авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 15 |

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР Е.В.ТАРАЕ ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КОЛОНИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ ГОСУДАРСТВ КОНЕЦ ХУ-НАЧАЛО X I X В ...»

-- [ Страница 11 ] --

луддизм, разрушение ма­ шин — вот что сильно волновало умы английских рабочих в те годы и в ближайшее время. Лишь в 90-х годах XVIII столетия, под влиянием французской буржуазной революции, чисто полити­ ческие лозунги стали приобретать популярность в рабочем населе­ нии промышленных центров Англии. Что касается тех обширных слоев буржуазии, которые были тогда в оппозиции и уже вы­ двинули требование парламентской реформы, то они до 4 июля 1776 г. склонны были искать примирения, компромисса с амери­ канскими колонистами, а после решительного революционного выступления Филадельфийского конгресса поохладели к Америке:

ведь дело уже шло о том, что громадный рынок сырья и сбыта явно ускользал от эксплуатации со стороны английского капи­ тала. Правительству лорда Норса была предоставлена со стороны английской буржуазии полная возможность действовать всеми силами британской державы против американских революцио­ неров: либо его к этому прямо поощряли и подбивали, либо мол­ чаливо санкционировали его действия, либо ограничивались из­ редка вялыми порицаниями за неумелость.

Войной и только войной, применением открытой силы можно было, по мнению Георга III и лорда Норса, покончить с разго­ равшимся великим «бунтом». Но в конечном победоносном ре­ зультате ни оба они, ни те, кто их поддерживал, нисколько не сомневались и в 1776-м и еще в начале 1777-го. Что сможет сде­ лать горсть плохо вооруженных людей (их числилось неполных 2^2 млн) против великой, богатейшей державы с огромными вла­ дениями во всех частях света, с колоссальным флотом, с неогра­ ниченными возможностями набирать и покупать солдат, блокиро­ вать любые берега, высаживать десанты где угодно, прекращать любую торговлю с кем угодно и когда угодно?

1 ак казалось в Лондоне и не только в Лондоне наблюдате­ лям событий с начала конфликта;

так казалось долго и лорду Норсу. Но в 1777 г. ему перестало так казаться. Он стал полу­ чать тревожнейшие известия из Парижа. Говорили о приезде во Францию представителя восставших колоний Бенджамина Франк­ лина, о том, что самодержавный и христианнейший король Лю­ довик XVI милостиво этого «посла от бунтовщиков» принял, что готовится выступление Франции, что французы собираются снова возобновить свой исторический многовековой спор с англича­ нами.

Американская революция вступила в решающий фазис.

Выступление Франции готовилось уже давно. Когда в 1774 г.

конфликт между Англией и ее североамериканскими колониями стал принимать самый острый характер, в правящих кругах Фран­ ции уже тогда стали подумывать о вмешательстве с целью ре­ ванша, т.

е. отплаты за тяжелые колониальные потери, испытан­ ные французами в Семилетнюю войну, явилась, другими словами, надежда заполучить от Англии обратно кое-что из утерянных по миру 1763 г. владений. Но французские финансы находились в не очень утешительном состоянии, и Тюрго, бывший руководя­ щим министром («генеральным контролером») с 1774 до 1776 г., решительно был против войны. Верженн, министр иностранных дел, также не считал пока вмешательство полезным: страх перед Англией был еще очень велик. Пока правительство, таким обра­ зом, колебалось и оставалось в выжидательной позиции, во фран­ цузском обществе, в кругах оппозиционной буржуазии и в сво­ бодомыслящей части дворянства американская революция с самого своего начала, а особенно со времени появления революцион­ ной брошюры Томаса Пейна и затем Декларации прав, вотиро­ ванной 4 июля 1776 г. Филадельфийским конгрессом, вызвала безусловное сочувствие.

В Америку стали отплывать добровольцы вроде молодого (ему тогда было 20 лет от роду) маркиза Лафайета и многих дру­ гих. Не все, конечно, отправлялись во имя торжества принципов свободы и т. п., было более чем достаточно и авантюристов, при­ страивающихся всегда к подобным движениям, если это возбуж­ дает сочувствие широких кругов и может быть выгодно для карьеры или для кармана.

Одновременно среди французской торговой буржуазии на­ шлись люди, с готовностью бравшие на себя поставку восстав­ шим необходимых им товаров. Отряд французских добровольцев, по отзывам Вашингтона, принес большую пользу инсургентам:

среди французов было много бывших военных, они были очень хорошо вооружены (гораздо лучше, чем большинство американ­ ских повстанцев), многие отличались храбростью, вели себя в об­ щем дисциплинированно.

Но эта помощь не могла серьезно и круто изменить все поло­ жение. Американцы не переставали уже с 1775 г. добиваться военного вмешательства Франции в их борьбу с метрополией. Уже в 1775 г. затеялись тайные сношения между американскими эмис­ сарами, посланными во Францию, и министром Верженном. После провозглашения независимости в 1776 г. эти сношения приобрели открытый характер. Начались переговоры о союзе и вступлении Франции в войну. Франклин оказался умнейшим дипломатом. Он умудрился одновременно возбудить живейшую симпатию к своей основной цели и к себе лично как при дворе, так и в оппози­ ционно настроенном, воспитанном на просветительной философии французском обществе. Это был человек, прошедший довольно трудную жизненную школу, из рабочего люда, наборщик, потом мелкий предприниматель, потом ученый. Он прославился значи­ тельными, имевшими практическую ценность изобретениями — пе­ чами особой.конструкции, экономившими дрова и дававшими много тепла, громоотводами, которые дали ему широкую мировую славу.

Все пленяло в нем оппозиционно настроенное общество: и то, что он был республиканцем и высоко моральным представителем вели­ кодушных и освободительных принципов Филадельфийской декла­ рации 17/6 г., и то, что он носил такой простой кафтан и жил с такой умилительной для этого сентиментального поколения, на­ читавшегося Жана Жака Руссо, истинно спартанской простотой, и то, что он из простых тружеников и некогда зарабатывал хлеб своим трудом, в поте лица, и то, что он ученый. З а ним бегали чуть не толпой, его приветствовали на улице незнакомые.

Франклин знал всему этому цену, но и не преувеличивал ее, главное было в том, чтобы убедить Людовика XVI и Верженна.

При дворе он нравился не тем, конечно, что он был республикан­ цем, а напротив, тем, что он так долго, чуть ли не до 1776 г., вовсе не был республиканцем: известно было, что сначала он долго носился с идеей о возможности компромисса с Англией, ко­ нечно на основе широчайшей политической и экономической са­ мостоятельности колоний. Франклин еще перед своей миссией в Париж несколько раз выступал в Англии с разъяснениями, жа­ лобами, петициями колонистов и лично убедился, что от Георга III и его министров ровно ничего ждать нельзя. Теперь он видел в войне и в союзе с Францией единственный надежный путь.

Но месяц шел за месяцем, а французское правительство про­ должало колебаться. Казалось, что, ударив теперь на Англию всеми силами, какие только есть, французы могут и в Индии, и в Америке вернуть очень многое из утраченного. И все-таки следовало сначала, по их мнению, удостовериться, насколько серьезно повстанческое движение в американских колониях, так как Франклина можно было заподозрить в преувеличениях.

Франклин обещал французам, что в случае военной помощи но­ вое государство даст именно французам наиболее прибыльные торговые права и преимущества. Уто было заманчиво. Но во Франции сначала хотели получить уверенность, что и сами по себе, без посторонней помощи, восставшие являются серьезной силой.

И вот 2 декабря 1777 г. в Париж прибыло сенсационное из­ вестие, которому сразу не все и поверили;

оказалось, что генерал английской армии Бергойн, вышедший с 7 тыс. солдат из Ка­ нады еще в июле и с тяжелыми боями пробивавшийся к Нью Йорку, потерявший в этих боях до 2 тыс. человек, был, наконец, окружен в городе Саратога на реке Гудзон (в нынешнем штате Нью-Йорк) американской армией и сдался в плен со всеми остав­ шимися солдатами, громадным обозом, военными припасами.

Случилось это еще 16 октября 1777 г., но, как сказано, только 2 декабря известие достигло Парижа.

Ликование было всеобщим. Торговая и промышленная буржуа­ зия могла теперь мечтать о немедленном заключении открытого торгового соглашения с Америкой, оппозиционные круги оадова лись победе республиканского восстания над Георгом III, кото­ рому не помогла и покупка немецких солдат (половина сдавшейся армии Бергойна состояла из немцев, проданных Англии, как вы­ ше сказано, их государями). Наконец, и Верженн после Саратоги решил, что час пробил.

6 февраля 1778 г., значит, всего через два месяца после полу­ чения известия о сдаче Бергойна, французское правительство подписало с Франклином разом два договора — один торговый, другой политический. Торговый договор окончательно легализи­ ровал торговлю французских подданных с восставшими коло­ ниями и ставил эту торговлю под охрану и покровительство как французского, так и американского правительства. Второй дого­ вор являлся оборонительным и наступательным военным и поли­ тическим союзом между Францией и восставшими американ­ скими колониями, этот союз немедленно и автоматически должен был вступить в силу, если Англия начнет мешать предусмотрен­ ной в первом договоре торговле французов с Америкой. В случае если вспыхнет война между Англией и Францией, оба союзника (Франция и восставшие колонии) обязуются не заключать мира вплоть до признания Англией полной независимости колоний.

Конечно, война между Англией и Францией началась немедленно.

Следует сказать, что американцы все-таки не забыли при за­ ключении договора о союзе ввести очень существенную оговорку, согласно которой французы обязывались в случае победы не пре­ тендовать ни на возвращение себе Канады, ни на возвращение группы Бермудских островов, расположенных на Атлантическом океане недалеко от мыса Гаттераса, под 32° северной широты, сравнительно близко от Нью-Йорка, Филадельфии и Балтиморы.

Учитывая уже наперед полную победу над Англией, Франк­ лин вовсе не хотел обзаводиться таким опасным и сильным со­ седом, как Франция, в случае если бы ее владычество снова утвердилось в Канаде. Французское правительство, мечтавшее о завоеваниях в Индии и на Антильских островах, пошло на эту уступку своим новым союзникам без всякого особого труда.

Для Англии наступили трудные времена. Признать, что с мо­ мента французского вмешательства английское дело в североаме­ риканских колониях погибло, не хотели ни король, ни лорд Норе, ни английский парламент. А между тем приходилось решать очень серьезный вопрос: что для Англии драгоценнее — американские колонии или Индия? Потому что французы повели войну против англичан не только в Америке, но и в Азии и обороняться с оди­ наковой затратой сил одновременно во всех местах было немыс­ лимо. Да и, кроме того, французское выступление катастрофиче­ ски ухудшило все дипломатические установки Великобритании во всем мире.

Испания стала готовиться к войне и спустя 14 месяцев после выступления Франции примкнула к ней (12 апреля 1779 г.), а в июне 1779 г. начала военные действия. В России, Пруссии, Швеции, Дании, Португалии тоже заговорили о необходимости выступить против английского всесветного владычества на морях.

Между Россией, Швецией и Данией было заключено соглашение о так называемом вооруженном нейтралитете, т. е. о том, что все нейтральные суда имеют право перевозить куда угодно и какие угодно товары и воюющие стороны не вправе их задерживать.

Пруссия и государства Германии («Священной Римской им­ перии германской нации»), а также Португалия примкнули к этому соглашению. В 80-х—начале 90-х годов это соглашение узаконило провоз нейтральными судами всех нужных американ­ цам военных припасов. Бороться против этого провоза вооружен­ ным путем означало для Англии немедленное усиление воевавшей против нее американо-испано-французской коалиции новыми и новыми врагами. Со времени выступления французов с Англией перестали особенно стесняться во всей Европе. Голландия признала восставшие колонии Англии независимой державой. Говорили и писали о близком распаде Британской империи. В 1780 г. началась война Англии с Голландией.

Следовало или решаться на защиту своих позиций в Америке всеми силами, но тогда Индия была бы потеряна, или сосредото­ чить главные удары в самой Европе, биться с французами в Ла Манше, в Средиземном и Северном морях, с испанцами в Среди­ земном море и у Атлантического побережья Испании, тогда могли бы быть потеряны в случае серьезных неудач и Америка, и Ин­ дия, но при победе Индия наверняка была бы сохра­ нена. Английское правительство предпочло по возможности рав­ номерно вести войну и в Америке, и в Индии, и в Европе.

Английский флот численно был меньше соединенного франко-испан­ ского флота, и в июле 1779 г., напримео, Плимут и вся прилегаю­ щая часть английского южного берега были в форменной блокаде.

Но не в Европе произошли решающие события. Французская армия высадилась в Америке, и война стала принимать все более и более неблагоприятный для англичан оборот.

Правда, и у повстанцев, и у французов победы тоже сменялись поражениями, и долго не было решительных результатов. Мало того, некоторое время Вашингтон опасался за сохранение дисцип­ лины в своей армии и очень был озабочен скудостью военного снаряжения. Но в августе 1781 г. к армиям Вашингтона и фран­ цузского генерала Рошамбо присоединилась третья армия, по­ сланная Францией под начальством графа де Грасса. Англичане пробовали воспрепятствовать высадке де Грасса, но их эскадра была при этой попытке разбита наголову, и де Грасс успешно вы­ садился. А затем произошла конечная катастрофа: английский главнокомандующий лорд Корнуэльс, теснимый с севера Вашинг­ тоном и Рошамбо, а с юга армией де Грасса, был заперт в го­ роде Йорктауне и 19 октября 1781 г. сдался в плен со всей своей армией. Американская революция победила окончательно и бес­ поворотно.

Англичане в течение всего 1782 г. только эвакуировали го­ рода, стягивая к берегу гарнизоны, и явно готовились покинуть страну. Да они и не скрывали уже этого своего намерения, хотя до формального заключения мира было еще неблизко.

Еще в самом начале 1782 г. лорд Норе ушел в отставку, и король Георг III не нашел министра, который согласился бы про­ должать безнадежную борьбу с восставшими колониями. Сам ко­ роль смотрел на английское поражение как на поражение монар­ хического принципа, как на разрушение всех основ политического порядка. Так вообще смотрели на это в монархической Европе.

«Он хуже Пугачева — он хвалит Франклина», — так выражалась, например, спустя несколько лет Екатерина II об опальном писа­ теле Новикове.

Но в парламенте король Георг III на этот раз никакого со­ чувствия и помощи против американских «мятежников» не нашел.

Английское купечество, английские промышленники давно уже, с самого вступления Франции в войну, были в жесточайшей тре­ воге за Индию. Они давно уже требовали бросить губительную и проигранную наперед бесконечную войну в Америке и спа­ сать главную драгоценность, какая только была в обладании англичан, — Индию.

И действительно, в эти самые годы решалась судьба Индии, а с ней и судьба всей колониальной империи, которую 200 лет собирали английские купцы, промышленники, судовладельцы, ра­ бовладельцы, авантюристы, дипломаты, солдаты, пираты.

Пришлось признать, что удержать в своих руках все ока­ залось невозможным. И еще до окончательного поражения и сдачи английских войск в Йорктауне правящие круги Великобритании следили больше за тем, что делается в Азии, чем за положением в Америке.

20 Е. В. Тарлс Уже во время прелиминарных англо-французских переговоров, начавшихся еще летом 1782 г., выяснилось, что все потери будут возвращены французам, так же как Сурат и некоторые пункты в Бенгалии (Чандернагор), да еще вдобавок было обещано, что французская торговля получит ряд льгот и преимуществ в ан­ глийских портах в Индии. На этом и решили в Париже кончить затянувшуюся войну, тем более что главный выигрыш был обес­ печен в других местах. По миру, подписанному в Версале 2 и сентября 1783 г., Франция получила, сверх возвращенных ей владений в Индии, часть побережья Сенегала в Африке, острова Сент-Люсию и Тобаго (в Малом Антильском архипелаге), а также острова Сен-Пьер и Микелон около северного побе­ режья Америки и обеспеченные права на ловлю и сушение рыбы у берегов Ньюфаундленда.

Американские колонии были признаны независимым государ­ ством под названием Соединенные Штаты Америки. Испания по­ лучила обратно Флориду (в Америке) и остров Минорка (в Сре­ диземном море).

Америка была потеряна для англичан лишь частично, колос­ сальная Канада сохранялась за ними;

Индия оставалась в их руках, на севере, в Бенгалии и окрестных землях, они удержа­ лись твердо. На юге предстояла борьба с Типу-Султаном. Но французское владычество в Индии стало уже абсолютно невоз­ можным на будущие времена.

Спор между двумя великими европейскими державами в этой части земного шара решен был надолго.

30 ноября 1782 г. Великобритания признала независимым го­ сударством свои бывшие колонии, а 3 сентября 1783 г. фор­ мально был подписан мир между Англией, Соединенными Шта­ тами и их французскими и испанскими союзниками.

Американская революция, лишившая Англию громадных и пло­ доносных владений, была, бесспорно, ударом для английской тор­ говли и промышленности. А тогда, в первый момент, она казалась еще более страшным ударом, чем была в действительности. Даже успехи в Индии, о которых будет сказано дальше, на первых по­ рах утешали мало, потому что еще далеко не кончилась борьба с грозным властителем Майсура Типу-Султаном. Таким образом, после Версальского мира 1783 г. создались условия, заставившие английскую правящую аристократически-буржуазную олигархию и стоявшую за ней торговую и промышленную буржуазию (очень раздраженную неудачами правящей олигархии в североамерикан­ ской войне) искать компенсации на том громадном загадочном континенте, который еще даже не был обследован и, можно ска­ зать, едва ли был известен даже хотя бы по названию.

Внезапно в Англии стали склоняться к мысли, что здесь, мо« жет быть, удастся найти компенсацию за только что потерянную Северную Америку.

*^Х^ ОЧЕРК ДВЕНАДЦАТЫЙ Первые путешественники в Индии. Социально-экономический, строй империи Великого Могола. Характеристика ее в описа­ ниях современников и позднейших исследователей. Индийская община. Промышленность. Англичане в Индии. Английская Ост-Индская компания.

о возвращения венецианского купца и путешественника Марко Поло из Китая и Индии, т. е. до самых последних лет XIII в., в Европе об Индии мало что было известно.

Он первый рассказал о Бенгалии (Бенгале), о сказочных богатствах страны, о торговле, которая обогащает и страну, и тех, кто с ней торгует, о браминах, являющихся в то же время купцами, о драгоценных камнях и о жемчуге, за которым ныряют на мор­ ское дно жители южных островов.

Правда, обо всем этом (и гораздо точнее) европейцы могли бы узнать еще за 400 лет до Марко Поло из сочинений Сулеймана и Абу-Заида, но эти арабские купцы-путешественники остались неизвестными Европе.

В начале X I V в. в Индии побывал (и был там, по католиче­ скому преданию, замучен) миссионер, французский монах Журден де Северан, а также другой миссионер, венецианец Одорик из Порденоне. Обоих интересовали вопросы религиозной проповеди, но они оставили в своих описаниях и кое-что о быте и нравах на­ селения.

В X V в. в Индии побывали венецианец Николо Конти, который прожил там очень долго (в общем он пропутешествовал, считая с 1419 г., около 25 лет), и русский купец из Твери Афанасий Ни­ китин (в 1468 г.). Оба настойчиво говорят о сказочных богатствах Индии и о нравах жителей этой необыкновенной страны.

Никитина в Западной Европе не знали (и не узнали до но­ вейших времен), но показания Конти стали известны и еще больше 20* обострили интерес европейских купцов к далекой волшебной стране.

Франсуа Бернье, французский врач, сочинение которого об Индии,1 по мнению Маркса, является наилучшим о ней историче­ ским свидетельством, пустился в путешествие больше из любо­ знательности, без определенных стремлений к торговой наживе, как подавляющее большинство его предшественников. В Индию он попал уже во второй половине 50-х годов XVII столетия, по­ бывав предварительно в Сирии и Египте. После разных приклю­ чений он очутился при дворе Великого Могола в качестве придвор­ ного медика. Он проникся живейшим интересом к стране (т. е. к тем частям необъятного Индостана, которые ему удалось наблюдать собственными глазами), и к придворной жизни со всем сложным переплетением ее интриг, и к возможным перспективам прочного водворения французов в этой стране. Он оставил цен­ нейшие наблюдения над двором, личностью и действиями знаме­ нитого Великого Могола — шаха Аурангзеба, в свите которого он совершил далекое и богатое впечатлениями путешествие по Индии.

Жил он со двором в Дели, а посетил Лагор, Кашмир, Агру, Бена­ рес, долину Ганга и в конце 60-х годов XVII в. уехал, наконец, на родину, во Францию. Если считать началом его восточных странствий 1654 год, когда он очутился в Сирии, то в общем он пробыл на Востоке около 15 лет, причем большую часть этого времени — в Индии. Он описал свои путешествия в четырех томах, вышедших одновременно в Париже в 1670 г. Первые два тома посвящены политическим переменам, приведшим к воцарению Аурангзеба, 2 а последние два — описанию империи Великого Мо­ гола. Двухтомное новейшее издание путешествий Бернье (именно к нему и обратился Маркс) вышло в 1830 г. Как рисуется нам империя Великого Могола? К сожалению, мы принуждены больше всего обращаться к европейским путешест­ венникам за ответом на этот вопрос, так как подлинная, текстуаль­ ная документация, исходящая из местных источников, очень скудна. Больше всего (для X V I I в.) дает именно Бернье. Он ри­ сует довольно безотрадную картину. Народная масса в империи Великого Могола находится в состоянии хронической нищеты.

Высший класс, аристократы, так называемые омерахи, окружающие трон Великого Могола, угнетают и обирают народ, но сами по себе они такие же рабы своего государя, как и нищенствующая земле­ дельческая масса. Они живут своим придворным жалованьем, а также доходами с земель, даваемых им Великим Моголом, кото­ рый по своему произволу может в любой момент отнять и жало­ ванье, и земли, и даже жизнь. Великий Могол, обладающий не­ ограниченной деспотической властью над всей страной, является вместе с тем собственником всей земли и, рассылая по провин­ циям управителей, дает им в виде вознаграждения за их службу (и на время этой службы) земельные владения. Эти управители взимают налоги и подати, часть которых идет в их руки, а часть — в государеву казну. Насколько можно судить по довольно пута­ ным объяснениям и показаниям европейских путешественников, налоги и подати отчасти собирались непосредственно этими мест­ ными представителями власти, отчасти действовала параллельно (для некоторых видов обложения и для определенных провин­ ций) и откупная система. Откупщики грабили народ ничуть не меньше чиновников, а гораздо больше, так как должны были, по­ крыть расходы по взиманию налогов, а также взятки, данные ими при получении откупа. Бернье (как и другие наблюдатели) настаи­ вает на том, что эти откупщики и чиновники грабят городское на­ селение, ремесленников и купцов еще более люто, чем крестьян в деревне, и найти на них управу невозможно. В особенности беспомощно население в местностях необъятной империи, находя­ щихся далеко от двух больших резиденций Великого Могола, т. е. от городов Дели и Агра. Грабеж этот достигает таких раз­ меров, что если у кого заведутся хоть какие-нибудь деньги, тот спешит спрятать их поглубже в землю и держит их там в полном секрете. Землевладелец неохотно идет на труды и расходы, нужные для получения лучшего урожая, пренебрегает устройством и под­ держанием искусственного орошения, не улучшает культуру хле­ бов, так как наперед знает, что все будет под тем или иным пред­ логом отнято властными хищниками и алчными откупщиками.

Великий Могол в конечном счете знает, какой убыток ему и его казне приносит такой чисто грабительский образ действий его чиновников, и посылает в провинции время от времени особых ревизоров с целью хоть немного обуздать хищников. Эти реви­ зоры (нечто отдаленно сходное с государевыми посланцами — 1Ш сЬппша Карла Великого) называются веканеви. Но толку от по­ сылки веканеви бывает мало, так как они обыкновенно входят в соглашение с теми грабителями, которых должны были бы ули­ чать, и пишут лживые донесения Великому Моголу.

Торговля все-таки существует. Но купцы, если они затевают какую-нибудь большую торговую поездку или расширяют свое дело, непременно должны найти влиятельного и располагающего в той или иной степени вооруженной силой покровителя. Тогда они могут чувствовать себя сравнительно в безопасности. Но за эту сравнительную безопасность они расплачиваются значительной частью своих доходов от торговых операций.

Европейцев поражало, что индиец, даже если он и не вполне нищий, все равно стремится, чтобы его не сочли имущим и не обложили большими поборами.

На внутреннем рынке покупатель индиец гонится больше всего за дешевизной, а не за качеством материала и искусством отделки.

Орудия труда — в довольно первобытном состоянии как в земле­ дельческом быту, так и в ремесле. Каменщики, кузнецы, ткачи, прядильщяки, золотых дел мастера, маляры и художники, архи­ текторы живут своеобразным цеховым бытом на восточный манер.

У них цехи — особые, замкнутые, кастового типа организации.

В ремеслах различаются две категории: высшая — это ремеслен­ ники-художники, блещущие индивидуальными способностями и работающие либо непосредственно на Великого Могола, либо на его двор, и низшая — это ремесленники, работающие на рынок, на широкого потребителя. Они работают в мастерских, нани­ маемые хозяином, который платит им поденно и жестоко их эксплуатирует. Этот наниматель имеет право бить своих рабочих плетью.

Европейцев поражало несоответствие между примитивностью и убожеством инструментов, при помощи которых орудуют ин­ дийцы, и часто замечательно тонкой и изящной продукцией, ко­ торая выходит из-под их рук. Миссионер Папен говорит, что индийцы умеют так ^превосходно копировать европейские изделия, что нельзя отличить копии от оригинала. Но вследствие грубости и недостаточности инструментов индиец тратит целый месяц на то, что европейский ремесленник способен сделать за три дня. Лов­ кость их рук, верность глаза, тонкость вкуса поразительны. Путе­ шественники вроде графа де Гранпре, посетившего Индию ь 90-х годах XVIII в., прямо говорят, что индийцы, работая над окрашиванием ситцевых материй, достигают такого совершен­ ства, что европейские изделия с трудом могут равняться с ними, хотя индийский рабочий работает при помощи двух бамбуковых кисточек с расщепленным концом и банки с краской, не имея под рукой ничего больше.

Многие ремесла организованы так, что ремесленник работает в доме заказчика, иногда принося свой материал, иногда получая его от заказчика.

Безнадежно мрачная картина общего состояния империи Вели­ кого Могола, которая получается при чтении реляций путешествен­ ников XVII столетия, несколько видоизменяется, когда мы пере­ ходим к свидетельствам людей XVIII в. Особенно это приходится сказать о книгах Анкетиля-Дюперрона — знаменитого филолога, переводчика Зороастра и Упанишад и автора книг об Индии (изложение путешествия, описание законодательства Индии и ее отношений с Европой). Анкетиль-Дюперрон много ездил по Индии, внимательно и любовно приглядывался к быту и нравам ее народов и настроен^ гораздо более благодушно в своих оценках, чем его предшествен­ ники. Происходит ли это оттого, что кое-какие внешние формы эксплуатации населения смягчились за 100—150 лет, или потому, что он не очень вдумывался в те явления, которые наблюдал, либо же потому, что очень уж он был поглощен филологическими поисками и переводами, а не реальной жизнью, или его успели обмануть брамины и другие люди достаточных классов, с кото рыми он общался, но только Анкетиль-Дюперрон решительно поле­ мизирует против мрачных рассказав других наблюдателей.

Оказывается, что империя Моголов — вовсе не деспотическое государство, что основы ее здоровы и нормальны, а если есть злоупотребления, то где же их не бывает? Оказывается также, что сам Великий Могол подчиняется силе закона, что ремесла, торговля и казна процветают, так как ограждены и защищены покровительством закона. Ревизоры (веканеви), посылаемые Ве­ ликим Моголом и, по мнению Бернье, не приносящее населению ни малейшей реальной пользы, по словам Анкетиля-Дюперрона, напротив, играют чрезвычайно важную роль, ограждая население от произвола правителей в провинциях. Суды весьма честны и правосудие обеспечено, высшее управление правильно организовано в регулярных советах министров, собирающихся под председатель­ ством Великого Могола, рабства не существует в Индии вовсе, в стране царит религиозная терпимость. Словом, рисуется нечто вроде какой-то счастливой Аркадии.

Наивный ученый-ориенталист принимал за чистую монету все, что ему рассказывали придворные и правители, так гостеприимно его принимавшие и угощавшие. Но, между прочим, у него мы на­ ходим крайне интересное известие, которое вносит некоторую разноголосицу в эту гармонию: ремесленные рабочие страны Ми раль (в Центральной Индии) восстали против губернатора этой страны Таркхана и изгнали его. Правда, Анкетиль-Дюперрон из этого факта, который, к сожалению, ничуть его не заинтересовал, делает только тот вывод, что ремесленники совсем не угнетены и не запуганы, раз они способны на такие действия. Но во всяком случае самый факт восстания, да еще настолько крупного и, оче­ видно, хоть на некоторое время победоносного, имеет очень боль­ шое показательное значение. Народное возмущение, заставляющее губернатора, прямого представителя верховной власти, бежать из страны, — это факт, который в первой половине X V I I I столетия был бы абсолютно невозможен ни в Англии, ни во Франции, ни в Голландии, ни в Германии. Я нарочно называю лишь самые передовые в смысле промышленного развития страны.

Самый факт несомненен, это явствует уже из того, что именно Анкетиль-Дюперрон, не жалеющий розовой краски в своих харак­ теристиках, передает его и передает не из сочувствия к восстав­ шим рабочим, а только чтобы показать, как свободно рабочим живется, и этим опровергнуть показания Бернье о задавленном, бесправном, рабском положении ремесленного люда.

Анкетиль-Дюперрон дает и еще- некоторые сведения, которые бросают свет на экономическую жизнь Бенгалии, Кашмира и не­ которых других стран, посещенных им. Он утверждает, что в Ин­ дии существуют банкиры, дающие и оплачивающие векселя и денежные переводы;

он настаивает на громадном развитии мор­ ской и сухопутной (внутренней) торговли, отмечает богатство приморского купечества, с одушевлением говорит о замечательно тонких по вкусу и совершенных по качеству материях и иных из­ делиях» выходящих из рук индийских ремесленников.

«Купцы, ремесленники, земледельцы», — таковы, по его сви­ детельству, три класса индийского общества, которые живут своими трудами, не завися в своей хозяйственной деятельности от мило­ стей и щедрот Великого Могола. Он отмечает также (в опровер­ жение писавшего за 100 лет до него Бернье), что Великий Могол вовсе не является собственником всей территории своей импе­ рии, что там есть и наследственная собственность частных (знатных) лиц и что даже джагиры, т. е. участки, даваемые губернаторам за службу, превращаются в наследственные вла­ дения.

Все эти противоречия, помимо хронологического несовпадения описываемых явлений (промежуток в 100 лет между путешествием Бернье и путешествием Анкетиля-Дюперрона), объясняются, повторяю, пестротой юридических и бытовых порядков и раз­ дробленностью территориальных единиц, входивших в империю Великого Могола.

Но, конечно, свидетельства Бернье об угнетении населения и нищете его подтверждаются рядом других показаний, а восторги Анкетиля-Дюперрона не подтверждаются ничем и никем.

Но есть и такие (очень важные) факты, которые Анкетиль Дюперрон отмечает с особенной настойчивостью и которые под­ тверждаются всеми писавшими об Индии в XVIII в., особенно во второй его половине, например, существование больших владе­ ний «принцев» и вообще крупной аристократии, владеющей огром­ ными наследственными поместьями, где эти крупные азиатские феодалы фактически царствуют над населением, хоть и признают себя подданными Великого Могола. Мы знаем, что в середине XVIII в. империя Великого Могола уже фактически распалась и центральной власти в том смысле и значении, как например еще при Великом Моголе Аурангзебе и ближайших его преемниках (т. е. с 1660 по 1727 г.), уже не существовало вовсе.

Таковы общие впечатления европейских наблюдателей над Индией в XVII и XVIII вв.

Припомним теперь, когда и как англичане впервые появились в стране, которой суждено было в отдаленном будущем стать их добычей и так решающе содействовать превращению Англии з первостепенную капиталистическую державу.

Мы говорили уже (в предшествующих очерках) о том, как в X V I в. португальцы установили почти на 100 лет свою торговую монополию на Малабарском берегу Индии и в Индонезии. Так же как и другим европейцам, англичанам приходилось тогда покупать индийские товары в лиссабонских складах, подчиняясь тарифу цен, произвольно устанавливаемому португальским купечеством и счи­ таясь со всеми капризами политики португальского правительства, сегодня допускавшего граждан данной национальности в свои порты, а завтра выгонявшего их вон.

К тому времени как Индия начала подвергаться натиску анг­ лийских военных отрядов, натиску английского импорта и сокра­ щению былого текстильного экспорта, кормившего такую массу индийских ткачей и прядильщиков, та с самого начала и в самые цветущие времена не очень в сущности крепкая государственная организация, которая давала необъятной стране лишь видимость объединения, распалась совершенно. Так распадались азиатские великие монархии, где центральная власть, могучая в момент нашествия и завоевания, постепенно слабела, дробилась, ветшала вследствие отсутствия нужной экономической почвы, вследствие несоответствия производства и производственных отношений поли­ тической форме, вследствие неизбежной феодализации и связан­ ного с этим процессом постепенного, но непрерывного умаления первоначального могучего ядра. Великий Могол в 1525 г., вождь победоносных дружин, которые шли за ним в Бенгалии и Каш­ мире, и Великий Могол начала XVIII в., который бессилен факти­ чески утвердить свою власть на 500 км в окружности своей сто­ лицы Дели или другой своей столицы, Агры, — это разные люди, разные политические организации, разные социальные силы, хотя принцип остался еще тот же. Все еще он путешествует среди несметной свиты, с десятками слонов, с раззолоченными балдахи­ нами, все еще он может предаваться в своих украшенных велико­ лепными коврами сералях любовным (или кровавым) оргиям, все еще в сношениях с иностранцами он величает себя всеми титулами, подобающими верховному владыке всех индийских княжеств, но все это уже только пустые слова, фантом, тень, форма, лишенная содержания.

А на далеком европейском острове Кромптон, Аркрайт, Карт раит и Уатт уже ставят свои опыты, уже открывают эпоху про­ мышленной революции, директоры Ост-Индской компании убе­ ждаются все более и более, что с Индией можно не только торго­ вать, но можно ее и завоевать, молодой авантюрист Клайв, сегодня торговый приказчик, завтра британский лорд, начинает свою за­ воевательно-хищническую карьеру.

Почва для экономического и политического овладения Индией готова, исходные пункты, нужные плацдармы, военные и хозяйст­ венные базы для предстоящего обширного исторического предприя­ тия заняты и укреплены еще с XVII столетия.

И в середине XVIII в. начинается это невероятное на первый взгляд дело — покорение страны со 150 млн населения страной с 8 млн населения, покорение территории в 3 млн км народом, занимающим территорию меньше 7з млн км и отделенным от по­ коряемой страны двумя океанами, начинается завоевание Индии англичанами, приведшее к тому, что громадная страна с много­ миллионным населением в течение двух столетий была объектом безжалостной колониальной эксплуатации, неимоверно обогатив­ шей Англию.

Бедственное, бесправное, нищенское состояние главной массы населения как городов, так и деревень в целом ряде индийских стран, входивших в империю Великого Могола, подтверждают и голландские, и английские, и португальские наблюдатели. Все они в своих описаниях согласны с пессимистом Бернье, а не с оптими­ стом Анкетиль-Дюперроном. Крестьян-общинников обирают сбор­ щики податей, все равно, в чей карман идут эти сборы, непосред­ ственно в казну или землевладельцу. Городское население либо сплошь нищие, либо люди, живущие как нищие, пытаясь избежать вымогательств и поборов. Время от времени производительный класс как в деревне, так и в городе подвергается еще вдобавок военно-грабительским набегам таких многолюдных и огранизован ных племен, как например маратхи, а раза два-три в течение первой половины XVIII в. — и настоящим нашествиям с запада персов, с севера афганцев, на Коромандельском побережье малай­ ских отрядов.

Население Индостана жестоко страдало также от хищных зве­ рей, бороться с которыми худо вооруженным людям оказывалось не под силу. О размерах этого особого бедствия можно составить лишь приблизительное представление вот по каким данным: во второй половине X I X в., по единодушным показаниям жителей Центральной Индии, от зверей погибало несравненно меньше, чем в былые времена, а между тем даже по очень неполным и случай­ ным английским официальным подсчетам, произведенным в 1872 г., оказалось, что за один 1871 г. от нападений тигров и других хищ­ ных животных погибло 18078 человек. В одной только провинции за шесть лет (1866—1872) погиб от хищных животных 13401 человек.

Если это кажется индийским старожилам еще ничтожным коли­ чеством сравнительно с предшествовавшими временами, то можно без труда представить себе, как небезопасна была жизнь работаю­ щего в поле индийца в X V I I — X V I I I столетиях. Стада диких сло­ нов иногда вытаптывали и уничтожали начисто десятки поселков, жители разбегались в ужасе и прятались где придется от страш­ ных посетителей, возвращаясь на разоренное пепелище после ухода слонов.

Нужно сказать, что в оценке того влияния, которое имело установление английского владычества на деревенское население Индии, современные историки очень расходятся. Англичане (в по­ давляющем большинстве случаев) продолжают непоколебимо по­ вторять старые сказания школьных учебников о гом, как индий­ ское крестьянство вздохнуло свободно после установления порядка, правосудия, путей сообщения и всего того вообще, что внесли англичане. А сами индийцы (тоже в подавляющем большинстве) нисколько не обнаруживают своих восторгов по поводу британ ского суверенитета и подчеркивают факты, решительно опровер­ гающие английский казенный оптимизм. Так, Рахмат-Али в своей диссертации на докторскую степень, которую он защищал в Сор­ бонне в 1933 г., прямо заявляет, что до появления англичан в Ин­ дии не было безземельных крестьян и при Великом Моголе Акбаре их земельные участки даже с каждым годом увеличивались, а в позднейший период, при Аурангзебе, земли оказывалось настолько больше, чем рабочих рук для ее обработки, что прави­ тельство Великого Могола даже принимало меры против этого зла. Еще в начале X I X столетия земледелец, которому уже не хва­ тало его общинного участка, увеличивал свой заработок, не отры­ ваясь от земли: он нанимался к более крупным землевладельцам, помещикам — заминдарам, представляя собой образчик деревен­ ского полупролетария, часть рабочего дня работал на своей земле, а часть — на земле чужой в качестве батрака.

Говоря о борьбе за Индию X V I — X V I I вв. и в первую оче­ редь об Индии в эпоху проникновения европейского капитала в страну, мы не можем поставить своей задачей, конечно, даже и самую краткую характеристику всего социального строя и поли­ тических форм, в которых жили сотни миллионов индийцев в те времена, когда Васко да Гама прибыл в Каликут в 1498 г., или когда в XVII столетии туда явились голландцы и англичане, или в XVIII в., когда шла борьба англичан с французами из-за Индии и европейцы начали вплотную заниматься эксплуатацией необъят­ ного Индостанского полуострова.

Но некоторые основные черты совершенно необходимо отме­ тить, и именно те черты, без которых непонятны: 1) ни сравнитель­ ная легкость покорения больших частей Индии европейцами, именно англичанами, едва только успешно для англичан окончи­ лась борьба за Индию с другими европейцами;

2) ни характер экономических отношений между Европой и Индией в X V I — XVII вв. и в течение большей части XVIII в. и причина измене­ ний этих отношений после промышленной революции в Англии и после политического завоевания громадных частей полуострова в самом конце рассматриваемого в этой работе периода.

На первый вопрос нельзя дать ответа, не сказав ничего об индийской сельской общине как базисе всего социального уклада громадного большинства индийского населения во всех частях полуострова, каким община являлась в течение всего рассматри­ ваемого нами периода еще до того, как только с половины, а осо­ бенно с последних десятилетий X I X в. она стала подламываться и видоизменяться, а на второй вопрос, — не коснувшись состояния ремесленной промышленности Индии до английского политического завоевания ст'раны и борьбы на уничтожение, которую повели против индийской промышленности английские завоеватели, как только получили возможность это сделать.

Любопытно, что в английской публицистике, экономической науке, социологических работах почти в течение всего XVIII сто­ летия наблюдается в общем довольно сочувственное отношение к факту существования сельской общины в Индии. Это сочувст­ венное отношение особенно обращает на себя внимание, если со­ поставить его с тем резко отрицательным, иногда даже страстно враждебным подходом к вопросу об общинном землевладении, который характерен для тех же публицистов и ученых, когда речь идет об общине в Европе. Политическая подоплека ясна: община в Европе — это пережиток первобытного коммунизма, который может так или иначе наносить ущерб принципу частной собствен­ ности на землю и даже делать крестьянские массы восприимчи­ выми к коммунистической пропаганде переустройства современных аграрных отношений, а та же община в Индии — это такого рода форма социально-экономического быта, которая способствует обо­ соблению интересов замкнутого круга деревни или села, разъеди­ нению трудящихся на земле народных масс, задерживает возмож­ ности собирания пролетаризированных слоев населения в большие боевые батальоны для будущих классовых боев и побед. Сельская община в Индии казалась прочной и полезнейшей основой такого порядка вещей, когда возможно было целыми десятилетиями и даже веками держать в подчинении 150—200 млн местного насе­ ления при помощи 35—50 тыс. солдат. Поэтому индийскую сель­ скую общину и принято было похваливать.

Происходило нечто аналогичное тому, что было, например, и с русской деревенской общиной. Приезжает в начале 40-х годов прошлого века в Россию немецкий консервативнейший аристократ, богобоязненный умеренный крепостник и новейший (с поправкой на X I X столетие) феодал барон фон Гакстгаузен, путешествует по России, «открывает» общину, за что его потом всерьез по­ хвалил Герцен, и публикует в 1847 г. свою книгу о России, в ко­ торой с полнейшим удовольствием и симпатией говорит о рус­ ском общинном землепользовании. Для него было ясно, что если в Европе все шатается и готово рухнуть, а русский царь, последняя надежда мировой реакции, вполне спокоен и непоколебим, то одним из главных оплотов этой массивной прочности русского абсолю­ тизма является именно сельская община. Но прошло меньше 10 лет после появления книги Гакстгаузена, и другой консерватор, Борис Чичерин, с пеной у рта стал доказывать — и устно и печатно,— что русская община содержит в себе элемент, предрасполагающий массы к социализму и поэтому особенно опасный в случае, если начнется когда-нибудь в России большая «раскачка». В несокру­ шимость же русского самодержавия он уже не верил: между Гакст гаузеном и Чичериным лежало десятилетие, на середину которого приходится падение Севастополя. Община сама по себе ничего нигде не подорвет и не ниспровергнет, но в случае революции община непременно ее углубит. Этого еще не понимал Гакстгаузен, но уже понял Чичерин;

этого еще не понимали английские публи­ цисты и аналитики индийских отношений в середине X I X в., но это уже поняли современные английские буржуазные общество­ веды.

Англичане, внедряясь в Индию, никогда и не думали бороться против сельской общины. Напротив, она была для них так же удобна, прежде всего в чисто фискальном отношении, как напри­ мер русская община для полицейской и фискальной власти Мо­ сковского царства и потом Петербургской империи — круговой порукой всей общины за каждого общинника. Что означает такая ответственность, это на горьком опыте узнавала индийская де­ ревня всякий раз при взыскании податей и особенно при подавле­ нии вспышек и восстании вплоть до 1857—1858 кровавых годов.

Словом, все нужное для укрепления своего владычества, анг­ личане оставили сельской общине в Индии, но все, что было не­ обходимо и полезно общине для производственного процесса, на­ пример ирригацию, англичане общине не дали. А своими средствами устраивать сколько-нибудь удовлетворительное ороше­ ние индийцы-общинники, конечно, могли лишь в самых убогих размерах, чисто кустарным способом.

О крутом изменении в характере эксплуатации Индии, которое произошло с начальных десятилетий X I X в., о превращении Индии из страны, экспортирующей текстильные товары, в страну, импор­ тирующую эти (и другие) товары из Англии, об Индии как огром­ ном рынке сбыта для английских фабрикантов — словом, обо всех этих громадной важности переменах надо говорить в связи с исто­ рией английского колониального господства в X I X в.;

здесь до­ статочно ограничиться характеристикой положения в Индии перед началом указанных великих перемен, т. е. во второй половине XVIII в.

В I томе Архива Маркса и Энгельса, в первом черновике письма Маркса к Вере Засулич говорится, что община в Восточной Индии встречается всегда в форме «последнего этапа архаической форма­ ции».7 И Маркс, и Энгельс в разновременных своих высказыва­ ниях, и те исследователи индийской общины, которые писали о ней в последние годы X I X и в начале X X в., интересуясь как ее историей, так и ее начавшимся и быстро прогрессировавшим раз­ ложением, отмечали некоторые неравномерности во внутреннем строении общины: не всюду было одинаково малое число должно­ стных лиц общины, были отличия в организации периодических переделов земли. Но совместная обработка полей, планомерное распределение труда и (во многих местах) продуктов труда, со­ держание на общественный счет общинных чиновников — старосты (он же судья и сборщик податей), землемера (охранителя земель­ ных угодий общины от посягательств соседей на незаконный за­ хват), ремесленников, делающих и чинящих орудия труда, рабо­ чих по поддержанию ирригации и т. д. — все эти черты крепко держались в индийской деревне в течение всего рассматриваемого времени.

Домашний ремесленный труд был подсобным производством, и община в этом отношении также не нуждалась во внешнем мире и удовлетворяла сама свои нехитрые потребности.

Крестьяне одевались в домотканые материи, носили обувь, сделанную собственными руками.

Заминдар — сборщик податей в пользу государя — был глав­ ным соединительным звеном между государством и общиной.

Именно эти сборщики и превратились при упрочении английского владычества в лендлордов, получающих эту дань с населения и делящихся этой данью с английскими владыками страны. Эти доходы — не рента, за которую их выдают англичане, а именно подать, дань.

Разложение и гибель деревенской общины в Индии — это уже явление преимущественно X I X столетия, но местами и именно там, где европейский торговый капитал утвердился особенно прочно, это разложение может быть (в самом начальном своем фазисе) констатировано и раньше X I X столетия.

Индийской деревне предстояло пережить в процессе разложе­ ния общины очень крутые времена: только со времени разложе­ ния общины народы, у которых она существовала, могут двинуться вперед по пути прогрессивного развития;

это является безусловной исторической истиной, так же как и то., что существование дере­ венской земельной общины всегда и всюду было прочным основа­ нием для существования самой неограниченной тирании и мелких царьков, и крупных завоевателей.

Высказанное в 1853 г. мнение Маркса, что «как ни значитель­ ны были политические перемены в прошлом Индии, ее социальные условия оставались неизменными с самой отдаленной древности до первого десятилетия X I X века»,8 вполне подтвердилось поздней­ шими исследованиями.

Только в X I X в. английский капитал произвел в хозяйствен­ ной жизни и социальных условиях Индии тот грандиозный пере­ ворот, о котором писал Маркс 9 и который и теперь еще ощущается и углубляется и приближает Индию с каждым десятилетием к не­ избежному революционному периоду и неизбежному (прежде всего) освобождению от английского владычества. Что касается индийской промышленной деятельности, то в эпоху Великих Моголов, особенно же в XVII и в начале XVIII в., она достигла очень высокого технического уровня. От­ дельные города славились своими специальностями. В Дакке выде лывались муслиновые ткани, в Муршидабаде — шелковые материи, Бахар славился великолепной резьбой по металлу, медные изделия искусно выделывались в Бенаресе, ковры — в Миднапуре, шали — в Амритсаре, изделия эбеновые и вообще из драгоценного де­ рева — в Мадрасе и других южных городах. Что касается хлопчато бумажных материй, то эта промышленность была разбросана по­ всюду.


Обучение ремеслам, передача технических приемов и традиций ремесла — все это очень облегчалось приуроченностью специально­ стей к отдельным городам и провинциям.

Индия завоевала в XVII в. своими товарами Европу, и евро­ пейского ввоза в Индию настолько не хватало для покрытия расхо­ дов на закупку индийских товаров, что европейским купцам при­ ходилось еще ежегодно оставлять в Индии немало золота и се­ ребра.

«Золото и серебро не выходят из царства [Великого Могола], потому что купцы при возвращении своем [в Европу] забирают товары местного производства, находя, что это выгоднее, чем увозить золото и серебро, и, таким образом, это не мешает тому, что Индостан, как мы сказали, является пропастью для значитель­ ной части мирового запаса золота и серебра. Эта часть золота и серебра находит несколько средств со всех сторон проникнуть в царство Великого Могола и почти ни одного исхода, чтобы выйти оттуда», — в таких образных выражениях уже цитирован­ ный мной Бернье характеризует могучую активность торгового баланса Индии в ее торговле с Европой.

В XVIII столетии сохранялось это же положение вещей:

распадение империи Великого Могола не произвело в этом отно­ шении сколько-нибудь серьезных изменений. Мало того, никогда до XVIII в. английские текстильщики так настойчиво не доби­ вались от правительства и парламента запретительных мер против ввоза в Англию индийских товаров, как именно в XVIII сто­ летии.

Были, впрочем, и такие, упомянутые нами раньше, индийские товары, с которыми никакая конкуренция не была возможна.

Например, кашемировые шали. Они стали выделываться в Каш­ мире, на крайнем севере Индостанского полуострова, еще до от­ крытия португальцами морского пути в Индию. Из Кашмира это производство распространилось в соседнем, к югу от Кашмира лежащем Пенджабе и в меньших размерах в Центральной Индии — в Раджпутане, и в восточной части страны (в Бенгалии). Это производство (по неполной и несовершенной статистике середины XVIII в.) давало в Индии заработок 700 тыс. рабочих. Индий­ ские шали стоили от 6 до 8 тыс. франков золотом (штука), а иногда и значительно дороже.

Вывоз шел в Голландию и в Англию, а оттуда распростра­ нялся по всей Европе. Окраска этих шалей достигла в Индии вы­ сокой степени художественного совершенства.

Хлопчатобумажные и шелковые ткани вывозились из Индии не только европейцами, по морю, но и армянами и персами, частью сухим путем, частью морем, и распространялись по Персии и Ту­ рецкой империи, а отчасти и в России. Одна только английская Ост-Индская компания вывозила хлопчатобумажные материи из Индии, например, в самые последние годы XVII и в первые годы XVIII в. в колоссальных количествах (в 1699 г. — 853034 штуки, в 1700 г. —951 109 штук, в 1701 г. —826101 штуку и т. п.).

Наживались от этой торговли купцы и прежде всего акцио­ неры Ост-Индской компании, но промышленники горько жалова­ лись, как уже сказано выше, и в 1675 г. уже началась агитация за воспрещение ввоза индийских материй в Англию. Ряд актов парламента (в 1689, в 1720 и 1757 гг.), постепенно повышая пош­ лину на ввозимые из Индии материи, либо вовсе воспрещал про­ дажу некоторых сортов, выделываемых или окрашиваемых в Ин­ дии, либо облагал их высокими пошлинами.

Меньшую роль, чем вывоз из Индии текстильных товаров, но все же роль очень большую играл вывоз красящих веществ, и прежде всего индиго. Теперь, после изобретения в 1897 г. лабо­ раторией Баденской анилиновой фабрики искусственного индиго, натуральный индиго (из Индии — из Бенгала, с острова Ява и т. п.) не имеет, конечно, того значения, как прежде, и на миро­ вом рынке еще до первой мировой войны искусственный индиго на 4/б вытеснил индиго натуральный. Но в X V I, XVII, XVIII и почти в течение всего X I X в. без натурального индиго нельзя было обойтись. Только Америка (Гватемала) и некоторые Вест Индские острова производили, и то в ничтожном количестве, эту незаменимую синюю краску.

Таким образом, чем больше возрастала конкуренция между английскими и индийскими текстильщиками, тем больше сами же англичане должны были покупать индиго, без которого нельзя было красить хлопчатобумажные, полотняные, суконные, шелковые ткани.

И вот английская промышленность, располагавшая уже в на­ чале X I X в. и паровыми машинами, и всеми механическими усо­ вершенствованиями, оказалась все-таки бессильной, несмотря на всю запретительную политику, в борьбе с индийским привозом, и ситцы, и шелка из Индии продавались в Англии на 50—60% дешевле, чем английские материи. И тогда-то запретительная по­ литика сделала окончательный шаг: на некоторые сорта материй, привозимых из Индии, была наложена пошлина в 80% их стои­ мости, а ввоз других материй был вообще безусловно воспрещен.

В истории Индии началась новая страница, которая и хроноло­ гически, и по существу выходит за пределы темы этой первой части моей работы.

Отмечу только, что искусственное уничтожение индийской кон­ куренции было одним из ближайших последствий того настоящего завоевания Индии, которое началось, как сказано, собственно, только в середине XVIII в. Политика, направленная против ввоза индийской текстильной продукции в Англию, была только на­ чалом. За ней последовало освобождение от каких бы то ни было пошлин индийского хлопка. Огромный вывоз его в Англию по­ высил, конечно, его цену и отразился на стоимости производства хлопчатобумажных материй в самой Индии. Наконец, агенты Ост-Индской компании начали систематически и при деятельной помощи своей собственной и местной подчиняющейся им и под­ купленной ими полицейской силы вымогать у индийских ткачей и прядильщиков исполнения в первую очередь заказов от компа­ нии и притом по ценам, назначаемым самой компанией. Террори­ зованные ткачи и прядильщики лишались всякой возможности принимать от кого бы то ни было заказы, пока не исполнят всего, что необходимо для Ост-Индской компании. Работать при таких условиях становилось абсолютно невыгодно.

Наблюдатели из индийцев и индийские историки вроде Синха (книга которого «Экономические летописи Бенгала» издана в Лон­ доне в 1927 г.) повествуют о невообразимых по наглости и по отсутствию даже и тени законности и справедливости притесне­ ниях, вымогательствах, грабежах местных рабочих и ремесленни­ ков в конце XVIII и начале X I X в. со стороны крупных и мелких агентов Ост-Индской компании. Разорение, тюрьма, побои, штрафы — все это грозило индийцу, если бы он попытался полу­ чить за свой труд сколько-нибудь пристойную плату, помимо под­ стерегающего его гомашта (так именовались эти агенты Ост Индской компании). Уже цитированный нами Рахмат-Али делает правильный вывод, который подсказан самой действительностью:

«Ткач, ситценабивщик, красильщик тканей — все они потеряли работу и, чтобы не умереть от голода, должны были обратиться к земледельческому труду».

Все эти причины, вместе взятые, погубили индийскую промыш­ ленность в одних местах окончательно, в других — временно, в третьих — подорвали и обессилили ее, хоть и не уничтожили вовсе, в четвертых — вывели из строя целые кадры обученных, высококвалифицированных ткачей. Целые города, прежде жившие промышленностью, захирели.

Но это уже явления, развившиеся в X I X в. В XVIII в. они только еще намечались. Английский капитал в XVIII в. еще только овладевал окончательно несчастной страной и укреплял свои политические позиции.

В одном из прежних очерков было упомянуто о значении вы­ воза из Индии для европейского купечества, но в данном кон­ тексте в качестве иллюстрации только что изложенных фактов и выводов следует остановиться хотя бы на одном ткацком ремесле, вся выгода которого для самих производителей постепенно своди­ лась на нет, а также и на роли Индии как транзита для переправы в Европу китайских и японских изделий.

Уже с XIII в. в городах-республиках Северной Италии, осо­ бенно во Флоренции, Пизе, Генуе, меньше в Венеции, начинается систематическая выделка индийских хлопчатобумажных тканей, 21 Е. В Тарле но подражать индийскому мастерству Европа еще была не в со­ стоянии, а знатоки искусства окрашивания тканей утверждают, что и в X I X в. индийские материи оставались по своему худо­ жественному качеству первыми в мире. Особенно восхищало и изумляло европейцев нанесение многоцветных узоров на ткань особыми растворами драгоценных металлов. Шелковые златотка­ ные материи, роскошные бело-пурпурные кашемировые шали, худо­ жественно раскрашенные ситцевые набойки служили предметом зависти и восхищения. В искусстве окрашивания индийцы до­ стигли очень рано неподражаемого совершенства. Комбинируя в известной пропорции индиго и кошениль, они добывали неве­ домую в Европе лиловую краску, а в другой пропорции и с кое какими растительными примесями — пурпурный цвет.

Кашемировые ткани из лучших сортов шерсти и из козьего пуха, великолепно выкрашенные, мягкие, шелковистые, тонкие, теплые, так и остались до сих пор непревзойденными европейской промышленностью.

Из Индии (отчасти и из Персии) перешло в Европу искусство окрашивания тканей, и прежде всего оно распространилось в X I V и X V вв. в Италии, что сильно способствовало колоссальному торговому обогащению Флоренции, Генуи, Милана, Венеции.

Но даже когда Европа выучилась делать краски, все же евро­ пейские текстильщики очень долго не могли усвоить искусство определять точную пропорцию, время и последовательность, какие требуется соблюдать при последовательном погружении окрашивае­ мых материй в «ванны» с различными красками, чтобы получить нужный оттенок. Этому выучиться было труднее всего.


Совсем неподражаемы были вышивки и ковровые изделия.

В Западной Европе гобелены стали выделываться на двух-трех мануфактурах, а в Индии ковры были предметом обыденной, широкой купли-продажи. Златотканые материи, бархатные ковры и обивка мебели, изумительно разнообразный золотой позумент — все это долгие столетия было совершенно недосягаемым образцом даже для Венеции, Флоренции, Милана и Генуи, не говоря уже о других странах Европы.

Конечно, помимо благоприятнейших условий и обилия сырья (хлопка, шелка, тонкорунной шерсти, индиго, кошенили и других растительных красящих веществ), помимо многотысячелетней практики и передачи технических секретов от поколения к поко­ лению, тут действовали и дешевизна труда, и обилие рабочих, и возможность совсем не считаться с затраченным временем.

Нам незачем останавливаться тут на технических подробностях.

Достаточно подчеркнуть, что не только совершенство вывозимой из Индии в Европу текстильной продукции, но относительная ее дешевизна делала импортируемые в Англию, во Францию, в Испанию, Португалию и Голландию индийские материи грозной конкуренцией для промышленности этих стран.

Индия была вместе с тем превращена в один из главных рын­ ков сбыта для английской экспортной торговли, и прежде всего для сбыта английской текстильной промышленности. В то же время Индия была одной из главных поставщиц сырья — хлопка, джута, шерсти, особенно «ковровой», сортов, обозначаемых терми­ ном сагреНуооЬ, кожи, индиго, пшеницы, маиса, растительных масел, риса, опиума, перца, черного дерева. В XVII в., как было показано, все это сырье уже вывозилось из Индии, но, кроме сырья, из нее вывозились и хлопчатобумажные материи, и шелко­ вые материи, и великолепные узорчатые ткани, и не «ковровая шерсть», а настоящие, совсем готовые, великолепные ковры, и превосходно выполненные художественные изделия из драгоцен­ ных металлов и из бронзы.

Не Англия забрасывала Индию своими фабрикатами, а Индия своим импортом в Англию беспокоила английских сукноделов, а вернее говоря, всех текстильщиков.

Что привозили англичане в Индию, кроме золота и серебра, которым они расплачивались за часть своих закупок у индийцев?

Они ввозили некоторые предметы роскоши для двора и богатых людей, а также оружие, особенно сабли, ножи и кинжалы, лошадей, свинец, товары железоделательных ремесел (скобяной товар).

Но в общем европейцы в X V I в., голландцы и англичане в XVII—XVIII вв. гораздо больше вывозили из Индии, чем ввозили в нее.

Особое место заняло в европейской торговле использование Индии как транзита для ввоза лаков — китайских и японских.

Эти лаки появились в Европе (из Индии) лишь в середине XVI в., а непосредственно из Китая и Японии их начали до­ ставлять голландцы и в меньшей степени англичане в XVII в.

Европа стала выделывать лаки лишь с середины X V I в., но ни в какое сравнение эти европейские (преимущественно брауншвейг ские фирмы Штобвассера) лаки с лаками дальневосточными не могли идти. Даже превосходные персидские лаки были несравненно ниже китайских и японских по своим качествам.

Специалисты и знатоки говорят нам, что лак приготовляется еще и теперь «кустарным способом» и что «процесс его приготов­ ления длителен», а «секреты его не вполне ясны». Именно старые дальневосточные лаки были изумительны по своей прочности и красоте. По-видимому, даже в Японии таких лаков, как в былое время, уже не выделывают. По крайней мере такой вывод можно сделать из знаменитого случайного «сравнительного экзамена», какому в 1874 г. подверглись старые и новые японские лаки, партия которых затонула вместе с пароходом по пути, но спустя несколько месяцев была извлечена из воды: старые лаки оказались неповрежденными от такого долгого пребывания в морской воде, а новые попортились, 21* Из предметов роскоши, хлынувших в Европу в XVII и XVIII вв., лаковые изделия Китая и Японии занимают видное место.

На этой косвенной эксплуатации индийского транзита в целях обогащения английской Ост-Индской компании, а впоследствии английского торгового флота в целом мы остановились в дополне­ ние к тому, что было сказано раньше: начиная с португальцев и испанцев колонизаторы неизменно препятствовали свободе пла­ вания своих европейских конкурентов и решительно препятствовали попыткам азиатских стран, а также американских колонистов по­ строить собственный флот.

Исследователи истории торговли Англии с Индией обыкно­ венно пользуются вычислениями Макферсона, автора «Истории европейской торговли с Индией». По этим вычислениям за 100 лет из Англии в Индию от начала до середины XVIII в. вывезены для уплаты за покупаемые в Индии товары и для покрытия дру­ гих расходов следующие суммы: а) в звонкой монете в среднем около 700 тыс. фунтов стерлингов в год, б) товарами на 300 тыс.

фунтов стерлингов.

После промышленной революции в Англии и после успехов англичан в завоевании Индии (при Клайве и потом при Гастингсе), а также при следовавших за этим событием грабежах англичан и их искусственных мероприятиях для разорения индийской про­ мышленности положение стало меняться, и из Англии уже выво­ зилось гораздо меньше звонкой монеты в Индию и несравненно больше английских фабрикатов.

Этот поворот намечается в самые последние годы XVIII и с первых десятилетий X I X в.

В течение всего XVII столетия и до середины XVIII в., от основания Ост-Индской компании в Англии в 1600 г. до завоева­ ния Бенгалии (т. е. приблизительно до 1757 г.), английская Ост Индская компания по своим торговым оборотам далеко отставала от голландской Ост-Индской компании. Дело в том, что голландцы уже к середине X V I I в., как было сказано раньше, овладели мно­ гими португальскими торговыми постами и факториями, все более и более закрепляли за собой торговлю с Суматрой, Явой, Целебе­ сом, Борнео, Цейлоном, с мелкими островами Молуккской группы.

Здесь по преимуществу производили пряности: шафран, перец (всех родов, в том числе драгоценный и редкий гвоздичный), анис, кардамон, ваниль, мускат, корицу, имбирь, лавровый лист;

коренья: маниок, куркума и т. п. Эти пряности, многие из ко­ торых успели сделаться к X V I I в. предметом первой необходимости в Европе и Западной Азии, представляли такое огромное неисчер­ паемое богатство, что означенные острова Южной Азии считались тогда более прибыльными в торговом отношении местами, чем даже Индия, не говоря уже о том, что они тоже давали и тростни­ ковый сахар, и хлопок, и индиго.

Англичане в XVII и начале XVIII в. сплошь и рядом совер­ шали следующую комбинацию торговых сделок: они закупали хлопчатобумажные ткани в Индии (за деньги или в обмен на при­ возимые из Европы товары), а затем эти индийские материи отво­ зили на «пряные острова» и выменивали на пряности. Конечно, голландцы всеми мерами мешали появлению английских конкурен­ тов на островах, но все-таки избавиться от них не только навсегда, но даже на сколько-нибудь продолжительное время им не удава­ лось.

То, что Маркс в своей статье «Ост-Индская компания, ее исто­ рия и результаты ее деятельности» п говорит о XVIII столетии, применимо и к XVII в. И если в XVIII столетии ценности, вы­ везенные из Индии англичанами, были добыты не столько тор­ говлей, сколько непосредственным грабежом индийских царств и аборигенов вообще и беззастенчивой, хищнической их эксплуата­ цией, то и к XVII в. это применимо почти в той же степени. Гово­ рим «почти» потому, что на самых первых порах вторжения англи­ чан, в первые десятилетия XVII в., они должны были считаться и с португальцами, уже слабевшими, но еще державшимися, и с голландцами, уже очень сильными и еще продолжавшими в это время идти в гору, и, наконец, с полным неведением касательно средств и возможностей, бывших в распоряжении малоизвестных таинственных и пугавших своей неисследованностью индийских держав, как прибрежных, так и внутриконтинентальных. Англи­ чане тогда еще должны были прикидываться мирными купцами.

Время истинного завоевания Индии — это не X V I I, а XVIII век, но уже с конца XVII столетия намечается ближайший ход собы­ тий, окончательное превращение Ост-Индской компании в обшир­ ное предприятие завоевательно-капиталистического типа с постепен­ ным поглощением одних территорий за другими английской воен­ ной оккупацией и превращением самостоятельных от Англии рад­ жей и эмиров в британских вассалов и данников.

Как известно, и Маркс, и Энгельс неоднократно подчеркивали тот любопытный факт, что в течение первых веков своего вторже­ ния в Индию английский капитал не только ровно ничего не сделал для каких-либо прогрессивных технических изменений в том способе производства, который он нашел в стране, но даже запустил все, чего удалось достичь при прежних государственных формах, например ирригацию. Без орошения земледелие в обшир­ нейших частях Индостана хиреет, а англичане и не думали орга­ низовать и поддерживать там оросительную систему, как ее под­ держивали былые правители.

Эксплуатация Индии на тех территориях, которые подпадали прямо или косвенно (через вассальных князьков) под власть английского капитала, поддерживалась и осуществлялась теми двумя способами, так сказать, двумя политическими институтами, которые Маркс называл ведомством ограбления финансового и ведомством ограбления военного. Финансовое ограбление населения производилось посредством выжимания налогов, податей, пошлин, причем налоговый пресс действовал беспощадно в благоприятнейшей обстановке полного бесправия и забитости населения, готового на любое зверство воен­ ного засилия. Что касается ограбления военного, то здесь нужно принять во внимание, что оно бывало возможно и удобно в двух случаях: во-первых, при походе в не завоеванную пока часть Индии и, во-вторых, при тех нескончаемых карательных экспеди­ циях, которые посылались так охотно англичанами по первому зову сборщиков налогов или иных тому подобных лиц, подвергавшихся иногда нападению со стороны ожесточенного населения. Прибыль­ ные это были операции, и много простых солдат превращалось после этих походов в состоятельных людей, а офицеры — в набо­ бов, изумлявших потом, по возвращении, своим богатством и вели­ колепием окрестных скоомных провинциальных сквайров. О не­ слыханных даже для Индии грабежах и вымогательствах лорда Клайва и Уоррена Гастингса должно говорить особо.

Нужно принять во внимание, что Маркс отмечал эти способы эксплуатации Индии в 1853 г., т. е. на заре деятельности пресло­ вутого наместника лорда Дальгаузи, последнего истинного пред­ ставителя уже отходившего тогда в прошлое доброго, стаоого вре­ мени, традиций X V I I — X V I I I столетий. Этот лорд Дальгаузи в смысле простодушной, непосредственной, наивной психологии принадлежит к типам X V I I — X V I I I, а вовсе не X I X в. Он так же далек от какого-нибудь, скажем, Керзона или лорда Ридимга и других вице-королей X I X — X X вв., как. скажем, Морозов и дру­ гие воеводы первых лет царя Алексея Михайловича — от хитро Земных Шахтов и прочих современных нам теоретиков и практиков «девальвации». Алексей Михайлович и Морозов, не мудрствуя лукаво, просто приказали в один прекрасный день считать медные рубли серебряными. Правда, эта реформа вскоре была отменена, ибо Морозова народ растерзал, а Алексей Михайлович с предель­ ной скоростью отбыл из столицы. Таковы были последствия этой слишком наглядной и непосредственной «девальвации». Точно так же когда лорд Дальгаузи, пренебрегая разными мелкими хитростями, издал распоряжение о том, что в случае смерти оад жей их наследство переходит не к их сыновьям, а к королеве Вик­ тории, то он никак не думал, что эта прямодушная политика ока­ жется впоследствии одной из причин колоссального кровавого восстания 1857 г.

Но если во второй половине X I X в. лорды Дальгаузи были уже курьезными исключениями, то в конце X V I I и в XVIII в.

они являли собой господствующий тип.

Финансовое ограбление все же и в смысле непрерывности действия, и в смысле цифровых, количественных размеров выжи маемых из населения ценностей, конечно, превалировало над воен­ ным. Регулярно действующий налоговый пресс не только давал огромные доходы акционерам Ост-Индской компании, но и кормил массу как крупносановного, так мелкочиновного люда, обслужи­ вающего компанию и правительство, и обеспечивал обильные ок­ лады генералам, офицерам и солдатам английских отрядов, несших гарнизонную и полевую службу в Индии. Эти оклады измерялись часто тысячами, а иногда десятками тысяч фунтов стерлингов золотом.

Вот бытовая картина из первой половины X I X в., типичная и для XVIII столетия. Живет в Лондоне талантливый журналист и историк Томас Маколей. Ему хочется отделаться от необходимости вечно думать о срочной работе, раз навсегда себя прочно и обильно обеспечить и засесть за большой труд, за историю Англии. Он принадлежит к партии вигов, виги как раз у власти, Маколей делится с министрами своим желанием, и все мигом устраивается к полному и общему удовольствию: Маколея назначают на долж­ ность, так сказать, индийского законодателя. До той минуты он никогда не занимался ни законами вообще, ни кодификационной работой в частности, как не занимался он ни Индией, ни индий­ ским юридическим бытом. Но он храбро туда едет, живет там в роскоши и неге около пяти лет и возвращается в Англию бога­ тым человеком, уже абсолютно ни в каких заработках не нуждаю­ щимся, таковы были его сбережения. И его биографы умиляются тому, как все это удачно и хорошо вышло.

Таких синекур, таких обогащающихся за счет голодных индий­ цев дармоедствующих английских чиновников было очень много, и из английской казны на них не шло ни одного пенса: Индия за свой счет содержала своих угнетателей, кормила и щедро обеспе­ чивала всех, кому эти угнетатели покровительствовали. Можно ли удивляться, что Маколей так ласково, можно сказать по-отечески, журит обоих завоевателей Индии — лорда Клайва и Уоррена Гастингса — за их маленькие увлечения в деле всестороннего ограб­ ления страны, над которой им была дана фактически ничем не ограниченная власть. Мудрено ли, что они оба, не только Клайв, но и законченный палач по натуре Гастингс, вдохновляют Маколея на страницы восторженного красноречия в похвалу их великих заслуг перед отечеством.

Маколей является далеко не единственным представителем фальсификаторов среди английских буржуазных историков.

Существует, например, и считается притом основоположной в научном отношении, так сказать, коллективным достижением, подводящим итоги историческим исследованиям в данной области, серия монографий под названием «Правители Индии («Ки1ег$ о{ 1псНа»). Берем наудачу биографии двух наиболее прославившихся из этих правителей — завоевателя значительнейших территорий Индостана лорда Клайва и «спасителя Индии» от местных вос станий, от майсурского султана Хайдер-Али и от французов Уоррена Гастингса. Первая — написана полковником Меллесоном, вторая — капитаном Троттером;

кстати, замечу, что в колониальной историографии не только Англии, но и Франции и Голландии деятельное участие с давних пор принимали военные чины разных рангов, но не ниже капитана, а также служащие различных торго­ вых компаний, действующие в колониях, но тоже имеющие оклад выше среднего.

Настроение у этих авторов, как гражданских, так и военных, обыкновенно бывает весьма оптимистическое, и они склонны гор­ диться «подвигами» европейских культуртрегеров и радоваться за участь аборигенов, попавших в их руки. Например, в названных книжках упомянутой английской серии, как и в остальных, либо замалчиваются самые черные злодеяния и самые гнусные издева­ тельства, разрешенные себе английскими генерал-губернаторами и их подчиненными, либо эти преступления характеризуются в таких мягких и ласковых тонах, что все убийства и грабежи, произведен­ ные английскими генералами, офицерами и солдатами, а также купцами и приказчиками Ост-Индской торговой компании, пред­ ставляются грустными, но неизбежными деталями, тонущими в общей лучезарной картине.

Гораздо больше правдоподобного и обильного материала дают старенькие, еще начала X I X в., политические брошюры и памфлеты обличительного характера, выходившие в разгар борьбы между противоречивыми интересами разных групп буржуазии и отра­ жавшие эту борьбу политических партий и течений по вопросу об уничтожении или сохранении Ост-Индской компании: борющимся приходилось тогда очень часто проговариваться и выдавать секреты своего хозяйничанья в Индии. Нередко эта борьба принимала об­ лик религиозно-моральных обличений, и тогда на помощь призы­ вали и Библию, и филантропические общества.

Много фактов, почерпнутых из этой забытой литературы, ныне усиленно замалчивается в Англии.

=^^)(^^5= ^х^ ОЧЕРК ТРИНАДЦАТЫЙ От распадения империи Великого Могола до перемирия Англии и Франции в 1763 г. Первая стадия англо-французской борьбы за Индию. Жозеф Дюплекс и лорд Клайв. Англичане и французы в Индии в годы североамериканской революции.

Английский промышленный капитал и конец Ост-Индской компании.

1707 г. скончался Великий Могол Аурангзеб, последний 1В император, власть которого если не фактически, то хоть номинально признавалась на всем Индостанском полу­ острове.

Почти 200 лет длилось существование этой империи, с того са­ мого года (1525), когда чагатайский татарин Бабур, или Бабар, называвший себя потомком в шестом поколении самого Тамерлана, впервые провозгласил себя повелителем Индии, придя из сопре­ дельных с Северной Индией стран Азии, и за все 200 лет Великим Моголам (так назывались императоры этой династии, любимой, но не единственной столицей которых был город Дели) не удалось прочно утвердить свою власть во всех частях колоссальной страны.

В центре и на юге огромной территории Индии многолюдные племена иногда еще соглашались выказывать внешние знаки покор­ ности, даже платить дань, но временами они совсем отказывались повиноваться, и у Великого Могола не хватало сил и возможностей добраться до них сквозь беспредельные дебри и наказать непо­ корных.

Слабосколоченный государственный организм отказывался часто служить даже и в самых недрах империи, даже на вершине социального здания.

Долгие и кровавые междоусобицы терзали нередко семью, двор, столицу Великого Могола. Вспомним, что, например, этот самый Аурангзеб взошел на престол в 1658 г. лишь после кровавой войны со своими братьями, которых он перебил, а отца своего, больного старика Яхана, низверг с престола и навеки заточил в тюрьму.

На некоторое время Аурангзебу удалось воскресить былое могу­ щество Великих Моголов. Он хвалился и тем, что у него армия в*300 тыс. конных и 400 тыс. пеших солдат. Ему удалось даже по­ корить несколько богатых царств, и только два южных государ­ ства — богатая Голконда и Биджапур — сохранили фактически независимость, несмотря на войну, которую Аурангзеб с ними вел больше 20 лет, и несмотря на формально заявленную ими покор­ ность. Не мог он до конца усмирить и большое племя сикхов в Пенд­ жабе, и еще более многочисленных маратхов в Декане.

О неимоверных бедствиях подавляющего большинства поддан­ ных Великого Могола мы уже говорили, приводя свидетельства Бернье (который как раз и повествует о временах Аурангзеба). Ре­ шительное нежелание сражаться, полное отсутствие какой бы то ни было стойкости, нищенская экипировка, примитивное вооружение, отсутствие военного искусства — вот черты армии Великого Могола, бросавшиеся в глаза иностранным наблюдателям. Если к этому прибавить и влияние сельской общины, обособлявшей население и дробившей его на бесчисленное множество маленьких, ничего об­ щего друг с другом не имеющих мирков, то мы поймем, что даже и Аурангзеб пользовался больше кажущимся, чем реальным мо­ гуществом.

После смерти Аурангзеба в 1707 г. наступила долгая пора смут в двух столицах великого царства — в Дели и Агре — и ряда успеш­ ных восстаний отдельных племен против власти Великого Могола.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.