, то совершенно для всех неожиданно на эту ответствен ную должность, назначается никому не ведомый Бутенко.

Налаженный еще Клавдием Ивановичем Немешаевым железнодорожный ап парат Юго-Западных железных дорог и служба движения, организованная такими знатоками этого дела, каковыми были Макаров и Печковский, естественно, не мог сразу придти в расстройство от этого неудачного назначения. Этому отчасти спо собствовали и личные качества нового начальника движения: отличный семьянин, все время почти исключительно занятый заботами о своих детях, и зачастую дол го рассказывавший о состоянии желудка у детей своим подчиненным, являвшимся к нему со служебными докладами, он — Бутенко, не мешал никому работать и бывал очень доволен, когда его оставляли в покое.

С сигарой в зубах он любил кейфовать в спокойном кресле служебного своего кабинета, и если мало осведомленное лицо начинало задавать ему какие-либо слу жебные вопросы, то на его полном лице являлось такое мучительное выражение, что его собеседник, испугавшись, думал, что Бутенко внезапно заболел.

Постепенно все привыкли к этому отсутствию начальника службы движения и в случае необходимости обращались к его помощникам, которые вершили дела 256 Приложение почти совершенно самостоятельно и только о важных вопросах докладывали непо средственно начальнику дороги.

Совершенно другим был А. А. Палтов. Окончив блестяще высшее учебное заве дение, он был оставлен при университете и затем молодым адъюнкт-профессором читал лекции в Казанском университете. Через некоторое незначительное время А. А. Палтов получил предложение в Петрограде на должность правителя дел ми нистра путей сообщения.

Отлично образованный, воспитанный, говорящий совершенно свободно на всех европейских языках, женатый на красавице дочери управляющего импера торскими дворцами и ко всему этому отличный работник, веселый компанейский собутыльник, А. А. Палтов стоял на широкой административно-железнодорожной дороге. Когда были образованы железнодорожные порайонные комитеты, то мо лодой камер-юнкер Палтов получает назначение в Варшаву председателем порай онного комитета.

Казалось, всем судьба наделила Палтова, одного ему только не дала — матери альных средств, а между тем ему они были так сильно нужны. Он так любил ши рокую, шумную жизнь. Содержания правителя дел далеко не доставало для жизни в столице, приходилось искать работу на стороне. И вот скоро таковая подверну лась. В то время шла горячка железнодорожного строительства. Являлся огромный спрос на работников по составлению экономических записок по проектам новых дорог. Одна группа соискателей, знакомых А. А. Палтова, предложила ему, как приват-доценту экономических наук, составить за 10.000 рублей экономическую записку по их проекту. Палтов эту работу принял и записку составил. Но затем, когда уже проект был принят, то конкурирующая сторона, чей проект был отвер гнут, сообщила, что другая — противная сторона, получила концессию, потому что ею был подкуплен правитель дел министра, который сумел провести проект в же лательном направлении.

Как всегда в таких случаях бывает, сперва об этом говорили дамы, потом на чали шушукаться завидующие положению Палтова сослуживцы, и наконец, ког да А. А. Палтов был уже в Варшаве, то началось и формальное следствие. Прежде всего лишили Палтова придворного звания, а затем ему пришлось подать в от ставку.

Во время войны Палтов состоял под следствием и только благодаря тому, что Кл. Ив. Немешаев, когда был назначен начальником Галицийских железных дорог, пригласил к себе помощником А. А. Палтова, то было испрошено Высочайшее по веление о непривлечении к суду Палтова до окончания войны.

После революции А. А. Палтов оказался в Киеве и искал себе занятий. Здесь он познакомился с Юго-Западниками и Б. А. Бутенко свел его с Скоропадским.

Для Скоропадского Палтов был редкая находка. Нельзя было днем с огнем отыскать подобного Палтову правителя дел. Влияние Палтова на Скоропадского было неограниченно, ни одной сколько-нибудь значительной бумаги Скоропад ский не подписывал раньше, чем не посоветоваться с Палтовым. Все сношения с немцами вел Палтов от имени Гетмана. Работой Совета министров закулисно руководил Палтов. Вообще, вся умственная жизнь и деятельность Скоропадского централизована была в Палтове.

Воспоминания генерала Б. С. Стеллецкого В политическом отношении Палтов в полном смысле мог быть причислен к категории беспартийных или вернее всепартийных. Он с одинаковым успехом говорил с украинцами, поддерживая их взгляды, соглашался с кадетами и мо нархистами, но всегда умел поставить вопрос таким образом, что приходилось при соединяться к его точке зрения.

Официально он получил должность товарища министра иностранных дел, но работал с гетманом, входя даже в самые мелочные детали его жизни, как напри мер: составление меню обедов, содержание тостов, рассаживание гостей за столом и т. п.

Скоропадский знал, что Палтов находился под судом, но вместе с тем сознавал, что без Палтова ему обойтись нельзя.

Деятельность Военного министерства В правительстве профессора Грушевского военным министром, после отказа от этой должности Петлюры, был назначен некий подполковник пограничной стра жи Жуковский, который как человек совершенно неподготовленный к широкой организационной деятельности, да еще при том без налаженного аппарата, не мог обнять порученного ему дела. Как участник похищения банкира Доброго, он был арестован при падении правительства профессора Грушевского и предан суду.

Выбор военного министра представлял большую задачу для нового правите ля. Но здесь случай натолкнул его на ген. Рагозу, который случайно явился к Ско ропадскому и без долгих колебаний согласился принять эту ответственную дол жность.

По происхождению Рагоза из Малороссии, но его род никогда в ней не играл никакой выдающейся роли. Окончив Академию Генерального Штаба, он в кон це 1914 года должен был быть уволен в отставку по закону о предельном возрасте для начальника дивизии и очень стремился получить корпус, что дало бы ему воз можность еще на несколько лет оставаться на военной службе. Однако, как не ат тестованный, он был лишен этой возможности. За несколько времени до своей отставки он женился на молодой вдове. Молодая женщина (по первому браку, жена штабс-капитана одного из полков дивизии, командуемой Рагозой) жела ла играть роль матери-командирши и совершенно завладела волей влюбленного в нее старика.

По характеру Рагоза был очень отзывчивым и добрым человеком. Он легко под чинялся чужому влиянию и не обладал ни организаторскими, ни политическими талантами.

Наружность имел очень представительную и Скоропадский говорил, что когда в его кабинет входил Рагоза для докладов, то ему невольно хотелось вскочить и вы тянуться для военного приветствия. По какому-то непонятному недоразумению помощниками Рагозы остались оба помощника подполковника Жуковского — ге нерал Лигнау и подполковник Генерального штаба Сливинский.

Лигнау — офицер русского Генерального штаба, происходивший из Балтийских губерний, в душе ненавидевший все русское, в том числе и украинское. Служба его при Жуковском, а после падения Скоропадского его добровольный переход к большевикам 258 Приложение в достаточной мере указывают на его крайнюю нечистоплотность в политическом от ношении. Развития Лигнау был ниже среднего, очень упрямый и без всякой творче ской инициативы. Вообще он принадлежал к одному из неудачнейших типов офице ров Генерального штаба выпусков новой академии времени Щербачева.

Совершенно другим был подполковник Генерального штаба Сливинский, так же перешедший к Скоропадскому по наследству от предыдущего социал-револю ционного правительства.

Товарищи Сливинского по кадетскому корпусу и академии Генерального Шта ба рассказывали о нем, что, будучи еще в корпусе, Слива (такова в то время была его фамилия) все время мечтал сделаться вторым Наполеоном, случайно немного на него похожий.

Корпус и Академию Сливинский кончил одним из первых. И весь отдавался военному делу;

вне этого дела для него не было жизни. Как человек крайне често любивый, он записывается в социал-революционеры, как наиболее сильную пар тию Временного Правительства и затем, в качестве члена этой партии, легко по лучает назначение начальником Генерального Штаба в социал-революционном правительстве профессора Грушевского.

Небольшого роста, с лицом, действительно напоминавшим Наполеона, энер гичный и любящий свое дело, а главное не видящий ничего другого и не верящий ни во что, кроме военной карьеры, он производил очень приятное и симпатичное впечатление.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.