авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 27 |

«XVI XIV величие и яЗвы Российской импеРии Международный научный сборник в честь 50-летия О. Р. Айрапетова ...»

-- [ Страница 19 ] --

Можно спорить по поводу того, служит ли исправление непосредствен ных повреждений и разрушений подходящим тестом на эффективность нэпа. В любом случае такие работы вполне могли составлять лишь неболь шую долю всех восстановительных работ эпохи нэпа. Вполне вероятно, что влияние отложенного ремонта создавало для экономики куда более се рьезные проблемы, наряду с перестройкой финансовых, торговых и прочих взаимоотношений. Пусть взорванные мосты и разрушенные здания и бро сались в глаза, но, по крайней мере, в отношении железных дорог реальные проблемы состояли совсем в ином.

*** Для написания данной статьи мною использовались гранты Британско го совета и университета Брэдфорда. Выражаю особую благодарность Бобу Эргенбрайту, Мэри Конрой, Эйлин Конси, Ричарду Дэвису, Брюсу Меннингу, ЭНТОНИ Дж. ХЕЙВУД. ВОЕННЫЕ РАЗРУШЕНИЯ И ВОССТАНОВИТЕЛьНЫЕ РАБОТЫ НА жЕЛЕЗНЫХ ДОРОГАХ: МИфЫ И РЕАЛьНОСТь РАННЕЙ СОВЕТСКОЙ ЭКОНОМИКИ Стефану Мерлу, Джеймсу Миллару, Джону Уэствуду и редакции The Russian Review за их советы и оказанное мне содействие. Cтатья была первоначаль но опубликована в: The Russian Review. Volume 64. No. 3. July 2005. P. 456–479.

Перевод публикуется с любезного разрешения The Russian Review и изда тельства John Wiley and Sons.

Перевод с английского Николая Эдельмана Ю. А. Борисёнок как поставить под Ружьё «маленького человека»:

«воспоминания»

александРа шемеля (2004) и эффективность нацио нальной политики поль ских властей на Западно белоРусских Землях В феврале 1885 г. в подцензурном петербургском польском еженедель нике «Край» помещик Игуменского уезда Минской губ. Александр Ельский (1834–1916) высказал достаточно оптимистическую точку зрения: «Что же до белорусского языка, который употребляют с небольшими отличиями бо лее пяти миллионов человек, то поскольку независимо от полностью инди видуальной, свойственной ему характеристики является он языком средним между польским и русским языком, — борьба против него с любой стороны была бы безрезультатной, потому что ни белорусский говор не изменится полностью и добровольно на польский либо русский, ни также давление ни коим образом не смогло бы тут благотворно воздействовать на духовность народа, на его моральную сущность»1.

Ельскi А. Выбранае. Мiнск, 2004. С. 314.

Ю. А. БОРИСёНОК КАК ПОСТАВИТь ПОД РУжьё «МАЛЕНьКОГО ЧЕЛОВЕКА»...

Размышления энтузиаста белорусской традиционной идентично сти польского культурного круга для своего времени были предельно логичны: в условиях, когда, по данным того же Ельского, приведённых в подцензурном же и польскоязычном «Географическом словаре Царства Польского и других славянских стран» (6-й его том увидел свет в Вар шаве в том же 1885-м), в Минском уезде «в 1883 году на 96 деревенских детей учится 1»2, перспективы насильственной смены языка и этничности крестьян-белорусов выглядели крайне мрачно. Польская культура после 1864 г. не имела уже для этого сколько-нибудь адекватных ресурсов, влас тям же Российской империи пришлось бы применить фантастический в условиях тогдашних реалий метод ускоренного обучения сельского на селения грамоте, востребованный через 40 лет большевиками в рамках «культурной революции».

В начале ХХ в., в особенности после объявленных властями в 1905 г.

послаблений в области веротерпимости, а также появления определён ных признаков модернизации повседневного уклада жизни, сторонники тотальной полонизации и русификации белорусской этнической тер ритории заметно активизировались3. Однако до Первой мировой войны проблема так и осталась в русле жарких, но идейных споров, но никак не практической реализации жёстких и однозначных установок. С конца 1918 г., с возникновением спустя 123 года независимого польского госу дарства, а в особенности с марта 1921 г., после подписания Рижского мира между II Речью Посполитой, РСФСР и УССР, к осуществлению подобных замыслов приступили лишь польские власти, несмотря на внешние раз личия между программами «национальной ассимиляции» по Р. Дмов скому или «государственной ассимиляции» по Ю. Пилсудскому в значительной степени транслировавшие, не оправдавшие себя на практике установки национальной политики Российской империи трёх последних царствова ний. Советские же государственные структуры с весны 1923 г. ускоренно и результативно, в особенности в период до 1928 г., осуществляли прямо противоположный проект «коренизации», в условиях БССР получивший название «белорусизации» 4. Нетрудно заметить, что в основу данного Ельскi А. Указ. соч. С. 186.

Подробнее см.: Борисёнок Ю. А. Изменения границ на пространстве бывшей Российской империи в 1939–1940 гг.: тенденции и исключения // Июнь 1940-го: Бессарабия и Север ная Буковина в составе СССР. М., 2010.

Конкретные примеры см. в сборнике документов: Беларусiзацыя. 1920-я гады. Мiнск, 2001;

о характере и итогах «белорусизации» подробнее см.: Борисёнок Ю. А., Шемякин А. Л. До лой пиджачников! Как товарищ Сталин выучил белорусов их собственному языку на серб ский манер // Родина. 2008. № 1. С. 76–82;

Борисёнок Ю. А. Наш ответ Пилсудскому. Со ветская белорусизация как реванш за чудо на Висле // Союзное государство. 2008. № 3.

С. 94–101.

540 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ курса был получен взгляд на белорусскую идентичность и язык, сфор мулированный в своё время Ельским и его младшими современниками из русского культурного круга, в частности Е. Ф. Карским и М. В. Довнар Запольским (примечательно, что Ельский заинтересованно и благосклон но следил за первыми шагами в науке последнего, тогда ещё студента Ки евского университета5).

Практическим последствием «белорусизации» стало появление уже к концу 1930-х гг. крайне необходимого советской власти слоя моло дых перспективных выдвиженцев из крестьян, получивших образова ние на родном языке и искренне преданных большевикам. Считается, что в межвоенной Польше аналогичную социальную группу так и не уда лось сформировать. Несомненно, итог политики «государственного воспи тания» во II Речи Посполитой не принёс ничего даже отдалённо похожего на возможность появления из жителей «восточных кресов» политических фигур уровня видных советских руководителей А. А. Громыко, К. Т. Мазу рова, М. В. Зимянина или П. М. Машерова, но и у этого курса были свои результаты, впрочем практически полностью перечёркнутые начавшейся Второй мировой войной. Именно об этом убедительно свидетельствуют мемуары Александра Шемеля «Воспоминания кресовяка военных лет. Вер ные, но забытые», увидевшие свет в Варшаве в 2004 г. в небольшом частном издательстве «Лосьграф» 6.

Перед нами чрезвычайно сложный с точки зрения достоверности ис точник. Если верить авторскому предисловию, этот текст написан с по 1966 годы, в тексте имеются отсылки к 1968-му, но в реальности содер жание существенно переработано Шемелем при участии дочери Малгожа ты. Именно поэтому формулировки воспоминаний приобрели совершенно невероятное даже в самых антисоветских сочинениях 1960-х гг. звучание, соответствуя настроениям части современных пожилых поляков, носталь гирующих по оставшимся в современных Беларуси, Украине и Литве род ных местах — тех самых «восточных кресах», что так и не сумела ассими лировать и даже сколько-нибудь адекватно освоить межвоенная польская государственность. Отсюда и совершенно причудливое сочетание «правды и вымысла», свойственное этим неплохо написанным с литературной точ ки зрения мемуарам. Если добавить сюда отсутствие не просто редактуры, а элементарной вычитки текста (когда 1930-е годы во многих местах по чему-то оказались 1950-ми), книгу можно смело зачислить по известному разряду «

на правах рукописи

».

Ельскi А. Указ. соч. С. 444.

Szemel A. Wspomnienia kresowiaka z lat wojny. Wierni cho zapomniani. Warszawa, 2004. Ссыл ки на книгу далее даются в тексте.

Ю. А. БОРИСёНОК КАК ПОСТАВИТь ПОД РУжьё «МАЛЕНьКОГО ЧЕЛОВЕКА»...

При этом как вполне достоверные места источника, так и широко пред ставленные у Шемеля стереотипы и клише санационной и современной польской пропаганды весьма ценны для исследователей общественного сознания и позволяют скорректировать ряд принципиальных выводов не давних работ. В частности, в обстоятельной и объективной монографии В. И. Кривутя «Молодежная политика польских властей на территории За падной Беларуси» (2009) подчеркивается, что «политика “государственно го воспитания” стала орудием полонизации национальных меньшинств.

Фактически ставилась цель воспитать не просто достойного гражданина, а гражданина-поляка. Это привело к неудачам “государственного воспи тания” на территории Западной Беларуси в отличие от непосредственно польских земель, где оно достигло значительных позитивных результатов»7.

Повествование пристрастного мемуариста Шемеля при подробном анализе обнаруживает, что на фоне несомненной «неудачи» в целом по западнобело русскому региону у молодежной политики, провозглашенной Пилсудским и детально разработанной его соратниками, министрами просвещения в последние годы его жизни С. Червиньским и Я. Енджеевичем, некоторые успехи все-таки наблюдались.

По крайней мере, выходец из бедной крестьянской семьи Александр Ше мель, которому на момент исчезновения с карты Европы II Речи Посполитой было 16 лет, идеи «государственного воспитания» впитал на всю оставшую ся жизнь. Его биография на практике подтверждает вывод Кривутя о педа гогических замыслах режима «санации»: «Это была вызванная жизненной необходимостью стройная и детально разработанная система. Ее положи тельными чертами были актуализация и связь с жизнью, воспитательный характер обучения. Она ставила перед собой цель воспитать у молодежи сильную волю, динамизм, дисциплинированность, лояльность, умение пра вильно оценивать реальность, способность к жертвенности и героизму»8.

Кое-что из перечисленного выше у юного жителя гмины Плюсы на самом севере западнобелорусских земель межвоенные польские власти действи тельно сумели сформировать: дисциплинированность и лояльность точно, а заодно и смену этнической идентичности. Заметим попутно, что «уме ние правильно оценивать реальность» ни одна государственная полити ка, на наш взгляд, привить не в состоянии, и мемуары Шемеля тому яркое подтверждение. Сама же теория «государственного воспитания», как видим, имела немало общего с современной ей советской пионерско-комсомоль ской идеологией и была одновременно и ответом на давший реальный ре Кривуть В. И. Молодежная политика польских властей на территории Западной Беларуси (1926–1939 гг.). Минск, 2009. С. 181.

Там же.

542 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ зультат большевистский вызов, и беззастенчивым плагиатом со сталинских идейных конструкций.

Столь желанный пилсудчиками «новый человек» Шемель был, впрочем, продуктом нетипичным и в чем-то тепличным, выращенным в таких усло виях, где от польской власти обычному человеку и деться было некуда, даже посреди лесов и болот. Мемуарист появился на свет 24 марта 1923 г. в деревне Думаришки-6, ныне это Плюсский сельсовет Браславского района Респуб лики Беларусь. Это не просто пограничная территория (не лишена смысла мысль о том, что вся Беларусь, и западная, и восточная, с конца XVIII и в ХХ в.

включительно это территория пограничья 9), это многогранное пограничье.

В рамках Российской империи в этих местах были лишь межэтнические рубежи, с начала 1920-х гг. пространство разделилось государственными границами: всего в километре от родной деревни Шемеля отныне распо лагалась Латвия, немногим южнее была литовская граница, недалеко были и советские территории — чуть ближе БССР, чуть дальше РСФСР (Псковщи на). Польская власть появилась здесь транзитом через «Срединную Литву»

генерала Л. Желиговского, в октябре 1920 г. якобы по собственной иници ативе захватившего Вильно и Виленский край, в итоге так и не отошедшие к Литве10.

В итоге появившийся на свет уже при «польской власти» мальчик стал объектом интенсивного воздействия сразу нескольких польских государ ственных структур, одержимых воспитанием: государственной польской школы, Корпуса охраны пограничья, разместившегося в Думаришках-4 (ма леньких деревень под этим названием всего семь) и ставшего, по мнению Шемеля, «форпостом просвещения и культуры» (s. 13), а также известных молодежных организаций — Стрелецкого союза (готовившего юное поко ление к защите польской родины) и Союза сельской молодежи «Сев», прово дившего в 1930-е гг. вместе со стрельцами и католическими молодежными организациями масштабную акцию «сельскохозяйственной подготовки»11.

Альтернативных официальным структурам II Речи Посполитой влияний при формировании личности ребенка не замечалось: за границы не пускали (только в годы Второй мировой войны Шемель с матерью посетит родствен ников в ближних латвийских окрестностях), компартия Западной Беларуси в этих насыщенных пограничной стражей местах, похоже, активную работу вести не рисковала, хотя среди односельчан мемуарист с непременным воз Подробнее см.: Борисёнок Ю. А. Белорусско-русское пограничье в условиях Российской империи (вторая половина XVIII — первая половина XIX в.) // Вопросы истории. 2003. № 3.

С. 116–122.

Подробнее см.: Fabisz D. Genera Lucjan eligowski. 1865–1947. Warszawa, 2007.

См. Кривуть В. И. Указ. соч. С. 108–110.

Ю. А. БОРИСёНОК КАК ПОСТАВИТь ПОД РУжьё «МАЛЕНьКОГО ЧЕЛОВЕКА»...

мущением находил сторонников советской власти (таков например, Васька Голуб — «темный московский фанатик» (s. 27). Власть в лице пограничников была даже ближе, чем ближайший костел в Плюсах, до которого летом нуж но было добираться 10 километров.

Примечательно, что свое прошлое до августа 1939 г. Шемель вспомина ет крайне неохотно: его ранней биографии посвящены четыре страницы в предисловии и несколько вставок в основном тексте. Причина проста и понятна: жизнь семьи при независимой Польше была в точности такой, как ее описывали еще сталинские пропагандисты: «После Первой мировой войны было исключительно тяжело. Было голодно и холодно. Две старшие сестры умерли от скарлатины, старший брат перенес страшную болезнь — черную оспу, а я — английскую болезнь, или рахит. Вылечили меня солнце и одна бутылка рыбьего жира. Но я не вышел ростом и не мог похвастаться силой, которой обладали мои ровесники» (s. 14). Отметим романтичность повествования Шемеля: наверняка и голод в озерной и лесной Браславщине переносился несколько легче, а уж отчего посреди сплошных лесов было «холодно», дать внятного ответа невозможно.

Семья же и вправду была, мягко говоря, небогатой. Отец автора, Напо леон Шемель, был младшим из сыновей местного лесника Винцентия, слу жившего сорок лет и занимавшегося организацией охоты для окрестной элиты с графом Плятером во главе. Дед же Наполеона и прадед мемуариста, Петр Шемель, был человеком богатым: «В первой половине XIX века прибыл из Курляндии и в Думаришках купил около 80 га земли, на которой выстроил большой по деревенским меркам дом с настоящим полом и печной трубой»

(s. 14). Многочисленность потомства Петра и Винцентия привела к много численным разделам и обеднению семьи, а отцу нашего героя, как младше му сыну, выпала самая незавидная участь — упоминания «настоящего пола и печной трубы» из кирпича наверняка не случайны, и семье Наполеона Ше меля, не исключено, приходилось какое-то время обходиться и без этого.

О своем социальном происхождении (в отличие от этнического) Алек сандр Наполеонович упоминает глухо и сбивчиво — надо полагать, в семье перемешались потомки мелкой шляхты (и явно той, что после восстания 1830–1831 гг. десятилетиями, подобно предкам известного историка-поло ниста И. И. Костюшко, вынуждена была доказывать свое дворянство, причем очень часто безуспешно12) и местного крестьянства. Шемель столь же глухо упоминает и о весьма отдаленном родстве с самим Пилсудским — для ро мантика это, впрочем, вполне естественно.

Подробнее см.: Борисёнок Ю. А. 60 лет в строю, или Патриарх славяноведения. Штрихи к портрету Ивана Ивановича Костюшко // Studia Slavica-Polonica (К 90-летию И. И. Кос тюшко). М., 2009. С. 11–21.

544 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Этничность же свою автор подчеркивает постоянно, к месту и не к мес ту, доказывая читателю, что он, процентов 80 его односельчан и окрестных жителей — поляки, самые настоящие поляки, самые лучшие из поляков.

Сбивчивый текст предисловия убеждает нас в том, что в родных местах Шемеля помимо поляков-автохтонов обитали самые различные народы:

евреи (автор, явно не читавший Сергея Довлатова, разделяет его удивле ние на предмет «евреев-крестьян, которых было много в гмине Плюсы»

(s. 11), но к филосемитам точно не относится), русские старообрядцы (они не лучше евреев, Шемель их считал «московскими шовинистами, коно крадами, людьми плохими, коварными, темными и фанатично ненавидя щими поляков» (s. 31), литовцы, латыши (они «не относились к полякам враждебно, но немного нами помыкали» (s. 12);

«в местечке Видзах жило немного татар, польский патриотизм которых не подлежал никаким сом нениям» (s. 12).

Нет здесь только одного народа — реальных автохтонов белорусов, язык белорусский либо его «разновидность» на селе присутствуют, а самих — нет. Есть нечто другое, удивительно созвучное с официальной идеологи ей «санации» по белорусской проблеме: «Люди рождались, жили и умирали в двуязычной среде… Двуязычное единство коренилось в каждом человеке, и навязывание силой одного из этих языков встречало сопротивление»

(s. 12). О сопротивлении насильственной полонизации, обычной для «вос точных кресов», мемуарист не упоминает вовсе, а вот о своем недовольстве изучением белорусского языка в советской школе после сентября 1939 г.

пишет неоднократно. Где-то, может, белорусы, и обитали, но «не в нашем районе». Впрочем, по-белорусски всё же говорили «на дружеских встречах», а вот на публичных увеселениях якобы уже по-польски. О том, что в школе говорить по-белорусски запрещалось, у Шемеля ни полслова. Зато громко о неудачах невесть откуда взявшихся белорусов: «Случались попытки про буждения белорусского национального сознания, но они не имели успеха.

Несколько ксендзов из монастыря отцов мариан в Друе старались внедрить в костел белорусский язык. Это встретило острое сопротивление властей.

Трех ксендзов принудительно перевезли в Варшаву на Беляны, и это не со провождалось сколько-нибудь значительным протестом со стороны насе ления. Деревенские бабы были разочарованы не акцией полиции, но ини циативами ксендзов, которые “за советские рубли” пытаются бороться с польскостью этих земель» (s. 12).

В последнем случае мемуарист повторяет зады примитивной пропаганды польских властей, направленной на сельских жителей: авторитет ксендза в ту эпоху был все же выше авторитета полиции, а безбожная советская власть, на сколько известно, до сих пор не уличена в финансовой поддержке белорусских Ю. А. БОРИСёНОК КАК ПОСТАВИТь ПОД РУжьё «МАЛЕНьКОГО ЧЕЛОВЕКА»...

католических энтузиастов в межвоенную эпоху — те были прямыми конку рентами западнобелорусских коммунистов в борьбе за крестьянские умы. Ше мель здесь пишет заведомую неправду сознательно, врет идейно — и в это свое вранье верит, пытаясь доказать читателю, что по сей день, в XXI веке, во всех шести Думаришках живут самые настоящие поляки, хотя «забыли о них все — даже правительство возрожденной Речи Посполитой» (s. 16).

Александр Наполеонович, несмотря на бедность, малый рост и мас су проистекающих отсюда комплексов, старается выдать себя за «первого парня на деревне», говорить от имени этнографически бесспорного, но без молвствующего белорусского крестьянства. Известные основания для этого есть: мальчик был несомненно способным, учился с охотой и хорошо, за поем читал книги, неплохо рисовал. Были у него и способности к языкам — русский он освоил очень неплохо и после войны пытался со знанием его устроиться на Польское радио в Варшаве, «несуществующий» белорусский знал тоже: при описании 20 месяцев жизни «под советами» в 1939–1941 гг.

находим антисоветскую частушку той поры, очень правильно воспроизве денную (в отличие от транскрипции русских текстов: автор явно выдает, какой из языков восточных славян ему родной):

Едзе Сталiн на карове, Варашылаў на быку.

Куды едзеш, чорт рагаты?

У Варшаву па муку (s. 78).

Из него легче и проще было вылепить того самого «гражданина-поляка», в котором с высокой трибуны нуждались Пилсудский, Червиньский и Ен джеевич. Как и в советской действительности, в приграничной польской полосе то, чего никак не могли дать растущему молодому человеку родите ли, дало государство. Известны и имена «комиссаров в пыльных шлемах», склонившихся над юным Шемелем, — это была молодая учительница Ма рия Децовская из начальной школы в Думаришках, прибывшая «на дальнее пограничье» из «коренной Польши» с целью полонизации местной ребятни, а также поручик Бусякевич и сержант Юрчик из Корпуса охраны пограни чья. О них мемуарист отзывается крайне тепло.

Формы и методы патриотического воспитания не содержали в себе ни чего необычного, но были для глубинки вполне себе разнообразны. Школь ное обучение начиналось с забавного стишка: «— Kto ty jeste? — Polak may», далее добрые пограничники давали пострелять и завлекали в Стрелецкий союз, в рамках «сельскохозяйственной подготовки» отправляли на специ альные курсы (среди подготовленных там инструкторов был и брат Алек 546 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ сандра Юзеф), долгими зимними вечерами читались лекции не только на тему «Как растение развивается в почве». В 1929 г., по словам мемуариста, с участием молодежи из всех Думаришек поставили патриотическую пьесу из времен Тадеуша Костюшко «Сапожник Килиньский». А в 1937 г. деревен скую молодежь вдохновляли нобелевским лауреатом Генриком Сенкеви чем — устраивая «суд» в виде диспута над его известным персонажем Ян кой-музыкантом, не забывали вспомнить времена, в которых жил классик:

«Говорили о восстаниях, о преследованиях униатов, о Муравьеве-Вешателе.

Пролетали часы, а никто не хотел уходить домой. Такой вечер заканчивался пением: “Нужно с живыми идти вперед” (s. 13).

Учительница Децовская, несомненно, была человеком творческим, по граничники обладали очень ценным по тем временам сокровищем — боль шой библиотекой, которая к тому же каждый год менялась, перемещаясь от одной заставы к другой. В обычной, непограничной западнобелорусской деревне, где была лишь школа, наш герой вряд ли достиг бы таких высот патриотизма и ассимиляции. Юный Шемель, у семьи которого деньги на по купку книг отсутствовали напрочь, перечитал всё и был поощрен: «За на ибольшее число прочитанных книг я получил в награду книгу с дарствен ной надписью командира заставы» (s. 14).

Итак, первый, в родной деревне, этап «государственного воспитания»

для маленького Шемеля прошел более чем успешно. Он стал образцовым юным гражданином II Речи Посполитой, готов был и встать под ружье, и учиться дальше на благо отечества. Настроения — те же самые, как и в пес не Пахмутовой на стихи Добронравова:

Я в мир удивительный этот пришёл Отваге и правде учиться.

Единственный друг, дорогой Комсомол, Ты можешь на нас положиться!

Комсомол до поры до времени успешно изображали школа и по граничники, но за околицей Думаришек-6 был уже другой мир, более жес токий и куда менее романтичный. Об этом Шемель вспоминает скорого воркой, нехотя, заставляя вспомнить стихи другого Николая, по фамилии Некрасов:

Люди холопского звания — Сущие псы иногда:

Чем тяжелей наказания, Тем им милей господа.

Ю. А. БОРИСёНОК КАК ПОСТАВИТь ПОД РУжьё «МАЛЕНьКОГО ЧЕЛОВЕКА»...

Мария Децовская выхлопотала для любимого ученика стипендию, благо даря которой он успешно закончил 5-й и 6-й класс школы в Плюсах, а в июне 1938 г. выдержал экзамены в единственную в округе гимназию в Браславе.

15-летний Шемель был настолько рад своему успеху, что за ночь отмахал 30 км от Браслава до родной деревни. Это чистая правда, а дальше та самая скороговорка и вранье: «Месячная плата за обучение составляла немного, только 27 злотых, но 100 злотых получаемой за целый год стипендии едва покрывало часть оплат за учебу. Дирекция однако махнула на это рукой, и я учился бесплатно. Должен признаться, что никогда не чувствовал ни какой дискриминации со стороны более богатых соучеников. Все мы были равны, ибо так нас воспитывала предвоенная школа. Подвозимая до школы на автомобиле княжна Мирская была у нас никем иным, кроме как подруж кой Марыськой» (s. 14–15).

Романтическая картина классового мира в иных местах мемуаров пред стает несколько мрачнее. Учиться и жить в 30 км от дома Александру было явно тяжело, и в этом плане приход советской власти в сентябре 1939 г.

давал ему неплохой шанс, но в начале 1940-го старший брат забрал нашего героя из браславской школы, хотя новый директор Антонов и обещал ему материальную помощь (s. 61). Родителям требовались рабочие руки, денег на жизнь в новоявленном райцентре не было, и особых упреков в адрес советской власти за то, что та не дала ему получить образование, в тексте мы не находим, хотя Сталина и его режим Шемель задним числом костерит едва ли не на каждой странице. «Учеба в то время была моей наивысшей целью, к которой я стремился несколько лет и о которой я больше всего мечтал» (s. 61).

Мечты Александра Наполеоновича разбились о суровую реальность жизни — в романтическом остатке оказались воспитание уже не су ще ствующего государства, внушенная им идеология, сочлененная с юношеской романтикой. Остались и внушенные санационной педагогикой дисципли нированность и лояльность: Шемель неплохо научился «колебаться вместе с генеральной линией». Продержись советская власть дольше отведенных ей перед войной 20 месяцев, наш герой наверняка бы попытался сделать карь еру как человек из низов и почти наверняка как белорус. Неплохо он чувс твовал себя и при гитлеровцах, будучи канцеляристом в управе в Плюсах.

Оказавшись после войны в ПНР, не сразу, но сделал карьеру на службе но вой власти, получив диплом юриста в Варшавском университете и работая на относительно престижных чиновничьих должностях в энергетическом ведомстве и варшавских городских властях. Забавно, что мемуарист и се годня, несмотря на весь свой антисоветский пыл, гордится тем, например, что в 1972 г. отвечал за прием самого министра энергетики СССР П. С. Не 548 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ порожнего. В современной Польше пенсионер Шемель перестроился в ко торый раз… А вот со «способностью к жертвенности и героизму», несмотря на то что большая часть мемуаров написана с целью описания пребывания ав тора в 1944 г. в 23-й Браславской бригаде Армии Крайовой, далеко не все гладко. Жертвенности и тем более героизма на поверку гораздо меньше, чем упомянутого выше эфемерного, но ценного качества — «умения пра вильно оценивать реальность». Когда с появлением Красной армии в ок рестностях Вильно, которые Шемель с товарищами шли освобождать, романтическая мечта в очередной раз рухнула, мемуарист в июле 1944 г.

не отправился на фронт, хотя уговаривали его весьма настойчиво. В тексте звучит даже упрек «неправильным» полякам из Центральной Польши, кото рые двинулись дальше на запад.

Выставляя себя сегодня несчастной жертвой сталинского режима, ко торый «ни с того ни с сего» отправил его в 361-й запасной полк валить лес в мещерские леса и обрек на «изматывающий труд, голод, физическое и мо ральное издевательство» (s. 17), автор скромно забыл о том, что пережива ли в конце 1944 — начале 1945 г. на фронте, в том числе и поляки из Армии Людовой… И положение в 361-м запасном полку было не хуже, чем в опи санном в воспоминаниях старейшего российского историка Н. И. Павленко 105-м полку, дислоцированном в Забайкалье. При 105-м полку находился и 106-й — кладбище, куда свозили умерших от недоедания и болезней сол дат13. И не был 361-й полк «каторгой» специально для несогласных с совет ской властью поляков с «кресов». Более того, Шемель (поначалу, наверня ка, неосознанно) выбрал линию поведения, дававшую ему больше шансов выжить в 1944-м: не уйди он в леса с Армией Крайовой, был бы призван в Красную армию на обычных условиях. Другое дело, что путь в родные места после войны уроженец Думаришек-6 счел для себя заказанным: служ ба в гитлеровской управе и вправду могла аукнуться. Но в ПНР способный молодой человек даже теоретически не мог сделать той карьеры, которую позволяли себе его ровесники в БССР. Зато в наши дни энергичный пенсио нер постарался отыграться и «вспомнить всё», попутно доказав, что санаци онная политика «государственного воспитания» и этнической ассимиляции на западнобелорусских землях приносила не одни только неудачи… Подробнее см.: Павленко Н. И. Воспоминания историка // Родина. 2010. № 3.

К. В. Шевченко Русины в поисках идентичности:

боРьба Русофилов и укРаинофилов в подкаРпатской Руси в 1920е годы «Украинские стремления чужды каждому нашему мужику.

Украинизация Подкарпатской Руси вызывает единодушное негодование всего населения».

«Народная газета». 1925. № «Мы, русины, племя малорусское, которое сейчас называ ется украинским… Царизм… не смог русифицировать русинов украинцев на Украине. В еще меньшей степени это может получиться у некоторых наших русификаторских обществ».

«Свобода». 21 фебруара 1929. № Этнокультурные процессы среди карпатских русинов, большая часть которых в межвоенный период входила в состав Чехословакии, проходили под знаком противоборства нескольких идентификационных моделей. Глав ными представителями данных моделей были традиционалисты-русофилы, трактовавшие русинов как наиболее западную ветвь единого русского наро да от Карпат до Тихого океана, и украинофилы, считавшие русинов этногра фической частью украинского народа с недостаточно «разбуженным» укра инским самосознанием, которое они считали своим долгом «пробудить».

550 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В рамках русофильского направления постепенно сформировалось третье, русинофильское течение, считавшее русинов не частью русских или укра инцев, а отдельным восточнославянским народом.

В своей культурно-национальной деятельности и в борьбе за влияние на местное население русофилы и украинофилы опирались на собствен ные культурно-просветительские общества и средства массовой информа ции, пользуясь поддержкой идеологически близких политических партий Чехословакии. Симпатии официальной Праги в 1920-е гг. были на стороне украинофилов. Левая часть чешского политического спектра, близкая Граду и президенту Масарику, а также чешские католические круги в целом зани мали проукраинские позиции. Более консервативные политические силы Чехословакии придерживались русофильской ориентации1.

Основной организационной и идеологической структурой, развивав шей и координировавшей украинское движение в Подкарпатской Руси, стало культурное общество «Просвита», созданное в мае 1920 г. в Ужгоро де по примеру львовской «Просвиты» выходцами из Галиции и местными украинофилами при поддержке тогдашнего губернатора Подкарпатской Руси Г. Жатковича и чешской администрации. Активная деятельность «Про свиты», направленная на «пробуждение» у местного русинского населения отсутствовавшего у него в то время украинского самосознания, вызвала ре шительное противодействие русофилов. В 1923 г. в противовес «Просвите»

русофилы создали культурное общество имени А. Духновича, объединив шее русофильски настроенную часть интеллигенции Подкарпатья.

Зарождение и растущее влияние украинского культурного фактора в Подкарпатской Руси, представлявшего собой совершенно новое явление, ранее неизвестное местному населению, в условиях межвоенной Чехо словакии было вызвано несколькими обстоятельствами. В первую очередь это было связано с влиянием соседней Галиции. Неудачный исход борьбы Западно-украинской Республики (ЗУНР) с Польшей и последующее вхож дение Восточной Галиции в состав польского государства вызвали массо вую эмиграцию галицких украинцев в соседнюю Чехословакию. Пользуясь благоприятным отношением Праги, многие галичане осели на территории Подкарпатья и активно включились в украинскую пропаганду, стремясь «пробудить» у этнически близкого им местного русинского населения укра инскую самоидентификацию.

Межвоенная Чехословакия «стала главным европейским центром ук раинских беженцев. Здесь возникли десятки украинских образовательных и научных структур… Среди беженцев выделялись 4 тысячи солдат Украин См. Svoboda D. Ukrajinsk otzka v eskm mezivlenm mylen a politice // Slovansk pehled. 2008. № 4. S. 549.

К. В. ШЕВЧЕНКО. РУСИНЫ В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: БОРьБА РУСОфИЛОВ И УКРАИНО фИЛОВ В ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ В 1920-е ГОДЫ ской галицкой армии, которые, спасаясь от наступавшей польской армии, отступили в мае 1919 г. на территорию Подкарпатья. Для их размещения был выделен заброшенный лагерь для военнопленных в Немецком Яблоннем»2.

Архивные материалы свидетельствуют о том, что в начале 1930-х гг. офици альное количество украинцев, имевших статус эмигрантов в ЧСР, составля ло около 6 000 человек. Примерно 30 % из них были выходцами из Галиции3.

Учитывая то, что в начале 1920-х гг. число украинских эмигрантов-галичан в ЧСР было намного больше, чем в 1930-е гг., и что «идеология украинского национализма в значительной степени формировалась на территории Че хии и Моравии»,4 большое влияние украинской интеллигенции из Галиции на ситуацию в Подкарпатской Руси становится очевидным.

По воспоминаниям одного из украинских эмигрантов, «когда в июле 1919 г. полк Крауса из украинской галицкой армии пришел в Подкарпат скую Русь, много галичан осталось здесь на постоянное жительство. Они развернули украинскую пропаганду и учредили общество “Просвита”… Руси ны-автохтоны объявили себя руським народом и основали общество имени А. Духновича… Русины разделились на два враждебных лагеря, а че хословацкое правительство использовало это разделение, поддерживало и тех, и других, а когда русины начали добиваться автономии, чехословац кие власти отказывали и требовали, чтобы до получения автономии русины пришли между собой к согласию»5. Известный общественный деятель Под карпатской Руси русофил А. Геровский в своих воспоминаниях утверждал, что чехословацкое правительство специально допустило на территорию Карпатской Руси «остатки украинской армии во главе с австро-немецким майором Краусом» с целью украинизации населения Подкарпатья. По све дениям А. Геровского, солдаты и офицеры этой армии в течение многих лет состояли на содержании чехословацкого правительства6. Благоприятное отношение Праги к представителям украинского национального движения из Галиции в значительной мере было вызвано напряженными отношения ми с Варшавой и стремлением чехословацких властей опереться на галиц ких украинцев в противостоянии с Польшей. Хотя Чехословакия формально не признала ЗУНР, с конца 1918 г. правительство ЗУНР имело в Праге свое Ibidem. S. 548.

Tejchmanov S. Dokument o ukrajinsk emigraci v mezivlenm eskoslovensku // Slovansk pehled. 1992. № 2. S.184.

Svoboda D. Op. cit. S. 550.

Кмiцiкевич Я. 1919 рiк на Закарпаттi. Спогад // Науковий збiрник музею української куль тури в Свиднику. 1969. № 4. С.391.

Геровский А. Борьба чешского правительства с русским языком // Путями истории. Об щерусское национальное, духовное и культурное единство на основании данных науки и жизни / Под редакцией О. А. Грабаря. Том II. Нью-Йорк, 1977. С. 93–124.

552 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ неофициальное представительство во главе с профессором С. Смаль-Стоц ким, которого позднее сменил К. Левицкий. Более того, правительства Че хословакии и ЗУНР подписали торговый договор, который предусматривал поставки чешского оружия для галицких украинцев в обмен на поставки нефти из дрогобычско-бориславского месторождения. С ведома Праги в ар мии ЗУНР служили некоторые чехословацкие офицеры, что вызывало бо лезненную реакцию польских властей7. Символично, что ведущие предста вители и теоретики украинского движения в Подкарпатской Руси, включая филологов И. Панькевича, В. Бирчака и других, были не местными урожен цами, а эмигрантами из Галиции. Со временем украинофилам удалось при влечь на свою сторону часть русинской интеллигенции Подкарпатья.

С самого начала культурные и политические приоритеты украинофилов вызывали острое неприятие и враждебное отношение русинских традици оналистов. Украинофилы настаивали на принятии украинской фонетичес кой орфографии, что вступало в противоречие с традиционной русинской этимологической системой письма, близкой церковнославянскому и рус скому литературному языкам. Кроме того, идеологический и культурный облик украинофильского течения в его радикальном галицком варианте предполагал полный и категорический отказ от традиционных русинских ценностей и культурного наследия, отмеченных глубокой русофилией, пре клонением перед Россией и русской культурой и верностью идее «единого русского племени от Карпат до Тихого океана». Полная противоположность традиционной русинской и новой для карпатских русинов украинской идеологий создавала питательную почву для постоянного противоборства, приобретавшего довольно радикальные формы.

Пропагандируемые украинофилами идеи и ценности воспринимались представителями русофильской русинской интеллигенции как нечто неле пое, чуждое и враждебное. «До войны никто из нас даже не слышал о подоб ной чудовищности, что мы украинского происхождения… Это украинское чудовище появилось у нас неожиданно, — писала в 1930 г. издававшаяся в восточной Словакии “Народная газета” и с осуждением заключала: — Хо тят нас убедить, что нам нет дела до России, ибо мы — русины-украинцы»8.

Полемика украинофилов и русофилов, доминировавшая в русинской прессе в течение всего межвоенного периода, затрагивала весь спектр мировоззренческих вопросов, ярко отразив такую особенность традици онного русинского мировосприятия, как приверженность идее восточно славянского единства и историческому наследию Киевской Руси. Русофилы рассматривали Россию как прямую преемницу Киевской Руси, исходя из су Svoboda D. Op. cit. S. 540.

Народная газета. 1930. №. 2.

К. В. ШЕВЧЕНКО. РУСИНЫ В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: БОРьБА РУСОфИЛОВ И УКРАИНО фИЛОВ В ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ В 1920-е ГОДЫ ществования единого русского народа в составе великороссов, малороссов и белорусов. Русофильская пресса в Подкарпатской Руси и восточной Сло вакии поддерживала, развивала и всячески пропагандировала идею обще русского единства, включая «южных русских» и белорусов. «Название “рус ский” не свойственно только одному великоросскому племени, но в равной мере принадлежит и южноруссам, и белорусам;

оно является родовым по нятием, объединяющим всю совокупность видовых понятий, — утверждал В. Вилинский в своей статье “Корни единства русской культуры”. — Несмот ря на разделение прежде единой русской земли,.. ни в Северо-Восточной, ни в Юго-Западной части ее не забывалось бывшее общим для обеих частей имя Русь»9.

Карпатские русины рассматривались местными русофилами как малая, самая западная ветвь общерусского дерева, сохранившаяся только благода ря духовной связи с Россией. «В славянском мире немало есть исторических примеров, когда славянская ветка, занесенная в чужестранную пустыню, по гибала в песках, — писал В. К. Могильницкий, представитель союза карпа торусской молодежи “Возрождение” в Праге. — …Сколь счастливы мы — кар патороссы. И причиною тому является то обстоятельство, что наша веточка все еще держится и питается соками великого русского дерева. Как только мы допустим объявить себя “самостоятельным” племенем, как только отор вемся мы от живительной традиции наших достопамятных предков,.. мы погибнем»10.

Наибольшим радикализмом в полемике с украинофилами отличалась русинская пресса в восточной Словакии. Если представители украинского течения доказывали «украинскость» русинов, то русинские традициона листы-русофилы отрицали само существование украинцев как отдельного народа. Печатный орган Русской Народной партии в Словакии «Народная газета» постоянно публиковал острые полемические статьи, утверждавшие, что украинское национальное движение было не более чем искусственным феноменом, изобретенным в Берлине и Вене с целью расколоть русский на род и ослабить его единство.

Председатель Русской Народной партии в Словакии доктор Мачик, вы ражая взгляды русофильской интеллигенции, рассматривал Украину толь ко как географическую часть России и отрицал существование отдельного украинского народа. На страницах «Народной газеты» Мачик утверждал, что все украинское движение представляет собой не более чем «предатель ские устремления определенных кругов» подорвать единство русского на рода и подчинить его иноземному игу. «Австрии было невыгодно русское Карпатский свет. 1928. № 4. С. 68.

Карпатский свет. 1928. № 1–2–3. С. 32.

554 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ самосознание в Галиции, и вот австрийское правительство рука об руку с польской шляхтой… старается создать из русского населения Восточ ной Галиции особый, отличный от русского, народ с отдельной культурой и особым языком, — писал доктор Мачик. — …На помощь к этому стремле нию приходят иезуиты. Под видом реформы ордена св. Василия помести ли там иезуитов, которые старались создать особый язык, всем славянским языкам чуждый, язык украинский, устраивали в Галиции интернаты, в кото рых воспитывали в желательном для них духе новую интеллигенцию… Док тор К. П. Крамарж сообщает следующий любопытный эпизод: …он работал в венских архивах, где познакомился с чиновниками министерства народ ного просвещения. Пригласив одного из них на прогулку за город, он полу чил отказ и на вопрос, чем же он так занят в министерстве, услышал ответ:

“Не могу, мы должны наспех делать украинскую грамматику”. Славянский мир боролся за свободу, а “самостийники” организовывали в Галиции леги оны для борьбы против России…. Все стремление этой партии (а не народа, ибо особого украинского народа не существует), — резюмировал доктор Мачик, — разбить единство русского народа и подвергнуть его чужому игу… У нас в бывшей Венгрии не найти ни одного мужика, который бы назвал себя украинцем, а не русским. Здесь у нас не было ни одного писателя, ко торый бы примкнул к украинизму. Украинские стремления чужды каждому нашему мужику. Украинизация Подкарпатской Руси вызывает единодушное негодование всего населения»11.

Яркой иллюстрацией отношения русинской интеллигенции к украин ской пропаганде в 1920-е гг. может служить статья студента Пражского уни верситета Н. Калиняка, который писал в «Народной газете», что «Украина не может представлять собой… краины в национальном смысле, а прямо название это происходит от территорий в юго-западной части России….

Как и у других народов, так и в нашем русском народе нашлись юдаши, фа рисеи, которые запродали свое русское убеждение за деньги и таким об разом появились “лже-украинцы”, купленные за австро-венгерские кроны… Так называемые украинцы должны были удирать со своим атаманом Петлю рой куда кто мог. Этой армии некоторая часть попала в нашу республику, которая их принимала в гости, не зная, кто они такие. Это те же самые, ко торые на русских позициях убивали чешскословенских легионеров»12. Ре дакция «Народной газеты» и русофильски настроенные русинские деятели часто обращали внимание чехословацкой общественности на то, что амби циозные внешнеполитические планы украинских политиков могут со вре менем поставить под угрозу территориальную целостность Чехословакии Народная газета. 1925. №. 3.

Народная газета. 1924. №. 1.

К. В. ШЕВЧЕНКО. РУСИНЫ В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: БОРьБА РУСОфИЛОВ И УКРАИНО фИЛОВ В ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ В 1920-е ГОДЫ и что во время Первой мировой войны украинские военные формирования сражались на стороне Германии, против которой воевали чехословацкие легионеры.

Особое внимание представители русофильского направления уделяли полемике с украинофилами в области истории и филологии, на что была направлена их основная издательская и публицистическая деятельность.

Общество им. Духновича издавало большое количество брошюр и попу лярной литературы, рассчитанной на массового читателя, которая пропа гандировала традиционные русофильские взгляды, основанные на идее общерусского культурно-языкового единства, и, опираясь на русофильскую трактовку истории, полемизировала с украинофилами.

Одним из главных направлений публицистической деятельности русо филов было отстаивание культурного и языкового единства всех восточных славян, обоснование тезиса о принадлежности карпатских русинов к еди ному русскому народу и критика взглядов украинофилов в этом вопросе.

«Сохранив основу русской культуры, угророссы при первой же возможности потянулись к общерусской культуре для полного слияния с нею. Националь ное пробуждение угророссов во второй половине XIX в. характеризуется именно этими стремлениями… Малая ветвь русского народа в миллиона душ, живущая в неблагоприятных материальных условиях, не может сама развивать самостоятельную культуру. Отстояв свое национальное достоя ние от наступавшего мадьяризма,.. эта ветвь может развиваться только… вос становив культурное единство с остальной Русью»,13 — писал представитель русофильского направления Н. Павлович.

Обосновывая необходимость единого общерусского литературного язы ка для всех восточных славян, Н. Павлович, как и другие идеологи русофилов, ссылался на опыт западноевропейских народов. «Вершина русской культуры есть русский литературный язык, общий для всей Руси. Все великие народы имеют один литературный язык, сколько бы наречий не было в их разго ворном языке. Так дело обстоит у немцев, французов и других народов, — утверждал Павлович. — При этом у некоторых народов различные наречия отличаются одно от другого значительно больше, чем мы видим это в рус ском языке… Жители Прованса говорят так, что парижане их совсем понять не могут. Но, тем не менее, литературный язык у французов один, общий для всех ветвей французского народа. Этому общему французскому языку учат во всех французских школах… У нас, русских, тоже есть свой общий всем частям народа литературный язык»14. Русофилы Подкарпатья постоян но подчеркивали, что в создании и развитии русского литературного языка Павлович Н. Русская культура и Подкарпатская Русь. Ужгород, 1926. С. 12–13.

Там же. С. 15.

556 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ и литературы принимали участие не только великороссы, но и все осталь ные «ветви русского народа» в лице малороссов и белорусов, и что русский язык является одним из «главнейших достижений русской культуры»15.

Большое место в публицистической деятельности русофилов зани мала критика украинского литературного языка и истории его создания;

при этом русофильские публицисты постоянно указывали на важную роль австрийских властей и польской администрации Восточной Галиции в ста новлении и распространении украинского языка. Один из наиболее после довательных критиков украинского движения А. М. Волконский, в 1920-е гг.

бывший профессором «Pontificum Institutum Orientalium Studiourum» в Риме, в своей брошюре «В чем главная опасность? Малоросс или украинец?», опуб ликованной Обществом им. Духновича в 1929 г., утверждал, что украинский язык был рожден «в первые годы текущего века при сотрудничестве авс трийских канцелярий. Основной мыслью при его выработке было добить ся несходства его с русским языком. Потому в словарь его были включены многочисленные польские, немецкие, латинские корни;

потому он полон «искусственно, по польским и немецким образцам, придуманных новообра зований» (слова Ягича)… Украинский язык гениальное политическое дости жение, но филологическое уродство», — резюмировал А. М. Волконский16.

Однако вину за последующее этнокультурное и языковое размежева ние между малороссами и великороссами Волконский возлагал не только на австро-польские козни в Галиции, но и на недальновидную политику Санкт-Петербурга. «Малорусский литературный язык русскому единству не противоречит… На горе России этого в Петербурге многие не понимали:

Валуевскими циркулярами загнали естественное малороссийское краелю бие — по ту сторону границы, — утверждал Волконский. — Там, под авс трийско-германо-польским воздействием, оно приобрело по отношению к российской империи изменнический оттенок. Тогда и породили украин ский язык — орудие расчленения России и русского народа»17. В своей кри тике украинского языка и методов его создания русофильские публицис ты апеллировали к мнению тех авторитетных ученых-славистов, которые придерживались схожих с русофилами взглядов. Так, критикуя крупного украинского филолога, черновицкого профессора Смаль-Стоцкого и его ук раинскую «грамматику», изданную в 1914 г. во Львове научным обществом имени Шевченко, один из русофильских публицистов ссылался на мнение Там же. С. 16.

Волконский А. М. В чем главная опасность? Малоросс или украинец? Ужгород, 1929.

С. 4–5.

Там же. С. 6.

К. В. ШЕВЧЕНКО. РУСИНЫ В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: БОРьБА РУСОфИЛОВ И УКРАИНО фИЛОВ В ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ В 1920-е ГОДЫ ведущего авторитета в области славянской филологии профессора Ягича, считавшего украинский язык лишь «тенденциозным экспериментом»18.

Особое место представители русофильского направления уделяли ис следованию происхождения и последующей эволюции термина «Украина»


и этнонима «украинец». На основании анализа исторического материала русофильские деятели делали вывод о том, что «никогда ни народа, ни го сударства с сознанием и наименованием украинского народа, украинско го государства, не было. Название “Украина” употреблялось как имя нари цательное, в значении область, край, пограничье… но никогда не служило для обозначения национальной принадлежности… И в эпоху литовско польскую, и козацко-гетманскую предки малороссов всегда называли себя русскими… и никаких украинцев в современном смысле не знали»19.

Последовательная и настойчивая пропаганда украинофилами ново го для карпатских русинов этнонима «украинец», который они старались распространить среди населения Подкарпатья, воспринималась русофила ми как стремление окончательно стереть в сознании местного населения ощущение родства с русским народом, которое отражалось в самоназвании, содержащим корень «рус». «Чтобы выразить стремление к самостоятельнос ти и в самом названии,.. часть малороссов стала употреблять в новейшее время для обозначения своей национальной принадлежности термины “украинец”, “украинский”, чтобы таким образом совершенно уничтожить сознание родства и племенного единства, которое выражалось в общнос ти названия: Русь, русский… Эта тенденция выражена в записке Наукового Товариства им. Шевченко во Львове, которую галицко-украинские деятели в 1915 г. подали австрийскому правительству в подкрепление своего требо вания переименовать галицко-русское население в “украинцев”, — отмечал русофильский публицист и резюмировал: — Название “украинец” необхо димо для того, чтобы внушить малороссам мысль инородчества по отно шению к русскому народу, чтобы порвать всякую историческую связь даже в самом названии»20.

Русофилы критиковали украинских публицистов и ученых за то, что они, требуя замены этнонима «русский» термином «украинский», не за мечают «или заметить не желают несоблюдения выдвинутого ими самими требования» учитывать общепринятое в науке правило, «согласно которому Зоркий Н. Доказано ли научно существование вполне самостоятельного «украинского языка»? Ужгород, 1924. С. 11–12.

Панас И. К вопросу о русском национальном имени. (По поводу меморандума галицких украинофилов о замене народного имени «русин» термином «украинец»). Ужгород, 1934.

С. 36, 12.

Там же. С. 8–12.

558 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ всякий народ должно называть таким именем, каким он сам себя называет»21.

Русофилы здесь имели в виду навязывание этнонима «украинец» малорос сийскому населению, которое само продолжало называть себя «русским».

Вместе с тем, говоря о зарождении и развитии сепаратистского движе ния среди малороссов, многие русофильские публицисты вину за иниции рование и поддержку этого процесса возлагали не только на австрийские власти, но и на часть великорусской интеллигенции, которая своей де структивной деятельностью способствовала отчуждению малороссов и ве ликороссов. «Споры о древности малороссов в Киевской области, о вопросе, кто создал первую русскую историю и литературу, обострившиеся в 1850-х годах, когда против Максимовича и других малороссов выступили Срезнев ский, Лавровский и особенно Погодин, много содействовали стремлению отдалить как можно больше оба племени, — писал И. О. Панас. — Характер но, что именно великороссы указывали на различия между великороссами и малороссами, в то время как малороссы подчеркивали сходство обоих русских племен»22.

«Грехи Петербурга», способствовавшие эволюции малороссийского са мосознания в неблагоприятном для общерусского единства направлении, подчеркивал и А. М. Волконский, упрекавший российские власти в неспособ ности дать свободу местному говору, что, по его мнению, привело к «обост рению самостийных течений»23. Тем не менее главным фактором развития украинской идеологии, противостоящей идее общерусского единства, ру софильские деятели считали политику австрийских властей в Восточной Галиции, которая, по мнению некоторых русофилов, была в мягкой форме и с некоторыми модификациями продолжена Прагой в отношении карпат ских русинов.

Представители русофильской интеллигенции крайне негативно вос принимали любые проявления общественно-политической активности украинцев и болезненно реагировали на факты поддержки украинофилов со стороны чехословацких властей. Так, в 1921 г. союз подкарпаторусских студентов «Возрождение» в Праге направил правительству Чехословакии меморандум, в котором выражал протест против перенесения украинского университета из Вены в Прагу и призывал чехословацкие власти создать вместо этого русский университет24.

Там же. С. 12.

Там же. С. 6–7.

Волконский А. М. В чем главная опасность? Малоросс или украинец? С. 3.

Statn stedn Archiv (SA), fond Pedsednictvо Ministersk Rady (PMR), inv.. 588, sign. 223, kart.. 131. Jazykov otzka na Podkarpatsk Rusi 1920–1938.

К. В. ШЕВЧЕНКО. РУСИНЫ В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: БОРьБА РУСОфИЛОВ И УКРАИНО фИЛОВ В ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ В 1920-е ГОДЫ Активнейшее участие в полемике с украинцами принимали москво филы Галиции, прекрасно информированные о развитии украинской идеологии на галицких землях и о роли австрийских и польских властей в этом процессе. В октябре 1926 г. орган галицких москвофилов львовский «Русский голос» опубликовал пространную статью о патриархе украин ской историографии и крупном украинском политике М. С. Грушевском, доказывая, что научные проекты Грушевского полностью соответствовали политическим интересам Австро-Венгрии и координировались из Вены.

«М. С. Грушевский являлся учеником историка В. Б. Антоновича, поляка по происхождению, неутомимого врага русской державы. Кандидатура его на Львовскую кафедру была принята Веной и поляками по рекомендации последнего»25, — писал «Русский голос». При поступлении на австрийскую службу в качестве профессора Львовского университета Грушевский «обя зался проводить в жизнь заранее выработанную в Вене сложную полити ческую программу, имевшую в виду втянуть не только правобережную, но и левобережную Малороссию в сферу влияния придунайской монархии… Задачей миссии Грушевского во Львове явилась работа в трех направлени ях: 1) Создать украинский литературный язык, возможно менее похожий на русский. 2) Переделать историю Малороссии так, чтобы она перестала быть частью истории русского народа. 3) Образовать ядро украинской ин теллигенции с таким умонастроением, при котором она считала бы Россию “великою тюрьмою народов”26. Москвофилы признавали, что Грушевский взялся за дело «с необычайным рвением» и за 20 лет своей деятельности во Львове сумел достичь «громадных результатов». Давая оценку научным изысканиям патриарха украинской историографии, «Русский голос» писал:

«Вряд ли в исторической науке можно подыскать другой пример столь на глого и бессовестного извращения истории, какой представляют собою ис торические труды М. С. Грушевского»27.

*** К украинофильскому направлению в Подкарпатской Руси относилась часть местного грекокатолического духовенства, а также левые политичес кие партии в лице социал-демократов и коммунистов, которые, расходясь в политических вопросах, были едины в трактовке местного восточносла вянского населения как части украинского народа.

Русский голос. 10 октября 1926. № 174.

Там же.

Там же.

560 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Украинофильское течение среди русинов было намного моложе русо фильского и, в отличие от русофилов, не могло опираться на традиционное русинское культурное наследие по причине его русофильского характера.

Главным преимуществом украинофилов было их обращение к «естествен ному праву» и к очевидной близости карпатских русинских диалектов к ук раинскому языку, что позволяло считать русинские говоры частью украин ского языка. В интерпретации украинских активистов в Подкарпатской Руси это означало в первую очередь «право народа на создание своей собс твенной литературы на родном наречии»28.

Стремясь к историческому обоснованию украинофильских идей, пред ставитель украинофилов филолог из Галиции В. Бирчак писал, что если рус ское направление подкарпатской литературы опирается на русофильские традиции будителей XIX века, то украинофилы продолжают традиции XVII и XVIII веков, когда среди русинов появились «произведения в основном религиозного характера, написанные на разговорном народном языке»29.

Начало противостояния русофилов и украинофилов Бирчак относил еще к 60-м годам XIX века, когда в карпаторусском журнале «Свет», изда вавшемся на карпаторусском «язычии» (т. е. на смешанном русско-церков нославянском языке) было опубликовано письмо в редакцию, автор кото рого под псевдонимом «верховинец» критиковал «непонятный» язык «Света»

и требовал, чтобы журнал был написан «по-нашему»30.

Если русофилы ссылались на авторитет профессора Ягича, настроен ного критически по отношению к украинскому языку, то украинофилы постоянно апеллировали к мнению тех ученых-славистов, которые считали русинские говоры диалектом украинского языка. Этой точки зрения при держивались не только украинские филологи, но и авторитетные чешские слависты, включая академика Нидерле. Позиция украинофилов в известной степени отражала растущее осознание частью русинов своего языкового и этнического родства с украинцами, национальная идеология которых, однако, была абсолютно несовместима с традиционным русинским миро воззрением и системой ценностей.

В своей практической деятельности, направленной на «прививку»

украинского самосознания русинскому населению, идеологи подкарпат ских украинофилов стремились учитывать приверженность местного населения сложившемуся культурному наследию. Немедленное введение украинского фонетического алфавита, который значительно отличался Birak V. Dnen stav podkarpatsk literatury // Podkarpatsk Rus. Sbornk hospodskho, kulturnho a politickho poznn Podkarpatsk Rusi. V Bratislav. 1936. S. 193.


Ibidem.

Ibidem.

К. В. ШЕВЧЕНКО. РУСИНЫ В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: БОРьБА РУСОфИЛОВ И УКРАИНО фИЛОВ В ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ В 1920-е ГОДЫ от традиционного русинского, было проблематично. Осознавая это, бо лее умеренная часть украинофилов прибегла к тактике постепенной ук раинизации местного населения с учетом его культурного своеобразия, что в целом нашло поддержку у чехословацких властей. Так, «Грамматика»

для местных школ была написана филологом из Галиции Панькевичем, который, тем не менее, ориентировался на местные диалекты и исполь зовал традиционный этимологический алфавит как более привычный для местного населения. Вместе с тем подкарпатские русины рассматри вались Панькевичем и другими украинскими идеологами как этнографи ческая разновидность украинцев, своеобразие которой было продуктом как исторического развития, так и местных географических условий.

«Подкарпатская Русь в этническом и языковом отношении является час тью украинской языковой группы, дальше всего выступающей в юго-за падном направлении, — писал И. Панькевич. — …Историческое развитие выделило язык подкарпатских русинов в особую группу в славянской се мье… Горная среда обитания всегда тормозила темпы языковых процес сов… Язык подкарпатских русинов представляет собой один из диалектов украинского языка»31.

«Грамматика» Панькевича, задуманная как промежуточный шаг и своего рода тактический маневр в процессе перехода к украинскому фонетическому алфавиту, достаточно успешно сыграла отведенную ей роль. Учебник, автором которого был другой влиятельный представитель украинофилов В. Бирчак, пытался перебросить мост от традиционных русинских к новым украинским ценностям, помещая в одном сборнике стихи убежденного русофила Духновича, отрицавшего существование украинского народа, и стихи украинских поэтов. Подобное соседство вы глядело крайне неестественно и высмеивалось русофилами. Участники юбилейного собрания русофильского культурно-просветительского об щества имени А. Духновича, состоявшегося в начале 1929 г. в Ужгороде, констатировали, что «все учительские конгрессы высказывались боль шинством за преподавание на литературном русском языке. Но… создается поколение языковых, а значит, и культурно-национальных калек. Все это зависит от учебников, которые министерство просвещения, вопреки це лому ряду научных отзывов, указывающих на их полное несовершенство, все же нашло уместным не только рекомендовать, но признать единствен ными для преподавания. Возьмите “Читанку”, составленную господином Бирчаком: там есть несколько стихов Духновича,.. а дальше украинские Dr. Pankevi I. Jazykov otzka v Podkarpatsk Rusi // Podkarpatsk Rus. Obraz pomr prodnch, hospodskch, politickch, crkevnch, jazykovch a osvtovch. Praha. 1923.

S. 130–131.

562 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ авторы с какими-то гетманами, Украинами и пр.»32, — иронизировали представители русофилов.

Одним из наиболее последовательных украинофилов из числа мест ных русинов — уроженцев Подкарпатья был грекокатолический священник и глава народной партии Августин Волошин, проделавший сложную миро воззренческую эволюцию от ярого противника украинской идеи до убеж денного сторонника украинской ориентации. С начала 1920-х гг. Волошин уже был активным украинофилом, хотя еще в 1909 г. он в весьма резких выражениях осуждал «страшную заразу украинизма»33 в Галиции. Причины столь радикальной смены ориентиров, судя по всему, заключались не толь ко в национальном «пробуждении», в результате которого Волошин осознал себя украинцем, но и в конъюнктурных соображениях.

Органом местных народовцев-украинофилов была издаваемая Воло шиным и украинофильским грекокатолическим духовенством Подкарпа тья еженедельная газета «Свобода», которая первоначально использовала традиционное русинское «язычие» с ориентацией на местные диалекты, постепенно вводя все больше элементов украинского литературного язы ка. «Свобода», выступавшая с позиций воинствующего грекокатолицизма, настойчиво пропагандировала идею культурной и языковой особости ру синов от великороссов, одновременно проводя мысль о тождественности русинов и украинцев. Если русофилы исходили из существования единой общерусской культуры и единого русского народа в составе великороссов, малороссов и белорусов, то украинофилы изображали Россию исключи тельно в роли врага и всячески подчеркивали культурно-языковые различия между великороссами и малороссами, постепенно заменяя термин «мало росс» этнонимом «украинец».

«Мы не стремимся к какому-то панскому, но чужому нам змосковщено му язычию… Мы знаем, что история уже давно развела нас и великороссов и что объективная наука это признала, — писала “Свобода” в феврале 1923 г. — Царская централизованная политика России стремилась подчинить нашу культуру, остановить развитие нашего языка. Царская Россия о нас не забо тилась. После 1849 г. она могла бы легко обеспечить нам народную свободу, но этого не сделала, так как это не служило целям централизации»34.

Основной пафос волошиновской «Свободы» был направлен против русского литературного языка и его использования в Подкарпатской Руси;

при этом всячески подчеркивалась чуждость и непонятность русского язы Карпатский свет. 1929. № 5(15). С. 615-616.

Болдижар М. Закарпаття між двома світовими війнами: факти, події, люди, оцінки. Ужго род, 1996. С. 93.

Свобода. 18 фебруара 1923. Число 6.

К. В. ШЕВЧЕНКО. РУСИНЫ В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: БОРьБА РУСОфИЛОВ И УКРАИНО фИЛОВ В ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ В 1920-е ГОДЫ ка местному населению. Так, сообщая о заседании «Просветительского ко митета» в Ужгороде в феврале 1923 г., на котором выступавшие говорили по-русски, «Свобода» заостряла внимание на том, что собравшиеся на за седание русины «не понимали ни единого слова» и требовали «толмача».

«Мы не хотим украинизацию, но протестуем против того, чтобы “наши просветители” говорили по-московски»35, — цитировала «Свобода» реплики участников мероприятия из числа местных жителей. Сам А. Волошин часто выступал на страницах «Свободы» в роли публициста, пропагандируя укра инские идеи и национальные символы среди русинов. «Сине-желтое знамя с давних пор было знаком нашей народной индивидуальности… Наш народ очень любит эти цвета. Синее небо и золотой колос — это радость и утеха для земледельца, — писал 13 декабря 1923 г. в одной из своих статей А. Воло шин и тут же, опровергая собственное утверждение о “всенародной” любви к этим цветам, продолжал: — Нашлись больные, глупые или злые люди, ко торые против этого знака посмели выступить… При въезде нового губер натора… (речь идет о втором губернаторе Подкарпатской Руси А. Бескиде, который сменил на этом посту Г. Жатковича. — К. Ш.) они разорвали наш флаг и даже ввергли его в болото… То же самое сделали прихвостни реакции и в Мукачево»36.

Стремясь всячески дискредитировать своих оппонентов-русофилов и все, связанное с Россией, украинофилы часто обвиняли русских в свя зях с мадьярами. «Ряд российских генералов, офицеров, отставных поли тиков… получают периодическую финансовую поддержку от мадьярского правительства, — сообщала “Свобода” в июне 1923 г. — В Будапеште есть… войсковая миссия генерала Врангеля, официально признанная мадьяр ским правительством. Эмигранты-монархисты из России находят теплый прием у мадьярской интеллигенции, особенно приближенной к урядовым кругам»37. Данные упреки украинофилов имели под собой определенные основания. Любопытно, что о теплом приеме, оказанном ему в Венгрии, вспоминал позднее А. И. Деникин. «Не раз в Венгрии мне пришлось встре чаться с бывшими врагами, участниками войны… и всегда эти встречи были искренно радостны. Особенно дружелюбное отношение проявили к нам офицеры… 38-й гонведной дивизии, с которой судьба несколько раз стол кнула на полях сражений Железную дивизию, — писал А. И. Деникин. — В Первой мировой войне сохранялись еще традиции старого боевого рыцарства»38.

Свобода. 25 фебруара 1923. Число 7.

Свобода. 13 децембра 1923. Число 48.

Свобода. 6 юния 1923. Число 21.

Деникин А. И. Путь русского офицера. Нью-Йорк, 1953. С. 339.

564 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Со временем язык «Свободы» становился ближе к нормам украинского литературного языка. Отдельные авторы, публиковавшиеся в «Свободе», среди которых был известный украинофил М. Бращайко, писали свои ста тьи на чистом украинском литературном языке. Наряду с этим, «Свобода»

все более последовательно и открыто заявляет об «украинскости» карпат ских русинов. «Мы, русины, племя малорусское, которое сейчас называется украинским, — просвещала «Свобода» своих читателей в 1929 г. — …Царизм при помощи всего административного аппарата и преследований… не смог русифицировать русинов-украинцев на Украине. В еще меньшей степени это может получиться у некоторых наших русификаторских обществ»39. Объек том постоянных нападок «Свободы» были русофилы восточной Словакии.

Печатный орган партии Волошина часто обвинял «кацапов Пряшевщины»

в приверженности «духу цареславного православия» 40 и в незнании истории и литературы своего народа.

Лагерь украинофилов был неоднороден. Наряду с более умеренными грекокатолическими кругами во главе с Волошиным, которые не желали сразу рвать с традиционным русинским «язычием» и этимологическим письмом, склоняясь к постепенному распространению украинской иден тичности среди местного населения, существовали радикальные украи нофилы в лице коммунистов, которые выступали за немедленное введение украинского литературного языка. Именно коммунистические газеты были одними из первых в русинском культурном пространстве, отказавшимися от традиционного этимологического письма и ставшими использовать ук раинский фонетический алфавит41. «Весь украинский народ пишет фонети кой (т. е. так, как говорят)… Сохранение этимологии отделяет нас от всего украинского народа, — писала “Карпатська правда” в январе 1927 г. — Это нужно не нам, а чешской буржуазии, которая хочет нас изолировать и чехизировать» 42. Кроме того, коммунисты уже в 1920-е гг. постоянно упот ребляли термин «Закарпатская Украина» вместо общепринятого тогда на звания «Подкарпатская Русь».

Более последовательная в своей «украинскости» коммунистическая «Карпатська правда», с середины 1920-х гг. издававшаяся на литературном украинском языке, обвиняла Волошина и прочих «попов» в недостаточно четкой национальной ориентации, а также в прислуживании «чехизаторам»

и «русификаторам». «Попы-народовцы из “Свободы” выслуживаются перед Свобода. 21 фебруара 1929. Число 8.

Свобода. 29 августа 1929. Число 35.

Штець М. Боротьба за лiтературну мову українцiв Схiдної Словаччини у 1919–1945 рр. // Oktober a ukrajinsk kultura. Preov, 1968. S. 284.

Карпатська правда. 2 січня (января) 1927. Число 1.

К. В. ШЕВЧЕНКО. РУСИНЫ В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: БОРьБА РУСОфИЛОВ И УКРАИНО фИЛОВ В ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ В 1920-е ГОДЫ чехизаторами. Утверждение, что принципом “Свободы” является писать чистым народным языком — неправда, — заявляла «Карпатська правда». — Читайте “Свободу” и вы найдете там… массу церковнославянизмов, слова кизмов, чехизмов и русизмов… Придерживаясь этимологии, сам Волошин поддерживает тех… реакционеров, которые до сих пор мечтают о единой неделимой матушке-России. Наша этимология не отличает нас от россий ской этимологии, на которой держится вся российская реакция. Тем самым Волошин и иже с ним поддерживают и оправдывают не только чехизатор ские, но и русификаторские эксперименты»43.

Обвинения коммунистов в адрес волошинцев в поддержке «русифи каторов» были явно незаслуженными, поскольку враждебное отношение к русскому языку и культуре было примерно в равной степени присуще как коммунистическим, так и грекокатолическим украинофилам. Презри тельные эпитеты «русопяты», «реакционеры», «кацапы», «москальчуки» и пр., употреблявшиеся в качестве синонимов, нередко появлялись как на страни цах грекокатолической «Свободы», так и коммунистической «Карпатськой правды». Однако даже наиболее последовательные сторонники украинской ориентации в лице коммунистов были вынуждены фактически признать, что украинский литературный язык не был полностью понятен подкар патским русинам. Так, украинские названия месяцев и некоторые другие непонятные русинам украинские слова редакция «Карпатськой правды»

дублировала в скобках традиционными русинскими названиями, приучая русинов к литературному украинскому языку.

Обвиняя русофильское направление в стремлении «русифицировать»

Подкарпатье, коммунисты вместе с тем утверждали, что введение плохо понятного местному населению русского языка способствует политике чехизации Подкарпатской Руси. «Русификация помогает, а украинизация препятствует чехизации»44, — писала «Карпатська правда». В свою очередь, представители русофилов указывали на то, что введение в Подкарпатской Руси украинского языка, находящегося в стадии становления и не имеюще го за собой, в отличие от русского языка, глубокой, стабильной и богатой литературной традиции, облегчает чешским властям денационализацию карпатских русинов.

В поэтической форме суть воззрений русинских украинофилов эмо ционально выразил один из первых украиноязычных поэтов Подкарпатья Василь Гренджа-Донський, который в своем стихотворении «Мы украинцы», написанном в 1927 г., с гордостью провозглашал «украинскость» карпатских русинов:

Карпатська правда. 2 січня (января) 1927. Число 1.

Карпатська правда. 21 липня (юлій). 1929. Число 7.

566 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Чи ми є, ми не ганьбимося, Знайте: ось чиї ми сини:

Ми українцями звемося!

А не «руснацькі русини».

Мировоззренческое противоборство русофилов и украинофилов затро нуло и многочисленную русинскую диаспору в Северной Америке. Актив ным и убежденным противником украинофилов и украинской пропаган ды был популярный среди американских русинов «Американский Русский Вестник», орган влиятельного «Соединения Грекокатолических Русских Братств». «Здешние украинские газеты тенденциозно называют нас прикар патскими украинцами, а нашу родную землю “Прикарпатской Украиной”.

Мы очень хорошо знаем те не столь давние времена, когда все нынешние украинцы назывались галицийскими руснаками и понятия не имели о том, что значит слово украинец, — с иронией писал “Американский Русский Вес тник” в феврале 1930 г. — Мы знаем, что украинизм есть творение немецкой политики, которая не хотела, чтобы подкарпатский и галицийский русский народ объединился и… добился свободной национальной жизни. Немецкая политика и гроши сотворили в Галиции украинизм на стыд и поругание русского народа»45.

Касаясь собственной позиции в полемике русофилов и украинофилов, «Вестник» подчеркивал, что «газета наша, как орган нашей русской органи зации, всегда будет на страже и… энергично выступит против тех, кто … про тив воли народа нашего переменить бы хотел наше честное русское имя… Мы русский народ.., наш язык русский, наша культура, наш дух, наши тра диции суть русские… Есть среди нашего народа в старом краю несколько украинских авантюристов… Волошин, Бращайко и их компания могут быть уверены, что рак украинизма никогда не расширится на теле русского наро да… Мы русские люди… и сие наше имя никогда не изменим на украинцев»46.

*** В своем соперничестве с русофилами украинофилы опирались на бла гоприятное отношение и поддержку со стороны официальных кругов. От крытая поддержка украинофилов чехословацкими властями проявилась в их отношении к русофильскому обществу имени А. Духновича и к укра инофильскому обществу «Просвита». В 1930 г. правительство Чехословакии Amerikansky Russky Viestnik. Homestead, PA. February 27, 1930. № 9.

Amerikansky Russky Viestnik. Homestead, PA. August 29, 1929. № 34.

К. В. ШЕВЧЕНКО. РУСИНЫ В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: БОРьБА РУСОфИЛОВ И УКРАИНО фИЛОВ В ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ В 1920-е ГОДЫ выделило «Просвите», оказавшейся в тяжелом финансовом положении, один миллион крон помощи. Комментируя этот факт, «Народная газета» утверж дала, что без правительственной поддержки украинцы в Подкарпатской Руси не имели бы никаких шансов на выживание. «Удивляемся, почему че хословацкое правительство не предоставит украинцев своей судьбе, — го ворилось в заметке с характерным названием “Бальзамирование трупа”, опубликованной в “Народной газете”, — без его помощи давно бы об укра инцах на Подкарпатской Руси не было бы и помину. Поведение правитель ства, поскольку оно не проявляет равной щедрости по отношению к русско му культурно-просветительскому обществу “Александр Духнович”, не может рассматриваться иначе как пристрастие к украинизму» 47. О щедрой матери альной помощи чехословацкого государства «Просвите» с самого начала ее деятельности с благодарностью писал И. Панькевич48.

В отличие от украинофильской «Просвиты», созданное в противовес ей русофильское общество имени А. Духновича пользовалось гораздо меньшей материальной поддержкой чехословацких официальных кругов. Примеча тельно, что в начале 1920-х гг. президент Масарик передал на нужды общества «Просвита» 100 000 крон, в то время как общество имени Духновича получи ло от него всего 50 000, т. е. в два раза меньшую сумму49. Заинтересованность Масарика в материальной поддержке «Просвиты» проявилась с самого начала ее создания. Так, в документе, направленном чехословацкому правительству в мае 1921 г. сразу после отставки Г. Жатковича с поста губернатора Подкар патской Руси, Масарик указывал на необходимость материальной помощи «Просвите». В этом же документе Масарик писал, что «Просвита» уже получи ла от правительства 25 000 крон, но ей необходимо 200 00050.

Русофилы, почувствовав в «Просвите» идейного оппонента, с самого на чала воспринимали ее деятельность как попытку украинизации русинского населения. «Товарищество “Просвета” есть не культурное общество, а поли тическое, посредством которого украинствующие Бращайки, Волошины… хотят построить “самостийну Украину” на нашей русской земле, — коммен тировала в январе 1923 г. цели “Просвиты” прешовская газета “Русь” — …Па нове “украинцы”! Не забывайте, что вы уже не в Австрии… Лучше всего бу дет, если вы поставите крест на “Питкарпатську Украину” и вернетесь назад до Галиции»51.

Народная газета. 1930. №. 3.

Dr. Pankevi I. Spоlek „Prosvita“ v Uhorod // Podkarpatsk Rus. Sbornk hospodskho, kulturnho a politickho poznn… S. Карпатский свет. 1930. № 1–2. С. 772.

Archiv stavu T.G. Masaryka (ATGM), fond T.G. Masaryk. Podkarpatsk Rus 1922, krabice 401.

Русь. Пряшев, дня 4 января 1923. Год III.

568 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Несмотря на преференции украинофилам со стороны Праги, русофиль ское общество имени Духновича, основанное в 1923 г., в целом пользовалось значительно большей поддержкой среди местного русинского населения, чем украинофильское общество «Просвита». Так, в середине 1930-х гг. обще ство «Духнович» имело 315 общественных читален и насчитывало 21 000 по стоянных членов, в то время как в распоряжении «Просвиты» было 223 чи тальни и около 15 000 членов52. Однако данные цифры свидетельствуют одновременно и о колоссальном прогрессе украинофильского течения, учи тывая, что изначально украинская самоидентификация была практически неизвестна местному русинскому населению. Сильной стороной украино филов, привлекавшей к ним симпатии социально активных слоев населения, в первую очередь молодежи, было их внимание к насущным социально-эко номическим вопросам, особенно актуальным в Подкарпатской Руси.



Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 27 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.