авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 15 |

«А.С. Пученков УКРАИНА и КРЫМ в 1918 – начале 1919 года Очерки политической истории Нестор-История Санкт-Петербург ...»

-- [ Страница 12 ] --

Скоропадский вначале к нему относился очень подозрительно и даже несколь ко раз выражал желание его арестовать и выслать, но Сливинский нашел себе под держку в начальнике штаба гетмана [в воспоминаниях Б. С. Стеллецкий пишет о себе в третьем лице. — А. П.], который, ознакомившись с деятельностью Сливин ского, устроил так, что Сливинский получил самостоятельный доклад у Гетмана.

Это обстоятельство совершенно не входило в планы Лигнау, но он не мог открыто противодействовать начальнику штаба гетмана и должен был примириться;

Скоро падский же очень скоро начал симпатизировать молодому и энергичному началь нику Генерального Штаба.

Старец Рагоза в сущности в дела военного министерства не вмешивался, он даже не особенно часто посещал Совет Министров, где среди философствующих кадетов он чувствовал себя очень неудобно. За него все делали или Лигнау — по части воен но-административной или Сливинский — по организационно-оперативной.

Лигнау заведывал личным составом ведомства, интендантурой, инженерами.

Как работник, он был мелочный, тормозящий всякое начинание. Может быть, не отдавая себе отчет, а может быть и умышленно, он задерживал проведение в жизнь каждой реформы.

Более отрицательного типа, чем представлял Лигнау, трудно было себе пред ставить.

Сливинский, несмотря на то, что чином был всего подполковником и что про тив него ополчились старшие офицеры Генерального Штаба, сумел подобрать ра бочий состав своего управления. Среди его сотрудников можно было встретить некоторых, впоследствии подвизавшихся под флагом национализма у Деникина и Врангеля.

Воспоминания генерала Б. С. Стеллецкого Немецкое (германское) командование назначило своего майора Генерального штаба для наблюдения за работой Сливинского, неразборчиво.

План Сливинского в общих чертах сводился к следующим положениям. По ста тистическим данным мирного времени на содержание армии каждое государство ассигновало определенную сумму из своего государственного бюджета. Сливин ский взял ту же сумму из бюджета гетманской Украины и ее принял за нормальный расход на содержании армии.

Каждая губерния составляла корпусной округ, наподобие германской системы.

Вначале организуются высшие управления армии и затем, постепенно, организа ция проводится до мелких объединений. Этот проект рассматривался в особой ко миссии под непосредственным председательством гетмана и при участии генерал квартирмейстера германского штаба.

Наиболее существенные возражения состояли в следующем: 1) Численность армии главным образом определяется вероятным противником. Кого же может иметь вероятным противником Украина? Для действия против Советской России эта армия мала, а для действий против Румынии или Крыма она чрезмерна велика.

2) Исчисление размера вооруженных сил по средним бюджетным нормам при современных условиях решение неправильное. Может статься, что все государст венные ресурсы потребуется израсходовать на вооруженные силы, почему и ор ганизацию необходимо сделать гибкой, дабы они не особенно отягощали бюджет в период мира, но чтобы давали возможность легко перейти к широкому развитию вооруженных сил в случае войны.

3) Приступать к организации и внешних соединений также признано не рацио нальным, а более соответственным приступить к организации мелких единиц, по степенно их развивая в крупные.

Таким образом, из огромного плана формирования ничего не осталось и реше но было выработать сперва новую систему набора, в основание которой положить, чтобы вся тягость воинской повинности легла бы почти исключительно на зажи точный сельский класс, как наиболее консервативный и политически устойчивый, затем обратить внимание на призыв офицерского кадра из лиц местного проис хождения, на образование новых военных школ для офицеров и унтер-офицеров.

Что же касается до обеспечения территории в настоящий переходный период, то принять решение формировать одну пехотную дивизию сердюков, набрав ее из мо лодых людей каждой волости по указанию хлеборобов, затем оставить на службе, главным образом на границе с Советской Россией;

несколько полков из бывших австрийских и германских военнопленных, часть которых начала уже прибывать на территорию Украины. И, наконец, усилить развитие губерниальной и уездной стражи и пограничной стражи.

В Киеве же для непосредственной охраны правительства и гетмана сформиро вать две сотни гетманского конвоя (одна пешая, а другая конная), преимуществен но из бывших офицеров и, кроме того, особый вольнонаемный отряд начальника штаба гетмана для действий против отдельных попыток большевиков поднять вос стание в ближайшем районе к Киеву. Последний отряд должен был быть обильно снабжен пулеметами, блиндированными автомобилями и другими техническими средствами.

260 Приложение Сечевики правительства профессора Грушевского были расформированы, а из остатков офицерских организаций, действовавших против большевиков, был сформирован отдельный офицерский полк, который главным образом нес охрану министерств.

Полк был размещен в одной из казарм на Львовской улице, но со стороны во енных властей не было к нему проявлено никакой заботы. Лица полка одеты были скверно, довольствие отпускалось крайне неаккуратно, внутреннего порядка в по мещении не было никакого. Очень легко можно было опасаться, чтобы этот полк не обратился против самого же правительства. Полк решено было расформировать.

Но Лигнау все время с этим медлил. Министр путей сообщений Б. А. Бутенко решил провести особую организацию охраны железной дорог. Во-первых, он вошел с про ектом, чтобы железнодорожная полиция была бы подчинена исключительно мини стерству путей сообщения и не имела бы ничего общего с общей полицией. Во-вто рых, по мысли того же просвещенного железнодорожника, в Киеве, в помещении бывших железнодорожных частей, сформирован был отдельный железнодорожный полк исключительно из украинских самостийных мастеровых. Этот полк, на самом деле представлявший самое опасное скопище социалистической железнодорожной молодежи, никем не управляемой и отрицающей всякую дисциплину, по мысли Б. А. Бутенко, предназначался для подавления железнодорожных забастовок и для успешного проведения в жизнь его проекта украинизации железной дороги.

Огромные тыловые запасы Юго-Западного и Румынского фронтов, сколько они не подвергались расхищениям, все-таки ко времени гетманства обеспечивали на долгое время содержание большой армии.

По мирному Брест-Литовскому договору, 2/3 из этих запасов должны были быть уступлены немцам, и кроме того Советское правительство предъявило к укра инскому свое требование, чтобы часть этих запасов, которые неоспоримо были до ставлены из внутренних российских губерний, были бы возвращены обратно.

Для учета этих запасов в каждой губернии была организована отдельная лик видационная комиссия. Деятельность же всех комиссий объединялась отдель ным центральным органом. Вначале этим учреждениям ведал один из братьев Кистяковских, а затем, когда определенно выяснилась его полная неспособ ность справиться с этой работой, был назначен Молов, болгарин, юрист по обра зованию.

В Одессе находилось отделение этого центрального органа, которое управля лось Гербелем.

Теперь, когда прошло уже много времени, когда не только ничего не осталось от этих запасов, но не осталось даже никаких письменных следов, не представляет ся возможным обвинять кого-либо, но, как очевидец, могу утверждать, что всякий, кто имел какую-либо, даже отдаленную возможность пользоваться этими запаса ми, это делал. Эти запасы расхищались легальным и нелегальными способами, гра бились открыто, покупались и продавались самим правительством и вообще были одними из главных источников наживы чиновного элемента.

Рядом с этими государственными складами находились склады различных со юзов городов и земств, которые все еще имели намерение продолжать свою «полез ную» за чужой счет деятельность.

Воспоминания генерала Б. С. Стеллецкого Ликвидация этого государственного имущества совершалась очень примитив но. Как, например, можно указать на один из наиболее привившихся на практике способов.

Заведующий каким-либо складом, например, кожи, продавал таковую за бес ценок предприимчивому еврею, который обязывался, в течение нескольких но чей, кожу вывезти из склада и скрыть у себя. После очищения склада, тот же еврей обязывался симулировать ограбление склада. Начиналось следствие, но, т. к. поли ции не существовало, а ловкий еврей умел умно организовать грабеж, то оставалось дело прекратить за ненахождением виновных. Но если бы даже в исключительных случаях следователь и начинал доходить до источника исчезновения, то товар уже оказывался далеко, а сам еврей проваливался сквозь землю.

Имели место поджоги, тогда когда была полная уверенность, что помещение успеет совершенно сгореть и не представится возможность установить, что сгорел не склад, а лишь пустой сарай.

Были и такие, которые чувствуя за собой силу, даже не прибегали к подобного рода сложным способам, а пользуясь удостоверениями, выданными Бутенко или Гутником, открыто вывозили грузы и направляли их преимущественно в Совет скую Россию, где получали за них хорошую цену.

После ликвидации Юго-Западного и Румынского фронтов, где было сосредо точено около половины Российской армии и в том числе почти вся гвардия, на Ук раине оказалось огромное количество офицерского состава. Несколько тысяч по гибли от рук большевиков, незначительная часть ушла на Дон к добровольцам, а остальная масса, оставаясь без дела и без средств к существованию, не знала, что ей предпринять.

Ни правительство Грушевского, ни гетманство не удовлетворяло офицерство, оно мечтало о другом и не хотело примириться с действительностью.

Положение их было действительно критическое. С каждым днем число этих офицеров увеличивалось прибытием из Советской России. Главным образом укра инское правительство беспокоило то обстоятельство, что большинство этих офи церов соединялись в союзы, которые принимали явно оппозиционное отноше ние к правительственной власти. Проектировалось несколько мероприятий, как, например: высылка из пределов Украины всех офицеров, не пожелавших перей ти в украинское подданство и не принесших присягу новой власти;

или обраще ние офицеров в иностранных подданных. Но все эти проекты встречали к своему осуществлению препятствия, а главное — ни Лизогуб, ни Рагоза не принадлежали к числу лиц, которые могли бы принять решительные меры, а некоторые из мини стров, как, например, Воронович — явно сочувствовали офицерству.

Вот почему, когда генерал Ломновский и генерал Абрам Драгомиров начали агитировать в пользу Добровольческой армии, то правительство гетмана было это му даже радо, т. к. с переездом туда большинства оппозиционно настроенных офи церов — сам собой разрешался этот вопрос.

Наконец, в противовес Добровольческой армии, герцог Лейхтенбергский при нял на себя роль организатора Южной армии.

Герцог Лейхтенбергский, полковой приятель генерала Скоропадского, жил в Киеве на Львовской улице в частной небольшой квартире и по-видимому сильно 262 Приложение нуждался. Когда и как зародилась идея организации Южной армии — точно не из вестно, но в этом деле принимал участие какой-то доктор, тоже родственник Ско ропадского. Через некоторое время на сцену выплыл какой-то адвокат, которому герцог Лейхтенбергский безгранично доверял и который заведывал денежными средствами, получая их не то от министра финансов, не то от немцев.

Вообще вся эта история с возникновением Южной армии была вопросом тем ным. Но в результате многие офицеры надели на рукава трехцветные треугольники и начали готовиться к походу. К этому же времени подоспевают события на севере, где начал формирование Северной армии генерал граф Келлер, но он скоро вер нулся в Киев.

К концу августа подоспел первый выпуск офицеров ускоренных курсов в во енных училищах. Вновь выпущенных офицеров Скоропадский накормил у себя обедом. Обед прошел с большим национальным подъемом. Говорилось много па триотических (украинских) речей, давалось много клятв, а в конце обеда была сфо тографирована общая группа со Скоропадским.

Это само по себе неважное событие невольно вызвало мысль, что, как легко вызвать восторг и поклонение толпы, так же быстро эта же толпа в лучшем случае отворачивается от своего кумира, а иногда даже ведет его на крестные страдания.

К концу сентября стало более или менее выясняться, что немцы должны бу дут сократить свои гарнизоны, и что их войска должны отправиться на западный фронт. Вместе с тем большевики все более и более стали проявлять свою актив ную деятельность — стали учащаться случаи нападения на украинскую территорию целыми организованными частями, а в пределах Черниговского района, в районе к северу от Нежина, образовалась отдельная банда, все расширявшая район своих действий.

Пограничная стража, столь ревниво оберегаемая министром финансов Рже пецким, оказалась существующей лишь на бумаге, почему, в сущности граница с Советская Россией осталась открытой.

Для прикрытия ее были направлены части из бывших военнопленных, но они не оправдывали возлагаемых на них надежд и не проявляли патриотических чувств.

Из дня в день эти части таяли, а находящиеся на фронте больше занимались грабе жами, чем охраной.

Район действий для Южной армии предназначался в окрестностях Курска, а Северной — к северу от Гомеля, таким образом, пространство между Гомелем и Ворожбой оставалось открытым.

Вступать в открытую борьбу с Советской Россией не входило в планы Скоро падского, почему он решился принять соответствующий пакт: путем привлечения за деньги кавказских инородцев образовать отдельные иррегулярные конные и пе шие войсковые части с первоначальной целью прикрытия границы. Постепенно усиливая укомплектованием и увеличением численности эти пограничные части, и обеспечив их в достаточной мере техническими средствами, внезапно перейти в решительное наступление по направлению к Брянску, объяснив это самоволь ным вторжением непокорных кавказских инородцев. После захвата территории Советской России, объявить в ней принудительную мобилизацию и организован ной таким образом армией начать наступление на Москву. Главное командование Воспоминания генерала Б. С. Стеллецкого этой армией предполагалось вручить Великому Князю Николаю Николаевичу, проживавшему в то время в Крыму. Украина должна была служить базой для снаб жения этой армии.

Таким образом, должно было произойти так, что Украина лично не предпри нимала никаких агрессивных шагов против Советской России, и в случае неуспе ха во всем можно было обвинить непокорные кавказские контингенты. В случае же успеха, и если В. кн. Николай Николаевич достигнет Москвы, то он, очевидно, в благодарность за успехи не разрушит украинской самостоятельности, давшей ему возможность одержать победу над большевиками.

Этот план был разработан в деталях с сохранением абсолютной тайны, и затем передан Скоропадским для просмотру Сливинскому как начальнику Генерального Штаба — и вот здесь проявилось у непризнанного украинского Наполеона чувство зависти и ревности: как это у него из под самого носа исчезает возможность про славиться.

Но Сливинскому нечего было опасаться;

не успел этот проект быть оконча тельно рассмотрен, как события внутри Украины заставили совершенно изменить первоначальные предположения. И вместо действий против большевиков только что зародившуюся организацию во главе с генералом князем Эристовым пришлось направить для защиты Киева от Петлюры.

Об этих событиях придется сказать впоследствии, а здесь лишь желательно подвести итог тем силам, которыми располагало военное ведомство Украины ко времени выступления Директории в Фастове во главе с Винниченко, Петлюрой и Макаренко.

В Киеве к октябрю месяцу находились сердюцкие дивизии, не вполне уком плектованные и снаряженные, 2 сотни конвоя гетмана, отряд около 800 человек, начальник штаба гетмана и различные команды и кадры, которые, по мысли Сли винского, должны были с волшебной быстротой из одного только чувства украин ского патриотизма, вырасти в грозные боевые силы, но на самом же деле не давшие ничего.

Только теперь Скоропадскому стало ясно, что генерал Рагоза оказался не на своем месте. Пришлось его уволить. На его место никто не хотел идти, и вот явился молодой подполковник Генерального Штаба, также, как Сливинский, мечтавший о карьере Наполеона — [Гернгросс?- А. П.]. Однако события шли так быстро, что и этому Наполеону не было дано развернуться...

ЦГАВОУ Украины. Ф. 4547 (Генерал Стеллецкий).

Оп. 1. Спр. 1. Воспоминания генерала Стеллецкого.

Арк. 46–117. Рукопись Приложение Р. Ю. Будберг ПРИ ГЕТМАНЕ СКОРОПАДСКОМ I Я никогда не был в союзе хлеборобов, и, вообще, стоял от него настолько да леко, что не знал ровно ничего о готовящемся перевороте, так что рождение в Киевском цирке гетмана и гетманщины для меня было полной неожиданностью.

На нас, харьковских обывателей, вся эта история произвела впечатление какой то оперетки, но всем нам было ясно, что сделано это было не хлеборобами и не украинцами, а что все это было инсценировано: рука немцев была слишком вид на. Одним из первых шагов новой власти было, конечно, образование кабинета, которое прошло быстро и, по-видимому, без особых трений. Во главе кабинета стал Ф. А. Лизогуб — старый председатель Полтавской губернской земской упра вы, испытанный общественный деятель, представитель одной из самых культур ных и просвещенных украинских фамилий. Состав кабинета был однородный — буржуазно-прогрессивный, с ясно выраженным кадетским оттенком;

хотя в состав первого кабинета и вошли украинцы в лице Юрия Юрьевича Соколовского, Бу тенко и Любинского, но общая ориентация была, конечно, русская, — ориентация «единой неделимой», хотя и при условии самой широкой автономии;

и, тем не ме нее, в силу сложившихся обстоятельств и, главное, в силу требования немцев, пер вый кабинет официально заявлял себя сторонником самостийности.

В состав первого кабинета, кроме моих хороших знакомых Ф. А. Лизогуба и Ю. Ю. Соколовского, вошел еще и Василий Григорьевич Колокольцов, мой то варищ по Петровской сельскохозяйственной Академии и потом товарищ по работе в Земствах — Волчанском уездном, где он был очень долго председателем управы, и по Харьковскому губернскому земству, где он бы одно время председателем гу бернской управы и много лет деятельным губернским гласным и членом всяких комиссий.

При самом вступлении в исполнение своих обязанностей, Колокольцов встре тил сильную оппозицию со стороны служащих министерства, — в большинстве щирых украинцев, мало подготовленных к работе в министерстве, но зато стоящих на значительно более демократической платформе, чем новый министр. Вот как рассказывал он мне о своем вступлении в новую должность.

Не прошло и двух часов пребывания его в министерстве, как к нему явились представители служащих с приглашением пожаловать в «большую нараду», т. е.

в общее собрание служащих;

на вопрос, зачем нужно там его присутствие, ему объ яснили, что там будет обсуждаться много важных вопросов и что участие министра в обсуждении их необходимо. На это Колокольцев ответил, что приглашение его Р. Ю. Будберг. При гетмане Скоропадском для участия в решении важных вопросов, вероятно, недоразумение, т. к. не может же он, не пробыв и двух часов в новом звании и не успевши ни в чем разобраться — решать важные вопросы.

— А, кстати, скажите, кто участвует в этом собрании?

— Все, начиная от начальников отделов до курьеров включительно, — был ответ.

— Тогда скажите, что я не приду, — ответил министр.

Этот инцидент, да и вообще все первые шаги нового министра быстро обостри ли отношения между служащими и министром и повлекли к открытому конфлик ту. На собрании служащих была вынесена резолюция с требованием увольнения всех вновь приглашенных служащих;

тою же резолюцией было выражено недове рие новому министру;

было постановлено не исполнять распоряжения его, а в слу чае увольнения кого-либо от должности — места объявлять под бойкотом.

В ответ на это постановление, министр упразднил все должности, бывшие ра нее в министерстве, кроме низших, заместив их должностями с новыми названи ями, например, должность «директора витдела» была заменена должностью «на чальника отделения» и т. д.

Таким образом, все бывшие служащие остались за штатом, и не существовало мест, которые можно было бы бойкотировать. Это распоряжение произвело по трясающее впечатление, масса служащих, не ожидавших такого исхода решила подать прошения об обратном приеме и значительное количество этих прошений было удовлетворено, — не были приняты только лица, совершенно не подходящие по своим знаниям и способностям или уже очень явные шовинисты.

Тогда же были установлены две должности товарищей министра и на них были приглашены В. Э. Брунст и Г. Г. Бурлаков — оба личные друзья Колокольцова и оба выдающиеся работники, знатоки дела. С первых же дней закипела организацион ная работа, а организовать было что, так как наследство от бывшего правительст ва осталось плохое — была полная дезорганизация, правда на строго украинском, или, вернее, галицийском наречии.

Для новой работы понадобились и новые люди;

в числе других и я получил при глашение занять «посаду», но я ответил, что ни на какую государственную службу я не пойду, но так как в то же время я сознаю, что в момент начинающегося госу дарственного строительства всякий гражданин обязан отдать свои силы и знания этому строительству, то я прошу располагать мною, как членом всяких комиссий, которые будут организовываться для решения отдельных специальных вопросов;

особенно меня интересовал вопрос аграрный, и, как только была образована ко миссия для разработки аграрного вопроса, я был приглашен в ее состав.

А реорганизация тем временем шла полным ходом, начиная с внешнего вида министерства. Все было, по возможности, выбелено, появилась приемная для пу блики, даже обставленная кое-какой мебелью, хотя и очень демократично, поя вились толковые чиновники особых поручений, телефоны и т. д. Внутренняя ор ганизационная деятельность тоже шла полным темпом, хотя шла как-то странно, как-то уж очень по-домашнему. Часто, сидя в компании за чаем, преимуществен но морковным, большим поклонником которого был министр, кто-либо из при сутствующих высказывал какую-либо мысль, встречавшую одобрение мини стра, или иногда и кого-либо из его Товарищей, и сейчас же говорилось: «пишите 266 Приложение законопроект, я завтра проведу его через Совет Министров, он станет законом и будет проведен в жизнь». Конечно, такое законодательство не может быть на звано иначе, как кустарным, и нечего удивляться, что сплошь и рядом созданные таким образом законы являлись чем-то вроде декретов или деклараций, и при при ложении на практике вызывали массу недоразумений. Одно может послужить не которым оправданием — это та спешка, в которой приходилось работать.

Если бы все те законы, которые были изданы за время гетманщины, издавались бы в нормальное время, то на выработку их потребовались бы годы, — здесь же приходилось создавать их днями. Я не говорю, что все законодательное творчест во как министра земледелия, так и других велась именно таким образом, я говорю только о тех случаях, когда мне, как лицу — в общем постороннему министерству — приходилось принимать участие в выработке законов.

Нужно принять во внимание, что важнейшие из законов гетманского прави тельства, кроме санкции Совета Министров, требовали еще санкции «не вмешива ющихся во внутренние дела» немцев, и сплошь и рядом — закон, прошедший все инстанции, не удостаивался одобрения г. Мумма или Эйхгорна, и тогда или прихо дилось закон переделывать, или просто ему не суждено было увидеть свет.

Мне достоверно известно, что декларация, объявленная Гетманом, при самом возникновении гетманщины, была опубликована не только с согласия немецкого командования, но что пункт декларации о принудительном отчуждении помещи чьих земель был внесен по требованию немцев.

Вообще, вся конструкция власти была двояка: официально — Гетман и Совет Министров, а за кулисами — немецкое командование;

первая власть являлась ви димой всеми, хотя до некоторой степени ответственной пред общественным мне нием, наружно облеченной всею полнотою власти и, в то же время — фактически совершенно бессильной и вполне зависимой от власти второй, немецкой, действо вавшей за кулисами, никому не видной, но единственной, обладавшей реальной силой. Правда, эта вторая власть мало вмешивалась во внутренний строй мини стерств, почти не влияла на назначения чинов ниже товарища министра и требо вала только наружной самостийности, предоставляя одинаковые права государ ственного языка как русскому, так и украинскому. Новому правительству таким образом пришлось работать при условиях исключительно тяжелых. С одной сторо ны, явный и скрытый протест служащих, стоявших на демократической платформе и видящих в гетманском правительстве — правительство буржуазно-помещичье, готовое принести в жертву все завоевания революции интересам капиталистов, с другой — тайная и уже совершенно безответственная политика немцев — сразу ставила правительство в очень затруднительное положение.

Поведение Союза Хлеборобов еще более разжигало страсти. Эти господа, ка жется, совершенно искренно думали и были вполне уверенны, что только они и создали гетмана, и разогнали Раду с ее бывшим правительством, и даже созда ли тот кажущийся порядок, который начинал в те времена устраиваться в стране;

а потому они вправе и требовать для себя всяких компетенций, как законных, так и более чем сомнительных. На публичном заседании они прямо заявляли, что они создали все, начиная от Ясновельможного Пана Гетмана, и поэтому Пан Гетман должен удовлетворять их требования. Бедные забыли про Мумма! Было ясно, что Р. Ю. Будберг. При гетмане Скоропадском хлеборобы зарвались и не сумели пойти по той средней линии, идя по которой они могли бы внести действительное, а не кажущееся умиротворение и успокоение.

Много ошибок и несправедливостей было совершено гетманским правительст вом под напором хлеборобов: разгон органов местного самоуправления, и замена их старыми — узкоцензовыми, закон о выборах в новые органы местного самоу правления, затяжка созыва Сейма, и многое другое лежит на совести этих ничему не научившихся политических младенцев. Но самое ужасное — это законы о воз мещении убытков, понесенных помещиками в первый период революции;

уже не говоря о том, что и сами эти законы, наспех составленные, они не выдержи вали самой снисходительной критики, на местах, при проведении их в жизнь, ца рил такой произвол и такая жестокость, что об внесении ими какого-либо успоко ения нечего было и думать;

у многих помещиков разгорелся непомерно аппетит, и возмещение убытков производилось более жестоко, чем взимание контрибуции немцами в Бельгии. В большинстве, ликвидационные комиссии состояли почти сплошь из ставленников Союза Хлеборобов, и я знаю массу случаев, где владель цы требовали и получали [компенсации] не только за действительно понесенные ими убытки, но и недурные премии за «самовольство» крестьян. Взыскания про изводились самым жестоким образом. Если к этому прибавить всякие карательные экспедиции, реквизиции, расстрелы по доносам, полное отсутствие справедливых и единообразных мер репрессий, изумительный, чисто большевистский произвол повитовых старост, издевательство разнузданных банд повитовой варты и вообще весь ужас первых месяцев гетманщины, то станет ясно, что все это не могло внести умиротворения в взбаламученную деревню. Она, правда, затихла, но недовольство росло с каждым днем, революционная энергия накапливалась и она-то и погубила гетманщину в последней момент, в момент петлюровского выступления, а вместе с гетманщиной погубила и те начала государственного строительства, которые уже начинали вырисовываться в деятельности гетманского правительства и которые притягивали к себе массами различных общественных деятелей, мечтавших уже о том, что Киев вновь станет матерью городов Русских и колыбелью обновленной России. Велика здесь вина правительства, но еще больше вина зарвавшейся буржу азии, не сумевшей учесть момент.

Еще при Раде, когда все владельческие земли находились в ведении волостных и уездных земельных комитетов, а фактически во владении крестьян, среди быв ших владельцев земель явилась тенденция как-нибудь продать свои земли, явились и спекулянты, готовые даже и при тогдашних условиях скупить эти земли, конечно, за бесценок и без всяких крепостных актов. Об этих сделках было много разгово ров;

лично мне приходилось видеть таковые, когда я был Управляющим Державно го Земельного Банка. Главными покупателями являлись евреи и иностранцы. Как только помещики были восстановлены гетманом в правах собственности на землю и явилась возможность покупать землю уже совершенно законным и легальным пу тем, сейчас же началась усиленная, в большинстве спекулятивная — скупка земель.

Особенная опасность угрожала сахарным заводам и землям, пригодным к культуре сахарной свеклы. Главная опасность угрожала со стороны иностранного капитала, который стремился захватить в свои руки всю сахарную промышленность. Мини стру земледелия приходилось принять экстренные меры в борьбе с этим явлением.

268 Приложение Но, с одной стороны, гетманской декларацией — актом, являвшимся вначале чем то вроде основных законов, — право собственности на землю было восстановлено без ограничений;

с другой — хлеборобы никогда не согласились бы на воспреще ние земельных сделок;

да и немцы, желая помочь своим капиталистам в захвате украинской свекло-сахарной промышленности, также были не особенно склонны к запрещению земельных сделок. При таких условиях вопрос об отмене права про дажи земель не мог быть решен правительством в утвердительном смысле и при шлось выискивать какой-либо компромисс. Для этой цели была собрана очень ма ленькая, совершенно неофициальная комиссия, составленная из 4–5 лиц, близко знакомых министру;

из предосторожности они собирались даже на частной квар тире (у В. Т. Жацкого). Комиссия стала на ту точку зрения, что на основании гет манской декларации — ограничить право продажи земли нельзя, но ограничить право покупки — можно, а потому следует установить максимум земельной площа ди, которая может быть куплена отдельным лицом. Положив эту мысль в основу, комиссия в один вечер набросала проект Закона 14 июня, касающийся земельных угодий (кроме лесов), и вылившийся всего в 8 или 9 пунктах. В первоначальном проекте был установлен размер в 40 десятин на крестьянскую семью. Конечно, хле боробы взвыли от такого проекта и употребили все силы, если не к полному его провалу, то хотя бы к его смягчению, и вот, под влиянием их, в проект были вне сены следующие поправки. Первая сводилась к тому, что приобретать землю могут не только крестьяне, но и вообще все граждане Украинской Республики;

а вторая, и самая главная, заключалась в том, что максимум — хотя и пониженный до 25 де сятин, устанавливался не на хозяйство, а на каждое юридическое или физическое лицо, этим предоставлялась возможность семье, состоящей из 6–8 душ, покупать участки земли общей площадью от 150 до 200 десятин. В таком виде, с дополне ниями о лесах, закон прошел через Совет Министров и был утвержден гетманом.

Все казалось уже конченным, и со дня на день ожидалось опубликование его: надо было торопиться, ибо спекулятивные скупки шли гигантскими шагами. Но про ходит неделя, 10 дней, а закон не опубликовывается. Оказалось, что немецкое ко мандование заинтересовалось предполагаемым законом и пожелало ознакомиться с ним ранее его опубликования. Г. Мумм, увидевши, что этим законом немецкие капиталисты лишаются возможности скупки русских земель, и не видя возможно сти провалить закон полностью, решил настаивать на его большей демократично сти и заявил, что насколько он успел ознакомиться с условиями почвы и климата на Украине, он находит, что и на 15 десятинах можно вести прекрасное хозяйство и жить безбедно. Распродажей крупных владений по мелких участкам создастся тот срединный слой собственников, который необходим для прочности государствен ного строя, а потому немецкое командование находит, что нужно понизить макси мум до 15 десятин.

После очень долгих переговоров удалось убедить немцев двумя аргументами.

Главным покупателем земельных участков должен явиться столыпинский креп кий крестьянин, и, вообще, хлеборобы, имеющие уже от 10 до 12 десятин земли;

этот контингент покупателей, всем своим существованием связанный с землею, всю жизнь работавший на ней, имеющий уже инвентарь и все хозяйство, являет ся наиболее желательным: между тем, при 15 десятинном максимуме в огромном Р. Ю. Будберг. При гетмане Скоропадском большинстве случаев он-то и был бы лишен возможности покупать землю, или вы нужден был бы прикупать отдельные участки в 2–3–5 десятин, что вызывало бы че респолосицу и другие неудобства землепользования. Таким образом, правительство лишилось бы главного оплота своей земельной политики, и в лице крепкого крестья нина, жадного на землю, могло бы приобрести — вместо своих сторонников — се рьезную оппозицию. Вторым важным доводом в пользу 25 десятинного максимума было желание обеспечить землею и второе поколение нынешних покупателей. При разделе только между 2-мя сыновьями 15-ти десятин, участок уже является слиш ком малым, не могущим обеспечить два хозяйства, а так как нет надежды, чтобы рост городов и промышленности шел так быстро, чтобы смог поглотить все избытки деревенского населения уже во втором поколении, то приходится теперь же озабо титься об обеспечении, по крайней мере, детей теперешних покупателей. Эти соо бражения убедили немецкое командование, и закон, наконец, увидел свет. Я привел этот случай, как пример того невмешательства во внутренние дела, о котором так громко говорили немцы. Такое же невмешательство было и во всю законодатель ную деятельность гетманского правительства, с тою только разницей, что не всегда благополучно кончалось дело, как в приведенном примере. Сплошь и рядом дело кончалось или полным провалом, или радикальным изменением закона. Мне при ходилось слышать из совершенно достоверного источника, что вмешательство в де ятельность министерства продовольствия окончательно путало все карты и сводило всю деятельность его к нулю. О министерстве военном нечего и говорить, — там все усилия были направлены к тому, чтобы Украинская армия не могла быть создана, и как оказалось — эта цель была достигнута блестяще. Единственное, против чего не протестовали немцы, это против военной музыки, и злые языки говорили, что вся военная мощь гетмана состоит из девяти оркестров военной музыки.

II Мое назначение Управляющим Державным Земельным Банком Я уже говорил, что в начале гетманщины я упорно отказывался от всяких слу жебных «посад» и твердо решил совершенно устраниться от какой бы то ни было политической деятельности, занявшись исключительно частной службой и лич ными делами. За все предыдущее время я слишком устал от политики и револю ции, да и личные финансовые дела требовали известного ремонта. Решение свое я привел в исполнение и хорошо устроился в Харькове;

единственно от чего я не мог отказаться, это от участия в работах аграрной комиссии. Я много думал и рабо тал над этим вопросом, и теперь, когда судьбе угодно было допустить меня в числе очень немногих до решения, как тогда казалось, уже окончательного, этого вопро са, я не смог отказать себе в этой работе: это отнимало у меня немного времени, — я ездил из Харькова на каждое заседание и так как в дороге приходилось проводить только одну ночь, да и заседания бывали далеко не каждую неделю, то эти поездки мало мешали моим делам.

Я знал, что есть проект организации нового Державного Земельного Банка, долженствующего объединить бывшие Дворянские и Крестьянские Банки;

знал, 270 Приложение что устав его вырабатывается в Министерстве финансов, что цель Банка — способ ствовать проведению в жизнь будущей аграрной реформы, но этим и ограничива лись все мои сведения. В первой половине августа 1918 года совершенно неожи данно ко мне обратился только что приехавший из Киева Председатель Протофиса кн. А. Д. Голицын с предложением занять должность Управляющего Державного Земельного Банка, открытие которого предстояло на днях. Не взирая на то, что за нятие этой должности окончательно спутывало все мои планы и заставляло меня бросить и семью, и Харьков с его делами, я принял назначение не колеблясь. Хотя эта должность и считалась на правах товарища министра и являлась «великой поса дой», но, конечно, не материальные выгоды предстоящей службы заставили меня принять это решение. Для меня было ясно, что решение аграрного вопроса в том направлении, которое намечалось и правительством и аграрной комиссией, немы слимо без участия Земельного Банка, даже больше — ему предназначалась главен ствующая роль и сознание того, что я, заняв эту должность, явлюсь одним из ак тивнейших деятелей реформы, разом уничтожило все мои колебания и сомнения, сознание долга заставило меня согласиться сразу1.

Единственное условие, поставленное мною, состояло в том, что — ранее назна чения — я выясню точку зрения Министра финансов на задачи Банка. Через день я уже был в Киеве и, после двух-трех свиданий с Министром финансов, мое назна чение состоялось.

А. К. Ржепецкий видел в Земельном Банке главный рычаг аграрной реформы.

Будучи убежденным противником принудительного отчуждения, А. К. Ржепецкий находил, что ввиду сложившихся обстоятельств, крупное землевладение падет само собой и обязанностью Государства является только рационально поставленная по мощь — как продавцам, так и покупателям земли. Ввиду закона 14-го июня 1918 г.

о максимуме покупки в 25 десятин, открывающийся Банк являлся единствен ным покупателем целых крупных имений, таким образом устранялась земельная спекуляция, а дабы избежать всяких посредников, которые, конечно, за хорошее вознаграждение, принимали на себя все работы по парцелляциям и все хлопоты по совершению формальностей. Банк должен был быть так сконструирован, что бы были уничтожены все излишние формальности как при покупках за счет Банка, так и при посреднических сделках. По мнению Министра, Банк должен был быть учреждением чисто коммерческим, содержаться на свои прибыли, при сделках не требовать приплат из Государственного Казначейства и являться учреждени ем бессословным;

таким образом, он не должен был поддерживать ни продавцов, помещиков, ни покупателей;

конечно, Банк, как учреждение государственное, не должен гоняться за большими прибылями, но должен работать и без убытков.

Платить за землю предполагалось ее действительную стоимость, сдерживая, конеч но, излишние аппетиты.

При проведении Устава Банка большие прения вызвал вопрос о праве Банка вы давать ссуды под земли — как незаложенные, — так и под заложенные в ипотечных Банках. После долгих прений в Совете Министров этот вопрос был решен в том смы сле, что после массовых разгромов владельческих имений и при изменившихся вообще Часть предложения, выделенная курсивом, вычеркнута автором из текста.

Р. Ю. Будберг. При гетмане Скоропадском условиях хозяйства, требующих огромных денежных затрат, нельзя сразу лишить всю сельско-хозяйственную промышленность ипотечного кредита, а потому за банком нужно сохранить право выдачи и ссуд, но т. к. с другой стороны крупные выдачи ссуд повлекли бы за собой выбрасывание на рынок массы закладных листов и тем могли бы понизить их курс, а с другой — значительная часть владельцев могла бы, получивши значительную ссуду отказаться от продажи своей земли, выжидая повышение цены ее, то Банку, по Уставу, было предоставлено право выдачи только дополнительных ссуд под имения, ранее заложенные в Дворянском Банке, в целях восстановления ра зоренных хозяйств, и только как временная мера в течение первых 3-х лет существо вания Банка. На мой вопрос, почему остановились на моей кандидатуре, — человека, никогда не служившего в банковских учреждениях, — министр ответил, что это сде лано совершенно сознательно, в целях поставить во главе дела человека совершенно нового, далекого от всякой банковской рутины и тех традиций, которые убивали де ятельность бывших Крестьянского и Дворянского Банков;

прежняя волокита долж на была быть уничтожена, это живое дело должно вестись быстро и удобно для всех клиентов, только тогда оно и оправдает возлагаемые на него надежды. «Вы должны поставить дело так, чтобы каждое предложенное имение могло быть куплено с окон чанием всех формальностей в 2 — максимум 3 месяца;

если Вы этого достигнете, то первая половина дела будет сделана и Вы будете иметь громадное количество предло жений. Не менее быстро должна вестись и парцелляция имений и распродажа их мел кими участками, — чем скорее начнется продажа, тем скорее наступит успокоение в деревне»2.

Из этих предварительных бесед мне стало ясно, что хотя в вопросе о принуди тельном отчуждении я и расхожусь с Министром, но во всех остальных основных вопросах на деятельность Банка я совершенно согласен с ним, а потому предлагае мое место для меня совершенно приемлемо, тем более что вопрос принудительного отчуждения должен будет решаться не Банком, а Правительством. В это время мне еще не приходило в голову, какое участие лично мне придется принимать в реше нии этого неразрешимого и, поистине, проклятого вопроса!

III Когда мы сговорились с министром финансов, А. К. Ржепецким, и выясни лось, что и я явился для него также человеком подходящим, осталась последняя формальность — мое представление Ясновельможному Пану Гетману, который, по словам Ржепецкого, очень интересуется аграрным вопросом вообще и Земель ным Банком в частности. Представление это должно было состояться немедлен но, еще до назначения. Аудиенция была назначена на другой день в 4 часа дня, но здесь встретилось большое затруднение. Оказалось, что для того, чтобы попасть во дворец пред ясные очи Пана Гетмана, не взирая на его желание, — необходимо еще получить пропуск, а на это нужно потратить не менее трех суток для получе ния всевозможных справок из милиции и прочих учреждений, а я, как только что приехавший, на беду еще и прописан нигде не был. Министру пришлось принять Выделенный курсивом абзац перечеркнут в тексте автором.

272 Приложение целый ряд экстренных мер, до посылки чиновника особых поручений с письмом к какому-то коменданту для того, чтобы выполнить волю самого Ясновельможно го. Но так или иначе, наконец, все формальности были соблюдены, столь драго ценный пропуск получен, и вместе с министром финансов и министром земледе лия я, наконец, попал во дворец.

С самого рождения гетманщины, вся эта авантюра производила на меня впе чатление оперетки, но, если бы раньше у меня было иное впечатление, то доста точно было раз побывать на приеме, чтобы уже не осталось никакого сомнения в опереточности всего, что происходило в это время. В этот день было заседание Совета министров, и потому во дворце собралось все правительство. После целого ряда контрольных проверок конвоем наших злополучных пропусков, мы, наконец, вступили во дворец;

в вестибюле и на лестнице стояли ражие гайдуки, по-видимо му, из бывших околоточных столичной полиции, одетые в театральные националь ные костюмы, на площадке перед парадным залом собрался генералитет;

тут были и Начальник Сердючной Дивизии, и Бунчужный генерал, и начальник Погранич ной Стражи, — все это в каких-то особенных, совершенно фантастических костю мах, тут же находились и лица в морской форме, но с аксельбантами и какими-то особыми отличиями — это был и. д. морского министра, и еще кто-то, именуемый флотоводцем — интересно было бы знать, где же тот украинский флот, который эти господа должны были водить.

Встретил нас личный адъютант Пана гетмана — высокий молодой чело век в особом кунтуше защитного цвета, расшитом на груди какими-то шнурами, на плече золотые аксельбанты, широкий ярко-красный пояс и кривая «шабля»

на боку;

штаны — по Гоголю, «шириною с черное море», сапоги со шпорами. Не дурна была и голова. Согласно историческим преданиям, запорожцы носили зна менитый «оселедец», т. е. на выбритой голове оставался длинный чуб, — но так как Украина в то время была еще очень юной, то и «оселедец» еще не успел отрасти, а только запускался, и на коротко остриженной голове имел вид черной ленты, или вернее — черного пластыря, направлявшегося от макушки к уху.

Всех министров он величал «Ваше Высокопревосходительство»;

меня же, как лицо новое и ему неизвестное, он величал просто «Превосходительством». Пер вое, что мне бросилось в глаза через открытую дверь зала заседаний Совета Ми нистров — это портрет пана Гетмана: на месте портрета Николая II был водружен портрет Ясновельможного. Я не заметил, сохранилась ли корона на раме, но из рамы рельефно выступал Ясновельможный в черкеске, с офицерским Георгием, причем фоном для портрета служил лес, так что гетман был изображен как бы выступающим из лесу. Кому пришла фантазия изобразить именно в таком виде главу молодого государства — не знаю, но те из членов Совета Министров, с ко торыми мне приходилось говорить по этому поводу, уверяли меня, что аллегории здесь нет.

Некоторое время мне пришлось ожидать аудиенции в Белом зале дворца;

из этого зала две двери вели во «внутренние покои» Его Светлости, обе двери ох ранялись парными часовыми — молодцеватыми, бравыми, очевидно, из бывших офицеров. Смена часовых производилась по всем правилам гарнизонного устава, с разводящими, паролями, сдачей поста и т. д. Без пароля пропускался лишь сам Р. Ю. Будберг. При гетмане Скоропадском Пан Гетман (да и черный пудель, вероятно, — любимец ясновельможной Пани).

Даже гайдуки — попросту лакеи, но одетые в особые костюмы, шмыгавшие посто янно взад и вперед, и те должны были говорить пропуск. Смена караула произво дилась при двух оркестрах музыки, причем музыкантов было значительно больше, чем солдат.

В зале, в числе ожидающих, мне пришлось познакомиться с несколькими офи церами Генерального Штаба, чином не ниже полковника, — все это были началь ники штабов разных частей, корпусов, армий и т. п., причем №№ частей обыкно венно были не ниже 4-го, а на вопрос — где же первый Корпус — следовал быстрый ответ: «Фундуклеевская, № такой-то». «Но позвольте, не может весь Корпус по меститься в одном доме». «Да, конечно, там помещается только Штаб, Корпус же находится в периоде формирования». С каждой минутой для меня становилось все яснее, что правы те, кто исчислял все гетманские военные силы девятью или две надцатью оркестрами музыки.

А в двери гетмана частенько в это время шмыгали немецкие мундиры, им отда валось предпочтение, и в то время, как в приемный ожидал «Бунчужный», т. е. во енный министр, — в кабинет свободно проходил немецкий лейтенант.

Моя личная аудиенция продолжалась недолго: принят я был вместе с мини стром финансов А. К. Ржепецким. Нас встретил стройный, моложавый, довольно красивый, — я сказал бы, свитский генерал, в черной черкеске и с Георгиевским крестом, в том же костюме, в котором Пан Гетман был изображен на портрете. Ма неры, любезность обращения — все это обнаруживало свитского генерала, бывше го придворного. Мне приходилось раньше сталкиваться со вновь назначенными губернаторами из петербургских чиновников высшего круга, и сходство было по разительное. Разговор велся на русском языке.

Первый предложенный мне вопрос был: каков был мой образовательный ценз;

затем, в каких банках я служил, — на что я ответил, что никогда не служил ни в од ном банке, а всю жизнь служил только по земству. После еще нескольких несуще ственных вопросов, Гетман, обращаясь к Ржепецкому, сказал ему, что он вполне одобряет его выбор. «Агроном по образованию — значит, знает землю и сельское хозяйство;

человек, долго служивший в земстве, — значит, знает землю и сельское хозяйство;

человек, долго служивший в земстве, — значит, умеет подбирать над лежащих помощников и обращаться со служащими;

и, как никогда не служивший в банках — далек от банковской рутины и волокиты». Далее, глава государства пы тался хоть несколько уяснить себе, как быстро можно «разрешить аграрный во прос». Ему, очевидно, казалось все это так просто и легко, что мои указания на тех нические трудности его несколько смутили, а замечание, что землемерные работы потребуют более 10 лет, показались совсем неправдоподобным. Характерно, что когда через несколько месяцев по тому же вопросу мне пришлось беседовать с ко миссаром Украинской республики (петлюровской, а не советской), то я натол кнулся на такую же точно неосведомленность и на тот же взгляд, что все дело с зем лей можно решить чуть ли не в пару месяцев. В заключение — несколько любезных фраз, пожелание успеха, — и аудиенция кончилась.

А на другой день, 20 августа, Гетманом была подписана и грамота о моем назна чении — «Управителем Державным Земельным Банком».

274 Приложение IV Министр финансов Ржепецкий, поздравив меня с назначением, сказал, что банк должен начать функционировать немедленно, и во всяком случае не позднее 1-го сентября. Нужно заметить, что 20-го августа единственным утвержденным служа щим — был я. Советом Министров были утверждены штаты, т. е. расписание дол жностей и оклады, но количество служащих определено не было, конечно, никакой сметы составлено также не было, поместить будущий Банк предполагалось в здании Киевского Отделения Дворянского и Крестьянского Банка, но отводимые помещения были заняты различными учреждениями и кооперативами, об обстановке, конечно, не могло быть и речи;

вообще, в остающиеся 10 дней нужно было сделать все, включи тельно до проведения сметы через Государственный Контроль. На первый взгляд, зада ча казалась невыполнимой. Но по счастью, как раз в это время было созвано совещание всех управляющих отделениями, которое разработало целый ряд организационных во просов;

при ближайшем участии А. А. Генрихсена, была составлена смета. Управляю щий Киевским Отделением В. Н. Верховский, принимавший ранее деятельное участие в выработке устава банка, оказал мне большое содействие, и в первый организаци онный период — не только своим личным трудом, но и предоставлением в мое распо ряжение прекрасных работников, как из состава Киевского Отделения, так и из чи сла прикомандированных к Отделению. С первого же дня организационных работ в них принимали деятельное участие такие работники, как впоследствии расстрелянный большевиками К. Е. Малютин, И. В. Булацель, И. И. Лелюков, А. А. Славянский и др.


Наибольшие затруднения должно было встретить составление сметы и утверждение ее Государственным Контролем. Представитель Контроля заявил, что смета должна быть составлена по форме ранее составлявшихся смет Дворянского и Крестьянского Банков, но составленная по такой форме смета являлась печатным трудом в несколь ко сот страниц и конечно ничего подобного в течение нескольких дней составить было нельзя. Единственное полезное, что я узнал из нее, это что фунт чая дает 1200 стака нов. Пришлось прежние отбросить и составить смету более житейскую — без ссылок на §§ Урочного положения, без вычисления количества перьев, расходуемых каждым писцом и т. п. В первый момент представитель Контроля заявил, что такой сметы они даже и рассматривать не могут, но потом по настоянию Министра финансов, смета в таком виде была утверждена на первые 4 месяца, т. е. по 1 января 1919 года.

[Выделенное курсивом зачеркнуто Р. Ю. Будбергом. — А. П.] Как бы то ни было, а 1-го сентября состоялось торжественное открытие Банка в присутствии почти всего Совета Министров с молебном, речами и даже «чаем»;

последний был, впрочем, чаем в буквальном смысле слова — не было ни вина, ни закусок. Во время молебствия был один рискованный момент, когда запели «Спа си Господи, люди Твоя», я не знал, кому же будут желать «победы». Оказалось, что желали ее «Ясновельможному Пану Гетману Павлу».

Речи министров были довольны бесцветны и все сводилось к тому, что новый банк является главным рычагом аграрной реформы, и, благодаря этому, ему пред стоит большая государственная и историческая роль.

Со 2-го сентября началась уже повседневная работа в Банке и с первых же шагов ее стали сказываться и результаты спешности. Когда нужно было открыть Р. Ю. Будберг. При гетмане Скоропадском текущий счет в Государственном Банке, оказалось, что сделать это невозможно, так как еще не назначены лица, которые, по уставу, должны подписывать чеки;

нельзя было заказать закладных листов потому, что по той же причине нельзя было дать факсимиле подписей, и в конце концов пришлось заказать листы без факси миле, и впоследствии — каждый лист подписывать уже от руки.

Штат служащих подбирался постепенно и до самого падения Гетманщины было набрано всего около служащих в центральном правлении. Наследство от бывше го Крестьянского и Дворянского Банков досталось Украинскому Державному зе мельному Банку в смысле материальных богатств очень солидное, но зато в смы сле отчетности очень трудное. Все дела б. Центрального Управления и документы остались в Петрограде, все что было в 8 отделениях, расположенных на Украине, но самые границы Украины разорвали некоторые губернии на части, причем часть уездов отошла к Украине, а самые Отделения, как Курское, Минское, остались в Большевизии и дела их, по-видимому, были уничтожены;

три уезда Таврической губернии отошли к Украине, а остальные попали к Крымскому Правительству:

ввиду такого положения дела, организация бухгалтерии и контроль представляла громадную трудность и мы решили приступить немедленно к организации всех от делов делопроизводства, — для организации же бухгалтерии и контроля — пригла сить наиболее видных работников бывшего Центрального Управления в Петрог раде и к самой организации и приступить уже после их приезда, который, как мы рассчитывали вначале, должен был состояться в конце сентября или начале октя бря. Но обстоятельство сложились так, что из Питера приглашенные служащие смогли попасть в Киев только к половине ноября, уже под гром пушек наступа ющей Директории, вследствие чего организация бухгалтерии и контроля осталась в зачаточном состоянии. Но обстоятельства не ждали, и деятельность Банка долж на была развиваться спешно;

Банк должен был начать покупки, дабы успокоить несколько владельцев земли, и должен был немедленно приступить к парцелля ции имевшегося уже фонда и скорейшей продаже его для успокоения деревни. Но, прежде чем начать покупки, нужно было выработать и правила оценки, и покупки, и провести их утверждение.

Правила покупки не представляли особой сложности и были выработаны и ут верждены очень быстро, но выработка правил оценки представляла очень значи тельные трудности. Руководствоваться, как раньше, средними арендными ценами за предыдущие годы, было невозможно, т. к. ввиду падения ценности денег и роста цен на хлеб, принимать в расчет цены за 3–5 предшествовавших лет было немысли мо: реальных цен на землю на рынке также не существовало уже по одному тому, что единственным покупателем более или менее крупных имений являлся только один Банк. Тогда мы решили основываться на оценке по производительности по чвы. Бралась средняя урожайность в данном и соседних имениях, брались средние твердые цены за последние три года и фактическая стоимость обработки по ценам последнего года, и из этих данных выводилась доходность, а отсюда и ценность зе мель. Способ этот являлся очень неточным, давал громадный простор оценщику, который мог подогнать оценку довольно произвольно, поэтому был введен, в каче стве контрольного, — еще и в такой методе: имение оценивалось по довоенной до ходности и вводился корректив на падение рубля, т. е. полученная цена умножалась 276 Приложение в 3–4, а иногда в 5 раз. Всем нам было ясно, что эти способы очень гадательны, что при применении их возможны ошибки и даже убытки для Банка, но мы решили остановиться на них, т. к. дело надо было сдвинуть с мертвой точки, нужно было показать, что Банк работал, а приобретение нескольких десятков тысяч десятин, хотя бы и в убыток для Банка, нас не смущало, т. к. при том громадном масшта бе, который должны были принять его обороты, — могущие быть убытки являлись грошами, тем более, что сама жизнь в лице покупателей должна была скоро ука зать нам, верны ли наши оценки. Конечно, Совет Банка, с своей стороны, особенно тщательно относился к каждой оценке и подробно изучал каждое дело [выделенное зачеркнуто Р. Ю. Будбергом. — А. П.]. Параллельно с покупками земель, Отделе ниям было поручено немедленно произвести парцелляцию оставшихся у них зе мель и оценку их теми же способами, которые применялись при новых покупках, и таким образом вновь оцененные земли предложить населению в продажу. Мы рассчитывали, что раз и покупатели найдутся, то, значит, наши методы правиль ны и, по крайней мере, на первое время, ими можно руководствоваться, и наши предположения оправдались блестяще — ввиду громадного скопления денег в де ревне и их обесценения — количество покупателей всюду во много раз превышало количество предложенных участков. Предложение земли в продажу было доволь но значительным и, в общем, по ценам — принимая во внимание падение стоимо сти денег — довольно приемлемым;

только в редких случаях аппетиты разгорались, но тогда мы просто воздерживались от покупок. Всего было предложено купить земли около 100 тысяч десятин;

часть предложенных земель не могла быть куплена Банком потому, что представляла собою земли, которые нельзя было немедленно парцеллировать без мелиоративных работ, часть же — это были леса.

Так как Украина страшно бедна лесами, то уничтожение лесных площадей и перевод их в пахотные угодья являлись с государственной точки зрения недо пустимыми;

с другой стороны, — накопление больших лесных площадей в руках Банка — было также нежелательно, ибо повлекло бы за собой необходимость орга низации лесного хозяйства и затраты крупных капиталов на приобретение угодий, которые нельзя было бы передать в ближайшем будущем населению. А такое нако пление происходило бы автоматически и довольно быстро, т. к. Банк покупал це лые имения, а продавал бы только пахотную землю и луга, все леса же оставались бы за ним;

уже от бывшего Крестьянского Банка — Державному Банку перешло около 40 тысяч десятин. Образование лесного фонда не входило в задачи Банка и, строго говоря, даже противоречило им, а в то же время являлось прямой задачей государства, т. е. министерства Земледелия. Министр Земледелия, а главное его Товарищ, заведующий Лесным отделом, вполне согласился с моей точкой зрения и вопрос о передаче лесных угодий в министерство Земледелия был решен сразу.

В то же время, у министерства Земледелия было около 450 тысяч десятин пахотных земель, разбросанных в разных губерниях, на которых велось довольно нелепое хозяйство, не оплачивавшее в последнее время даже повинностей. Наличие у го сударства таких значительных площадей земли в момент земельного голода стано вилось явлением ненормальным, и сам собой напрашивался обмен угодий: Банк должен был передать в ведение Министерства Земледелия все земли, не подлежа щие немедленной парцелляции, как-то леса, пески, болота, действующие овраги Р. Ю. Будберг. При гетмане Скоропадском и т. п., а Министерство Земледелия должно было передать банку все земли, год ные для парцелляции — конечно, за исключением тех, которые нужны государ ству для культурных целей. Осуществление этого мероприятия возможно было по соглашению Министра финансов и Земледелия, которые должны были сов местно выработать законопроект об обмене угодий, и после утверждения его Со ветом Министров — можно было уже приступить к самому обмену. И вот, на со здании и проведении в жизнь этого закона в полной силе проявилось отсутствие [вероятно, правильно — присутствие. — А. П.] бюрократической волокиты. Про стой и ясный поначалу вопрос — по мере его проведения в жизнь — становил ся все сложнее и запутаннее. Оба министерства опасались, что Банк, получивши бесплатно значительный земельный фонд, распродаст его, и не будет иметь в сво ем распоряжении сотню-другую миллионов в виде беспроцентной ссуды. Ми нистр финансов в первый момент находил, что всякое государственное имущест во может быть отчуждено только при том условии, что вырученные за него суммы должны поступить в казначейство: обмен крупного земельного фонда на «керен ки» казался ему нецелесообразным. Министр Земледелия, получив в свое ведение земли, требующие значительных затрат на мелиорацию, да еще мелиорацию дли тельную, — был поставлен в затруднение — где взять для этого нужные капиталы.


Для выяснения всех этих вопросов была образована при Наблюдательном Коми тете Банка небольшая комиссия, в состав которой вошли товарищи министра зем леделия Брунст и Бурлаков, товарищ министра финансов фон Замен, председа тель наблюдательного комитета Банка Антонов и я — от Державного Земельного Банка. В течение десяти дней соглашение было достигнуто и законопроект был выработан. В основу его были положены следующие начала. Банк покупает у пра вительства земли, не нужные ему для культурных целей, на таких же основаниях, на каких он покупает их у частных лиц, и всю следуемую с него сумму уплачи вает процентными обязательствами. Правительство полученные бумаги обязует ся держать у себя в портфеле и не выбрасывать на рынок;

полученные же с Банка проценты по бумагам — передаются Министерству Земледелия и образуют фонд для производства мелиоративных работ. С своей стороны, правительство покупает у Банка все леса и земли, не подлежащие немедленной парцелляции, на основа нии оценок, произведенных теми же комиссиями на тех же основаниях, как и при покупке земель у правительства, причем следуемые Банку суммы возвращаются 4,5 % обязательствами. В том же законопроекте был указан состав оценочных ко миссий и способ совершения юридических формальностей. Когда оба министра согласились на внесение этого законопроекта в Совет Министров, то один из вид ных старых служащих Центрального Управления бывших Дворянского и Кре стьянского Банков, поздравляя меня, с трепетом сказал: «знаете, при прежнем Правительстве сам Александр Васильевич Кривошеин 8 лет проводил этот закон, и не успел его провести, а теперь все сделано в 10 дней!»

Ранее, чем Банк мог приступить к парцелляции земель, могущих быть парце лизованными немедленно, надо было решить основной вопрос, какие цели пре следует государство в своей земельной политике: желает ли оно распределить банковский фонд только между безземельными и малоземельными, или же глав ные усилия Банка должны быть направлены на создание среднего, но крепкого 278 Приложение крестьянского хозяйства по типу столыпинского отрубника. Этот вопрос должен был быть решен правительством и решение правительства для Банка, как учрежде ния государственного, должно было быть обязательным.

Я не буду в данный момент доказывать, какое решение было бы целесообразнее с государственной точки зрения, скажу только, что опыт продажи безземельным и малоземельным крестьянам на самых льготных условиях был уже произведен бывшим Крестьянским Банком в широких размерах, и дал самые отрицательные результаты: проданные этому контингенту покупателей земли ежегодно публико вались в продажу в колоссальном количестве, владельцы их в громадном большин стве случаев влачили самое жалкое существование, а самые земли или сдавались в аренду, или же производительность их падала до минимума. Надо было надеять ся, что новому банку будет поставлено задачей — создание крепкого крестьянско го хозяйства, в таком случае ранее начала работ по парцелляции Банку пришлось бы решить вопрос о минимуме отчуждаемой земли (максимум, очевидно, должен был быть установлен правительством). Это необходимо было в целях избежания распыления земельного фонда. При решении этого вопроса, не касаясь земель уса дебных, необходимо было иметь в виду, желает ли покупатель прикупить участок земли к существующему уже хозяйству, или покупщик собирается устроить новое хозяйство. В первом случае установление минимума излишне, так как, как бы ни был мал прикупаемый участок, он увеличивал площадь уже существующего хо зяйства и, следовательно, не распылял земельного фонда. В тех же случаях, когда предстоит образование нового хозяйства, размер продаваемого участка должен был быть установлен так, чтобы хозяйство могло существовать самостоятельно. Ка ких бы размеров не достигал земельный фонда Банка, если бы в него попали даже все без изъятия частновладельческие и казенные земли, все-таки их далеко не хва тило бы, чтобы удовлетворить желания всех покупателей. Поэтому ни при каких условиях не приходилось мечтать о возможности доведения продажных участков до максимума, установленного правительством. Размеры минимальных участков для каждой местности были различны, в зависимости от условий почвы и клима та. В самых плодородных уездах Полтавской, Киевской и Харьковской губерний они не могли быть ниже 6–8 десятин. Как бы ни казались малы на первый взгляд эти минимальные участки, но необходимо было строго придерживаться установ ленного их размера, ибо иначе произошло бы или бесцельное распыление земель ного фонда на участки, неспособные создать самостоятельное хозяйство, или, при произвольном повышении размеров продаваемых участков, значительная часть покупателей была бы лишена возможности, за неимением свободных земель, — устроить свое хозяйство в то время, как счастливчики, которым попали участки с повышенной нормой, имели бы некоторый излишек земли против того количест ва, которое необходимо для создания крепкого крестьянского хозяйства.

В Банке кипела самая интенсивная организационная работа, а тучи над Гет манством сгущались все больше и больше. Все чаще и чаще в Банке мы получали извещения о захвате Петлюровскими бандами то отдельных банковских имений, то целых уездов;

область деятельности Банка сокращалась почти ежедневно.

За время существования Державного Земельного Банка, им было куплено около 10.000 десятин, но окончательно утверждены были купчие крепости только на два Р. Ю. Будберг. При гетмане Скоропадском имения, одно в Киевской и одно в Харьковской губернии;

все остальные сделки не могли уже быть закончены, так как или старшие нотариусы, или владельцы име ний, или и самые Отделения Банка попадали в черту достигаемости. С половины ноября канонада в Киеве была слышна уже непрерывно. Разложившаяся, уходя щая немецкая армия никому никакого противодействия не оказывала, и Киев с ка ждым днем сдавливался все более тесным кольцом, из которого оставался толь ко один — сравнительно свободный — выход, это путь на Одессу. Естественно, что при таких условиях деятельность Банка начала замирать. Все успокаивающие воззвания Гетмана и его правительства мало помогали и паника росла с каждым днем. Гетманские войска существовали только на бумаге;

ничтожная по числен ности группа офицеров, плохо организованные, еще хуже снабженные, при посто янной смене «главнокомандующих», очевидно, не могли сдержать натиска войск «директории», в состав которых входили и хорошо обученные галицийские вой ска, — «гуцулы». Ни для кого из нас не было сомнения, что Киев обречен, что дни его сочтены;

но гетманское правительство, за исключением, кажется, только быв шего министра внутренних дел И. А. Кистяковского, не покидало Киева, и вскоре по вступлении петлюровцев — было арестовано.

В это время я избежал ареста, хотя и не скрывался и даже появлялся ежеднев но в Банке. Но чаша сия меня все-таки не миновала, хотя уже в другом месте и при других условиях.

ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 270. Л. 1–24.

Машинопись с отдельными рукописными вставками Приложение П. Залесский МОИ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ «УКРАИНЕ» 1918 г. (1926 г.) А прель 1918 года.

Чрезвычайное собрание «кадетской партии» в Харькове.

Обсуждается положение, созданное «немецкой оккупацией» и «украинскими»

тенденциями. В конце заседания на трибуну поднимается генерал Генерального штаба.

Он только что и с большим трудом, добрался до Харькова, пробираясь с фрон та, с 18-го декабря 1917 года.

— Я всегда принадлежал к русским либералам и даже радикалам;

но то, что мне довелось видеть и перенести с марта 1917 г., значительно охладило меня и мои ли беральные порывы. Необходимо с большой осторожностью относиться к событи ям и ни в каком случае не впадать в маниловщину, или в либеральный энтузиазм!

— Я видел солдат, бросающих оружие, продающих казенных лошадей;

бегу щих на казенных автомобилях, грабящих по пути всех и вся, убивающих, жгущих, разрушающих, оплевывающих все, к чему не прикоснутся;

пьяных, немытых, то нущих в баках с горящим спиртом! Я видел русского человека, потерявшего образ человеческий! Я видел, как этот человек-зверь заражал других, и как все человече ское стадо, нарастая, обращалось в стихию! Становилось страшно и до тоски от вратительно!

Кто виноват во всем этом, как дошел «богоносный» народ до такого образа, — теперь не время говорить, да и бесполезно. Но против этой стихии нужны меры.

Надо положить предел разнузданности и звериной жадности людей, почувствовав ших полную свободу!

— Как в лесном пожаре, — отказавшись заблаговременно от большой площади леса, — надо вырыть ров, где бы пламя не нашло себе пищи! Это приводит к мыс ли о пересмотре программы кадетской партии и, быть может, придется назвать ее не «конституционно-демократической», а «конституционно-монархической»?...

Так говорил генерал по поводу событий, совершившихся с марта 1917 года.

Что касается вопроса об «Украине», то генерал выразил удивление сепара тивным устремлениям некоторых групп русской интеллигенции. Он хотел видеть в Украине «оазис» порядка среди всероссийского хаоса, «этап» на пути к восста новлению в России культурно-христианской жизни.

— Я прожил более 40 лет в Харьковской губернии и не знал до сих пор, что это — часть бывшего «самостоятельного» государства, называемого «Украйной»!

А малороссийский язык я слышал с детства, но только от простонародья. При этом П. Залесский. Мои воспоминания об «Украине» 1918 г. (1926 г.) я наблюдал совершенно ясные стремления крестьян говорить по-русски, «пан ским» языком!...

Зачем же вводить теперь этот молодой, еще не совершенный язык, теперь — в дни хаоса и всяких затруднений?!

Ведь это равносильно лишению себя языка в тяжелые минуты жизни Родины и всех нас?

Через две недели после этого заседания, генерал сделался губернатором (фак тически генерал-губернатором) Харьковской губернии, с приданными ей уездами Курской и Воронежской губерний.

Случилось это так.

Едучи в Киев по своим делам, я встретился в вагоне с депутацией, ехавшей к Гет ману с просьбой о назначении Харьковским губернатором Л. М. Турчанинова. Раз говорившись со мной, члены депутации предложили мне присоединиться к ней. Тут же в вагоне, мы отредактировали наши пожелания для представления их премьеру.

Когда на следующий день в Киеве мы представлялись господину Лизогубу — украинскому премьеру, он спросил моих спутников: кого же хотят они видеть Харьковским генерал-губернатором? К изумлению моему, вместо господина Тур чанинова, они единогласно указали на меня.

Еще по пути в Киев я прочел свое имя на первом месте кандидатов в Киевские губернаторы. Теперь приходилось выбирать: Киев или Харьков? Я выбрал Харьков скую губернию, ибо в Харькове жила моя семья и в Харьковской губернии находит ся мое небольшое имение.

Еще через день я был уже в Харькове. Прямо с вокзала я отправился к митропо литу Антонию, коего увидел тогда впервые. Митрополит принял меня очень при ветливо. Давая мне свое пасторское благословение, он горячо пожелал мне успеха в моей чрезвычайно трудной задаче установления порядка в том хаосе жизни, кото рый был последствием предшествующих событий.

Тяжесть моей задачи я понимал отлично. Но я надеялся на помощь всех пред ставителей власти и всех общественных деятелей. Действительность не вполне оправдала мои надежды… От митрополита я отправился в германский Штаб. Там познакомился я с ко мандиром I германского корпуса генералом Менгельбиром. Это — типичный не мецкий офицер: высокий, худой, спокойный и деловитый.

У него я спросил мнение о тогдашнем украинском коменданте полковнике В.

(фамилию забыл, хотя господин этот принес много вреда общему делу и сильно тормозил мою работу). Получив хорошую рекомендацию, я тут же составил телег рамму в Киев с просьбой: оставить В. на своем месте (его хотели убрать). Потом я горько раскаялся в этом моем великодушном поступке. От немцев поехал к вы шесказанному украинскому коменданту, ибо от дней «Центральной Рады» эти го спода играли роль Командующих войсками в губерниях и уездах.

Первое впечатление от полковника В. не было дурным;

он показался мне даже достаточно симпатичным. Я сообщил ему о телеграмме, посланной о нем, и, рас ставаясь с ним, я думал, что буду иметь в нем полезного сотрудника… Добравшись, наконец, в свой дом, я немедленно пригласил известных мне общественных деятелей, для совещания и составления губернского правления.

282 Приложение Начальником своей канцелярии я пригласил г. Филонова — опытного работника при прежних губернаторах. Помощником по полицейской части выбрал известно го мне полковника В. Н. Стреху, а помощник по гражданской части явился сам;

это был вышеупомянутый гос. Турчанинов, коего я никогда раньше не знал, но кан дидатура коего, как сказано выше, была выставлена на занятую мною должность.

Ясно, что предложение Турчанинова, сделанное им мне, было мною принято без колебаний.

Губернаторский дом был занят каким-то учреждением и чудовищно загажен.

Только спустя две недели удалось перевести туда губернское правление. Сам я не жил в губернаторском доме, а предоставил его в распоряжение чиновников Прав ления и небольшой группы русских офицеров, дежуривших в приемной губерна тора.

В Харькове существовала небольшая офицерская организация полковника Б. А. Штейфона, который в первые же дни явился ко мне и предложил мне услуги этих офицеров. Я воспользовался ими для ординарческой службы: давал поручения и учредил дежурства в губернаторской приемной. Желая им помочь хоть чем-ни будь, я устроил им маленькое общежитие в губернаторском доме.

Работы у меня было по горло. Надо было прекратить хулиганство на улицах и в общественных местах, грубый произвол различных представителей власти и в том числе чинов украинского войска… Надо было бороться с продовольственными за труднениями и широкой спекуляцией… Спешно надлежало установить порядок жизни в уездах и волостях;

войти в связь с деревней, дать ей правовую жизнь;

ор ганизовать милицию, восстановить земские учреждения и их правильную работу, бороться с разнузданностью печати… Надо было осторожно подойти к восстанов лению имущественных прав лиц, пострадавших от имущественного грабежа!

Задачи колоссальные в той обстановке, которая тогда была;

а власти у меня — почти никакой!

Я отправился к германскому командиру и задал ему вопрос: «отменено ли в Харьковской губернии военное положение, бывшее при вступлении немцев в Харьков?» Получил ответ: «Нет».

Тогда я написал «Приказ», в коем указывал, что неотмененное военное поло жение впредь буду осуществлять я, согласно приложению к статье № тома II свода законов Российской Империи. Эта мера вызывалась крайней необходимостью. Без нее я был бы бессилен бороться с общей разрухой и разнузданностью. С нею я бы стро восстановил относительный порядок и приобрел доверие германского коман дования и всех его агентов, которые считались со мной и выполняли мое требова ние: «не обращаться к населению помимо меня».

Элементы, с коими я должен был бороться, были продуктами революционной вседозволенности и пресловутой деятельности Центральной Рады. Первую оппо зицию я встретил со стороны украинского коменданта полковника В., называвше го себя «атаманом». Без всякой мысли о «местничестве», а лишь с единой мыслью о скорейшем восстановлении правовой жизни, я пригласил этого «атамана» на со вещание в губернаторский дом. «Атаман» не прибыл раз;

не прибыл и на второе мое приглашение. Это меня удивило, а главное — тормозило работу, с которой я спе шил;

спешил провести нити от центра до деревни!

П. Залесский. Мои воспоминания об «Украине» 1918 г. (1926 г.) Я пригласил «атамана» в третий раз. Тогда он прислал ко мне одного из своих многочисленных адъютантов (бывшего сельского учителя, офицера военного вре мени), который на украинском языке, явно демонстративно, с утрированной вы правкой, доложил мне, что привез пакет от своего начальства.

Когда я прочел бумагу, то понял, что господин «атаман» считает себя слиш ком высокой властью, чтобы являться на совещание под моим председательством!

Я был оскорблен в лучших моих намерениях;

я хотел работать на общую пользу, не помышляя о рангах, тем более, что о моем старшинстве, во всех смыслах, не мог ло быть никакого сомнения! Представьте, что в загоревшемся вагоне оказался мо лодой полковник (сомнительного производства) и генерал. Кто должен руководить пассажирами? Только при полной неспособности генерала, он мог отдать руковод ство в руки другого. Таким неспособным я не считал себя. Понятно, что поведе ние господина «атамана» меня возмутило. Я швырнул на пол поданную мне бума гу и резко выразил мое негодование по поводу несерьезного отношения к общему делу со стороны господина «атамана».

В моей голове тогда совершенно не укладывались понятия об украинском сепа ратизме и, тем более, о местничестве представителей власти.

Если бы на месте полковника В. был бы опытный генерал или общественный деятель, и он сказал бы мне просто: «вы оставайтесь губернатором, а я буду осу ществлять военное положение, в контактах с вами», то я с удовольствием предоста вил бы ему всю полноту власти генерал-губернатора… Если я не сделал этого тогда, то только потому, что не видел иного выхода — как взять власть в свои руки… Я со вершенно искренно верил в свои силы и думал, что боевой генерал Генерального штаба, с совершенно либеральным мировоззрением и с достаточно твердым харак тером — более способен выполнить обязанности генерал-губернатора в то трудное время, чем какой-то инженерный полковник, выброшенный вверх революцион ной волной. И тогда, и теперь я думал и думаю, что с моей стороны было бы пре ступно и недопустимо отдать власть в руки неизвестного офицера, коменданта го рода Харькова.

Раз начавшаяся борьба усиливалась с каждым днем, затрудняя на каждом шагу мои действия, как объединяющей власти. Поддержку я видел прежде всего со сто роны духовенства, во главе с митрополитом Антонием. Духовенство поддерживало меня не только морально, но и действиями, способствуя распространению моих распоряжений, до деревни включительно.

В первые же дни я обратился к населению с воззванием, в коем призывал всех к поддержанию порядка и к восстановлению правовой жизни. Между прочим, я го ворил, что «трудящиеся» честные люди не имеют нужды в грабеже: честным трудом они добудут себе все необходимое, а новый порядок политической жизни даст им возможность заявлять свои нужды и требовать необходимых реформ.

Помню, когда я привез это воззвание в митрополичий дом, меня встретил заме ститель митрополита архиепископ А. (умерший вскоре в Харькове): прочитав воз звание, он воскликнул:

— Ваше Превосходительство, Вам надо быть митрополитом!



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.