авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 27 |

«XVI XIV величие и яЗвы Российской импеРии Международный научный сборник в честь 50-летия О. Р. Айрапетова ...»

-- [ Страница 24 ] --

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА бережья в июне 1915 года: в качестве ответа известный французский публи цист Г. Эрве предложил применение «удушающих газов», а русский политик М. В. Родзянко (1859–1924) подчеркнул: «Я считаю необходимым отвечать немцам той же мерой. Если они пользуются ядовитыми газами, мы долж ны придумать ещё более разрушительное средство. Когда человека хватают за горло, не время думать о нравственности способов обороны. Все средства хороши, если ведут к цели», а другой русский политик Н. И. Гучков (1860– 1935) сформулировал: «Чтобы не дать себя уничтожить, мы не только можем, но и должны начать применять самые ужасные способы борьбы»126. Историк свидетельствует о проводившемся на другом европейском фронте — Авс тро-Венгрии против Италии тотальном изъятии продовольствия и одежды у оккупированного населения, грабительском самоснабжении оккупантов, во время которого «целые воинские подразделения зачастую сбивались в банды, терроризируя сельское население и вступая в вооружённые стыч ки с патрулями жандармерии»127. Итальянский генерал, теоретик воздушной войны Джулио Дуэ (1869–1930), сенсационно объяснивший обществам буду щих войн их даже техническую обречённость стать мишенями тотальной войны, в первую очередь с воздуха128, писал: «Мировая война использовала все ресурсы втянутых в борьбу народов… Будущая война вновь вовлечёт це лые страны со всеми их ресурсами, не исключая ни одного… “Не верьте, — сказал Фоккер, знаменитый авиационный конструктор, отлично знакомый с мысшлением своих клиентов, говорящих на любом языке, — не верьте тому, что завтрашний неприятель, к какой бы стране он ни принадлежал, будет соблюдать различие между вооружёнными силами и гражданским населением своего противника”. Фоккер прав… Различие между сражающи мися и несражающимися в настоящее время неприемлемо ни юридически, ни фактически. Оно невозможно юридически — поскольку в странах, учас твующих в войне, все работают на войну: солдат, держащий ружьё;

рабочий, Неизданный В. Г. Короленко. Публицистика. 1914–1916 / Сост. Т. М. Макагоновой, И. Т. Пят тоевой. М., 2011. С. 119–121 («Опять возмездие», 1915).

Миронов В. В. Военнослужащие австро-венгерской армии и гражданское население окку пированных провинций Италии (1917–1918 гг.) // Австро-Венгрия: Центральная Европа и Балканы (XI–XX вв.). Памяти В. И. Фрейдзона / Отв. ред. С. А. Романенко, И. В. Крючков, А. С. Стыкалин. СПб., 2011. С. 450-455.

Памятуя долгую идейную историю «второго индустриального центра» России / СССР, можно отметить, что — с некоторым преувеличением, но — принципиально совершенно точно исследователи подчёркивают доминирующее значение для этого проекта фактора территориальной (то есть авиационной) неуязвимости: «Программа индустриализации, по замыслу руководства страной, воплощала задачу массированного “восточного дрейфа” тяжёлой индустрии и энергетики на Урал, в Сибирь и на Дальний Восток. Именно сюда в тот период не могли долететь самолёты ни одного из вероятных противников» (Мееро вич М., Конышева Е., Хмельницкий Д. Кладбище соцгородов: градостроительная политика в СССР 1928–1932 гг. С. 90).

676 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ снаряжающий патроны;

крестьянин, сеющий зерно;

учёный, исследующий химический состав. Невозможно фактически — поскольку удары могут настичь всех граждан, а наиболее безопасным местом укрытия окажется окоп»129. Это неизбежно делало «войну на уничтожение» орудием и нападе ния, и обороны. Современный историк права так описывает общие итоги Первой мировой войны в отношении гражданского населения:

«Практически весь корпус права, который до 1914 г. как будто регулиро вал отношения воюющих сторон друг с другом и с нейтральными государс твами во время войны, практически полностью оказался выброшенным за борт, как и должно было произойти, учитывая лежавшие в его основе посылки об ограниченной войне и неизбежную его неспособность предус мотреть изобретение радикально новых видов вооружения, на применении которых обязательно будут настаивать государства, оказавшиеся в состоя нии тотальной войны… В условиях распространения новых вооружений, обладавших мощной убойной и разрушительной силой, но лишённых от работанной целкости и точности поражения, вопросы избирательности и соразмерности приобрели беспрецедентно важное значение, но самым злободневным стал вопрос намерения: какие именно составляющие эко номики противника и группы населения подверглись атаке? Ни в одной области ведения боевых действий центральный юридический принцип неприкосновенности гражданских лиц не был окутан столь опасным тума ном… Вопросы приобретают другое звучание, когда гражданское население принадлежит к нации, которая переходит в состояние “единого военного лагеря”, мобилизуя (как это часто делалось в прошлом) всё взрослое тру доспособное население и подростков на работу в военной экономике и ста вя под ружьё всех мужчин в возрасте от 16 до 60 лет. Где бы это ни происхо дило (впервые в истории Нового времени это впечатляющим образом было осуществлено в революционной Франции), вероятное участие гражданско го населения в экономике, едва ли не полностью мобилизованной для нужд национальной обороны, сильно затрудняет отнесение его к некомбатантам с той чёткостью и определённостью, как того требует принцип неприкос новенности некомбатантов… Возникновение массовой политики породило неудобные вопросы по поводу того, отделено ли в реальности гражданское население от военных действий… Почему “гражданское население” эконо мически развитого региона государства-нации, участвующего в тотальной войне, не должно нести свою долю опасностей и страданий, на которые оно обрекает своих солдат (вопрос, на который даже такой совестливый Джулио Дуэ. Вероятные формы будущей войны [1928] // Джулио Дуэ. Господство в воздухе.

Вероятные формы будущей войны;

Вотье А. М. П. Военная доктрина генерала Дуэ. СПб., 2003. C. 234, 265, 284–285, 295.

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА и гуманный человек, как Авраам Линкольн, не нашёл утешительного отве та)?.. Первая мировая война очень сильно изменила весь контекст, в рам ках которого оперировало право войны и в котором оно только и могло быть правильно понято.…Все потенциальные воюющие стороны, по мере того как перспектива грядущей войны становилась всё более очевидной, готовились к худшему: переносить то, что представлялось неизбежным и, если хватит силы проявить инициативу, причинить как можно больше вреда противнику»130. Существенно и то, что дальнейшее развитие права не только не избавило граждан от угрозы тотального насилия, но и прямо его легитимировало: «Суждения, содержащиеся в приговорах Междуна родного военного трибунала и других судебных приговоров в Нюрнберге, не запрещали полностью и однозначно применение коллективных наказа ний на оккупированных территориях;

не запрещали они взятие и даже in extremis пропорциональную казнь заложников оккупационными армиями;

не исключали возможности, что коллективное наказание, взятие заложни ков и прочие жестокости по отношению к населению оккупированной тер ритории могут на самом деле быть оправданными в качестве репрессалий.

Но, с негодованием отвергая ту лёгкость, с которой границы юридически допустимого растягивались, чтобы включить в них действия чисто терро ристические и/или направленные на поголовное истребление, и получа ли обоснование в чересчур вольном толковании военной необходимости, суды настаивали, что такие меры могут применяться только тогда, когда они адекватны, избирательны, пропорциональны и в любом случае явля ются последним средством». В числе мер, которые были признаны необхо димым прежде расстрела заложников: «задержание подозрительных лиц», «эвакуация населения из беспокойных районов», «принудительные работы по ликвидации ущерба от диверсий»131. В ходе гражданской войны между поддержанной СССР и Китаем Северной Кореей и Южной Кореей, подде ржанной «войсками ООН» во главе с США (1950–1953), как свидетельствует историк, «в наибольшей мере были опустошены северные районы Кореи — не только материальные разрушения были катастрофическими, но эти районы ещё и обезлюдели в результате смертей — вполне достоверные оценки количества погибших колеблются в диапазоне между 12 и 15 % — и оставления места жительства;

причиной массового бегства людей на юг был просто-напросто голод, а не какие-либо политические предпочтения.

Военные действия велись настолько жестоко и несдержанно, насколько это вообще возможно. Пропорциональность и избирательность не прини мались во внимание;

если имелась возможность причинить разрушения, Бест Джеффри. Война и право после 1945 г. С. 86, 87–88, 90, 93, 101–102.

Там же. С. 307–308.

678 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ то она, как правило, максимально использовалась, особенно американ скими ВВС…»132 Стоит ли в таких исторических условиях морализировать о риторике «войны на уничтожение», зная о доминирующей практике, в ко торой существует эта риторика?

3. Индустриализация и тотальная мобилизация Запада Ещё задолго до Первой мировой войны знаменитый британский соци ал-либеральный экономист Джон Гобсон (1858–1940) дал афористическое именование тому процессу, что протекал на его глазах в передовых евро пейских странах, понимая, что речь идет о процессе, прямые и косвен ные последствия которого затрагивают всё общество, новую суть событий в капиталистическом развитии он назвал так: «Замещение военного дела индустриализмом»133. Давно исследована и концептуализирована тесная связь индустриализации с разрушением феодальных корпоративно-сослов ных систем, становлением «гражданских наций», демократизацией военных повинностей. Всё это вместе взятое породило развитые и разветвлённые в производных сферы социального знания, в Германии, например, обеспе чившие доминирование в деле социально-экономического управления кате дер-марксистов, кабинетных социалистов, корпоративных апологетов госу дарственного контроля, сторонников монархически покровительствуемой социальной политики, всепроникающую интеллектуальную моду на поли тический социал-реформизм. Но прав исследователь русских военно-обще ственных отношений в эпоху индустриальной мобилизации: следуя своим немецким учителям, русские марксисты и большевики проявили гораздо более вкуса к социальным наукам, чем их создатели в Англии или Америке (для которых в целом, по-видимому, уже не стояла задача социальной моби лизации, ибо самой системой передового капитализма она была решена).

Мобилизуя общество, русская власть оказалась перед задачей заменить ухо дящую через сито всеобщей воинской повинности систему патриархальных отношений, архаичной солидарности — новым единством. Но проиграла тому, что в войну обнажилось в основе новой солидарно сти, — тотальности насилия и этническому национализму135.

Там же. С. 547.

Гобсон Дж. Эволюция современного капитализма [1894]. М., 2010. С. 403.

Sanborn Joshua A. Drafting the Russian Nation: Military Conscription, Total War and Mass Politics, 1905–1925. DeKalb (Illinois), 2003. P. 95.

Ibidem. Chapter 5: Violence and the Nation.

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА Демократические и общегражданские корни тотальной милитаризации, насилия и труда, были доктринально осмыслены марксистами ещё в нача ле строительства единой Германии, вступившей на путь доминирования в Европе в единстве военного, индустриального, социального строитель ства. Фридрих Энгельс (1820–1895), формулируя теорию насилия нового времени (которую затем внимательно изучали его русские последователи), писал, что в определённую историческую эпоху «производство развилось настолько, что человеческая рабочая сила могла произвести теперь больше, чем требовалось для простого поддержания её;

средства для содержания большого количества рабочих сил имелись налицо, имелись также средс тва для применения этих сил;

рабочая сила приобрела стоимость… воен нопленные приобрели известную стоимость;

их начали поэтому оставлять в живых и стали пользоваться их трудом. Таким образом, насилие, вместо того чтобы господствовать над хозяйственным положением, было вынуж дено, наоборот, служить ему. Рабство было открыто». Теперь «милитаризм господствует над Европой и пожирает её. Но этот милитаризм таит в себе зародыш собственной гибели… Что оказалось “первичным” в самом наси лии? Экономическая мощь, обладание мощными средствами современной промышленности. Политическая сила… опосредствована экономической силой, высоким развитием металлургии, возможностью распоряжаться ис кусными техниками и богатыми угольными копями… Победа насилия осно вывается на производстве оружия, а производство оружия, в свою очередь, основывается на производстве вообще, следовательно — на “экономической мощи”, на “хозяйственном положении”, на материальных средствах, находя щихся в распоряжении насилия»136.

Ученик Энгельса Карл Каутский (1854–1938) детализировал прогнози руемое им самоотрицание милитаризма — в утверждении всеобщего во оружения большинства, ведущего свою классовую борьбу с оружием в руках, в «вооружении народа», расширяя до почти всеобщности контекст револю ционной мобилизации, конфликта и социальной революции: «...грядущая революция будет в меньшей степени походить на внезапное возмущение против властей и в большей степени на продолжительную гражданскую вой ну, — если бы с этим последним не соединялось представление о настоящих войнах и побоищах… Войны нельзя вести без напряжения всех сил народа».

В таких условиях «организационной» эрозии подвергается и понимание борьбы социалистов за государственную власть, где первоначальные задачи достижения справедливости или классового социализма отходят на вто рой план перед общими, внеклассовыми, социально нейтральными задача Энгельс Ф. Избранные военные произведения. М., 1957. С. 24–25. 15, 18, 11 («Анти-Дю ринг», 1878).

680 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ ми управления и мобилизации ресурсов: «Дело в том, что война является самым нерациональным средством… Она приносит с собою такие страш ные опустошения, предъявляет такие огромные требования к государству, что вытекающая из войны революция сильнейшим образом обременяется такими задачами, которые ей несвойственны и которые поглощают на вре мя все её средства и силы»137. Впоследствии, критикуя большевиков за прак тику их революционной власти, Каутский показал, что вполне адекватно оценил перемены, произошедшие с государством на Западе: «Современное государство — строго централизованная организация, располагающая гро мадной силой внутри современного общества;

вторгающаяся в частную жизнь каждого, что всего ярче обнаруживается во время войны. В такой момент каждый чувствует, как его существование определяется политикой государственной власти»138. Всё это, начиная с социалистической пропове ди всеобщего вооружения народа как единственного способа «дисциплини рования масс»139, «прошивало» нарастающие исторические события во всё более широком и хронологически длительном контексте, когда о подготов ке к тотальной войне путём всё более тотальной мобилизации уже многие годы «говорил весь мир» и которую «делал весь мир».

Немецкий мыслитель и участник обеих мировых войн, Эрнст Юнгер (1895–1998) писал в Германии, в самом эпицентре межвоенной мобилиза ции: «В войне… решающую роль должно было играть то отношение, в каком отдельные ее участники находились к прогрессу. И в самом деле, в этом сле дует искать собственный моральный стимул этого времени, тонкое, неуло вимое воздействие которого превосходило мощь даже наиболее сильных армий, оснащенных новейшими средствами уничтожения эпохи машин, и который, кроме того, мог набирать себе войска даже в военных лагерях противника. Чтобы представить этот процесс наглядно, введем понятие тотальной мобилизации… Защищать свою страну с оружием в руках… становится задачей каждого, кто вообще способен носить оружие… На ряду с армиями, бьющимися на полях сражений, возникают новые армии в сфере транспорта, продовольственного снабжения, индустрии вооруже ний — в сфере работы как таковой. На последней, к концу этой войны уже наметившейся стадии этого процесса нет уже ни одного движения, — будь то движение домработницы за швейной машиной, — которое, по крайней мере, косвенно не имело бы отношения к военным действиям… Для развер Каутский К. Социальная революция [1902]. М., 2012. С. 53, 56, 59.

Каутский К. Диктатура пролетариата [1919] // К. Каутский. Диктатура пролетариата. От де мократии к государственному рабству. Большевизм в тупике. [Cб.]. М., 2002. С. 47.

См. также очерк «Милиция и постоянные войска» марксистского классика: Меринг Ф.

Очерки по истории войны и военного искусства [1908]. М., 2011. С. 300.

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА тывания энергий такого масштаба уже недостаточно вооружиться одним лишь мечом, — вооружение должно проникнуть до мозга костей, до тон чайших жизненных нервов. Эту задачу принимает на себя тотальная мо билизация, акт, посредством которого широко разветвленная и сплетенная из многочисленных артерий сеть современной жизни одним движением ру бильника подключается к обильному потоку воинственной энергии… К на чалу войны человеческий рассудок еще вовсе не предвидел возможности столь масштабной мобилизации. И тем не менее она сказывалась в некото рых мероприятиях уже в самые первые дни войны — например, в повсемест ном призыве добровольцев и резервистов, в запретах на экспорт, в цензур ных предписаниях, в изменениях золотого содержания валют. В ходе войны этот процесс усилился. В качестве примеров можно назвать плановое рас пределение сырьевых запасов и продовольствия, переход от рабочего режи ма к военному, обязательная гражданская повинность, оснащение оружием торговых судов, небывалое расширение полномочий генеральных штабов… совмещение военного и политического руководства… Предел возможнос тей все же еще не был достигнут. Достичь его — даже если ограничиться рассмотрением чисто технической стороны этого процесса — можно лишь в том случае, если образ войны уже вписан в порядок мирного времени. Так, мы видим, что во многих послевоенных государствах новые методы воору жения приспособлены уже к тотальной мобилизации. Здесь можно упомя нуть о таком явлении, как возрастающее урезание индивидуальной свобо ды, то есть тех притязаний, которые, на самом деле, уже издавна вызывали сомнение. Это вмешательство, смысл которого состоит в уничтожении все го, что не может быть понято как функция государства, мы встречаем сна чала в России и в Италии, а затем и у нас дома, и можно предвидеть, что все страны, в которых живы еще притязания мирового масштаба, должны пред принять его, с тем чтобы соответствовать новым, вырвавшимся на свободу силам… Поучительно видеть, как захлебывается здесь экономическое мыш ление. “Плановая экономика” как один из последних результатов демокра тии перерастает самое себя, сменяясь развертыванием власти как таковой.… Уже в этой войне было не важно, в какой степени государство являлось ми литаристским или в какой оно таковым не являлось. Было важно, в какой степени оно было способно к тотальной мобилизации»140.

Примечательно, что польско-британский исследователь идеократии и принудительного труда в сталинском СССР, урождённый русский поддан ный, Станислав Свяневич (1899–1997) начал в 1920-е гг. свои научные труды Юнгер Э. Тотальная мобилизация [1930] // Э. Юнгер. Рабочий. Господство и гештальт. То тальная мобилизация. О боли / Пер. А. В. Михайловского. СПб., 2002. С. 446–447, 449–450, 450, 451–452, 457.

682 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ именно с выяснения иррациональных основ экономики в трактовке Жор жа Сореля (1847–1922)141, вождя французского анархизма, имевшего перед своими глазами полную гамму европейских событий XIX века, но отнюдь не русскую крестьянскую общину, якобы перерастающую в антизападный сталинизм.

Другой, кроме Э. Юнгера, столп немецкой мысли ХХ века и глубокий свидетель исторических перемен, Освальд Шпенглер (1880–1936) в те же годы метко обнаруживал, что именно британский либерализм и социаль ная политика меркантилировали массовый труд («в Англии манчестерское учение о свободной торговле применялось профсоюзами к торговле таким товаром как рабочая сила») и убедительно анализировал итоги капиталис тических индустриализации, милитаризации и колониализма, фундамен тально изменяющих, если угодно прибегать к таким формулировкам, сам «цивилизационный код» либерального Запада: «Над всеми городами Европы и Америки раздавались триумфальные возгласы о “прогрессе человечества”, который ежедневно подтверждался постоянно растущей длиной железно дорожных линий и редакционных статей, высотой фабричных труб и ус пехов радикалов на выборах, толщиной брони и пакетов акций в сейфах.

Эти триумфальные возгласы заглушили канонаду американских орудий по испанским кораблям в Маниле и Гаване и даже канонаду новых японских орудий навесного огня, с помощью которых избалованные и превозноси мые глупой Европой маленькие жёлтые люди доказали, на сколь слабые ос нования опиралось её техническое превосходство, а России, прикованной взглядом к своей западной границе, весьма чувствительно напомнили о су ществовании Азии…». К 1914 году в Европе «место непосредственной войны заняла опосредованная война в виде постоянного повышения боеготовнос ти, темпов вооружений и технических открытий — война, в которой также были победы, поражения и недолговечные мирные договоры. Но этот спо соб скрытой войны предполагает национальное богатство, которого смогли достичь страны с крупной промышленностью. В значительной части оно состояло из самой этой промышленности в той мере, в которой та пред ставляла капитал, предпосылкой же промышленности было наличие угля, на месторождениях которого она основывалась, … сильная экономика стала решающей предпосылкой для ведения войны;

за это она требует первосте пенного внимания, и теперь во всё возрастающей мере пушки начинают Корнат М. Свяневич, Ленин и тоталитаризм, или О пользе истории идей в поисках пони мания России // Nowa Europa Wschodnia / Новая Восточная Европа. Специальный выпуск 2011/2012. [Wrocaw, 2011]. S. 142,147. Труды Свяневича: The Impact of Ideology on Soviet Economic Policy (1969), Coercion and Economic Growth: In The Light of Soviet Experience (1960), Forced Labour and Economic Development. An Enquiry into The Experience of Soviet Industrialization (1965, 1985).

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА служить углю… Колониальная и заокеанская политика превращается в борь бу за рынки сбыта и источники сырья для промышленности, в том числе, во всё возрастающей мере за месторождения нефти. Ибо нефть начинает подавлять и вытеснять уголь». «Большевизм, — отмечает О. Шпенглер, — не достаточно осознаёт своё западноевропейское, рационалистическое и го родское происхождение… Чтобы сделать бессмысленными любые попытки завоеваний, большевики переместили центр тяжести своей системы дальше на восток. Все стратегически важные промышленные районы были созда ны восточнее Москвы, большей частью восточнее Урала — вплоть до самого Алтая, а на юге — до Кавказа. Всё пространство западнее Москвы, а также Белоруссия, Украина, некогда самый жизненно важный район царской им перии от Риги до Одессы, образуют сегодня фантастический гласис против “Европы” и может быть легко принесён в жертву, не приводя к крушению всей системы»142.

Шпенглер О. Годы решений [1933]. М., 2006. С. 50, 40, 54–55, 63, 64. Остаётся только удив ляться, почему Гитлер, начиная войну против СССР, так и не принял во внимание предуп реждений Шпенглера, как многих других, об этом сталинском гласисе (в фортификации:

пологом откосе перед наружным рвом крепости) на пути нацистской агрессии. Об этой гибельной для Гитлера недооценке СССР см.: Kahn D. Hitler's Spies. German Military Intel ligence in World War II. L., 1978 (Ch. 24: The Greatest Mistake). См. также директиву главы МИД Германии И. Риббентропа немецкому посланнику в Ирландии по вопросу сепаратно го мира Германии с Великобританией и США от 16 февраля 1945: «новым и самым важным фактором, вскрытым нынешней войной, является военная мощь Советского Союза. (…) военная промышленность [СССР], созданная в рамках всего нескольких лет, разбросана по всей стране и практически не подвержена опасности атак» (Мировое равновесие и «ва куум силы»: Прогноз министра иностранных дел Германии о судьбах послевоенного мира с приложением документов по истории сепаратных переговоров Германии и союзников / Публ. В. Ерошина и В. Ямпольского // Неизвестная Россия. ХХ век / Гл. ред. В. А. Козлов.

Кн. II. М., 1992. С. 303, 309). Немецкий историк подчёркивает, помимо прочего, простран ственную ошибку Гитлера, устремившегося за Lebensraum в СССР: «Наиболее роковые последствия имела принципиально ошибочная оценка советских вооружённых сил. В ог ромной степени недоучитывались способность к сопротивлению и готовность к борьбе красноармейцев, особенно на просторах их страны» (Якобсен Г.-А. О соотношении це лей и средств у Клаузевица и во Второй мировой войне: взгляд из Германии // Германия и Россия в судьбе историка: Сборник статей, посвящённый 90-летию Я. С. Драбкина. М., 2008. С. 339). Интересное свидетельство приводит российский историк: маршрут «турис тической» поездки военного атташе Германии в Москве по СССР в мае — июне 1937-го отвечал цели исследования военно-стратегического потенциала СССР и пролегал: Чер ноземье, Украина, Крым, Донбасс, Кубань, Кавказ, Горький (Нижний Новгород), Куйбышев (Самара), Сталинград. За Урал его не пустили, в итоге он признал невозможность полного исследования (Кантор Ю. Заклятая дружба. Секретное сотрудничество СССР и Германии в 1920–1930-е гг. СПб., 2009. С. 282–284, 286). Впрочем, для понимания масштабов «вто рого центра» достаточно было читать советские газеты. И всё же даже у союзного СССР британского вождя отмобилизованный потенциал СССР вызывал некоторое удивление, но отнюдь не в конце войны: «Весь мир изумлён тем, какую гигантскую силу России уда лось сосредоточить и применить» (Черчилль Уинстон. Мускулы мира [Избранные речи, 1938–1946] / Сост. Л. Яковлева. М., 2011. С. 364, 367 (29 ноября 1942). См. также: Альтер ман М. И. Историки ФРГ об оценке военно-политическим руководством гитлеровской Германии обороноспособности СССР накануне Великой Отечественной войны. Дисс.

к. и. н. СПб., 2007.

684 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Касаясь принудительного труда в плане военной мобилизации, аме риканский военный теоретик Клаус Кнорр (1911–1990) уже после Второй мировой войны сухо резюмировал общецивилизационный опыт: помимо экономических методов — мобильность рабочей силы во время войны обес печивается также и «эффективным принуждением»: «Во время войны… цели, которыми обычно определяются экономические интересы в капиталисти ческом обществе, отходят на второй план… война больших масштабов ведёт к сужению личной свободы… Во всех странах, за исключением тоталитар ных, исполнительная власть должна выполнять задачи, значительно огра ничивающие свободу»143. Другой стратег из США детализирует эту мысль:

«Одной из наиболее характерных черт современной войны, несомненно, является создаваемый ею огромный спрос на гражданскую рабочую силу… Повсюду начинаются лихорадочные поиски дополнительных рабочих рук. На работу привлекают калек и инвалидов. Старых рабочих отзывают из “отставки”. На работах, на которые раньше допускались только мужчины, используется много женщин» — и в условиях США того времени: неполно правные негры и мексиканцы144. Их немецкий современник подтверждает:

во время войны, «как только достигается сравнительно полная занятость, возможности дальнейшего расширения производства резко ограничива ются. Фактически дополнительное увеличение производства может быть достигнуто в этом случае лишь путем удлинения рабочего дня или путем роста производительности труда. Во время войны самым простым меро приятием, конечно, является удлинение рабочей недели. А при тотальной военной экономике, когда возникает необходимость в массовом военном производстве, рано или поздно продолжительность рабочей недели дово дится до предела выносливости рабочих и даже превышает эти пределы».

Например, в Германии «к 1939 г. во многих отраслях военной промышлен ности стал правилом 11-, 12- и 14-часовой рабочий день при семидневной рабочей неделе» даже на юридически частных предприятиях, в отношении граждански полноценных работников. «Наряду с этим на немецких пред приятиях была введена… потогонная система. Неизбежным результатом этого явились полное физическое и умственное истощение рабочих и со кращение их выработки»145.

Сталинский ли все они описывали «тоталитаризм»? Только ли сталин ский? И если да, то что нового он привнёс в человеческую практику, что бы заслужить себе, кроме национально-исторического, это особенное имя, что изобрёл он такого, что не изобрела бы европейская современность Кнорр К. Военный потенциал государств [1956]. М., 1960. С. 352, 101, 102.

Люмер Х. Военная экономика и кризис [1954]. М., 1955. С. 65.

Кучинский Ю. История условий труда в Германии. М., 1949. С. 78–79.

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА (modernity) Нового времени? Итак, сталинский СССР был наивысшей точкой мобилизационного развития СССР146. Наиболее характерные социальные явления сталинизма — тотальный социальный контроль, массовые реп рессии и массовый принудительный труд, подчинённые государствен ной политике коллективизации сельского хозяйства и индустриализации, отвечали не только марксистским догмам о концентрации производства как прямом пути к построению коммунизма и задачам подготовки СССР к тотальной войне, но и мировому опыту капитализма и колониализма.

В близости тотальной войны, требующей тотальной мобилизации обще ства и государства, в Европе и мире никто в 1920–1930-е годы не сомневал ся. В 1920-е — 1930-е гг., исходя из опыта участия России в Первой мировой войне, традиционных угроз на западных и юго-западных границах СССР и осознания политического одиночества СССР без «мировой революции»

на Западе и необходимости «строительства социализма в одной стране», руководство СССР подчинило свою деятельность мобилизационной подго товке экономики, для которой изначально главным было не столько созда ние сбалансированного и устойчивого автаркического «социалистического народного хозяйства», как того требовала советская коммунистическая до ктрина позднего Ленина и зрелого Сталина, не политические обязательства власти и сама легитимность большевистской диктатуры, а фундаменталь ное «обеспечение стабильности экономической системы в экстремальных военных условиях»147.

Идеологический шок большевиков от неудачи «мировой революции»

в 1918 (Германия) — 1919 (Венгрия) — 1920 (Польша) — 1923 (Турция и Гер мания) годах дополнился острым сознанием смертельной угрозы самому существованию той исторической государственности, в границах которой стабилизировался СССР и на владение ресурсами и уязвимостями которой он был обречён. Мировой опыт тотальной войны — каким он представлялся непосредственно после Первой мировой войны — делал уже недостаточны ми доктринально мотивированные попытки марксистских «всеобщего учёта и планомерности» (в троцкистском образе Госплана) ради технологичес Несмотря на то, что формального военно-стратегического паритета с США — своим глав ным противником во второй половине ХХ века — СССР достиг лишь в начале 1960-х гг.

Все дальнейшие усилия по развитию советского коммунизма были исчерпаны практичес ки одновременно со смертью последних сталинских назначенцев: «Умерли сталинские зубры М. А. Суслов (1982), Л. И. Брежнев (1982), А. Н. Косыгин (1980), Д. Ф. Устинов (1984), А. А. Громыко (1989) и представитель младшей сталинской номенклатуры Ю. В. Андропов (1984) — и умер СССР» (М. К. [Рец. на:] И. В. Быстрова. Советский военно-промышлен ный комплекс: проблемы становления и развития (1930–1980-е годы). М., 2006 // Русский Сборник: исследования по истории России. М., 2010. С. 403-404).

Мелия А. Мобилизационная подготовка народного хозяйства СССР (1921–1941 гг.). Сб.

статей. С. 54.

686 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ кого прогресса и уравнительной социальной справедливости. Он требовал от коммунистического руководства способности и одновременно подпиты вал распространяющиеся, как вирус, претензии даже политически несамо стоятельного военного руководства СССР «маневрировать всеми ресурсами страны»148. Несмотря на то, что в момент известного межведомственного спора о военном плане в марте 1930-го между М. Н. Тухачевским (1893–1937) и К. Е. Ворошиловым (1881–1969) Сталин принял сторону последнего, обви нив Тухачевского, можно сказать, в неадекватных масштабу экономики СССР военно-мобилизационных претензиях149 (год спустя Сталин извинился пе ред Тухачевским, признав его принципиальную правоту), и то, что обвинять См. программные установки главных военных стратегов в СССР: «Основным и важнейшим выводом из опыта минувшей империалистической войны 1914–1918 гг. является пере оценка вопроса о роли и значении тыла в общем ходе военных операций. (…) Центр тя жести переносится на соответствующую организацию промышленности и вообще всего хозяйства страны» (Фрунзе М. В. Избранные произведения. М.,1940. С. 69. «Фронт и тыл в войне будущего» (1925);

в предвоенный период «военизировать всю страну, всю эконо мику надо так, чтобы, с одной стороны, дать возможно большие ресурсы для ведения вой ны, а с другой стороны, чтобы эта мобилизация не разрушала основного хозяйственного костяка… Генеральные штабы привыкли обращаться с готовыми вооруженными силами, маневрировать искусно и быстро на театрах войны. Но маневрировать всеми ресурсами страны никто еще не умеет, а этот маневр наши работники должны знать так же хорошо, как они знают полевое вождение войск» (Тухачевский М. Н. Избранные произведения. Т. 1.

М., 1964. С. 259–260. «Вопросы современной стратегии» (1926);

«В наши дни, конечно, не приходится доказывать необходимость экономической подготовки войны, существова ния экономического плана войны. Это ныне осознано везде и всюду… Кроме мобилизации гражданской промышленности должна быть проведена вообще экономическая мобили зация во всей стране» (Шапошников Б. М. Мозг армии. М., 1927. Глава XVI. Экономика и война);

«План войны должен соразмерить строительство вооруженных сил… с промыш ленной мобилизацией. Эта связь… охватывает мобилизацию всего народного хозяйства… в настоящее время все страны развивают свое народное хозяйство с учетом потребностей войны» (Тухачевский М. Н. Избранные произведения. Т. 2. М., 1964. С. 5. «Война как про блема вооруженной борьбы» (1928)). К. Е. Ворошилов при обсуждении пятилетнего плана на XV съезде партии 13 декабря 1927 говорил: «Будущая война будет по преимуществу войной заводов, совершенно естественно поэтому, что мобилизация промышленности стоит в настоящее время в центре внимания тех, кто ведёт подготовку к войне». Он ци тировал французского генерала Эрра: «Мобилизация — понимая под общим термином все частные мобилизации, то есть военную, финансовую, экономическую, промышлен ную и сельскохозяйственную…», цитирует французского генерала Жиро: ««полной вой ной» [totale? — М. К.] будет, несомненно, следующая война. Здесь будет мобилизована вся нация… Никакой свободы выбора!.. Во время войны свободных людей со свободой выбора работы нет» (Пятнадцатый съезд ВКП (б). Декабрь 1927 года. Стенографический отчёт. Т. 2.

М., 1962. С. 974–975, 977). В качестве квинтэссенции такого военно-политического кон сенсуса выступало решение Политбюро: «Признать, что основным фактором подготовки страны к обороне является готовность всего народного хозяйства» (Постановление По литбюро ЦК ВКП (б) по докладу тов. Ворошилова [5 мая 1927] // Красная Армия в 1920-е годы / Шеф-редактор С. Кудряшов. М., 2007 (Вестник Архива Президента Российской Фе дерации). С. 166, 247).

Сталин о плане Тухачевского: план «нарушает в корне всякую мыслимую и допустимую пропорцию между армией, как частью страны, и страной, как целым, с ее лимитами хо зяйственного и культурного порядка» (Советское руководство. Переписка. 1928–1941. М., 1999. С. 113).

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА Тухачевского в крайнем мобилизационном милитаризме стало признаком хорошего исследовательского тона («экстремист»150, «слишком ретивый из военных», «наиболее оголтелый красный милитарист»151), реальность, по-видимому, состоит всё же в том, что в радикальном своё милитаризме Тухачевский лишь отражал межвоенный консенсус, сложившийся на Западе и в СССР. Известный участник англо-бурской войны, член британского пра вительства во время Первой мировой войны, не упускавший случая сослаться на этот свой руководящий опыт, идя к власти и стоя во главе Великобритании в годы Второй мировой войны, У. Черчилль неизменно рассматривал тоталь ную мобилизацию всех наличных и особенно трудовых ресурсов в качестве важнейшего элемента в системе подготовки к войне. В 1938 году, по итогам Мюнхенского соглашения Англии, Франции и Германии о разделе Чехосло вакии, предсказывая новую войну, Черчилль приветствовал «мобилизацию промышленности» и говорил: «Отныне надо приложить для перевооружения такие усилия, подобных которым ещё не было;

этой цели должны быть под чинены все ресурсы нашей страны и вся её сплочённая мощь»152. 27 апреля 1939 года в Великобритании была введена всеобщая воинская повинность.

27 января 1940 года Черчилль призвал: «Нужно в огромной мере увеличить количество нашей рабочей силы, в особенности квалифицированных и по луквалифицированных рабочих… Понадобятся миллионы рабочих;

более миллиона женщин должны смело прийти на работу в нашу промышлен ность — на заводы боеприпасов, вооружения и самолётов»153. И уже через четыре дня министр труда и национальной трудовой повинности Велико британии объявил программу принудительного набора в промышленность мужчин и женщин. После двух мировых войн даже американскому стратегу было неприлично отрицать принудительный характер тотальной мобили зации в сфере труда, «эффективное принуждение» как фактор мобильности рабочей силы во время войны: «война больших масштабов ведёт к сужению личной свободы… Во всех странах, за исключением тоталитарных, испол нительная власть должна выполнять задачи, значительно ограничивающие свободу»154. Похоже, именно это повальное советское и иностранное увле чение тотальной подготовкой к войне всего действующего и живого кри Кен О. Сталин как стратег. Между двумя войнами // Русский журнал / 2004. Войны ХХ века.

М., 2004.

А. К. Соколов. «Военизация» первой пятилетки (советская военная промышленность в 1927–1932 гг.) // Экономическая история: Ежегодник. 2007 / Отв. ред. Л. И. Бородкин, Ю. А. Петров. М., 2008. С. 389, 417.

Черчилль У. Мускулы мира. [Избранные речи, 1938–1946] / Сост. Л. Яковлева. М., 2011. С. (5 октября 1938).

Там же. С. 158 (27 января 1940).

Кнорр К. Военный потенциал государств. М., 1960. С. 352, 101, 102.

688 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ тиковал старый русский военный специалист на советской службе генерал А. А. Свечин, когда писал, критикуя европейский (в первую очередь, француз ский) опыт подготовки к будущей войне, — «многие армии готовятся к войне так, как будто будущая война начинается с конца — мобилизованной в тылу промышленностью»155. Это значило, что идея такой предварительной, опере жающей мобилизации доминировала в умах.

Шок от неудачи «мировой революции», в которой, по любому плану, отсталая Россия не должна была остаться в одиночестве, в стороне от тех нологически, индустриально и социально отмобилизованного Запада, и осознание смертельной угрозы для её остатка в лице СССР дополня лись экзистенциальным требованием тотальной власти, в первую очередь, над людьми, сама мобилизация которых потребовала бы эксплуатации не только всех новейших средств коммуникации, но и, что вероятно важнее всего, их почти религиозной идейной консолидации, тотальности, подоб ной событиям Великой Французской революции, национально-освободи тельным движениям XIX века, движениям за германское и итальянское на ционально-государственное воссоединение, ожесточению Первой мировой войны, анархо-коммунистическому требованию «земли и воли», объединив шему Россию в борьбе против своей государственности в 1917-м году.

4. Биополитика и тотальная «война на уничтожение»

Современная наука, кроме раскрытия внутренних механизмов тотальных претензий индустриального милитаризма (войны и подготовки к войне), не случайно вводит и более операциональное, нежели просто «принудитель ный труд», понимание «биополитики», или «политики населения» (подго товки и мобилизации живой силы и массового труда). Анализ «политики населения» диктатур ХХ века естественным образом и неизбежно обращает исследование к их историческим предпосылкам в XIX веке, включающим в себя, в первую очередь, создание самих технологических возможностей и задач для «биополитики». Отдавая себе отчёт в том, что XIX век с его пафо сом естественных наук, социал-дарвинизма и позитивизма давно известен культурному сознанию как время анекдотических претензий на обществен ную вивисекцию, символически дезавуированных в образе тургеневского Базарова, не стоит и забывать, что приоритетным применением социал-дар винизма было не базаровское представление об общественной роли госу Постижение военного искусства. Идейное наследие А. Свечина. М., 1999. С. 246 («Интег ральное понимание военного искусства», июль 1926).

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА дарства как селекционера, а доныне живое в сфере экономической теории представление о высшей справедливости самопроизвольной и самозакон ной природной (рыночной) борьбы и естественного отбора, которое пря мо эксплуатировал самый радикальный, фритредерский и манчестерский экономический либерализм, не стесняясь сопровождать социальные ужасы раннего капитализма экспериментаторской и расистской проповедью био логического лидерства156. В сравнении с этим государственная биополити ка, претендующая на роль «садовника» в социальной селекции, выглядела гораздо менее людоедски и анекдотично.

Понятие «биополитики» здесь я принимаю в том его толковании, кото рое детально развил Мишель Фуко (1926–1984)157, подробно исследуя меха низмы социального контроля, функционирования экономической мыс ли и государственной экономической политики в Европе Нового времени, в преддверии и во время капиталистической индустриализации, в ходе фундаментальной институционализации современности. По определе нию Фуко, биовласть — «совокупность механизмов, посредством которых то, что определяет основные биологические признаки человеческого вида, может проникать внутрь политики, внутри политической стратегии, внутрь генеральной стратегии власти», «разновидность власти, имеющей в качестве главной цели население», её «познавательное обеспечение — политическая экономия», её «ключевой инструмент — устройство безопасности» в её по лицейском, дисциплинарном смысле.

Уже «для меркантилистов XVII столетия население — это не просто об разование, способное символизировать величие суверена, но составляющая, Пример этого см. в творчестве известного британского экономического либерала: Бейд жхот У. Естествознание и политика: Мысли о применении начал естественного отбора и наследственности к политическому обществу [1872]. М., 2012. С этой либерально-дарви нистской проповедью полезно сравнить и социалистический (анархический) дарвинизм:

Кропоткин П. А. «Взаимопомощь как фактор эволюции» (1902).

Не будучи изобретателем самого термина, Фуко наполнил его богатым эвристическим со держанием. Фуко впервые выдвинул парные понятия биовласти / биополитики в 1976 году, чтобы «отразить “великое преобразование исторического в биологическое… при толкова нии социальной войны”. Задача защиты общества, таким образом, присоединяется к тра диции войны, ибо осмысляется в конце XIX в. как “внутренняя война” против опасностей, порождаемых самим общественным телом»: биополитика поэтому приоритетно основы вается на принципах «общественной безопасности»: здесь безопасность понимается ис ключительно как внутренняя безопасность, полицейская безопасность от преступности, защита свобод, — т. е. все те факторы, которые начисто игнорирует либеральная «авс трийская школа», подвергающая критике экономические функции государства. По мне нию Фуко, «не нужно пытаться подогнать этот новый тип власти к традиционным кате гориям политического мышления или атаковать его с помощью аналитической решётки “фашизма” или “тоталитаризма”…» (Сенеляр М. Контекст курса // Мишель Фуко. Безопас ность, территория, население. Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1977– учебном году. СПб., 2011. С. 483, 493). См.: Фуко М. Рождение биополитики. Курс лекций 1978–1979 учебного года, прочитанных в Коллеж де Франс. СПб., 2010.

690 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ более того, базовая составляющая системы обеспечения могущества госу дарства и верховного правителя. Население — именно основной элемент данной системы, элемент, определяющий все остальные. Почему? Прежде всего, потому, что оно является поставщиком рабочих рук для сельского хо зяйства… выступает поставщиком рабочих рук и для мануфактур… представ ляет собой основной элемент обеспечения государственной мощи постоль ку, поскольку его увеличение ведёт к росту конкуренции на рынке рабочей силы, вследствие чего у предпринимателей, разумеется, появляется шанс нанимать рабочих за сравнительно низкую заработную плату. Но относи тельно низкая заработная плата оборачивается относительно низкой ценой производимых товаров и высокой доходностью их экспорта, что не может не служить ещё одним фактором, гарантирующим величие государства… Ещё больше о том, что проблема населения действительно была ключевой для политико-экономической мысли вплоть до XIX столетия, свидетельс твует знаменитое противостояние Мальтуса и Маркса… Мальтус сконцент рировался на населении и вследствие этого придал своей мысли биоэконо мическую направленность, в то время как у Маркса место населения заняли классы, и он поэтому оперирует уже не биоэкономическим понятием населе ния, а историко-политическими понятиями класса, конфронтации классов и классовой борьбы. Да, переориентация с населения на классы оказалась переломным пунктом развития политико-экономической мысли, однако сама эта политико-экономическая мысль стала возможной только благодаря появлению феномена населения». В контексте биополитики и осознанных в начале XIX века задач международного внешнеполитического равновесия, ставших одним из итогов наполеоновских войн, касаясь известной мысли Клаузевица о том, что «война является продолжением политики», Фуко фор мулирует: «Война — это уже не обратная сторона деятельности людей… перед нами военно-политический комплекс, абсолютно необходимый для образо вания европейского равновесия в качестве механизма безопасности… война будет лишь одной из его функций. Понятно, что соотношение того, что пред ставляют собой мир и война, соотношение гражданского и военного вновь вокруг всего этого переустраивается». Переустройство этого соотношения, известного военной науке как преобразование профессиональной воинской повинности во всеобщую, солдат в граждан-солдат, подразумевает биовласть как тотальность управления, включая появившиеся в индустриальной Европе такие сферы изучения и политики, как общественная гигиена и демография:

«Население как собрание подданных сменяется населением как совокупнос тью естественных феноменов»158. Современные марксисты и коммунисты Фуко М. Безопасность, территория, население. Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1977–1978 учебном году. СПб., 2011. С. 13, 162, 104–105, 116, 398, 454.

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА (по их собственной идентификации) пишут по этому поводу: «Определять войну через биовласть и безопасность — значит принципиально трансфор мировать её правовые рамки… Прежние правовые рамки объявления и веде ния войны более не действуют»159.

М. Хардт и А. Негри возвращают читателя к историческому происхож дению тотальной войны, резюмируя общее мнение современных истори ков и теоретиков: «Крупной промышленности принадлежит главная роль в определении нынешнего состояния дел в военной сфере — в плане техно логических изменений, организационных моделей и тому подобного. Ны нешняя война и современная промышленность развивались рука об руку».

И параллельно индустриализации войны обнаруживают механизмы тота литаризации общества в качестве имманентно присущих индустриальной биополитике. Цитируя формулу Джона Дьюи (1859–1952) «при сложившихся обстоятельствах война вынуждает все страны, даже кажущиеся наиболее де мократическими, становиться авторитарными и тоталитарными»160, авторы развивают её следующим образом: не «при сложившихся обстоятельствах», а «нынешнее глобальное состояние войны».

Исследователи традиционно толкуют формулу К. фон Клаузевица (1780 1831) о войне и политике в том смысле, что «война — это инструмент в арсе нале государства, используемый в сфере международной политики. Иначе говоря, она есть нечто вполне внешнее относительно политических битв и конфликтов, возникающих внутри общества», но неожиданно уделяют особое внимание её ленинскому толкованию: «Заявление, будто политика Хардт М., Негри А. Множество: война и демократия в эпоху империи [2004] / Пер. с англ.


под ред. В. Л. Иноземцева. М., 2006. С. 37.

«При сложившихся обстоятельствах» даже такой радикальный идеологический критик ста линизма, советский историк, ставший эмигрантом, Михаил Геллер в итоге вынужден был заявить почти в категориях биополитики: «В условиях экстенсивного развития, в чрезвы чайных условиях военного наступления на общество (! — не государство или, на худой конец, страну или народ? — М. К.), в ходе создания советской системы сталинская техника власти, основанная на контроле человеческого фактора, продемонстрировала свою эф фективность» (Геллер М. Техника власти [1986] // Сталинский диптих / Сост. Л. Геллер. М., 2011. С. 45). Ему вторил другой противник коммунизма, выросший из высших научных кадров ядерного проекта, руководимого Л. П. Берия, — А. Д. Сахаров, согласно которому труд заключенных ГУЛАГа, несмотря на то, что он был «частью экстенсивной расточитель ной экономики», «играл существенную экономическую роль, в особенности в освоении плохо обжитых районов Востока и Севера» (цит. по: Иваницкий Н. А. Судьба раскулачен ных в СССР. М., 2004. С. 290–291). Холодный рационализм в отношении сталинского опы та СССР вообще был нередок для тех, кто выступал острым критиком сталинизма: за пре делами критики они легко принимали язык «политики населения» — так, как это делал, например, классик западной советологии: «Массовые аресты, действительно, остаются в основном явлением политическим… Но когда масса людей уже была под арестом, их воз можная эксплуатация представлялась экономически целесообразной. Не упуская из виду некую иррациональность сталинского террора, надо признать, что в решении влить труд заключенных в хозяйство страны нет ничего, противоречащего здравому смыслу» (Конк вест Роберт. Большой террор. Firenze, 1974. С. 660).

692 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ есть продолжение войны, отличается от прежних рассуждений тем, что от носится к власти в условиях её нормального функционирования, всегда и повсеместно, вовне и внутри каждого общества… Другими словами, война становится общей матрицей для всех властных отношений и методов гос подства независимо от того, сопряжены ли они с пролитием крови. Война обернулась режимом биополитики, то есть такой формой правления, кото рая нацелена как на обеспечение контроля над населением, так и на произ водство и воспроизводство всех сторон общественной жизни… Сегодня вой не присуща тенденция к ещё большему распространению, к превращению в устойчивую форму общественных отношений. Некоторые нынешние авторы стараются выразить такое новшество, вывернув наизнанку форму лу Клаузевица…: возможно, что война есть продолжение политики другими средствами, но и сама политика всё больше становится основным принци пом организации общественной жизни, а политика — лишь одним из её инструментов или воплощений»161.

Начну описание практики «тотальной войны» — в том виде, как её мето ды были уже освоены к моменту Первой мировой войны и к периоду подго товки ко Второй мировой войне — с обширной цитаты из резюмирующего выступления современного исследователя, взявшего на себя труд предста вить историографические итоги изучения проблемы на материале, более всего, не российской и не советской истории, что придаёт этому резюме характер контекстуального очерка. Штиг Фёрстер недавно поделился с рус ской аудиторией основным содержанием своего исследования:

«С конца XVIII в. войны в возрастающей степени становились общена циональным делом. На военном и политическом уровне это способствовало возникновению идеи о мобилизации всех без исключения граждан на об ширную войну. Для воплощения подобного рода идей на практике требова лись достижения индустриализации, разворачивавшейся с середины XIX в.

Однако даже в этом случае обширная мобилизация не стояла на повестке дня до тех пор, пока речь шла только о достижении ограниченных целей войны. Наблюдаемая тотализация целей войны стала результатом измене ния образа врага в сознании граждан и их правительств. Исходящая от врага угроза стала представляться обществом и государством как основополага ющая экзистенциальная опасность. Поэтому враг должен был быть навсег да уничтожен. В ходе последовавших затем многолетних ожесточённых войн, основанных на массовой мобилизации, люди привыкали к массовым убийствам. Благодаря этому опыту снизился порог скрупулёзного отбора всех средств, используемых для достижения победы… Понятие “тотальная Там же. С. 59, 13, 32, 18, 25, 24.

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА война”, возникшее из опыта Первой мировой войны, в 20-е и 30-е гг. ХХ в., стало лозунгом и играло важную роль в многочисленных размышлениях по вопросу будущей войны… исходными пунктами тотальной войны Нового времени были Американская и Французская революции. Чтобы превзойти постоянные армии «старого порядка», революционеры изобрели “народную войну” и тем самым породили процесс, который имел чрезвычайные по следствия. С появлением солдат-граждан у гражданского общества появился прямой интерес к войне. Народная война была возможна только при ши рокой поддержке общественности. Отсюда проистекала тенденция в оп ределённый момент приобщать к военным действиям всё общество и всю нацию… Средства ведения тотальной войны появились только благодаря индустриализации: тогда появилась возможность формировать огромные добровольческие и сформированные на основе воинской повинности ар мии, перевозить их на фронт, обеспечивать оружием, обмундированием и продовольствием. К тому же, разумеется, это требовало значительных административных усилий. Тыл превратился в опору действующей армии… заманчиво было бы исследовать связь между тотальной войной и геноцидом (армян в Османской империи) или между тотальной войной и революцией (в России), поэтому спектр тем должен был быть ограничен. Исходя из это го… переломный момент наступил в 1916 г. После того как в ужасных битвах этого года командующие не смогли переломить патовую ситуацию, стали обдумываться новые возможности ведения военных действий. Результатом стала не только неограниченная подводная война и широкое использование новых видов оружия, но и серьёзная попытка полностью мобилизовать эко номику и общество. Так называемая Программа Гинденбурга, мобилизаци онная политика Ллойд Джорджа и введение всеобщей воинской повинности в Великобритании придали войне новый оборот. Кроме того, в эти месяцы стало понятно, что все участвующие в конфликте государства были готовы бороться до самого конца… Нужно всегда иметь в виду, что само представле ние о “тотальной войне” стало развиваться только в 20–30-е гг. ХХ в.»162.

Исследователь вычленил ряд характеристик тотальной войны163: то тальные цели войны, тотальные методы войны, тотальная мобилиза ция, тотальный контроль. Он пишет:

Фёрстер Ш. Тотальная война. Концептуальные размышления к историческому анализу структур эпохи 1861–1945 гг. // Россия и война в ХХ столетии. Взгляд из удаляющейся перспективы / Сост. Ю. Хмелевская. М., 2005. С. 13–14, 16, 18.

«По поводу понятия “тотальная война”: выражение впервые появилось во французской прессе в 1916 г. Тогда, несомненно, это было пропагандистским лозунгом, служащим пол ной мобилизации на войну всех французских ресурсов. Термин быстро сделал карьеру.

Прежде всего, в 20-е годы он играл большую роль в международных дебатах о прошедшей войне и о войне будущего. Эти дебаты продолжились в 30-е гг. Во время Второй мировой войны понятие использовалось и как инструмент пропаганды, и как средство осмысления 694 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ «В течение столетий межгосударственные войны велись главным образом во имя ограниченных целей… В период Гражданской войны в США развитие событий приняло другое направление. Представители конфедерации боро лись за ограниченные цели, т. к. они хотели достичь независимости. “Всё, о чём мы просим, чтобы нас оставили в покое” — провозгласил от их имени президент Джефферсон Дэвис. Но другая сторона в лице Авраама Линколь на ввиду возрастающей длительности войны формулировала цели Союза более радикально: “…характер войны изменится… Это будет покорение… Югу суждено быть разрушенным и замененным новыми суждениями и идеями”… Сходную тенденцию можно установить и во Франко-прусской войне. После того, как объявленная Леоном Гамбеттой “guerre a outrance” (война без гра ниц) стала грозить немецким армиям значительными трудностями, Гель мут фон Мольтке потребовал полной оккупации и покорения вражеской страны. Испуганный кронпринц определил это как войну на порабощение, а Бисмарк отказался ему содействовать. В обоих случаях проявилась тен денция к тотальной войне, даже если тогда дело не дошло до полного поко рения противника. Эта радикализация целей стала одним из признаков то тальной войны. Во время Первой мировой войны немецкие и французские цели войны подразумевали ликвидацию статуса противника как великой державы и даже раздробление государства-противника, т. к. каждая сторона определяла другую как основополагающую опасность для собственного су ществования. Брест-Литовский мирный договор и поведение французского руководства в конце войны показали, что при формулировании целей вой ны речь шла не только о риторических декларациях. В атмосфере Версаля носилось требование безоговорочной капитуляции, а немецкая делегация даже не была приглашена к столу переговоров. До закрепления тотальных целей войны в мирном договоре дело не дошло только благодаря успокаива ющему влиянию англосаксонских держав. В период Второй мировой войны тотальные цели войны играли ещё более значимую роль. Самой радикаль ной из них был немецкий план уничтожения Советского Союза и порабоще ния и убийства населения захваченных областей (“Генеральный план Ост”)… Было бы наивно предполагать, что в прежние времена войны имели более человечный и более рыцарский характер. То, что это не так, отчётливо де монстрирует содержание Гаагской и Женевской конвенций, которые долж событий, произошедших между 1939 и 1945 гг. При этом понятие никогда точно не опре делялось и оставалось удивительно неясным. Чаще всего под ним подразумевалась прежде всего тотальная мобилизация (Людендорф, Геббельс, Черчилль). Впрочем, во время Вто рой мировой войны играло роль также представление о допустимости неограниченного применения отныне любых средств… Тотальная война современности как раз означает полный государственный контроль над экономикой и обществом во имя ведения войны»


(Там же. С. 42–43).

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА ны были пресечь худшие перегибы. Однако обе мировые войны ХХ столетия показали, что эти конвенции в большей или меньшей степени нарушались воюющими государствами. Немецкое командование однозначно преступи ло международное право ведением неограниченной подводной войны. Это право было также нарушено применением химического и биологического оружия (японской стороной во время Второй мировой войны), ковровых бомбардировок и тактики “выжженной земли”. Этот ряд можно продол жить. Один из самых худших примеров — судьба военнопленных. В период Первой мировой войны, несмотря на частые злоупотребления, в обращении с военнопленными принятые международные правила в целом соблюда лись. Правда, Ниал Фергюссон недавно доказал, что военнопленных нередко убивали прямо за линией фронта. Во время Второй мировой войны, как из вестно, с миллионами военнопленных обращались ещё более бесчеловечно.

Немецкие инстанции уничтожили значительное количество советских во еннопленных, и в этом состязались с ними их японские союзники.

Другой важный аспект радикализации методов — война против действи тельных или мнимых партизан. Это началось при кровавом продвижении немецких солдат в 1914 г. в Бельгию и достигло своего пика в борьбе вермах та и СС “против партизан” в оккупированных советских областях… В ходе Гражданской войны в США военнопленные часто подвергались жестокому обращению. Однако массовая смертность в лагере военнопленных в Ан дерсонвилле была в большей степени печальным следствием небрежности и некомпетентности, чем результатом злых намерений. Случаи же убийства военнопленных прямо за линией фронта происходили, если в руки конфе дератов попадали чёрные солдаты… Тотальная мобилизация во время войны не является чем-то новым в ис тории человечества. Это практиковалось, кажется, уже в каменном веке и в эпоху переселения народов — по крайней мере, при вторжении гер манских племен на римскую территорию. Все же, чем сложнее и диверси фицированнее становилось базирующееся на разделении труда общество, тем сложнее становилось в случае войны мобилизовать значительный про цент населения…. Однако в период революционных войн во Франции ситу ация изменилась. Внезапно война, как заметил Карл Клаузевиц, снова стала делом народа, одного народа в 30 млн человек, которые стали определяться как граждане государства. Правда, воодушевления масс было явно не доста точно: уже в июле 1793 г. якобинцы ввели воинскую повинность для муж чин от 18 до 25 лет. Все остальные гражданки и граждане со своей стороны были призваны содействовать военным усилиям… Таким образом, родилась идея тотальной мобилизации государства и общества на военные цели… В относительно высокоразвитых обществах наряду с политикой тотальной 696 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ мобилизации одной из главных целей становилось достижение тотального контроля. Необходимо было не только преодолеть возможное сопротивле ние мобилизации, но и добиться её эффективной организации. Кроме того, нельзя было просто полагаться на воодушевление граждан, нужно было подкреплять его с помощью пропаганды»164.

Начало Первой мировой войны, отмеченное во всех её странах-участни цах взрывом патриотической пропаганды и появлением многочисленных историософских конструкций об особом цивилизационном признании каждой из воюющих стран, поставило в центр общественных дискуссий проблему военной консолидации обществ и, вероятно, впервые в новой ев ропейской истории — подчинения интеллектуальной повестки дня задачам внешней безопасности государства и, главное, военной миссии государ ства.

В войну русское общество вошло в консенсусе разнообразно толкуемой и потому всепроникающей мобилизации165. Из этого консенсуса не было идейно-политического выхода, который посмел бы отрицать опыт моби лизации и связанных с ней общественно-экономических институтов. Даже поражение и развал государства, прямое введение массовых либеральных, демократических, социалистических прав и свобод, — не уничтожали ос трого понимания того, что нет государственных институтов, способных гарантировать эти права и свободы, что речь отныне идёт о чрезвычайных мерах к национальному выживанию.

Поэтому когда русский философ, либерально-консервативный политик и активный противник большевизма Е. Н. Трубецкой в 1919 году признавал ся, что «из милитаризма рождается большевизм», — он вряд ли фокусиро вал своё трагическое внимание только лишь на России. Несомненно, в поле его зрения находился весь её исторический контекст. Поэтому и ярчайшие деятели русской либеральной антибольшевистской эмиграции буквально на ещё остывающем пепелище страны обменивались вполне рациональны ми предсказаниями: В. А. Маклаков писал Б. А. Бахметеву в августе 1921 года:

«Производство и использование всех богатств, как природных, так и куль турных, использование их в высшей мере — вот задача, которая поставлена Там же. С. 19–23, 25.

См. например, как в русской политической литературе термин, описывающий частную кон центрацию чего-либо (Вольский А.. Мобилизация революции и мобилизация реакции // Текущий момент. Сб. М., 1906;

Святловский В. В. Мобилизация земельной собственности в России (1861–1908 гг.). СПб., 1911), в русской праволиберальной среде превращается в синоним «единения»: Шаховской Д. И. Мобилизация хозяйства: О создании всенарод ной организации помощи и мобилизации мирной промышленности // Речь. 1914. № (июль) (об этом также: Кузьмина И., Лубков А. Князь Шаховской: путь русского либерала.

М., 2008. С. 361;

Финн-Енотаевский А. Финансовая мобилизация // Современный мир.

1914. № 9. Франк С. Мобилизация мысли в Германии // Русская Мысль. 1916. Кн. 9. 3 отд.

С. 21;

Бердяев Н. Мобилизация интересов // Русская Свобода. № 12–13 [июль 1917].

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА мировыми событиями, войной, большевизмом и которая связана с нашим прошлым. Не воля царя или правящего меньшинства толкнёт Россию туда или сюда, а стоящая перед ней задача в масштабе мирового соперничества.

Либо сама Россия… эту задачу разрешит, и тогда тот, кто её разрешит, и будет хозяином России, или сама Россия её не разрешит, и тогда… Россия не вы держит мирового соперничества и будет захвачена… перестанет быть само стоятельной единицей, ибо в мировом соперничестве она, хотя и на время, погибнет»166. Таково было общее убеждение о специфике исторического времени и его инструментарии.

Какими бы футурологическими эмоциями ни сопровождались апока липтические прогнозы в России и рядом с Россией, рациональным «момен том сборки» для всех выше перечисленных факторов — на практике служил личный и общественный опыт ленинско-сталинского поколения руково дителей и теоретиков большевизма в Российской империи, Совет ской Рос сии и СССР, явленный им в непосредственном переживании исторических традиций, событий, прогнозов, языке их описания и некотором минимуме их интерпретаций. В нём сходились интеллектуально-идеологически близ кие большевикам регистраторы событий в средствах массовой информации, прикладной политической и специальной теоретической литературе, — ог ромном массиве социалистической мысли XIX — начала XX в. и ещё боль шем массиве новостей, концентрировавшихся вокруг исторической повес тки дня. Ввиду этих событий мысль искала и находила всепобеждающий, инерционный, целостный смысл связывающей их логической закономер ности. Для рубежа веков особенно точным следует признать современное им принципиальное наблюдение равно авторитетного для буржуа и для ре волюционеров экономиста-социолога Джона Гобсона: «Наука становится всё более и более исторической в следующем смысле: она всё более стремится показать, что законы и принципы, устанавливаемые ею, не только вытекают из наблюдения явлений, но и объясняют всю совокупность явлений, вхо дящих в данную научную область. Точно так же и история становится всё более научной: события передаются в таком порядке, чтобы ясно выступа ли наружу законы и идеи, руководящие этими событиями, составляющими одно только внешнее проявление этих законов»167.

«Совершенно лично и доверительно!» Б. А. Бахметев — В. А. Маклаков: Переписка 1919– 1951. В 3 т. Т. 1 / Публ. О. В. Будницкого. М., 2001. Ср.: «История старой России состояла в том, что её непрерывно били за отсталость… Били польско-литовские паны. Били англо французские капиталисты. Били японские бароны. Били все — за отсталость… Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет.

Либо мы сделаем это, либо нас сомнут…» (И. В. Сталин, февраль 1930).

Гобсон Дж. Эволюция современного капитализма [1894]. М., 2010. С. 1.

698 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Русский военный историк и практикующий военный эксперт 1920–1930-х А. А. Керсновский (1907–1944) в своей «Философии войны» точно выявил эволюцию классической немецкой военной мысли об «интегральной вой не» в утверждение войны «тотальной». В современном понимании военного потенциала стран он акцентировал внимание на том, что это «не показатель суммы всех боевых средств и возможностей государства…, а показатель “ин тенсивности” этих средств — точное, показатель полезного напряжения сил данной страны», произведение суммы «абсолютных возможностей» страны (масса населения, сырьё, география) на сумму «относительных возможнос тей» («утилизация абсолютных возможностей»): системы комплектования вооружённых сил, степени развития обрабатывающей промышленности, сети путей сообщения.

Например, именно в силу этой логики в Первую ми ровую войну, «уступая России количеством населения в 4 и 3 раза, Франция и Германия оказались в военном отношении во много раз более сильны ми, нежели Россия, имевшая огромные «абсолютные» и ничтожные “отно сительные” возможности». Керсновский заметно раньше антисталинских критиков определил СССР в ряду «варварских “тоталитарных государств”…», но военные корни тоталитарности законно нашёл, вслед за современной ему немецкой мыслью168, в общей для современности теории «интеграль ной войны» Клаузевица, которая в современных условиях стала «стратегией на уничтожение», «битвой на уничтожение» (Vernichtungsschlacht). Именно «интегральная война» позволяла конкурировать в описанной логике с пре восходящим противником и его «стратегией на уничтожение», компенси руя естественную слабость национальной обороны: «Военизация страны есть приспособление её к нуждам войны — переключение всей её жизни на военное положение… Военный потенциал есть производная степень во енизации страны». В специальной главе «Философии войны» «Фронт и тыл»

Керсновский определил и главное содержание современной военной и го сударственной тотальности, служащее главным объектом и мобилизации, и уничтожения: «Основной задачей промышленной мобилизации — поми мо переключения тяжёлой промышленности на нужды фронта — должен быть учёт и подготовка кадров и рабочих рук…»169. Видимо, только идейные соображения помешали ему прямо назвать обращение своих граждан в мас совое военное рабство и массовое физическое и экономическое уничтоже ние граждан противника центральным ресурсом «интегральной войны».

См.: Franz Gunther (Hrsg.). Die Vernichtungsschlacht in kriegsgeschichtlichen Beispillen. Berlin, 1928;

J.L. Wallach. Das Dogma der Vernichtungsschlacht. Die Lehren von Clausewitz und Schlief fen und ihre Wirkung in zwei Weltkrie gen. Frankfurt a.M., 1967.

Керсновский А. А. Философия войны [1932]. М., 2010. С. 121–123, 132, 126. Ср.: Свечин А.

Интегральное понимание военного искусства [1926] // Постижение военного искусства.

Идейное наследие А. Свечина. М., 1999.

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА И если, по завету Клаузевица, «целью войны всегда должно было быть со крушение противника», то это сокрушение (и защита от него) должны быть столь же тотальными, сколь тотальной должна быть война: «Война является лишь частью политических отношений, а отнюдь не чем-то самостоятель ным… война есть не что иное, как продолжение политических отношений при вмешательстве иных средств. Мы говорим: при вмешательстве иных средств, чтобы вместе с тем подчеркнуть, что эти политические отношения самой войной не прекращаются, не преобразуются в нечто совершенно дру гое, но по существу продолжаются, какую бы форму ни принимали средства, которыми они пользуются, и что главные линии, по которым развиваются и связываются военные события, начертаны политикой, влияющей на войну вплоть до мира… Когда политика становится более грандиозной и мощной, то таковой же становится и война;

и этот рост может дойти до такой высо ты, что война приобретет свой абсолютный облик… Мы исходим из того, что политика объединяет в себе и согласовывает все интересы как внутрен него управления, так и гуманности и всего остального»170.

Вдохновляясь высокой оценкой Лениным наследия Клаузевица, офи циальная советская военная мысль, не колеблясь, включала это наследие в фундамент интеллектуальной подготовки к новой войне. Говоря о войне как о «продолжении политики другими средствами», Ленин использовал формулу Клаузевица о том, что «война есть не что иное, как продолжение политических отношений при вмешательстве иных средств», и несом ненно был вполне готов воспринимать все иные, кроме военных, средс тва государственной политики, саму полноту национальных ресурсов — как инструменты войны171. Именно об этом говорил Клаузевиц, широко пропагандируемый в советской военной среде: «Россия своей кампанией 1812 г. засвидетельствовала, во-первых, что государство с большой террито рией не может быть завоевано (что, впрочем, можно было бы знать и заранее), и во-вторых, что вероятность конечного успеха не во всех случаях уменьша ется в соответствии с числом проигранных сражений и потерянных столиц и провинций»172. В теории Клаузевица для советских стратегов содержалось и без того уже воспринятое ими указание в области геостратегического пла нирования: для сокрушения врага (каковым для германской и западной мыс ли традиционно выступала Россия) рекомендовалось: «Первое: сводить всю тяжесть неприятельского могущества к возможно меньшему числу центров К. фон Клаузевиц. О войне. М., 1934. С. 536, 548–551.

«Серьезно относиться к обороне страны, это значит основательно готовиться и строго учитывать соотношение сил. Если сил заведомо мало, то важнейшим средством обороны является отступление в глубь страны» (Ленин В. И. «О “левом” ребячестве и мелкобуржуаз ности»).

К. фон Клаузевиц. О войне. С. 150.

700 ВЕЛИЧИЕ И ЯЗВЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ тяжести… Словом, первый принцип — в возможной степени сосредоточивать действие»173. Соответствующим этому и должно было быть противоядие — ум ножение физических центров тяжести государственного могущества. Клаузе виц указывал, что «обезоружить государство» значит «лишить его возмож ности оказывать сопротивление», то есть в равной степени нейтрализовать как факторы вооруженные силы (уничтожить), территорию (оккупировать), волю к сопротивлению (подавить), — и одновременно не заплатить слиш ком высокую цену за такую победу. В применении к современной «войне ресурсов» это означало — ради рекомендуемого Клаузевицем причинения максимального ущерба врагу174 — именно «войну против ресурсов», тыла, экономики, инфраструктуры и населения вражеской страны.

Тотализация войны, уравнивание фронта и тыла, и даже её превра щение в «войну на уничтожение», то есть приоритетное уничтожение тыла как основы военно-стратегического потенциала, стали долгосрочным следствием тотализации «индустриальной современности», на пути к «гло бальности» технологически и колониально подчинившей себе весь мир, следствием тотальных претензий индустриализма. Несмотря на ритори ческие и реликтовые апелляции к материальной и политической свободе, частной собственности и правам человека, тотальность современности, индустриальной культуры и экономики, технологически всё более спо собной подчинить себе все сферы деятельности человека, а человеческие массы — масштабной биополитике, непосредственно превращалась в то тальный милитаризм, в войне 1914 года дебютировавший уже как военно экономическое и информационно-политическое единство, а это единство уже служило естественной основой для мобилизационного и идеокра тического тоталитаризма. Как верно отметил современник-исследова тель Карл Поланьи (1886–1964), именно «однотипность основных институ циональных структур обусловила тот замечательный факт, что масштабные процессы, охватившие за полвека (1879–1929) громадные пространства зем ного шара, характеризовались, если брать их общую схему, поразительным Там же. С. 562.

«Имеются еще 3 своеобразных пути, непосредственно ведущих к увеличению затраты сил противника. Первый — это занятие неприятельской территории, но не для удержания ее за собой, а с целью собрать с нее контрибуцию или даже опустошить ее. Непосредствен ной целью в данном случае будет не завоевание страны, не сокрушение вооруженных сил противника, а нанесение ему как врагу вообще убытков. Второй путь будет заключаться в том, чтобы дать нашим операциям целеустановку преимущественно на увеличение убыт ков неприятеля. …Третий путь — изнурения врага — по количеству обнимаемых им случаев наиболее важный. Мы выбрали это выражение не только для того, чтобы одним словом определить предмет, но и потому, что оно вполне выражает соответствующее понятие;

это не только риторический оборот речи, как может показаться на первый взгляд. Под изну рением мы понимаем постепенно наступающее, благодаря продолжительности действия, истощение физических сил и воли противника».

М. А. КОЛЕРОВ. ЕВРОПЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СТАЛИНИЗМА:

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, БИОПОЛИТИКА И ТОТАЛьНАЯ ВОЙНА внутренним сходством. Все западные страны, независимо от националь ного характера, шли по одному пути… Мировая торговля означала теперь, что организацию жизни на нашей планете всецело определяет механизм са морегулирующегося рынка, охватывающего труд, землю и деньги… Державы, оказавшиеся всё более зависимыми от всё более шаткой системы мировой системы мировой экономики, тяготели к империализму и полусознательно готовились к автаркии… Протекционизм способствовал превращению кон курентных рынков в рынки монопольные. Всё в меньшей степени рынки представляли собой автономные и автоматические механизмы, состоящие из конкурирующих атомов, всё в большей степени на смену индивидам приходили ассоциации — люди и капиталы, объединённые в неконкуриру ющие группы… О каком бы рынке ни шла речь — о рынке земли, труда и де нег, — напряжение выходило за пределы экономической сферы, и равнове сие нужно было восстанавливать политическими средствами… Основным толчком к трансформации послужил крах рыночной утопии»175. Этот крах нашёл своё институциональное выражение в установлении политическо го единства рынков труда и капитала, подчинённого задачам экспансии безопасности и непосредственной подготовке к «индустриальной войне».



Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 27 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.